Путь через Тысячевратный Город

…Возьми двенадцать сосудов с кровью жертвенных животных, заколотых на алтарях двенадцатерицы богов. Возьми свежие ростки трав ишечи, ака и метиры.

Возьми уголь из очага, трижды зажжённого твоей рукой и трижды погашенного дыханием Рао. Возьми горсть земли и горсть пшеничных отрубей.

Смешай всё и нанеси на тело, а после смой водой из колодца Тысячевратного города…

Расшифровка иероглифического текста «свитка заклинаний», участок 679, Тысячевратный город, Аш-Маарат.

***

— Нам нужно расстаться, — произнёс Эшер, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть Гретиных распахнутых глаз. Ей хотелось броситься к нему, как была: вся нагая, с длинными растрёпанными волосами, тёплая и пахнущая жизнью. Если бы он только попытался перехватить её взгляд, она в то же мгновение оказалась бы в его объятиях, но Эшер упрямо смотрел в сторону и молчал. Сердце забилось предчувствием беды. Грета беспомощно уставилась на того, кто был с ней минувшей ночью и говорил, что любит её. — Что?! — выдавила она, когда затянувшееся молчание стало совсем невыносимым. Эшер не замялся, но было видно, что отвечать на этот вопрос ему остро неприятно. — Нам нужно расстаться, Грета, — повторил он глухо. — Я хочу полной свободы от всего, что связано с Аш-Маарат. Она хотела возмутиться, оспорить, переспросить, но её язык онемел и прилип к нёбу. Во всей этой логике была ошибка, и Эшер… Грета села на постели, натянув простынь до подбородка. Потомок золотоискателя, полностью одетый, молчал. Отчего-то нагота мучительно стесняла девушку, хотелось надёжно прикрыться, а прежде разубедить Эшера и сказать, что она, Грета, точно никак не связана с Аш-Маарат. При чём здесь она?! — Мне жаль, — слова прозвучали почти дежурно. Эшер потёр пальцем масляное пятнышко на подлокотнике кресла. — Но я не могу. Не хочу. — Почему?! Грета всё-таки смогла выдавить из себя новый короткий вопрос. Эшер посмотрел на неё исподлобья и произнёс без обычной своей робости: — Когда мы проснулись утром, я почувствовал запах. Твои волосы пахли известью из гробницы. Ты не виновата, но я не могу… Не хочу быть с этим. Я хочу это забыть. Он посмотрел в пол, но не для того, чтобы спрятать взгляд. Среди вороха упаковочной бумаги и разбросанной одежды лежал какой-то предмет. Всё ещё ничего не понимая, Грета опустила глаза и увидела выпавший накануне из её кармана деревянный ключ к бессмертию. Тот самый, что из обломка ящика вырезала для неё ведьма пустыни. Кровь отхлынула от щёк и пальцев, сжимавших краешек простыни. «Была у меня когда-то ученица. Маленькая дрянь по имени Аннихет, я вытащила её из грязи на свет, а она меня предала. Она возомнила, что влюблена в одного недоумка, и потом выскочила за него замуж. Аннихет решила, что видевшей солнце не подобает яшкаться с такой, как я… И она предала меня.» Кажется, так сказала ей Хеджемей на прощание. Грета почувствовала, как мерзко заныла нижняя челюсть при воспоминании о наложенном на неё когда-то заклятии немоты. Дурное предчувствие, мучившее её накануне, сменилось чудовищным осознанием, что она не убереглась. Она попалась в ловушку, так цинично и так ловко расставленную для неё. «Я прокляла Аннихет, и знаю: муж её предал, и жизнь она прожила собачью, — когда-то сказала Хеджемей. — Если ты предашь, и с тобой будет так же!» Грета замотала головой, отказываясь верить страшной догадке. Ведьма могла зловещать что угодно, но она не имела и не могла иметь власти над Эшером! Невозможно, немыслимо, не имеет объяснения! — Волосы можно вымыть, — тихо произнесла Грета, всё ещё надеясь, что потомок золотоискателя просто блажит. Не заботясь о том, как выглядит со стороны, она понюхала на три четверти высветленные пряди и не ощутила отпугнувшего Эшера запаха извести. Он помолчал, и Грета с новым ужасом поняла, что больше всего на свете ему хочется покинуть их комнату. Если раньше Эшер робел перед ней и даже побаивался её, то теперь он брезговал даже находиться с ней рядом. Разительная перемена, случившаяся именно тогда, когда они стали близки, действовала на Грету как удар под дых. Сознание отказывалось принимать происходящее, и, цепляясь за крошечную соломинку логики, девушка прошептала: — Я пропахла этой гробницей, потому что залезла туда, чтобы снять твоё проклятие… Последнее слово еле слышно слетело с её губ. Эшер молчал. Грета судорожно сглатывала, стараясь унять головокружение. «Никогда не дави на чувство благодарности, — когда-то говорила ей наставница. — Мужчина никогда не останется с тобой из чувства благодарности, девочка.» Чувство благодарности. Грета немо перечисляла то, что могла бы сказать, но не находила воздуха для этих слов. Она носила в себе душу царицы Меритахет, перешедшую к ней от матери Эшера. Она проделала огромный, полный опасностей путь. Она побывала в плену. Она сбежала от Джариля, чтобы спасти Эшера. Она подняла солнце для того, чтобы он остался в живых. Неужели ничто из этого… Ничто. Грета дышала часто и неглубоко, стараясь не потерять сознание. Пол раскачивался, а стены, казалось, сдвинулись ближе. Эшер сидел напротив неё, и всё, через что она прошла, не могло удержать его. — Ты обещал жениться на мне! — вспомнила Грета и вскинулась, обретя надежду. — Перед отъездом! Ты обещал! Наставница учила никогда не верить подобным обещаниям. Эшер посмотрел на неё усталым взглядом человека, который слишком долго находится в зловонном помещении. Грета смотрела на него, сцепив пальцы, замерев. Огарок свечи, прилепленный на диск граммофонна, давно погас и остыл, даже слегка запылился. — Ну, это я обещал юной леди Агате Макклейн, — кажется, у Эшера заранее был готов ответ на этот вопрос. Грета отчаянно перебирала в памяти подробности того далёкого вечера, когда профессор Эверинг обязал потомка золотоискателя вступить в брак с девушкой, которую, как они думали, отличает аристократическое происхождение. Погубленная репутация, риск, тяготы пути, разлука с родными… Пусть у Греты не было репутации и не было родных, которые хватились бы её, но она… Она… «Любовь — это игра, — когда-то учила наставница, — и проигрывает в ней тот, кто воспринимает её всерьёз.» — Ты был со мной, — Грета оглянулась на постель. Измятая простынь хранила следы пота и небольшой багровый отпечаток. Кровь. Эшер молчал. Вид измятого ложа, на котором она несколько минут назад проснулась совершенно счастливой, придал Грете уверенности, а потом и злости. Рывком сбросив простынь, девушка встала на ноги и, уперев в грудь мужчины обвиняющий палец, повторила: — Ты был со мной! Я отдала тебе, я… — она замялась, и это подстегнуло её ярость. — Ты у меня был первый!!! — А я в этом не уверен! — Эшер тоже поднялся. Лицо его было перекошено гримасой злости. — Ты, дорогуша, опытная мошенница! Я у тебя если и был первый, то первый с конца! Грета потрясённо ахнула. Эшер тяжело дышал, и в его взгляде была такая отчуждённость, как будто стоявшая перед ним девушка с гарантией совершила все мыслимые и немыслимые грехи. Бывшая авантюристка цепко схватила его за рукав, собираясь подвести к постели и ткнуть носом в пятно засохшей крови, но потомок золотоискателя вырвался и отстранился. — Знаешь что?! — Грета изо всех сил цеплялась за злость, чтобы только не заплакать. — Вчера надо было мои волосы нюхать! Вчера, ясно тебе?! Я мошенница, а ты… Ты… А ты… — Не надо слёзы лить, — отрезал Эшер, хотя Грета только-только справилась с рвущимися наружу рыданиями. — Жениться на мошеннице тебе не хочется, а тащить в постель, значит, можно?! — Грета подняла с пола платье и с силой натянула его на себя, едва не порвав рукав. — Да почему тебе со мной так можно?! Да почему ты такая свинья, ты подонок, ты, ты, ты! Накануне она отказалась от прошлой жизни из-за любви к нему. Грета знала, что с возрастом чувства могут остыть, а отношения измениться, но, черт возьми, не за несколько часов! — Запах не понравился!!! — кричала Грета, надрывая голос. — Запах!!! Она бросилась на него, ударила в скулу, попыталась пнуть ниже живота, но Эшер был сильнее. Перехватив её руки, он повернул девушку спиной к себе. Грета кусалась и хлестала его волосами. Ругательства, усвоенные в детстве, перемежались с теми, какие употребляла наставница. — Подонок!!! — орала бывшая авантюристка, вырываясь. — Я тебя ненавижу! Я ненавижу тебя!!! Ты подонок!!! Наставница тысячу раз предупреждала её о подобном исходе. Почему она потеряла бдительность? На что надеялась? Почему не заподозрила обман, не решилась проверить чувства иначе, чем вступив с Эшером в связь?! Она бесновалась и рвалась, как дикий зверь, а потом принялась кричать навзрыд, без слов. Эшер оттолкнул её раз и другой, пресекая попытку броситься на него. Грета зло зашипела, выставив вперёд руки со скрюченными пальцами, а потом извернулась и плюнула, попав ему на грудь. — Не надо, — прорычал потомок золотоискателя, отступая к двери. — Не веди себя так. Перестань. — Ты втянул меня в это! Ты переспал со мной и бросаешь только потому, что тебе померещился запах извёстки! — Грету трясло и качало. Ярость пока не давала ей в полной мере ощутить боль и обиду, но гневная вспышка угасала, а на смену ей всё явственнее приходило осознание. Тогда, силясь выместить злобу на чем-либо, она столкнула с прикроватной тумбочки купленный накануне граммофон. Латунная труба помялась и отлетела, а деревянный корпус треснул. «Не забывай, что ты, моя девочка, всего лишь маленькая наглая дрянь. И когда кто-то из них это поймёт, тебя очень быстро вышвырнут на улицу, — давным-давно, очень далеко, в прошлой Гретиной жизни говорила наставница. — смотри не влюбись. Влюбишься — всё, пропала.» — Ты хотела денег, — Эшер сжал зубы так сильно, что желваки натянули кожу у него на скулах. — Я думаю, ты вчера ради денег прыгнула ко мне в постель. — Ах ты… — Грета снова замахнулась, но в последний момент силы оставили её, и, отступившись, она лишь жалобно посмотрела на потомка золотоискателя. С надеждой проскулила: — Это неправда, Эшер. Неправда. Неправда! Они молчали долго, думая каждый о своём. Грета, которая всё-таки заплакала, слишком остро почувствовала, как сильно они чужды друг другу. Запах извести был лишь поводом к расставанию. И всё-таки, неужели нельзя было обнаружить это накануне? И почему он, горячо шептавший о любви минувшей ночью, превратился в этого злого и циничного предателя? Разве Грета так уж виновата в том, что она — Грета?! — Пойми, я не хотел бы расставаться с тобой, как с врагом, — произнёс Эшер сухо. — Но я не могу быть с тобой. Там, на столе, — он кивнул на письменный стол, с которого утром успел собрать свои карандаши и альбом для рисования, — там чек на пятьдесят тысяч аргенто и немного наличных денег. И твой обратный билет. — А ты что же? Не поплывёшь? — голос девушки казался отрешённым, а взгляд стал как у сомнамбулы. Мысль о том, что ей придётся почти два месяца делить судно с Эшером, вызывала у неё приступ тошноты. — Я останусь и дождусь выздоровления Кэрри, — ответил Эшер, поднимая с пола какие-то забытые при сборах вещи. — Потом мы отправимся в кругосветное путешествие, если он захочет составить мне компанию. Пойми, я не хотел, чтобы наше прощание случилось так, но мне нужно забыть всё, что связано с моим проклятием. А ты с самого начала хотела денег. Я дал тебе. Грета отказывалась понимать. Впервые в жизни она поверила в искренность другого человека, растворилась в тепле и решила, что счастье нашло её после всех злоключений. Но мечты о любви оказались всего лишь туманом, за которым скрывалась стена. И не было ни двери, ни возможности перелезть, ни силы, что могла бы разрушить эту стену. Сжавшись, Грета в последний раз посмотрела Эшеру в глаза и, сдерживая слёзы, обронила: — Ты будешь обо мне жалеть. И всё-таки она не выдержала, потеряла остатки самообладания и снова закричала. Вслед уходящему Эшеру неслись проклятия и советы, куда он мог бы засунуть деньги, которыми решил заплатить ей. Грета знала расценки высокосветских куртизанок, но тогда даже не подумала сравнить с ними злополучную сумму. Она выскочила следом за уходящим на лестницу и, заняв площадку третьего этажа, плевала вниз, выкрикивая оскорбления. — Иди, иди! Проваливай! Никто с тобой не пойдёт, второй такой дуры не найдёшь! — выла Грета, колотя раскрытой ладонью по перилам. — Можешь сразу податься в церковь! Если я ещё раз увижу тебя, то только в рясе! Лапай девочек, что придут на исповедь, больше никто тебе никогда не поверит!!! Грета услышала тягучий металлический звук, с которым открывалась и закрывалась помпезная дверь отеля, но не перестала кричать. Постояльцы и служащие выглядывали из-за дверей, какой-то толстый распорядитель поднимался по лестнице, собираясь выяснить, в чём дело. Босая растрёпанная девица в последний раз плюнула вниз и скрылась в своей комнате.