Путь через Тысячевратный Город

… Жрецы двенадцатерицы совещались много дней, и решили так: то, что произошло в Тысячевратном городе, есть желание богов и достойных предков. Жрецы двенадцатерицы принесли множество жертв и провели многие часы в молитвах, и боги открыли им: Тысячевратный город был разрушен, чтобы перейти в послевечный мир во всем великолепии и чтобы ушедшие предки могли снова жить в его чертогах. Жрецы двенадцатерицы приняли новые законы, оглашённые под священным солнцем, равновеликие тем, что издавали цари Тысячевратного города.

Города Хоки, Инго и Эши примут тех жителей, что пережили ужас смерти в Тысячевратном городе, но остались живы. Оглашено: принявший в семью мужчину или женщину, рождённых в священной столице, сделает свой род достойным жизни в Тысячевратном городе после смерти. Оглашено: взявший в жёны девушку или вышедшая замуж за уроженца священной столицы, сделает свой род достойным жизни в Тысячевратном городе после смерти. Оглашено: усыновивший ребёнка, происходящего из священной столицы, сделает свой род достойным жизни в Тысячевратном городе после смерти. Оглашено: взявший на себя заботу о старике, жившем в священной столице, сделает свой род достойным жизни в Тысячевратном городе после смерти.

Страна достойных людей полна стенания и плача, но полна и надежды воссоединиться в вечности со своим сердцем — Тысячевратным городом.

Расшифровка текста «первых законов после катастрофы». Данный текст практически без изменений встречается на всей территории Аш-Маарат, в наскальных и настенных надписях, свитках и глиняных табличках.

***

— Ай, и что, так и будем на солнце стоять?! У Кэрри на языке вертелось несметное множество вопросов. Хотелось расспросить Ашер-Ра о правилах игры касех, попросить написать что-то по-аш-мааратски на листе бумаги, просто поговорить с ним и даже замолвить словечко за душу погибшего профессора Эверинга — вот уж кто был бы рад знакомству с древним царём. Но царь, проводив беспокойных гостей своего разрушенного города, преспокойно повернулся и ровным шагом пошёл на запад. Его удаляющийся силуэт и мерный хруст песка под ногами вызвали у Кэрри почти панику. Кажется, Ашер-Ра, удовлетворив его прошение за жизнь Джариля, решил оставить ему это «приобретение», а сам пошёл себе по своим делам. Кэрри вовсе не хотел оставаться с пленным Джарилем один на один. Более того — после галлонов выпитого кофе он очень хотел посетить отхожее место и не знал, как сделать это в присутствии древнего царя. Того ведь покоробит подобное отношение к его городу! Связанный по рукам и ногам Джариль ухмылялся, глядя на судорожные попытки юноши что-то предпринять. Тот, кто завладел телом Эшера, уходил всё дальше. — Подождите! — проскулил Кэрри в отчаянии. — Не уходите, пожалуйста! Ашер-Ра внял его просьбе, но возвращаться не стал. Джариль что-то напевал себе под нос, по всей видимости, на языке древнего царя. — Слушай, ты! — обратился юноша к бывшему проводнику. — Сейчас я развяжу тебе ноги, и ты пойдешь с нами! Но только ты сделаешь шаг в сторону, и я… — И что? — поддел его Джариль. Проводник отлично изучил характеры своих бывших подопечных и понимал, что у Кэрри не хватит духу причинить ему существенный вред. — В Розаме тебя будут судить за убийство той девушки, — юноша насупился, вспомнив голову проститутки, которую Джариль подарил матери при первой встрече с ней. — А может, и за другие преступления! Мы тебя от… От… Отконвоируем! — В самом деле? — наигранно удивился Джариль. Кэрри никак не мог смекнуть, как развязать незнакомые узлы на его щиколотках. Проводник со злобой оглянулся на далекую фигуру Ашер-Ра, прорычал какое-то ругательство, и юноша ткнул его в бок концом своей жерди. — Подождите!!! — взмолился Кэрри, обращаясь к древнему царю. — Подождите, пожалуйста! Я не знаю, что с ним делать! Возьмём его с собой, или… Да куда же его теперь?! Вероятно, Ашер-Ра и так догадался о смысле сказанного, но Джариль с фальшивой услужливостью перевёл слова Кэрри на древний язык. Поразмыслив, царь вернулся к ним и знаками показал, что Кэрри может остаться с бывшим проводником в руинах города и охранять его до тех пор, пока он не вернётся. Не слушая возражений, Ашер-Ра двинулся прочь.

***

Он наискозь прошёл через паутину древних улиц, миновал вымощенную мозаикой пристань и спустился к руслу высохшей реки. Разогретый воздух дрожал над пыльными остовами строений. Беспечно грелись на камнях змеи, а в небе, высоко-высоко, под самым солнцем, седлала ветер пара соколов. Ашер-Ра прошёл краем берега. Всё изменилось почти до неузнаваемости. От роскошных пальмовых аллей и тенистых акациевых рощ, а уж тем более от зарослей тростника, не осталось и намёка. Непросто было даже отыскать то место, куда он, молодой и без памяти влюблённый царевич Хеферсех, когда-то привёл Меритахет. Приятное воспоминание привычно обогрело его. Ашер-Ра улыбнулся. Помнится, они не раз вспоминали этот день, поглядывая на берег с борта ладьи. Меритахет тысячи раз спрашивала его, как он всё-таки отыскал её в канун священного праздника Тат, — Хеферсех, а позже Ашер-Ра, так и не дал ей ответа. Его отец тогда принял все меры, чтобы помешать ему. Он потребовал, чтобы семья Шехи́с, из которой происходила Меритахет, перед самым праздником переехала в новый дом на другом конце Тысячевратного города от прежнего. И царевич Хеферсех не сумел бы выяснить адрес, если бы сияющий Лабэр-Ра не призвал к себе воинов, которым поручили охранять девушку во время праздника. Традиции могли сыграть с царской семьёй злую шутку: если Хеферсех явится в незнакомый дом и потребует отдать ему Меритахет, то любой из живущих должен выполнить его волю. Разумеется, после того, как трижды коснётся лбом земли. Лабэр-Ра распорядился своей властью, благословив в присутствие жрецов двенадцатерицы двоих верных, тщательно проверенных охранников. На сутки им давалось право не только не слушаться приказаний молодого царевича, но даже и применить против него силу, если придётся. Хеферсех при помощи своего охотничьего сокола проследил за одним из этих удостоившихся высочайшего доверия воинов и разгадал, где прячут его возлюбленную. А к ночи он придумал рискованный план. Хеферсех рассуждал просто: воины ведь ожидают, что явится царевич в отороченном золотом одеянии и потребует отдать ему девушку. Но они не ждут, что из-за угла коридора на них вылетит взъерошенный парень в простой набедренной повязке с ведром воды и оглушительным криком «Пожар!». Ни хозяев, ни слуг в доме уже не было, ведь все ушли в поле поднимать солнце. С огнём шутки так плохи, что незадачливые охранители сразу же бросились за водой, позабыв про свои обязанности. Один, правда, задержался — он помог высадить дверь, чтобы вызволить Меритахет из запертой комнаты. А потом они ускользнули в суматохе. Когда она уже после восхода солнца помогала ему одеться, прекрасная молодая супруга не догадалась, что отороченная золотом набедренная повязка была просто-напросто надета наизнанку. Ашер-Ра посмотрел на высокое солнце. Он слишком хорошо помнил живое тепло её кожи, струящиеся волосы и маленькое ухо, полные губы, зажмуренные глаза. И те же глаза, распахнутые, искрящиеся солнечным светом и любовью. Меритахет глубоко доверяла ему, единственному, во всём свете. Когда-то он не выкупил её из плена, не посмел оскорбить Тысячевратный город, уступая на требования царя страны красных вод. Теперь священная столица лежит в руинах, а любимая женщина, которую он не спас от расправы, боится идти с ним через тьму. Стоило ли свеч противиться судьбе? Ему не потребовалось много времени, чтобы пересечь русло древней реки Ан. Одинокая цепочка следов протянулась там, где ранее шла дорога к царским гробницам. Ашер-Ра уступил желанию постоять над последним пристанищем своих родителей — эта роскошно обставленная гробница, тщательно спрятанная в скалах, не была открыта и не была разграблена. А вот преемник, старший сын Небетнефери, которого Ашер-Ра усыновил после ухода Меритахет, удостоился весьма скромного погребения. Пожалуй, оно даже уступало тому, что при содействии Ашер-Ра устроил себе старый художник Демеб. Приятно было зайти в тень полуобвалившейся гробницы жреца Амеалона, любимого учителя Хеферсеха. Неунывающий старик захватил с собой в загробный мир нерешённые при жизни задачки по игре касех. Запоздалую досаду вызвали росписи, сопровождавшие в вечность Анхефенашера, преданного телохранителя — следовало проконтролировать качество краски. Впрочем, тот благополучно добрался до послевечного мира и был в числе тех, кто встречал Ашер-Ра у самой двери. Все, кого он любил и помнил, были там. Все, кроме Меритахет. Их гробница оказалась завалена камнями и песком. Здесь же валялась лопата, а невдалеке ещё одна. Засучив рукава, Ашер-Ра взялся разгребать завал.

***

— А умирать… Очень плохо? — Плохо. Она сидела спиной к песчаной горе, преграждавшей выход. Грета панически металась где-то внутри, и спокойствие царицы скорее пугало её, чем успокаивало. — Тебе-то нечего терять, — обвинительно произнесла Грета. — А я совсем не собиралась умирать от голода и жажды! Я не хочу умирать!!! Особенно пугало девушку то, что скоро должен был окончиться запас масла в лампе. Уже не надеясь увидеть солнце, она жадно всматривалась в мерцающий огонёк. Меритахет старалась отвлечь и подбодрить её, вспоминая хорошее: яркие праздники, удивительные подарки, игры, наряды и украшения, музыкальные инструменты и утончённые произведения искусства, певчих птиц и котят, которых ежегодно приносила Нафрет. Она подарила одного котёнка своей ближайшей подруге — придворной даме по имени Абоней. Какое-то время они обсуждали прополку сорняков. Оказалось, что у царицы не такой уж маленький опыт ухода за огородом — выращенные ею фрукты и овощи царская семья ела в праздничные дни и во время болезни, а ухоженные цветы украшали жилые покои. Грета до последнего спорила о цвете моркови. Отчего-то девушка была уверена, что морковь оранжевая, а царица помнила фиолетовый цвет этого неприхотливого земляного плода. Чтобы сменить тему беседы, Меритахет стала вспоминать, как однажды чернокожие данники из страны дальних песков привели в Тысячевратный город жирафа. Ашер-Ра принял диковинное подношение, не изменившись в лице. Народ хохотал, глядя на неведомого зверя, и царица едва сдерживала желание захлопать в ладоши и засмеяться. А жираф, помнится, оказался капризным и очень трудным в содержании питомцем. И слава богам, она убедила Хеферсеха отказаться от идеи прокатиться на нём. Но время шло, и на смену беседе пришло напряжённое молчание, а потом Гретой овладело отчаяние. Меритахет и сама содрогалась при мысли о том, что ей придётся заново пережить ужас смерти. Она уже однажды погибла от голода, жажды и смертельной болезни в плену. Это было… Очень плохо. — Я не хочу умирать!!! — скулила Грета. — Не хочу!!! — У тебя есть ключ к бессмертию, — увещевала царица. — Мы пойдём вместе. Я покажу тебе дорогу, я буду рядом. Нафрет сидела у неё на коленях, мурлыча. Меритахет ласкала её гладкую шерсть, избегая прикасаться к длинной и глубокой царапине на боку кошки. — А мы не можем пройти через нарисованную дверь? Тут их сотни две! — высказала предложение Грета. Царица Меритахет отрицательно покачала головой. — Ни одна дверь не может вывести из гробницы под солнце. — Да где только шляется твой вшивый царь?! Когда они обе уже готовы были отчаяться, в безмолвии гробницы ясно послышались ритмичные удары, с которыми лопата вгрызается в песок. Обе пленницы воспряли духом, но тут Гретой овладел новый страх: а как, собственно, царица Меритахет покинет её тело? Переживёт ли она подобную… Процедуру? Сожительница заверила, что ей достаточно лишь коснуться пальцами двери входа во тьму, чтобы они разъединились. Меритахет больше не колебалась. А Грета, не имея возможности скрыть свои мысли от царицы, от души костерила древнего царя и требовала, чтобы та по меньшей мере «как следует надавала благоверному по шее».

***

Эшер пришёл в себя с лопатой в руках — точь-в-точь как его предок, однажды нашедший в этих песках свой фантастический клад. Кажется, завладевший его телом древний царь успел перелопатить примерно две трети завала, преграждавшего вход в гробницу, а потом какой-то неожиданный звук вернул в чувство Эшера. Звуком этим был голос отчаянно кающегося у его ног слуги. Заветное опахало он торопливо воткнул в песок. — Сбежал! — каялся Кэрри. — Я не хотел! Я на минуту только… Ну… Да меньше, чем на минуту, и он сбежал!!! — Кто?! Кэрри, весь красный от переживаний, облитый по́том с головы до ног после беготни под палящим солнцем, замолчал, приоткрыв рот. Поняв, что перед ним не Ашер-Ра, а его прежний господин, ставший другом и товарищем, он вывалил на него все события минувшей ночи и утра. Эшер ведь запомнил только то, как ведьма пустыни в удивлении и ужасе смотрела ему за спину, а после его место занял древний царь. — А потом они ускакали, — закончил свой рассказ Кэрри. — Ашер-Ра оставил меня охранять Джариля, и я его упустил! Понятия не имею, как развязал верёвки, может, зубами перегрыз, а может… В тишине многозначительной паузы послышались приглушённые песчаной преградой ругательства. Эшер, который всё ещё держал в руках лопату, суеверно попятился, но быстро осознал, что бояться нечего. Там, в гробнице, была Грета — и в этом не было никакого сомнения. Ни один жуткий аш-мааратский двойник не сумел бы выговорить слова, свойственные уроженке улицы Олдмил славного городка Виллоубрук. Не экономя более воздуха, девушка колотила по стене жестяным ведром, служившим им помойкой при реставрации гробницы, и тем же ведром расшвыривала в стороны песчаный завал. Молодые люди заработали лопатами, и вскоре им удалось освободить исходящую сквернословием Грету из её жуткого узилища.

***

— Я вас ненавижу!!! — разъярённая Грета гонялась за своими спутниками, без шуток желая отходить их ведром. — Я сидела здесь не час и не два, а вы, идиоты, не могли догадаться, где меня искать!!! — Ашер-Ра догадался! Это он, это всё он! — выкрикнул Кэрри, уворачиваясь от удара ведром. Когда он поведал Грете, что древний царь всё утро преспокойно пил кофе с Назиром Аль-Амиром, бывшая мошенница чуть не рехнулась от ярости и возмущения. Бросив преследовать Кэрри, девушка грозно надвигалась на Эшера. Под её ногами зловеще поскрипывал песок, грязные взъерошенные волосы топорщились во все стороны. Вид у девушки был под стать кошке, которую против воли бросили в лужу. Бесформенное чёрное платье было измято и испачкано. — Кофе пил, значит?! — с притворной ласковостью спросила она и пообещала, не оглядываясь на то, что в разговоре с древним царём следует быть учтивой. — Сейчас получишь! Сейчас ты у меня получишь!!! — Да я-то что?! — Эшер на всякий случай попятился. Он не был уверен, что справится с ней, но в любом случае хотел избежать драки. — Сейчас я хорошенько отлуплю тебя, — абсолютно серьёзно пообещала Грета, — а потом позову по имени, и пусть этот… Этот… Она вовремя прикусила язык, чтобы не вызвать Ашер-Ра к жизни раньше времени. Поостыв, Грета рассказала своим спутникам о решении царицы Меритахет уйти. Надо было торопиться. Узнав, что Джариль разгуливает на свободе, она ещё больше насторожилась и предложила укрыться в узком ущелье — однажды проводник уже поймал её в ловушку, завалив вход в гробницу. Нафрет также выбралась из темноты, болезненно припадая на одну ногу. Кошка уже привела в порядок свою палевую шерсть и зализала рану на боку, но усевшись в ближайшей тени, снова принялась вылизываться. — Царица Меритахет спрашивает, может быть, мы хотим чего-нибудь от них? — озвучила Грета вопрос своей сожительницы. Эшер, сверливший глазами вход в гробницу, вздрогнул и отрицательно покачал головой, показывая, что не желает никакой награды из рук древнего правителя Аш-Маарат. Ему хотелось только освободиться от проклятого ключа к бессмертию. Бывшая авантюристка предложила попросить что-то съедобное, ведь все трое более суток ничего не ели — разве что в животах Кэрри и Эшера неуютно переливались стаканы выпитого кофе. Удовлетворить эту просьбу прежние владельцы Тысячевратного города никак не могли. Грета даже начала сглатывать голодную слюну — древняя царица принялась вспоминать пиры и званые приёмы во дворце, сетуя о том, что не может накормить голодных путешественников. Позже Грета с горечью ругала себя за то, что не выведала у сговорчивой царицы местонахождение золотых кладов. Могло статься, она о таковых знала. Даже наверняка. — У меня есть просьба! — опомнился Кэрри, вскакивая на ноги. — Игра! Игра касех! Это была удивительная партия. Когда вызванный к жизни Ашер-Ра узнал от царицы, что нынешнее поколение искателей приключений желает получить в награду за свои подвиги, по его обычно невозмутимому лицу скользнула улыбка. Вместо доски пришлось довольствоваться наскоро разлинованным плоским валуном, а фигуры заменили камешки и щепки. Ашер-Ра обстоятельно, как, вероятно, учили когда-то его самого, назвал каждую фигуру и показал, как они ходят. Царица Меритахет с кошкой на коленях увлечённо наблюдала за партией. Кэрри, поглощённый игрой, тщательно старался запомнить правила. Он даже высунул кончик языка от усердия. Когда азы были усвоены, они попытались сыграть, царь поставил мат в два хода — юноша совершил типичную ошибку новичка. Рассмеявшись, Кэрри упросил царя сыграть с ним ещё, и тот великодушно согласился. — Почему Ашер-Ра всё время так делает? — полюбовала Грета, имея ввиду странный жест, которым древний царь сопровождал каждый ход. Он ритмично подносил руку к лицу и опускал, как будто держал в пальцах кружку. — Это часть игры, — объяснила ей царица. — После каждого хода нужно сделать глоток пива. В отличие от своего супруга, царица Меритахет сильно нервничала, хоть и не показывала этого. Ей, тысячи лет жившей в страхе, хотелось скорее пуститься в путь. Но Ашер-Ра, который невероятно обрадовался такому повороту, теперь не спешил. Казалось, ему даже понравилось гулять по своему разрушенному городу и окрестностям, а также знакомиться с его нынешними жителями, и он был бы не прочь задержаться на день или два. А теперь и товарищ для любимой интеллектуальной игры нашёлся. Грета остро чувствовала нарастающее раздражение царицы, которое та до времени оставляла при себе. Нафрет задремала на коленях у хозяйки. — Ну, будет тебе, он ведь ждал тебя четыре тысячи лет! — укорила девушка царицу. — Дай ему поиграть! Здесь-то ему нечем наклюкаться! Они вспомнили о бутылке виски, когда-то разбитой в гробнице. Живот сводило от голода, и даже несвежие сардины уже могли бы показаться изысканным лакомством. — Вы-то дойдёте? Без еды? — Обязательно дойдём, — убеждённо произнесла царица Меритахет. — Через семь месяцев я увижу наших детей. Только… Оставьте нам одну лампу зажжённой, когда будете выходить, хорошо? — Без проблем. Царица вздохнула, сдерживая желание всё-таки поторопить Ашер-Ра. Кэрри подпёр щёку кулаком, раздумывая над очередным ходом. Он регулярно повторял жест царя, хоть и не понимал его значения. — Весёленькая игра, — прокомментировала Грета, наблюдавшая за ними вместе с царицей. — И часто он играл в касех со своими друзьями? Из воспоминаний царицы девушка узнала, что сам Ашер-Ра не имел возможности регулярно напиваться в ходе игры. Согласно обычаям, в день праздника Метет на площади у дворца проводили турнир по касех. Грета поразилась, с какой лёгкостью в Тысячевратном городе смешивали интеллектуальное и плотское — между столами с разложенными на них досками и расставленными фигурами расхаживали обнажённые девушки, то и дело поддразнивая играющих и поднося им пиво. Царица объяснила, что это жрицы богини Эрхет, а вовсе не те, за кого их приняла бывшая авантюристка. Победитель турнира получал право на партию с царём — величайшая честь, благословение богов и в целом такое событие, какое бывает лишь раз в жизни. Но, как ни был искусен этот игрок, правитель непременно у него выигрывал. Секрет был прост: сыгравший много партий победитель турнира выпивал столько алкоголя, что едва мог сидеть, не говоря уже о том, чтобы обыграть сына двенадцатого бога. Тот ведь был трезв, как стёклышко. — Иногда он играл со мной, — призналась царица, отчего-то смутившись. Вероятно, приняв должную дозу крепкого пива, она когда-то повела себя неподобающе, и ей не хотелось об этом вспоминать. — Ага, вот не зря говорят, что муж и жена — одна сатана! Представляю, что тебе скажет твоя свекровь, — Грета всё пыталась отвлечь царицу. — Ей ведь пришлось присматривать за вашими детьми четыре тысячи лет! Может, она думала хорошенько отдохнуть на том свете, и на тебе! Перед внутренним взором царицы возникла её предшественница — великая супруга царская Акамонехет. Церемонная, очень высокомерная и властная женщина не любила невестку, ведь та заняла место, предназначенное её собственной дочери. Недолгое время Меритахет размышляла, причастны ли Акамонехет и Небетнефери к преступлениям Хеджемей, но решила, что всё-таки нет. В случае, если бы они умышленно совершили такое отвратительное преступление, последний страж не пропустил бы их в послевечный мир. Сердце бы перевесило перо. — Сама Хеджемей думала пробраться туда, и последнего стража не боялась! — возразила Грета. Царица отрицательно покачала головой. Женщина, делившая ложе со всей аш-мааратской преисподней, имела план, как одурачить последнего стража. Но едва ли такой план могли рассматривать для себя верховная жрица Илаты и великая супруга царская. Наконец, Ашер-Ра поставил новый мат, и долгая игра была окончена. Кэрри возбуждённо хлопал себя по коленям, качал головой и даже пытался пожать наставнику руку. — У меня также есть просьба к тебе, мудрый Ашер-Ра, мой возлюбленный супруг, поднимающий солнце, — сказала царица Меритахет, поднимаясь со своего места. Царь вопросительно приподнял бровь. Тон, которым был произнесены эти слова, казался абсолютно официальным, без тени насмешки. — Говори, моя возлюбленная супруга, видевшая солнце, — протянул он в ответ. Кэрри переводил взгляд с одного на другого и обратно, тщетно пытаясь вникнуть в смысл их слов. — Там, в послевечном мире, — серьёзно произнесла царица Меритахет, — живёт дитя, не нашедшее родителей среди пришедших туда. Мальчик по имени Ихи. Я желаю, чтобы мы позаботились о нём. Древний царь, по всей видимости, не раз получал от неё такие прошения. Царица нередко заступалась за тех, кто нуждался в помощи, и народ искренне любил её за это. — Хорошо. Расскажешь по дороге, — решил Ашер-Ра, делая шаг к лестнице. — Ну, идём? Он отдал ей ключ к бессмертию и сделал Кэрри знак оставаться на месте. Взявшись за руки, супруги сошли вниз по ступеням, миновали приёмную и проследовали мимо саркофага царицы Меритахет к двери входа во тьму. Разыскав стрелу ахат, Ашер-Ра взвел её, и высеченный в скале зал огласился тихим постукиванием. Он хотел поцеловать жену, но та сдержано отстранилась, не желая вовлекать Грету в их ласки. Та была ей крайне благодарна. — Прощай, Грета, — тихо сказала царица Меритахет той, в чьём теле жила последние месяцы. — Когда придёт твоё время уходить, я буду встречать тебя. — Прощай, — беззвучно ответила девушка, не зная, что следует говорить в подобных случаях. — Удачи тебе… И деткам привет, и смотри, чтобы свекровь тебя не съела. И чтобы твой царь был, ну… Не как в музее!

***

Она всматривалась в бездонную тьму, стоя на пороге своего последнего пристанища. Что-то размыкало черноту, двигалось, приближалось к ним. Тьма оказалась наполнена крошечными огоньками. Присмотревшись, Меритахет поняла, что это светильники. Светильники в руках шагающих людей. Она смотрела, не в силах отвести взгляд. Люди подходили всё ближе и ближе. Царица Меритахет потрясённо смотрела, как движется огромная, бесконечная процессия людей, идущих по тёмному коридору, как будто по городской улице во время праздника Ихе. Скоро она начала узнавать лица: среди них были её родители, подруги и приближённые, были телохранители и солдаты, хлебопашцы и чиновники, музыканты и художники. Одна из женщин — Меритахет узнала в ней свою подругу Абоней — первая увидела её и, замахав рукой, указала остальным. Царица узнала также её мужа, Мизиса из города Хоки, и их взрослых, давно возмужавших детей. Среди прочих шагал сияющий Лабэр-Ра, а подле него шла царица Акамонехет, держа за руку Небетнефери. Люди приветствовали царскую чету, как могли бы делать это при жизни. Каждая улыбка была искренней, каждый жест был исполнен радости. Только художник Демеб, замерев у самой двери, по-стариковски придирчиво вгляделся в росписи гробницы и покачал головой: то ли разочарованно, то ли горделиво. — Они ослушались моего приказа и вышли нам навстречу, — Ашер-Ра улыбнулся и кивнул Меритахет. — Пойдём? — Да, — шепнула она, прикасаясь ладонью к двери входа во тьму. — Да. И они вышли навстречу своему народу, как могли бы выйти в прежние времена. Со всех сторон слышались ликующие выкрики, радостные возгласы, звуки труб и барабанов. Меритахет не могла осмотреть себя, но точно знала, что снова стала той женщиной, которую когда-то изобразили на крышке её саркофага. Мимолётные прикосновения к ключицам, тепло кожи и блеск глаз, торопливые приветствия и радость узнавания — встречающие вместе с уходящими пустились в долгий путь через тьму.

***

Грета и Эшер, распростёртые у нарисованной двери, пришли в себя одновременно. Это было похоже на пробуждение от недолгого болезненного сна. Бывшая авантюристка, охая, поднялась с пола, прижимая руки к отчаянно урчащему животу. Эшер держался за голову, массируя виски. Ключ к бессмертию валялся на полу. Тихо постукивала стрела ахат. То ли эхо дублировало звуки стрелы, умножая их, то ли слишком громко бились сердца, но Грете почудилось, что она слышит неспешные удаляющиеся шаги. — Стой! А ну стой! Ты им помешаешь ещё!!! Это кричал Кэрри. Звуки его голоса перемежались с громким мяуканьем и раздражённым шипением. На ступеньках лестницы Нафрет рвалась в гробницу, а Кэрри пытался загородить ей вход. Палевая кошка сразу же пустила в ход когти, немилосердно полосуя ими руки юноши. Наконец, любимая питомица царицы Меритахет проскочила мимо незадачливого охранника и, нигде не задерживаясь, со всех ног побежала к миниатюрной нарисованной двери — одной из тех, что они поновили в ходе реставрации. Грета и Эшер видели своими глазами, как палевая кошка скользнула прямо в нарисованную тьму.

***

— Ну… Что? — спросила Грета, когда они, наконец, выбрались на свежий воздух и принялись засыпать вход в гробницу. — Что делать будем? У них не было ни карты, ни проводника, ни еды — лишь туманные договорённости с кочевниками о личной неприкосновенности для Эшера и Кэрри. Тех и след простыл. Молодые люди сосредоточенно работали лопатами, а Грета пыталась надеть тканевые туфли поудобнее. Впрочем, как она ни старалась, туфли были ей безнадёжно малы. Солнце уже перевалило за зенит, но до вечера было ещё много времени. Оставалось определиться с планом действий, причем положение с каждым часом становилось всё отчаяннее. — Минуточку, — забеспокоилась бывшая мошенница. — Так это теперь как? Теперь всё, что мы там нарисовали, не сбудется? А моя машина?! — И мой университет! — добавил Кэрри, вытирая пот со лба. — И моё проклятие, — откликнулся Эшер без сожаления в голосе. После продолжительной паузы все трое рассмеялись. Им бы выбраться живыми из пустыни — а они мечтают о машинах и поступлении в университет. Когда последнее пристанище царской четы было заново погребено под слоем песка, они отправились в Тысячевратный город, чтобы запастись водой. Шагая по песку, трое путешественников неожиданно услышали громкий голос. Голос женщины. — Мёртон! Мё-ё-ёртон! — звала она, кажется, со стороны русла высохшей реки. — Профессор Эверинг! Путешественники прибавили шаг, потом перешли на бег. Вылетев на открытое пространство, они увидели дюжину солдат, которые едва поспевали за женской фигурой, облачённой в брючный костюм. Это была доктор Фейлин. Над Тысячевратным городом поднимались дымы походных очагов, топтались верблюды и кони. Кажется, женщина-археолог всё-таки выполнила своё обещание, данное профессору Эверингу перед началом их долгого и трудного пути. В пустыню пришла армия.