Путь через Тысячевратный Город

… Солнце проходит над городом Инго в образе пламенеющего пернатого змея. Солнце проходит над городом Хоки в образе сияющего новорождённого младенца, что сидит промеж рогов великой небесной коровы. Солнце проходит над городом Эши в образе яйца великой жужелицы, которое та катит перед собой.

Самое прекрасное, самое жаркое и благодатное обличие солнца — великий сокол, седлающий ветер над Тысячевратным городом…

Расшифровка иероглифического текста, нанесённого на восточную стену храма бога Рэнхеба, участок 55/773k, Тысячевратный город, Аш-Маарат.

***

— Ну всё-таки почему они были такие развратники?! — Спроси в следующий раз у Ашер-Ра. Вы же подружились. Эшер и Кэрри выбрались из подземелья уже в кромешной темноте. Им удалось раскачать и выворотить кусок кладки, а потом выскользнуть в образовавшуюся дыру до того, как потолок арсенала обвалился ко всем чертям. Выручили длинные жерди, когда-то бывшие частями роскошных царских опахал, — их друзья использовали как рычаги. Местечко, в котором оказались два молодых человека, было, мягко говоря, не для леди. И нет, там не наблюдалось торчащих во все стороны эрегированых фаллосов. На этот раз древняя цивилизация давала перед глазами чудом оставшихся в живых зрителей пышный парад женских прелестей. Фантазия человека, тысячи лет назад создавшего это место, нашла способ удивительно органично совместить друг с другом сотни любовно изваянных из песчаника грудей, бёдер, ягодиц, кокетливо изогнутых спин, изящных ног, а также многочисленных каменных кошек. Попадались статуи обнажённых женщин, часто с кошачьими или львиными головами. На фресках и в украшениях священных дверей во множестве были изображены танцы жриц — часто в платьях из редкой сетки или нагих совсем. Нарисованные прелестницы несли подносы с фруктами и кувшины, кормили кошек, проводили какие-то ритуалы и развлекали зрителей, задорно приплясывая на корме позолоченной ладьи. — Куда ни плюнь, попадёшь в… — Кэрри, уши которого зарделись мгновенно, суеверно разрубил перед собой воздух остатками опахала. — Брось эту палку, — мрачно скомандовал Эшер, тщетно пытаясь сориентироваться в лабиринте переходов. — Идём отсюда! Он надеялся на то, что неведомое чутьё, которое вело семерых его предков на помощь своим Агатам, поможет им благополучно выбраться из города и отыскать Грету. Но Эшер не чувствовал ничего особенного, никакой внутренний компас не указывал ему направление. Ничто не тащило его к какой-либо цели. Впрочем, проклятье часто сбывалось как будто исподволь, события происходили самым естественным образом — и как же будет теперь? Жизнь, так скупо обделившая Эшера опытом плотских утех, будто в насмешку подсовывала ему эротическое зрелище именно тогда, когда ему было совсем не до того. Полуразрушенный коридор, давно лишившийся потолка, сужался по мере их продвижения вперёд. Очень скоро две шеренги статуй сблизились настолько, что Эшеру и Кэрри пришлось боком пробираться через строй нагих каменных женских тел. Фрески стали совсем откровенными. — Эшер, — судьба не предоставила Кэрри иного места и времени для подобного вопроса. — А у тебя с Гретой… Серьёзно? Или так, потому что проклятие? Этот вопрос мучил Эшера с того самого, заранее и с точностью до минуты предсказанного дня, когда он должен был встретить свою Агату. Всё время, что длилось их долгое путешествие, он изо всех сил старался не допускать мыслей об этой девушке, намеренно не интересовался её прошлым, не пытался узнать ближе. Когда требовалось что-то ей сообщить или получить ответ на какой-то вопрос, Эшер старался общаться с их спутницей через посредников. Профессор Эверинг всегда с готовностью брал Грету под своё крыло, освобождая Эшера от… От неё. — Да как тебе сказать, — уклончиво ответил Эшер. — Вот выручим её, тогда и проверим… — он задел плечом выпирающий до середины прохода бюст, зачем-то задержался и похлопал сначала по одной его половине, а потом по другой. — Проверим чувства. А может, не стоило бежать? Ему так претило то, что любовь может снизойти на него, как умопомешательство, как акт подавления его воли и даже насилие над ним… Но, может, не стоило столько часов прятаться в полутёмной каюте на корабле? Нет никакой гарантии, что их художества в гробнице уберегут его от смерти. Как много он всё-таки не успел! Эшер-восьмой даже не совершил самого простого: не смог сделать сына, следующего Эшера-девятого. Значит ли это, что проклятие окончится на нём? Вот только как окончится?! — Грете я теперь и не нужен, — произнёс Эшер с кривой усмешкой, облокачиваясь на полуразрушенную статую. — Она же у нас теперь счастливая обладательница своего Renault, может, автомобиля, а может, целого завода. Если она раньше за мной из-за денег бегала, то теперь… Он хотел многозначительно развести руками, но узкий коридор не позволил сделать широкий жест. Кэрри зевал по сторонам, приоткрыв рот. Освещённое лунным светом святилище, где когда-то проводились ритуалы пробуждения желаний жизни, было весьма намоленным местом и даже спустя тысячелетия производило на этого наивного паренька должное впечатление. Пока они выбирали направление, любопытный Кэрри на пробу потрогал каменный сосок на груди очередной статуи, боязливо отдёрнул руку и погрозил «чертовке аш-мааратской» своей длинной палкой. Глаза каменной блудницы были устремлены несколько ниже его рук, а губы навсегда изогнула приятная, но слишком понимающая улыбка. Проиграв очередной раунд против «аш-мааратского разврата», Кэрри, видимо, дал себе обещание больше не смотреть по сторонам и сразу же его нарушил. Неизвестно, что смущало юношу больше: изобилие нагих статуй или то, что осматривать их приходится в спешке, да к тому же в присутствии Эшера. Они, конечно, далеко не посторонние друг другу люди, но им ещё ни разу не приходилось делить на двоих такого рода приключения. Эшер погладил сидящую статую по коленке. У той не сохранилась голова, и потому особенно легко было представить на её месте… Грету. А всё-таки?! — И что, спасать не пойдёшь?! — вдруг спохватился Кэрри и помотал головой, отгоняя подобное предположение. Потомок золотоискателя поправил под одеждой прикрепленный к плечу ключ к бессмертию. Снова посмотрел на безголовую статую, представив лицо Греты. А ведь лицо у неё совсем не похоже на те, что принадлежат светским девушкам. Глаза бывают озорные и весёлые. И улыбка — не сдержанная гримаса юной леди, а широкая и честная улыбка девчонки, которой никто не запрещает растягивать рот до ушей. Накануне вечером, всего-то сутки назад они перебрасывались мячом. Эшер пошутил — он уже не помнил своей шутки, — и Грета хохотала, согнувшись пополам, придерживаясь рукой за остатки стены. Эшеру тогда показалось, что ему море по колено, вдруг захотелось подойти, поймать её и поцеловать этот смеющийся рот. Не из любви или, как говорили в Аш-Маарат, желаний жизни. Просто… Хорошо с ней было. Легко. Статуя, которую воображение Эшера наделило чертами Греты, посмотрела укоризненно. Я, мол, где-то там пропадаю, а ты стоишь и не торопишься мне на помощь. — Если спасу, моя будешь, поняла? — зачем-то произнёс Эшер фразу из прочитанного когда-то романа достаточно тихо и неразборчиво, чтобы ожидавший ответа Кэрри не услышал эти слова. А потом добавил громче. — Куда я денусь, конечно пойду её спасать. Они помолчали немного. Это было невероятно нелепо: стоять ночью посреди статуй обнажённых женщин, в городе, занятом врагами, за час до решающего, последнего для всех предыдущих Эшеров этапа его судьбы. — А у тебя с Беренис — серьёзно? — Эшер задал Кэрри встречный вопрос. Тот с некоторым сомнением, но уже без прежнего цепенящего смущения обвёл взглядом каменные изваяния древних прелюбодеек. При упоминании о благочестивой подруге у него даже немного побледнели уши. — Не очень, — честно ответил Кэрри. — У неё просто… Ну… Он неопределённо взмахнул руками, давая понять, что предпочёл бы некую золотую середину между девушкой вроде Беренис и тем, что мог когда-то предложить мужчине аш-мааратский разврат. Эшер только хмыкнул и дружески хлопнул Кэрри по плечу. Миновав последний коридор, друзья, наконец, выбрались в Тысячевратный город.

***

Тысячевратный город был так же пуст и безлюден, как пуст и безлюден был накануне. Подвижное войско Назира Аль-Амира покинуло руины города и снова растворилось в пустыне. Эшер и Кэрри ничего не ели с самого утра, поэтому им пришлось заставить себя вернуться к колодцу, где утром кочевники устроили расправу над профессором Эверингом и продали Грету погонщику верблюдов. Друзья пробирались очень осторожно, боясь нарваться на засаду. Но жители пустыни, кажется, ушли от колодца и бросили беглых пленников на произвол судьбы. Высоко над руинами города плыла своей дорогой зловещая, почти полная луна. Стрекотали какие-то ночные насекомые, кошки то и дело перебегали дорогу. Они потратили несколько минут на то, чтобы снять с шеста и похоронить голову профессора Эверинга. Потом отыскали две лепёшки, как будто специально для них оставленные в руинах дома, служившего им кухней. При виде еды Эшер почувствовал, как рот заполняется липкой слюной, но всё-таки решительно остановил Кэрри, который уже потянулся к хлебу. — Смотри! — Эшер показал пальцем на многочисленных дохлых мошек, валявшихся подле на камнях. Это были те самые мошки, которые не давали им житья, лезли в еду и тучами слетались на каждую оброненную крошку. — Отравлено?! — сходу понял его мысль Кэрри. Потомок золотоискателя мрачно кивнул. Они не стали есть лепёшки, но напились воды из колодца. Пророк оставил жителям пустыни заповедь, которую не нарушал самый закоренелый негодяй: не отравляй источники воды. В песке нашлась запечатанная банка сардин. Неизвестно, как относился к подобного рода консервам древний аш-мааратский царь, но Эшер проглотил половину найденной снеди быстро и с аппетитом. Истоптанный песок хранил память о дне, который войско кочевников провело в лагере путешественников. Повсюду валялся мусор, все сколько-то пригодные для быта вещи жители пустыни прибрали к рукам. В бараках стоял невообразимый бардак: разбойники раскидали и разгромили деревянные ящики с осколками керамики. Кэрри нашёл и подобрал распятие, у которого недавно молился Богу о прощении греха обращения к «чертям аш-мааратским» за помощью в поступлении в университет. Эшер отыскал свою шляпу и лёгкую панаму профессора Эверинга, но, подумав, бросил обе находки. Ночью головные уборы им ни к чёрту. А вот старые стеклянные бутыли, в которые можно набрать воды, очень даже пригодятся. Нашёлся и вещевой мешок, который нёс Кэрри от самого Розама. Также удалось разжиться топографической картой доктора Фейлин. Кочевники хорошо знали местность и не нуждались в ней, а потому оторвали несколько полос на самокрутки и бросили. Остатки карты уже не могли помочь добраться до Розама, но на них были отмечены дороги и колодцы, расположенные на востоке и юго-востоке от Тысячевратного города. Эшер и Кэрри разыскали место, где вместе с наиболее ценной добычей была продана Грета. На песке остался ровный участок — отпечаток расстеленного ковра. Но отыскать отпечатки её босых ног и пойти по этому следу не было уже никакой возможности, ведь за день ноги людей, лошадей и верблюдов затоптали их. — Её повели по дороге, — днём Эшер точно запомнил направление, в котором удалились погонщики. — Верблюды ведь не лазают по горам. Если верить карте, на дороге было несколько развилок, и друзьям оставалось только надеяться, что маленький караван не успел добраться до какой-либо из них. Когда уцелевшие члены экспедиции снарядились в дорогу, за полуразрушенными стенами города послышался шум. Не сговариваясь, друзья бросились в тёмные щели между остатками строений, каждый в своё укрытие. Шум приближался. Эшер взял в руки пистолет и нажал на кнопку предохранителя. Кэрри сжал древко опахала — длинная жердь лежала на песке поперёк дороги, и, подняв её, юноша мог бы перегородить дорогу всаднику. Звуки послышались ещё ближе. Друзья слышали топот копыт, хриплое дыхание. То и дело раздавалось рычание и вой, напоминавший ночную перекличку шакалов, но более низкий и злой. Осторожно выглянув из-за полуразрушенной стены, Эшер увидел осёдланного верблюда. Вьючное животное во весь опор неслось по дороге, преследуемое стаей каких-то хищников. Всадника на перепуганном корабле пустыни не было. — Надо отбить! — порывисто предложил Кэрри, и они вместе побежали навстречу гонимому верблюду. Беспомощная жертва остановилась у городской черты, окружённая хищниками. Покрытые жёсткой чёрной шерстью создания грозно рычали и возбуждённо переступали лапами, но не торопились вцепиться верблюду в глотку. Эшеру трудно было рассмотреть их в темноте, но он был готов поклясться, что ещё ни разу не видел таких странных зверей. Размером они были с крупную, даже очень крупную собаку. Гибкие, неестественно длинные поджарые тела оканчивались голыми хвостами, похожими на змеиные. Острые высокие лопатки ритмично двигались под чёрными шкурами, а обсидиановые когти венчали тонкие, почти человеческие пальцы на сухих пружинистых лапах. Из каждой зубастой пасти стекала струйка слюны, трепетали чёрные, как будто углём измазанные языки. Раздувались светлые ноздри-щели на тонких мордах, напоминавших… Наверное, что-то подобное Эшер видел на фресках, изображавших аш-мааратских чудовищ. От зверей омерзительно воняло гнилым мясом. Они не были грациозны, как бывают грациозны хищники. Их резкие, но слаженные движения и короткие хриплые рыки наводили на мысль о том, что твари привыкли охотиться стаей. Все как по команде повернулись к Эшеру и Кэрри. Полдюжины гибких тел припали к земле, готовясь к прыжку. Эшер не считал себя хорошим стрелком, но понадеялся, что звук выстрела разгонит странных тварей. Выпалив в сторону ближайшего хищника, он без оглядки побежал в сторону древних ворот, желая забраться на стену и таким образом спастись. Кэрри последовал его примеру, так и не бросив свою жердь, а верблюд, вырвавшийся из окружения, проскакал в руины древнего города. Уже забравшись на сколько-то возвышенное место, друзья посмотрели вниз. Пять тварей метались у самой границы города и громко выли, а одна, кажется, в муках издыхала на том месте, где её настигла пуля. Хищники достаточно высоко прыгали. Один встал на задние лапы и принялся скрести когтями городскую стену — в таком положении тварь ещё больше походила на изображения аш-мааратских чудовищ. Кэрри оттолкнул его жердью, как защитник осаждённой крепости отталкивает лестницу врага. — Они не могут зайти в город! — догадался Эшер. В самом деле, голодные твари бесновались под стенами только с той стороны, где руины Тысячевратного города сменялись пустыней. Повинуясь наитию, Эшер достал из вещевого мешка бутылку с водой. Плеснул вниз. Твари отпрянули и завизжали, точно ошпаренные кипятком. Кэрри ухитрился ещё раз ударить одного из хищников своей жердью, а потом вдруг повернул к Эшеру бледное, очень испуганное лицо. — Эшер… Там верблюд, на нём седло… А если это тот, с которым увели Грету?! А если они её… Съели?! — Не съели, — мрачно буркнул Эшер. — Ей смерти не будет. И всё же в нём заворочалась неясная, но стремительно нарастающая тревога, схожая с той, которую Эшер испытывал, пытаясь расстаться с ключом к бессмертию. Какая-то часть его беспокоилась: твари представляли угрозу. Грета была в пустыне, нужно как можно скорее разыскать её и привести в безопасное место. Они слезли, опасливо поглядывая на стаю хищников. Те метались и клацали зубами, но какая-то неведомая сила в самом деле мешала им наброситься на двух путешественников, стоявших в черте Тысячевратного города. Кэрри поочерёдно грозил чудовищам то палкой, то распятием. Голодные твари бесились и злобно рычали, бросаясь на невидимую стену. Неизвестно, чем окончился бы этот странный штурм, но тварей как будто окликнули. Та, которую Эшер подстрелил ранее, хромая, встала на ноги и коротко рыкнула что-то понятное остальным. Наградив молодых людей последним голодным взглядом, чудовища отступились и с воем умчались куда-то в тёмноту пустыни.

***

Им удалось изловить взмыленного верблюда, успокоить и напоить водой перепуганное животное. Бока обычно флегматичного животного, приученного покорно переносить тяжести из одного конца пустыни в другой, тяжело вздымались и опадали. Шерсть на шее была скомкана, словно чья-то рука пыталась свить верёвочки из огромной кудели. — Я читал, что верблюды очень умные! — заявил Кэрри, ласково, но и опасливо поглаживая узловатую переднюю ногу корабля пустыни. — Как коровы, верблюд домой может вернуться сам! Если им не управлять, верблюд пойдёт той дорогой, которой его провёл последний погонщик! Эшер никак не прокомментировал эту реплику. Он знал только то, что их скорость существенно возрастёт, если они сумеют обуздать это животное, да и от хищников проще удирать верхом. В крайнем случае, верблюдом всегда можно пожертвовать и спасаться далее бегством. И если верблюд возьмёт на себя ответственность выбора пути на ближайшем перекрёстке, то… Впрочем, так и работает проклятие. Теперь всё должно привести Эшера к его Агате. К Грете. — А вот ты можешь не идти, — предложил он Кэрри. Верный слуга показался Эшеру в эту минуту совсем молодым, почти мальчиком. — Ты-то не проклят. Я справлюсь один, так ведь предсказано, что справлюсь. Ты можешь спрятаться где-нибудь здесь и подождать, пока… — потомок золотоискателя не знал, будет ли безопаснее для Кэрри остаться в руинах Тысячевратного города в ожидании какой-либо помощи или попытаться самостоятельно выйти к Розаму, и потому лишь неопределённо взмахнул руками. Он уже погубил профессора Эверинга, втянув его в своё проклятие. Кэрри ещё раз провёл рукой по грязной верблюжьей шерсти, оглянулся в ту сторону, где они воевали с наводящими жуть хищниками и поднял с земли свою длинную жердь. Произнёс тихо и решительно: — Я пойду. А то кто же над тобой опахало держать будет?