Путь через Тысячевратный Город

…Бог Нефер, великий крокодил, живущий в водах реки Ан, пресытился рыбой в конце месяца Хад. В день начала разлива вод верховный жрец святилища Неферех совершит жертвоприношение и умастит утробу великого крокодила хлебом, молоком и мясом.

Каждый, кто придёт к стенам святилища Неферех, получит угощение и восславит великого крокодила через пиршественную жертву. Каждый, кто придёт к стенам святилища Неферех, получит горсть священного ила и сможет сдобрить им землю на своём поле. Каждый, кто придёт к стенам святилища Неферех, сможет увидеть статую великого крокодила, в которой гостит дух бога Нефера, когда посещает Тысячевратный город…

Расшифровка иероглифического текста надписи 331. Участок 21/883а, улица двенадцати храмов, Тысячевратный город, Аш-Маарат.

***

Она стояла в собственной гробнице, читая оставленные для неё тысячи лет назад послания. Те, кто знал и любил её, как будто говорили с ней: Хеферсех, её родители, её сестры, подруги и приближённые. Кто-то горевал о разлуке и надеялся встретиться вновь в вечности, кто-то наставлял на долгий путь, кто-то желал удачи, кто-то нетерпеливо спрашивал, оценила ли она погребальные подарки. — Ты ведь обойдёшься без подарков? — где-то в глубине её нутра спросила Грета. — А то наш общий знакомый и его семейка их да-а-авно профукали! Девушка язвила, внутренне переполненная осознанием собственного героизма. Царица Меритахет рассмеялась — едва ли она могла когда-либо позволить себе смех в этом месте. — Мы пойдём налегке. Когда Хеферсех придёт за мной, мы уйдём налегке. К нашим детям. Огромная фреска победоносного Ашер-Ра отныне была украшена огромным, наскоро намалёванным изображением солнца за спиной воюющего царя. Вопиющее нарушение обычаев: в гробницах запрещено рисовать солнечный диск, но, если за совершённое святотатство ей когда-нибудь придётся держать ответ, царица была готова принять любую кару за этот поступок. Вместе с Гретой они подняли солнце. Спа́ло наложенное Хеджемей заклятие немоты, и Ашер-Ра был жив. — И мужики для этого больше не нужны! — вставила своё Грета. — Я знаю одну женщину, которая очень бы обрадовалась такой новости. Меритахет снова рассмеялась и, миновав наполовину заполненную песком приёмную, перешла в комнату, когда-то высеченную в скале для её тела и посмертных подношений. В изрядно пострадавшем от времени и подвергнутом разграблению саркофаге лежала иссохшая мумия женщины, когда-то красивой, когда-то властной, когда-то мечтавшей о материнстве. Восемь свёртков, в которых лежали её мертворождённые дети, свободно поместились подле неё. — Только не трогай руками!!! — беззвучно завопила Грета, когда царица Меритахет наклонилась над своим настоящим телом. — Не вздумай!!! Она хотела погладить себя-прежнюю по щеке, но, вняв просьбе Греты, не стала этого делать. Крышка саркофага оказалась тяжёлой, и потому ей не удалось закрыть его с подобающим негромким стуком. Грохот и столб пыли, сопровождавшие падение тяжёлого куска пропитанного смолами дерева, заставили её попеременно закрыть уши, глаза и нос. На потрескавшейся поверхности был начертан портрет: Меритахет когда-то видела в зеркале это лицо. Она сама позировала художнику, и не один эскиз был отвергнут, пока великая супруга царская выбирала лик, что понесёт её черты в вечность. Нафрет, мурлыча, заглянула в лицо хозяйке и потерлась о портрет щекой. — Ты была красивая, — искренне признала девушка, вызвав у царицы улыбку. — Ты ведь ещё… Ещё будешь такой? В этом вашем аш-мааратском раю, если тебя туда допустят? — Конечно. Она обернулась к двери входа во тьму. Там, в самом страшном для неё месте, больше не было чудовищ. Не сверкали голодные глаза и не скребли пол грозные обсидиановые когти. Тьма уже не казалась царице Меритахет непреодолимым препятствием и океаном мучительного страха. Тьма была лишь завеса, за которой её ждала дверь к вечной жизни. — А что, и Ашер-Ра будет таким, как его мумия?! Грета перебирала в памяти увиденное когда-то в археологическом музее Розама. Нацеленные в зенит трехметровые половые члены, над которыми она не могла всласть похихикать прилюдно, запомнились ей во всех подробностях. Воистину, женщина, вынужденная делить ложе с подобным кадавром, была бы очень несчастна. Царица Меритахет беспечно пожала плечами и снова рассмеялась. — Надеюсь, что всё-таки нет! Медленно проходили часы. Безмолвие гробницы, нарушаемое смехом царицы и мурлыканьем Нафрет, угнетающе действовало на Грету. Очень скоро девушка начала беспокоиться, когда же их — их обеих — освободят. — Я понимаю, что у твоего мужа талант повсюду тебя отыскивать, — протянула Грета, стараясь не поддаваться панике. — Но он не мог бы… Того… Побыстрее?! — Ашер-Ра придёт, — убеждённо произнесла царица, спокойно осматривая завал, замуровавший её в гробнице. — Придёт. Верь мне, он уже торопится сюда. — А если мы с тобой тут задохнёмся, что тогда?! — не унималась Грета. Меритахет успела подумать о том, что у девушки есть ключ к бессмертию, и в послевечном мире она сможет отблагодарить её по-царски, прежде чем поняла, что подобные мысли вызывают у той панику. — Воздуха хватит надолго. Подождём. — Да где он, черт его дери?! Где твой допотопный царь, когда он нас вытащит отсюда?!

***

Три или четыре часа, что миновали после рассвета, Кэрри наблюдал удивительную картину, какая бывает только на Востоке: смертельные враги сделались ближайшими друзьями. Джариль, оглушённый ударом по голове, не пришёл в себя даже тогда, когда Ашер-Ра изъял из его вещей полупустой кофейник и чеканный стакан. Кэрри ужом вился вокруг него, ожидая, что древний царь изобретёт новый способ побега, но тот вовсе не собирался куда-либо бежать. Когда всадники снова ворвались в руины Тысячевратного города, Ашер-Ра вручил юноше стакан, а сам хладнокровно поднял над головой закопчённый кофейник. Ничего не понимая, Кэрри замахал вверенным ему предметом, как сдающийся осаждённый белым флагом. Царь покосился на него с ноткой неодобрения. Продолжая размахивать стаканом и подпрыгивать, юноша подобрал обронённую жердь. Кочевники окружили их плотным кольцом. Никто не сказал ни слова, да и Кэрри всё равно не понял бы, но в поведении жителей пустыни что-то изменилось. Ни Ашер-Ра, ни Кэрри они не тронули, а бесчувственный Джариль был немедленно опознан и связан. Скоро к двум беглым пленникам на своём великолепном вороном жеребце подъехал Назир Аль-Амир. Неизвестно, что именно разглядел матёрый разбойник в выражении лица Эшера, но отчего-то предводитель кочевников решил спешиться, чтобы со всем возможным уважением поздороваться с прежним правителем Тысячевратного города. Ашер-Ра царственным жестом протянул ему кофейник — Назир Аль-Амир с достоинством поблагодарил его и завёл неторопливую беседу. Кэрри понял две вещи: во-первых, что их приглашают на кофе. И, во-вторых, что у них нет возможности отказаться. Многие годы после этого дня юноша не выносил даже слабого запаха этого напитка. Кочевники не вливали в него кофе силой, но, глядя на то, как они пьют, Кэрри почти бездумно делал глоток за глотком, обжигал язык и губы, дул на чёрную поверхность и снова глотал. Ему постоянно подливали. Неизвестно, что ждало их впереди, но вчерашние враги вели себя очень дружелюбно и даже предлагали побрататься. Ашер-Ра восседал рядом с матёрым разбойником. Он соблаговолил угоститься кофе, но, в отличие от Кэрри, вёл себя гораздо сдержаннее. Слуга уже готовился подсказывать ему, объяснять непонятное жестами и всячески участвовать в переговорах, но древний царь не стал прибегать к его помощи. Посреди хаоса руин, галдящих кочевников и памяти страшной ночи Ашер-Ра и Назир Аль-Амир были маленьким островком тишины. Лишь после Кэрри понял, о чём же они так многозначительно молчали, то и дело встречаясь взглядами. Эти люди, немыслимо различные между собой, жили на одной земле, правили ей и проливали за неё кровь. Может быть, один царствовал в Тысячевратном городе в период расцвета, а другой много после его упадка, но всё-таки они жили на одной земле. И никогда бы не променяли её на другую. Участь Джариля оказалась незавидна. Когда Кэрри окончательно освоился, он сумел задать вопрос, что же ждёт их бывшего проводника. Кочевники весьма подробно описали на языке жестов, как непросто Джариль Аль-Дарраб должен будет умереть. Сам он всё ещё лежал без сознания на песке. Несмотря ни на что, внутренний кодекс Кэрри чётко продиктовал ему не оставлять бывшего проводника в руках разбойников. Было бы правильнее, если бы Джариль предстал перед законным судом в Розаме, но подобное предложение, будь оно озвучено, моментально превратило бы сегодняшних друзей в ещё более ожесточённых врагов. Ломая голову, как поступить, Кэрри осмелился привлечь внимание Ашер-Ра. — Он наверняка знает, где найти Грету! — пояснил Кэрри, указывая на связанного Джариля. — То есть, где найти Вашу царицу! Царицу Меритахет! Назир Аль-Амир велел своим людям привести Джариля в чувство и подтащить к тому месту, где они пили кофе. Осознав, где он находится и что с ним произошло, сын ведьмы принялся озираться по сторонам, то и дело ядовито сплёвывая в песок. Увидев свой кофейный набор в руках Ашер-Ра и Назира Аль-Амира, бывший проводник озлился не на шутку, скрипнул зубами и зло зыркнул на обоих сегодняшних союзников. Матёрый разбойник задал Джарилю несколько вопросов на своём языке. Пленник отвечал насмешливо, но было видно, что на этот раз ему действительно страшно за свою жизнь. Кэрри попытался влезть в разговор и спросить о судьбе Греты — Джариль хорьком обернулся и плюнул в его сторону. Наконец, заговорил Ашер-Ра. Речь древнего царя была недолгой. Звуки языка, давно забытого, мёртвого, похороненного в песках пустыни, впервые за тысячелетия прозвучали на улицах Тысячевратного города. Кэрри слушал, изо всех сил стараясь запомнить произношение непонятных слов, но заранее знал, что у него ничего не останется в памяти. Можно было только смотреть и слушать, поражаясь тому, как из немыслимо глубокого колодца времени доносится эхо — звуки человеческой речи. Джариль, воспитанный ведьмой, по всей видимости, понимал смысл сказанного. Когда Ашер-Ра задал вопрос, он ответил. Тон бывшего проводника был наглым, а ответ, по всей видимости, недостаточно содержательным. Назир Аль-Амир жестом показал, что, если его собеседник пожелает, кочевники выбьют из Джариля любое признание. Ашер-Ра так же жестом отказался и повернулся к пленнику вполоборота. Почувствовав, что молчание не сохранит ему жизнь, Джариль выкрикнул несколько слов, и тут-то Кэрри догадался, как может спасти бывшего проводника от немедленной расправы. — Он язык знает! Он понимает аш-мааратский язык! — выкрикнул юноша, вскочив со своего места. — Вы не можете убить его! Это последний живой человек, который понимает древний язык Аш-Маарат! Он нужен для… Для науки! Ашер-Ра на минуту задумался, и задумался Назир Аль-Амир. Отпускать Джариля было опасно, но Кэрри с уверенностью юноши стоял на своём. Сам пленник сидел на песке, безразлично глядя на небо. Наконец, предводитель разбойников показал, что вверяет судьбу бывшего проводника древнему царю, попрощался с Ашер-Ра и поднялся, приводя в движение своё конное войско. Не более, чем через четверть часа в руинах Тысячевратного города остались всего три человека: молчаливый Ашер-Ра, связанный Джариль и Кэрри.