Путь через Тысячевратный Город

… Ты, кто пришёл сюда, знай: здесь место, где нет двери выхода. Ты, пришедший сюда, знай: заключённый здесь окончил земную жизнь в муках и обречён на страдание в вечности. Ты, пришедший сюда, произнеси имена и оживи заключённых здесь, чтобы умножить их страдания, ибо их преступления достойны страшнейшей из возможных кар.

Скажи вслух:

Ахебек, мужчина из семьи Ичи;

Рефех, мужчина из семьи Олит;

Сенефер, юноша из семьи Рах;

Кадек, мужчина из семьи Мас;

Мефер, старик из семьи Аби;

Мехис, юноша из семьи Пари;

Сепек, мужчина из семьи Кабу;

Хеджемей, женщина из семьи Кабу.

Ты, пришедший сюда, остерегись. Суровая кара ждёт тех, кто нарушил закон страны достойных людей и Тысячевратного города…

Расшифровка иероглифического текста надписи, найденной на скале при раскопках общей могилы преступников, осуждённых во времена правления царя Ашер-Ра. Участок 445/90, западный берег реки Ан, некрополь Тысячевратного города.

***

— Ай, может, пить хочешь? Иди, возьми флягу. Джариль по-хозяйски копался в вещах кочевников, откладывая в сторону то, чем планировал пользоваться сам. Грета как могла плотно закуталась в покрывало и торопливо заплела волосы. Ведьма пустыни сначала сидела неподвижно и смотрела на девушку, а потом начала рыскать по лагерю, кажется, выискивая съестные припасы. Обнаружив запас лепёшек, умалишённая принялась ломать и крошить их, бросая мелкие кусочки в песок. Когда она добралась до фляг с водой и стала выливать драгоценную влагу, Джариль что-то крикнул ей, торопливо подошёл и отнял у сумасшедшей матери выдолбленный из тыквы сосуд. Безумная женщина мгновенно взбесилась, выкрикнула что-то неразборчивое — кажется, ей обязательно нужно было облить песок водой. Джариль не пошёл у неё на поводу и не отдал флягу. Держа мать за локоть, он что-то терпеливо внушал ей. Грета не понимала ни слова, но ей почудилось, что речь проводника не похожа на язык кочевников. — Он говорит, что она может вылить воду из кожаных мешков для верблюдов. Эту воду набрали за городской чертой, — неожиданно подсказала царица Меритахет. Кажется, она чего-то испугалась, во всяком случае, её обычно тихий и ровный голос был напряжённым, и в нём ясно слышалась тревога. Грете было не до царицы, но она тоже боялась ведьму и не доверяла Джарилю, а потому мысленно переспросила: «Что? Зачем она это делает?!» — Она кормит зло, живущее в песках, — ответила царица. — Нужно бежать отсюда. Как можно скорее! «Зло? Что ещё за зло? И как ты понимаешь, о чем они говорят?!» — Это наш язык. Я понимаю слова, — царице было очень страшно. Оглядевшись, Грета поняла, что так просто сбежать не получится. Они — они с царицей — оказались в незнакомой местности, ночью, без воды, без карты, без обуви и одежды. С одной парой босых ног на двоих. «Какой язык?! Это наш проводник, Джариль. У Эшера с ним контракт, если он приведет нас живыми в Розам, ему заплатят тысяча семьсот аргенто за каждого». Грета отчаянно старалась прогнать воспоминание о том, как этот самый проводник подарил безумной матери голову рыжеволосой девушки. А если его полоумная мамаша потребует убить и её? Тысяча семьсот аргенто — достаточная гарантия её безопасности?! Пока они беседовали с царицей, Джариль разгрузил всю поклажу со спины одного верблюда, отвязал его от вбитых в песок колышков и передал во владение матери грязный кожаный мешок, полный питьевой воды, предназначенной для вьючных животных. Ведьма горсть за горстью вылила его содержимое на песок. Немного досталось и вставшему на ноги верблюду, а после безумная женщина повисла на шее корабля пустыни и что-то горячо зашептала в его мохнатое ухо. Её пальцы поглаживали и теребили шерсть, как будто женщина свивала маленькие ниточки из огромной кудели. Джариль обернулся к Грете. — Иди к костру, досок подбрось, — он сам зашагал в ту сторону и, взяв одного из кочевников за ноги, оттащил в сторону. — Кофе будешь? — Беги! — настаивала царица, но Гретины ноги как будто приросли к песку, на котором она стояла. — Беги, Грета! Беги отсюда! Верблюд, понукаемый легким похлопыванием по крупу, рысью убежал куда-то в темноту. Теперь ведьма смотрела на девушку в упор, и она увидела, как ярко в чёрных глазах одичавшей жительницы пустыни отражается луна. Взгляд был ясным и осмысленным. Грета вдруг отчётливо поняла, что эта женщина вовсе не безумна, и взгляд… Она видела такой взгляд однажды, да-да, она видела, и… Ведьма непринуждённо сделала несколько шагов вперёд. Женщина не подбиралась и не подкрадывалась, она шла, как радушная хозяйка большого дома могла бы выйти навстречу гостям. Жесты перемазанных копотью рук, доброжелательно раскинутых навстречу Грете, показались ей странно знакомыми. Остановившись перед девушкой, ведьма приветливо улыбнулась и что-то сказала, а потом махнула сыну, указывая на Грету. — Мама хочет поговорить с тобой, — перевёл Джариль, который уже наполнял водой три кофейника — свой собственный и те, которые принадлежали кочевникам. — Подходи, не бойся. Сейчас кофе будем пить. «Чего она от меня хочет?!» — спросила Грета царицу Меритахет, но та не смогла дать чёткого ответа, лишь ещё раз посоветовала бежать. Ведьма подошла ещё ближе и сдержано, даже церемонно, коснулась её локтя, кивнула в сторону костра. Тревога царицы передалась Грете, по телу пробежала волна мурашек. Глаза ведьмы смотрели на неё, как… Бывшая авантюристка помотала головой, отгоняя ненужные воспоминания. Не сейчас. Сейчас нужен трезвый расчёт и наблюдательность, а не какие-то невозможные домыслы. Нагая женщина, с ног до головы чёрная от копоти, снова кивнула Грете, поманила к огню и повторила приглашение. В отношении недавней пленницы кочевников ведьма употребляла какое-то короткое ёмкое слово, и тон, которым она его произносила, настойчиво искал отклик в памяти Греты. Девушку давно мучила жажда, срочно надо было выпить хоть какое-нибудь питьё. Тревожно поглядывая то на Джариля, то на его мать, Грета подошла. Присела как можно дальше от валявшихся на песке кочевников. Ведьма устроилась напротив Греты, коротко переговорила о чём-то с сыном и передала бывшей авантюристке непочатую флягу, сделанную из сухой тыквы. Грета одним махом осушила половину, отдышалась и снова стала жадно пить, не заботясь о том, как выглядит со стороны. Женщина внимательно наблюдала за ней. Когда девушка напилась, ведьма снова обронила непринуждённо-ласковое, чуть снисходительное слово, которое относилось к Грете. Кажется, она попросила отдать флягу обратно. «Как она меня называет? Что она говорит?!» — торопливо спросила царицу бывшая авантюристка. — Она называет тебя «девочка», — ответила та шёпотом, как будто боялась, что её услышат. — Ай, дай маме попить, — подсказал Джариль, которого ведьма, по всей видимости, попросила быть переводчиком. Получив почти пустую флягу назад, женщина снова кивнула Грете и не спеша сделала несколько глотков. Потом она заговорила. Речь её была по-своему красивой и ровной, а в жестах не проскальзывала агрессия. — Мама говорит, — перевёл Джариль, сноровисто помешивая кофе в трёх кофейниках по очереди. — Смотри, девочка, я пью воду из колодца Тысячевратного города. Зло не может пить её, и я — не зло. Ведьма вылила немного воды на ладонь, показала Грете и слизнула языком. Снова произнесла несколько слов и умолкла, ожидая, пока Джариль донесёт до Греты их значение. — Мама не всегда жила в пустыне, — он как будто рассказывал ей причудливую сказку, то и дело прерываясь, чтобы подуть на угли. — Было время, мама жила во дворце, где все полы были вымощены золотом. Знаешь ты, что такое дворец? — Ещё одна царица?! — вырвалось у Греты, и она торопливо зажала себе рот рукой. Ведьма рассмеялась. Совсем не безумно и не зло. Грета была готова поклясться, что слышала этот смех раньше. Великая супруга царская Меритахет вздрогнула — девушка отчётливо чувствовала её присутствие. «Кто она такая?! — пытливо спросила Грета у царицы, а, когда та промедлила с ответом, мысленно прикрикнула на неё. — Перестань трястись и говори! Кто это, ну?!» — Хеджемей, — раздался одной лишь ей слышимый голос. — Это — Хеджемей. Не верь ей! — Девочка, — вдруг сказала ведьма, не без труда выговорив это слово, а после обратилась к Грете с новой речью на родном языке. Джариль перевёл: — Мама хочет рассказать тебе кое-что. Она считает, что вы с ней хорошо поймёте друг друга. — проводник разлил бодрящий напиток по трём стаканам. — Пей, кофе готов. Хороший кофе. Из вкусной воды. Несмотря на всю сложность своего положения, Грета была вынуждена признать, что свежесваренный кофе действительно оказался хорош. Вот только медный стакан, принадлежавший ранее кочевнику, нагрелся почти мгновенно, и девушка чуть не обожгла пальцы. Торопливо поставив горячий стакан на песок, Грета заметила, что её собеседники таких неудобств не испытывают. Ведьма спокойно попивала горячий напиток мелкими глотками, а Джариль уже наливал себе вторую порцию. Происходящее никак не вязалось с прежними выходками странной жительницы пустыни, которая прежде каждую ночь выла и бесновалась за городской чертой. — Слушай, девочка, — задумчиво произнесла ведьма, сильно коверкая слова. — Много, много-много лет назад я жила во дворце правителей Тысячевратного города. Моя мать была служанкой великой супруги царской Акамонехет, и мне суждено было стать служанкой её дочери Небетнефери. Я помню, — женщина задумчиво запрокинула голову к звездам. Джариль подлил матери кофе. — Я помню золото. Знаешь ты, что такое золото, девочка? И снова. Манерный жест, которым женщина держала медный стакан, показался Грете слишком знакомым. Ведьма повела губами, безымянным пальцем стёрла с уголка рта каплю кофе. «Кто она такая?! — мысленно допытывалась Грета у царицы Меритахет. — Кто она?!» — Хеджемей была служанкой. Потом она увидела проклятую луну и… — царица послала Грете воспоминание: замочная скважина в её гробнице, «переписанная» на чужое имя. — Но она попалась. Хеферсех… То есть Ашер-Ра, он приговорил её к казни. «Говори короче! — теперь бывшей авантюристке было не до длинных бесед в собственной голове. — Она может уйти отсюда? Ну, уйти из пустыни? Она… Она на мою наставницу похожа! Как это может быть?!» — В мире есть только тысяча дверей входа, и все они были открыты в Тысячевратном городе, — туманно ответила царица Меритахет. Джариль, осушивший третий стакан кофе, поднялся и знаками показал, что будет неподалёку. Мать вполголоса о чем-то его попросила. Проводник кивнул и направился разгружать ещё одного верблюда. — Я расскажу тебе, девочка, — неспешно продолжила ведьма, снова поворачиваясь к Грете. — Я помню, как сияет золото. Золото на полу, золото в очертаниях дверей, золото зеркал, золото… — она томно провела руками по груди, словно очерчивая широкое аш-мааратское ожерелье-воротник, — золото на коже. Однажды… Над их головами медленно плыла высокая зловещая луна, отражалась равно в чёрных глазах ведьмы и в стаканах кофе. Грета сидела и слушала, а та, что когда-то носила имя Хеджемей, рассказывала ей свою историю, вероятно, впервые за тысячи лет обретя собеседницу. Тягучая, тёмная, древняя и обволакивающая сказка была сродни россказням пожилой наставницы — во всяком случае, Грета точно так же пасовала перед страстью, что сквозила в каждом слове ведьмы. Однажды юная царевна Небетнефери пожелала искупаться в дворцовом бассейне. Хеджемей была тогда ещё девочкой, можно сказать, девочкой на побегушках. Она помогла царевне раздеться, а когда та ушла плескаться и играть в воде со своей нянькой, юная служанка задержалась в комнате, где остались одежда и украшения. Ожидая свою юную госпожу, Хеджемей решила примерить её браслеты. Сияющее золото приятно холодило запястья. Потом надела серьги и венец — вспоминая об этом спустя тысячелетия, ведьма томно расчёсывала пальцами свои густые чёрные волосы. Белоснежный лён платья юной царевны обернул гибкий стан Хеджемей, плотный пояс с золотыми бляхами легко обвил её талию. Широкое ожерелье усех легло на грудь, ещё только-только начавшую тяжелеть. Она посмотрела на себя в зеркало — золотое зеркало в полный рост. — Небетнефери, да и всем высокородным девчушкам было не сравниться со мной, — самозабвенно ворковала ведьма, прикрыв глаза. Её пальцы то ли выводили в воздухе непонятные символы, то ли играли застёжками бесчисленных золотых украшений. — Как я была прекрасна! Моя кожа была вылизана северным ветром, мои руки… Посмотри, девочка, — Хеджемей грациозно подалась вперёд, показывая Грете чёрные от копоти локти и запястья. У плеч её кожу навсегда изуродовали шрамы, а длинные ногти, давно не знавшие должного ухода, были все в трещинах и сколах. — На этих руках горело царское золото. О да. Я помню. Из густой темноты, окружавшей костёр, выскользнул Джариль. Матери он отдал сравнительно чистый кусок ткани, а перед Гретой положил на песок платье. Кажется, это был тот бесформенный чёрный балахон, в какие кутаются местные женщины, но всё-таки одежда, гораздо более надёжная, нежели наброшенное на плечи покрывало. В другой руке проводник держал видавшие виды кожаные туфли. — Ай, что нашёл! — прокомментировал он, подсаживаясь к костру, чтобы перехватить ещё стакан кофе. Акцент, с которым говорил Джариль, неприятно резанул слух бывшей авантюристки. Ведьма уже некоторое время рассказывала ей о своей жизни на родном языке Греты, и говорила чисто, используя сложные речевые обороты и красочные сравнения — а ведь несколько минут назад и пары слов не знала. Появление Джариля отвлекло Хеджемей от воспоминаний о царском золоте. Ведьма умилённо посмотрела на сына, ласково пригладила рукой его чёрные волосы. Переглянулась с Гретой и снова заговорила тоном радушной хозяйки, в котором, впрочем, сразу же зазвучали лёгкие нотки одержимости. Глаза ведьмы широко распахнулись, дыхание стало частым и неглубоким. — Мой сын, Джариль… — по животу ведьмы побежали две дорожки грудного молока. — Мой дорогой сын. Ты видишь, девочка, как он красив? Посмотри на его лицо, ты видишь, видишь? Джариль слегка отодвинулся, закатил глаза. Вероятно, безумное обожание, которое питала к нему сумасшедшая мать, не раз и не два портило ему репутацию. Стоит ли говорить, что за подобное его могли поднять на смех в племени? — Скажи, девочка, — напирала Хеджемей, и Грета поняла, что если она сейчас не кивнёт, ведьма набросится на неё. — Скажи мне, правда он самый красивый на свете? Скажи, скажи! — Лучше скажи, — посоветовал Джариль с усмешкой. — Она не отстанет. — Да, конечно, — торопливо согласилась Грета. И на всякий случай добавила: — Джариль очень красив. Подобные вспышки гнева бывали у её наставницы. Прилежная ученица сразу же вспомнила, как трепетали ноздри пожилой авантюристки, как она бесновалась, не получая своевременного согласия. Успокоить наставницу можно было лишь полной капитуляцией перед её мнением. Ведьма успокоилась. Джариль допил кофе, и мать чопорно — и откуда только у неё эти манеры — попросила его отойти и не подсматривать, как Грета будет переодеваться. Та с огромным облегчением сменила покрывало на платье и натянула на израненные ноги туфли. Обувь причиняла дискомфорт, но Грете было важно быть готовой к побегу в любую секунду. Она не понимала, к чему клонит ведьма и как они с Джарилем собираются распорядиться её судьбой. Бесплатный кофе ведь только в мышеловке! — Мой прекрасный, мой драгоценный любимый сыночек, — ворковала Хеджемей, глядя в ту сторону, куда удалился проводник. — Как сильно я люблю его… Тебе не понять, девочка. Я родила так много уродов, отвратительных тварей, одержимых голодом. Я — мать, многая чудовищами, которые питаются гнилой плотью. Мои дети любят меня, потому что я их мать, но я не люблю их… Моя кровь не отзывается на них. Нет, — она снова посмотрела на небо, произнесла, как будто обращаясь к зловещей, почти полной луне. — Я не люблю их запах, я не люблю их голоса, мне гадко прикасаться к ним… Они мои дети, но они — чудовища. А Джариль… Мой мальчик, он так красив, я… Ведьма захлебнулась воздухом, и какое-то время не произносила ни слова. Капли грудного молока кропили песок, доставаясь, вероятно, тому самому злу, которого боялась царица Меритахет. «Она не в себе, — мысленно шепнула Грета царице. — Чего она от меня хочет?!» — Не знаю, — беспомощно ответила царица. — Не верь ей! Она задумала зло, я чувствую! Хеджемей вытерла тыльной стороной ладони непрошеные слёзы, а потом взяла в руки тряпку, аккуратно намочила её из новой фляги и принялась стирать с лица копоть. Грета с содроганием ожидала, что сейчас встретится с наставницей, и почувствовала всепоглощающее облегчение, когда из-под чёрной маски показались совершенно незнакомые черты. Даже если предположить, что в мире существует ещё одна женщина один в один как её наставница, то лучше уж встретиться с той из них двоих, которая незнакома с Гретой и не знает о её побеге. Нет. Это всё-таки не была её наставница. Красивое лицо с чётко очерченной линией полных губ, немного широкий нос, высокий лоб и большие тёмные глаза — не наставница. Но всё-таки Грета узнала в её глазах тот азартный огонёк, какой горел у слишком хорошо знакомой ей женщины. Знакомой… И незнакомой. Она ведь даже не знала имени своей наставницы. Умывающаяся ведьма промокнула лицо сухим концом полотенца, а потом принялась стирать грязь с груди и плеч. Проговорила задумчиво: — Мой сын… Я так сильно люблю его, но всё-таки мне всегда хотелось иметь дочь. Если бы у меня была дочка, я бы стала другой, совсем другой ради неё. Ради моей девочки я бы… О, как бы я украшала её, она бы стала царевной в моих руках. И я бы не сделала того, что сделала! Никогда, конечно, никогда! Грета молча смотрела на женщину, которая постепенно сбрасывала с себя обличие ведьмы пустыни, как змея сбрасывает кожу. Не зная, какую линию поведения лучше выбрать, она вставила кротким голосом: — А что же царевна Небетнефери? Она Вас… Застукала и наказала, так? Хеджемей рассмеялась, как, бывало, смеялась наставница, если простушка-Грета задавала какой-нибудь нелепый вопрос. — Я не из тех, кто попадается, девочка. Однажды, очень-очень давно, пожилая авантюристка именно этими словами ответила Грете на вопрос о том, не боится ли она разоблачения. Вытерев начисто всё тело — тряпку пришлось несколько раз прополоскать, — нагая ведьма откуда-то достала нож и принялась аккуратно подравнивать ногти. Рассказ получил продолжение. После того рокового дня, когда Хеджемей представился случай примерить одежду и украшения своей госпожи, юная служанка принялась время от времени повторять эту пока ещё невинную шалость. Царевна Небетнефери росла — и родители щедро украшали своё дитя, не зная, как часто их подарки оказываются в чужих руках. Улучив момент, Хеджемей наряжалась, как то подобает царевне, и, насколько могла долго, упражнялась: в искусстве неспешной ходьбы, царственных жестов, мимики, разговора. Царевне Небетнефери было уготовано выйти замуж за своего брата, царевича Хеферсеха, и в будущем стать царицей. Хеджемей предвкушала, как однажды почувствует на своей голове тяжесть золотого венца и возьмёт в руки жезл, но её мечты оказались пресечены. Семья решила выдать Хеджемей замуж за одного из молодых людей, также прислуживавших во дворце. Здесь бывшей авантюристке пришлось полным ртом глотнуть того, чего она больше всего не любила в характере своей наставницы. Хеджемей принялась жаловаться на мужа, почившего четыре тысячи лет назад. Ведьма посчитала ниже своего достоинства сказать о том, что нелюбимый муж был более чем беден в сравнении с хозяевами дворца. Но зато в слишком знакомых Грете красках поведала неискушённой слушательнице о том, как сильно этот некий Сепек её не удовлетворял. — Я даже солнца ни разу не видела! — с отвращением шипела Хеджемей, бросая обрезки ногтей в огонь костра. — Он отворачивался и засыпал ещё затемно! Вот! Вот такой у него был! Указанный размер мужского достоинства был не из тех, что экспонируются в археологическом музее Розама. Грета тщательно постаралась отгородиться от этой темы, понимая, что всё это вряд ли связано с её ближайшим будущим. Пока ведьма увлекалась рассказами о том, как она пыталась увидеть-таки своё солнце с друзьями своего быстро опостылевшего мужа, девушка подумала, обращаясь к царице: «Она говорит правду? Хеферсех действительно должен был жениться на её госпоже?» — Это правда, — тихо ответила царица. — Небетнефери… Я надеюсь, она победила свою смерть. «Плевать на Небетнефери! — рявкнула Грета. — Нам нужно понять, чего она от меня хочет! Или ты думаешь, что мы мило поболтаем и разойдёмся по домам?!» Царица умолкла. Грета смотрела на нож в руках ведьмы и думала о том, что Хеджемей прекрасно знает о присутствии Меритахет в её теле. Если решит сводить счёты — не вздумает ли вырезать душу царицы из Греты вот этим ножом?! Тем временем ведьма закончила ругать простых мужчин, которых сбила с пути четыре тысячи лет назад, и принялась костерить аристократов. Царевна Небетнефери иногда посещала города Хоки, Инго и Эши, чтобы поучаствовать от имени царской семьи в различных мероприятиях, — и замужняя тогда уже Хеджемей притворялась знатной дамой за спиной своей госпожи. Она куражилась вовсю, мороча голову высокопоставленным мужчинам, жрецам и представителям знати, и ни разу не попалась. Сияло золото, горел огонь в глазах, и кожа, вылизанная северным ветром, жаждала прикосновений. Хеджемей могла бы всю жизнь прожить так и не пожалела бы, но после случилась новая беда. Рассказ о любовных похождениях окончился вполне естественно: Хеджемей забеременела. Первое время она, как и раньше, трудилась во дворце, но когда живот стал расти, ей дали несколько месяцев отдыха. Сепек, не подозревавший о многочисленных изменах, с радостью ждал пополнения в семье и сделал то самое, что окончательно восстановило его обуреваемую страстями жену против него: он переселил её в дом своей семьи на улице Пои. И потянулись дни. Беременную Хеджемей не обижали, не заставляли трудиться — живот-то какой. Но она уже распробовала жизнь в свете, она помнила золото на своей коже, и разлука с украшениями царевны стала для неё страшным мучением. Лёжа в темноте, Хеджемей царапала ногтями край постели и думала о том, как вырваться обратно во дворец — только уж на этот раз навсегда. — Можно сварить краску, — древняя Агата зачем-то взяла обломок ящика, припасённый кочевниками для того, чтобы согреть им кофейники. Повертела в руках, а после принялась обстругивать ножом. — Краску, которая помогла бы мне стать царицей в послевечном мире. Это великая тайна, и я не открою тебе рецепт, но тот, кто посвятил меня в неё, нуждался в молоке первородящей женщины, которая ни разу не дала грудь своему младенцу. Ведьма нечаянно порезалась, зашипела и стала зализывать рану. Её руки уже никак не могли свидетельствовать о жизни без крова — холеные пальцы и аккуратно подстриженные ногти могли бы принадлежать знатной даме. — Ты думаешь, это было легко?! — в голосе древней авантюристки появились первые нотки приближающейся гневной бури. — Ты, девочка, не слышала, как он плакал! Ты не слышала! Он плакал тихо, а я слышала его на другом конце Тысячевратного города! Да-да, он плакал всё тише и тише, а мне казалось, что всё громче и громче… Он был так голоден, а я не дала ему грудь. Ни капли, ни капельки не дала моему бедному маленькому Ихи, ни одной капли, нет! Ты думаешь, это было легко, девочка?! Хеджемей трясло. Её ладонь сжала рукоятку ножа так крепко, что побелели костяшки пальцев. Наученная горьким опытом бесед со своей наставницей, Грета осторожно предположила, внутренне похолодев от недоброго предчувствия: — Ваш ребёнок… Он умер? Ведьма не шелохнулась, лишь перевела взгляд с чёрных небес на Грету, и в её расширенных зрачках бывшая авантюристка увидела глубокую истерику. Хеджемей широко улыбнулась и медленно, медленно-медленно покачала головой. — Не умер, нет. Ушёл. Он ушёл на руках у Сепека. Дурак, он ведь так и думал, что Ихи его сын. Искал кормилицу, просил всех вокруг, но какая мать даст грудь чужому младенцу, когда надо кормить своего. Он не умер… Нет… — ведьма подалась вперёд и приложила руки к сердцу. По её щекам текли слёзы. — Я не накормила моего маленького Ихи. Единственное, о чём я жалею, так это о том, что не дала ему грудь. Мой мальчик ушёл в послевечный мир с чашкой воды и лепёшкой, мой маленький, мой голодный Ихи. Но всё поправимо. Хеджемей снова взялась за своё странное рукоделие. Она что-то вырезала из куска деревяшки, время от времени прерываясь, чтобы вытереть обильно струившиеся по щекам слёзы. — Всё поправимо, да. Я приду к нему туда, в послевечный мир, и искуплю свою вину перед ним. Он не знает меня, но я не забыла о нём, я разыщу моего малыша и сделаю его… — в распахнутых глазах ведьмы ярко сверкнула луна. — Я сделаю его царём. Да. Я приду в послевечный мир через дверь царицы, и за каждую каплю молока я возмещу ему сторицей. Я стану царицей-матерью, а мой маленький, мой маленький голодный Ихи — царём. Он… Он простит меня, конечно, он простит. Хеджемей сделала паузу, потом зловеще улыбнулась и добавила, с удовольствием роняя каждое слово: — Правда, там есть восемь других претендентов на престол… Но с ними я разделаюсь. Они умрут. Я отдам их своим детям-чудовищам, о, как они будут рады такому угощению! О, да. Я убью их одного за другим. Гретины лёгкие как будто обдали кипятком, а сердце, кажется, остановилось. Это царица Меритахет, видевшая и слышавшая всё, что видела и слышала Грета, поняла, о ком идёт речь. Хеджемей собиралась убить её детей — ведь именно восемь мертворождённых царевичей они когда-то похоронили в семейной гробнице. — Вот видишь, девочка, — кажется, Хеджемей решила наконец-то перейти к сути дела. — Видишь, как я страдаю. Я столько лет в разлуке с моим маленьким мальчиком, и единственное, чего я хочу, — это прийти к нему. Ты можешь помочь мне, и я не останусь в долгу. Умелые пальцы бывшей служанки вырезали из обломка ящика ключ в бессмертию. Грета узнала его — это был такой же ключ к бессмертию, как тот золотой, который Эшер Деверо когда-то вытащил из саркофага царицы Меритахет. — Я могу дать тебе ключ, — голос древней авантюристки был сладким, как патока. — Ключ к хорошей жизни. К вечной жизни, девочка. Нет, это не то, о чём ты подумала. Джариль снова подошёл и присел у костра, налил кофе себе, матери и Грете. Бывшая авантюристка отвлечённо подумала о том, что уж ему-то грудного молока досталось в избытке. — Твоё тело не принадлежит тебе до конца, — без обиняков заявила ведьма. — Душа… Кажется, вы называете это душой. Душа одной дрянной трусливой лицемерки поселилась в тебе без твоего согласия. Она — болезнь, червь, паразит. Она точит тебя изнутри, и ты это знаешь… Ты ведь знаешь, правда, девочка? — Не слушай её!!! — кричала царица Меритахет срывающимся голосом. — Грета! Нет!!! — Я хочу помочь тебе, — деревянный ключ к бессмертию лёг на песок между ними. Грета напряглась, готовясь удирать со всех ног. Вот сейчас всё и решится. — Так вышло, что все подходящие мне двери в послевечный мир уже заперты изнутри, — непринуждённо сообщила Хеджемей. — Только одна осталась. Та, что должна была пройти через неё, боится идти и уже не передумает… Так что же этой двери пропадать зря? — Не слушай её! Не делай того, что она попросит!!! — кричала царица. — Боги, боги не должны допустить этого! Не слушай!!! — А мне вы как можете помочь? — спросила Грета, остро понимавшая, что ведьмой движет далеко не желание избавить её от проклятия. — Живущая в тебе не сможет управлять тобой, если в этом мире не станет её супруга, — объяснила Хеджемей, отпивая горячий кофе. — Этой ночью я убью Ашер-Ра, и для тебя всё окончится. — А я отведу тебя в Розам, — добавил Джариль. — Ай, тысяча семьсот аргенто хорошие деньги. — Нет!!! — царица Меритахет отчаянно старалась докричаться до Греты. — Нет!!! При слове «Розам» девушка почувствовала неожиданное облегчение — и это заставило царицу содрогнуться ещё сильнее. Она ежеминутно опасалась того, что злодейка решит умертвить её каким-то ужасным способом, и таким образом свести счёты с царицей Меритахет. Но если эти двое её не обманывают, то через несколько дней она… Она будет в Розаме. Грета сможет взять билет на корабль и уплыть, отгородиться океаном от всей этой аш-мааратской жути. Забыть гробницу, забыть мумий, забыть все эти бесчисленные священные двери, эти мудрёные фрески и символы, и над ней больше не будет нависать тень проклятья, в котором она, Грета, ни капельки не виновата. Хеджемей пересела к ней ближе, взяла за руку. Сильные пальцы пробежались по запястью девушки, потом по локтю. Коснулись ключицы. — Бедная девочка… — ворковала ведьма. — Ты просто хотела жить, а тебя втянули во всю эту мерзость. Я помогу тебе, если ты поможешь мне пройти к моему малышу. — Позови Ашер-Ра! Позови, чтобы я могла поговорить с ней!!! — кричала царица, но Грета оставалась безмолвной. Ей обещали возвращение в Розам. Возвращение. Хеджемей бережно взяла её лицо в свои ладони. Грета не сопротивлялась. Наставница, бывало, так же манипулировала её телом, когда нужно было подобрать цвет ткани и тон макияжа для новой аферы. Горячие пальцы ощупывали её щёки, оглаживали подбородок, игриво щёлкнули по носу. Придвинувшись совсем близко, женщина припала губами к её сухим растрескавшимся губам и прошептала, вложив в слова всю свою страсть: — Скажи мне, как тебя зовут? Где ты родилась? Она дышала тем воздухом, который выдыхала девушка, так привычно спасовавшая перед её экспрессией. — Не говори!!! Не говори ей, Грета!!! Умоляю, не говори!!! — крик царицы доносился, как будто откуда-то издалека. — Мы пойдём в Розам прямо сейчас, — подал голос Джариль. — Я знаю короткую дорогу. Ай, в одну дверь войдём, через другую выйдем. — Скажи мне… — ведьма обняла Грету, прижалась лбом к её лбу. — Ну? Грета закрыла глаза. Может быть, она должна обмануть ведьму, назваться чужим именем? Но ведь Джариль и без того знает, как её зовут! Она не обманет их. «Ничего не получится, — устало подумала Грета в ответ на мольбы царицы Меритахет. — Я знаю её характер, она… С ней бесполезно спорить…» — Не говори!!! — Я — Грета Темп, — тихо произнесли губы девушки. Объятия ведьмы стали крепче. — Я родилась в городе Виллоубрук. — Хорошо… — прошипела женщина, медленно поглаживая заложницу по спине. — Хорошо… Ведьма облизнула палец и провела по её губам. Грета вздрогнула от отвращения. Ей хотелось спросить, что ещё нужно от неё, но вдруг с ужасом поняла, что больше не может разомкнуть рта: челюсти как будто гвоздями сколотили одна с другой, язык омертвел, и Грета не могла им пошевелить. Хеджемей почувствовала, что девушка задрожала и попыталась вырваться из её объятий. Послышался тихий смех. — Так надо, девочка, — чужой палец медленно провёл по горлу Греты вверх и вниз. — Не бойся. Когда встанет солнце, ты снова сможешь говорить. А пока… Пока без слов. И без имён. Вот так. Онемевшая Грета выпуталась из цепких объятий, отползла, вскочила на ноги и замерла, в ужасе глядя на ведьму. Точнее на ту, что ещё минуту назад была ведьмой. У костра как ни в чём не бывало сидела Грета. Да-да, девушка как будто смотрела в зеркало и видела своё отражение. Впрочем, поза была иной: сама Грета стояла, а та, что приняла её обличие, сидела с медным стаканом кофе в руке. На настоящей Грете был чёрный балахон восточной женщины — Хеджемей, надевшая маску девушки, осталась обнажённой. Как будто в страшном сне бывшая, авантюристка видела своё собственное тело. Узкие плечи, белые руки, загоревшие до локтей. Стройные ноги с острыми коленками, слегка располневшие в отсутствие диеты бёдра. Плоский живот с родинкой возле пупка, девичья грудь, которая так сильно ныла и болела в тот злополучный сезон, когда в моду вошли платья с декольте особого покроя. Как… Хеджемей усмехнулась. Она взяла то покрывало, что служило Грете одеждой весь прошлый день, и обернулась им, словно полотенцем после купания. Каждое движение было таким, какое совершила бы лишённая голоса девушка. — Не пугайся, — её голос был точь-в-точь Гретин голос. — Вот, возьми. Ведьма протянула Грете деревянный ключ к бессмертию. Та взяла плату за предательство негнущимися пальцами, отчаянно пытаясь разлепить челюсти. — Когда будешь уходить, — наставительно сказала Грета-Хеджемей, — нарисуй дверь. Чем хочешь, углём, краской, хоть мокрым пальцем. Посередине — круг, замочная скважина. В замочной скважине напиши своё имя. Ты не знаешь дороги, но это не беда, мои дети не тронут тебя и помогут добраться до двери. Я встречу тебя и награжу, как может наградить царица. Грета беспомощно посмотрела на Джариля. Тот перебирал в пальцах верёвку, которой ранее были связаны запястья пленницы. Ведьма протянула к нему руки, и проводник крепко перевязал их. — И знай, — на прощание бросила Хеджемей, в сопровождении сына направляясь к палатке. — Была у меня когда-то ученица. Маленькая дрянь по имени Аннихет, я вытащила её из грязи на свет, а она меня предала. Она возомнила, что влюблена в одного недоумка, и потом выскочила за него замуж. Аннихет решила, что видевшей солнце не подобает яшкаться с такой, как я… И она предала меня. Мне отрубили руки и ноги, а потом бросили умирать в колодец с другими… — ведьма поёжилась. На мгновение стали видны шрамы у её обнажённых плеч. Немая Грета мотала головой, в ужасе расширив глаза. Хеджемей села у входа в палатку, вытянула ноги вперёд. Джариль связал её щиколотки. — Я прокляла Аннихет, и знаю: муж её предал, и жизнь она прожила собачью, — ведьма даже зажмурилась от удовольствия. — Когда она тащилась в послевечный мир, мои малыши-чудовища разорвали эту маленькую дрянь и принесли мне её окровавленные волосы. Знай! — в сторону Греты — настоящей Греты — указал тонкий обвиняющий палец. — Если ты предашь, и с тобой будет так же! Ведьма коротко попрощалась с сыном и исчезла в темноте палатки. Джариль, успевший за время их беседы собрать необходимые пожитки для длинного пути, махнул немой Грете и пошёл прочь. Ей ничего не оставалось, кроме того чтобы последовать за проводником. Джариль провёл её через тёмное узкое ущелье, потом они вместе вышли на небольшое плато, под уступом которого накануне остановился маленький караван. Грета посмотрела вниз. Тлел догорающий костёр, неподалёку стояла тёмная кособокая палатка, в которой сидела ведьма, принявшая её обличие. Неподвижно валялись на песке два погонщика верблюдов. Джариль вдруг хлопнул в ладоши и громко выкрикнул какое-то слово. Между скал заходило гулкое эхо. Грета, лишённая голоса, вздрогнула от неожиданности, и вздрогнули, проснувшись, двое кочевников. Девушка видела, как те, кто держал её в плену, сели и, словно ни в чём не бывало, начали варить себе кофе. Рука проводника легла на её плечо и предусмотрительно отвела от края. Не говоря более ни слова, Джариль потянул её за собой через пустыню. В Розам.

***

— Нет!!! Вернись!!! Она хочет убить моих детей!!! Там мои дети, Грета!!! — кричала царица Меритахет так отчаянно, что у Греты стреляло в висках. — Умоляю тебя!!! Она хочет убить Хеферсеха и погубить наших детей!!! У немой авантюристки не было слов, которые могли бы оправдать её поступок. Но Грета неожиданно для себя самой разозлилась на сожительницу. Она ведь… Она-то ни при чём. Её втянули в эту историю и заставили пройти через всё это… А она-то что?! «А ты сама какая?! — рявкнула Грета в ответ царице. — Ты почему не шла к своим детям?» — Я уйду!!! — диким голосом взвыла великая супруга царская Меритахет. — Я уйду!!! Только спаси! Сделай что-нибудь!!! Умоляю тебя, я умоляю, Грета! Там мои дети! И Хеферсех… Ашер-Ра, она хочет убить его! Молю тебя, умоляю тебя!!! «Уйдешь?! — хмыкнула Грета, стараясь презрением отгородиться от её отчаяния. — Я тебе не верю! Это ты сейчас так говоришь, а потом опять начнётся «я боюсь уходить от солнца»! И правильно эта Ханджа… Как там её? Вот правильно она о тебе сказала, что ты лицемерка! Меритахет-сегодня-да-а-завтра нет! Вот ты кто! Живешь тут на птичьих правах и бегаешь встречать солнце со своим царём, а на меня тебе плевать!» Они уходили всё дальше и дальше. Джариль отлично видел в темноте и, желая с гарантией получить свои деньги, помогал Грете перебраться через трещины и нагромождения камней. Он даже отпустил в её сторону что-то вроде небрежного комплимента, который девушка не расслышала сквозь крики царицы Меритахет. Впрочем, она всё равно не могла ответить вслух. — Я уйду!!! Клянусь, я уйду! Чем хочешь поклянусь, только помоги!!! — рыдала царица, оставшаяся беспомощной свидетельницей расправы над своей семьёй. «А ты сама?! Ты бы не ушла, если бы я тебя так же попросила! Я ведь тоже могу плакать и кричать, а ты не уйдёшь!» — Грета… — жалобно всхлипнула Меритахет. — Она ведь убьёт твоих друзей. Эшера и Кэрри, она их обоих убьёт. Тебе… Тебе их не жалко? Девушка остановилась. Джариль оглянулся и негромко окликнул её, призывая не задерживаться. Эшер и Кэрри. Грета не знала, найдёт ли родных живыми и в добром здравии. Она плохо помнила их адрес, почти не помнила имен — если семья переехала, то едва ли получится её разыскать. Бывшая авантюристка осталась на этом свете совсем одна, одна-одинёшенька, и двое парней, которые были ей товарищами все эти месяцы… Грета вспомнила, как накануне они играли в мяч. И профессор Эверинг был жив — какая страшная утрата, как ужасно погиб этот безобидный чопорный толстячок, решившийся отправиться в это опасное путешествие. Как рисовали разные глупости в гробнице и таскали вёдра извести. Как Эшер пытался спасти её от кобры. И как у Кэрри трогательно краснели уши, стоило ему даже немного смутиться. А сколько милых, дурацких, добрых, совершенно искренних событий случалось с ними за время путешествия! Их убьют… За что?! По какому праву?! — Помоги!!! — снова выкрикнула царица Меритахет в безумной надежде. «Да чем я тебе могу помочь?! — немо ответила ей Грета. — Вот чем?!» Несколько минут царица размышляла. Бредя в темноте следом за Джарилем, Грета чувствовала, как бешено скачут мысли её сожительницы. Ей, конечно, было жаль царицу, но Хеджемей оказалась права: Меритахет стала для неё чем-то вроде паразитирующего червя. А червей травят. И всё-таки Грете было жаль, мучительно жаль эту древнюю женщину, которая столько лет жила между любовью к супругу и страхом темноты. Она была не червяк. — Нужно прийти в гробницу, — предложила царица. — Нужно нарисовать что-то, что помешает ей. Всё сбудется, нужно только успеть! «Прекрасно, — скептически буркнула Грета. — Ты знаешь, как туда пройти? Может, спросим Джариля? Я понятия не имею, где мы и где гробница!» — И я не знаю… — обречённо протянула сожительница. — Но… «Я даже не смогу убежать от него, — Грета посмотрела в спину проводнику. — Джариль меня поймает, как кот мышку!» Они вышли на какую-то пыльную дорогу. Грета услышала цокот копыт. Джариль остановил её, плечом оттолкнул в густую тень. Мимо промчался всадник, потом ещё двое, и всё стихло. Грета всмотрелась и увидела, что невдалеке от дороги устроен колодец. Воды у них было в обрез: ведьма потратила почти все запасы кочевников на мытьё и свои странные ритуалы. Джариль взвесил в руке свой кофейник, оценивающе смерил взглядом открытое пространство, отделявшее их убежище от колодца. Им нужна была вода, а сам проводник не хотел бы остаться без кофе. — Жди тут, — бросил он своей подопечной, а потом быстрым шагом пошёл к колодцу. — Нужно бежать! — поторопила Грету царица Меритахет. «Куда бежать?! — в очередной раз усомнилась бывшая авантюристка, — В какую сторону?! Кто нас поведёт?» Грета услышала слабый шорох позади себя и обернулась. На выступе скалы сидела Нафрет. Умные кошачьи глаза хищно светились двумя зеленоватыми огоньками. Кошка спрыгнула на песок, торопливо потёрлась о Гретины ноги и сделала несколько шагов, помахивая длинным палевым хвостом. Снова обернулась, точно звала за собой. — Нафрет! Она знает дорогу! — воскликнула царица. — Верь ей! Джариль вдалеке крутил ручку колодезного ворота. В последний раз оглянувшись на него, девушка скользнула в узкую расщелину следом за палевой кошкой.