Пустота Восьмой Тени

**Коноха. Раннее утро. Тренировочная площадка.** Объятие Хинаты было шоком. Не в смысле агрессии, а в смысле абсолютного, неподготовленного **тепла**. Наруто застыл, его тело, обтянутое расходящимися нитями и покрытое заживающими швами, не знало, как реагировать. Он не понимал этого физического контакта, этой мягкости, этого запаха сандалового дерева и робкой цветочной ноты, который исходил от неё. Но он чувствовал. Его глаза, теперь уже почти полностью свободные от нитей, были расширены. В них отражалось не пустота, а **недоумение**. Непонимание нового, неизведанного чувства. Боль от расходящихся швов всё ещё пульсировала, но теперь она была заглушена этой новой, пронзительной **теплотой**. «*Это… это странно,*» — голос Наруто был неясным, но он был там. Он говорил. Он **задавал вопросы**, пусть и только Кураме. «*Это… это доброта, Наруто,*» — Курама был на грани слез. Не ярости. А какого-то дикого, древнего умиления. — «*Это самое чистое чувство, которое ты когда-либо испытывал. Она пытается тебя спасти.*» Какаши и Ирука, наблюдавшие за этой сценой издалека, не двигались. Они видели, как Хината обнимала Наруто, как он не отталкивал её. И они видели, как последние нити на лице Наруто, под воздействием этого тепла, **сами собой вытянулись из его плоти**, оставляя после себя лишь слегка покрасневшие, но уже затягивающиеся следы. Швы исчезли. Его лицо, хоть и всё ещё выглядящее измученным, вернулось к своему естественному виду. Усы, метки Девятихвостого, стали чуть более заметными. Наруто медленно поднял руки. Теперь они были чисты, без швов. Небольшие, бледные следы ещё оставались, но нити полностью исчезли. Он посмотрел на Хинату, которая все ещё обнимала его, её слёзы мочили его одежду. Он не знал, почему она плачет. Он не понимал, что такое любовь. Но он чувствовал, как от неё исходит что-то, что было противоположно его пустоте. Что-то, что хотело его **наполнить**. «*Почему… она плачет?*» — голос Наруто на этот раз прозвучал вслух. Тихий, хриплый, но **реальный**. Хината медленно отстранилась, её лицо было мокрым от слёз. Она посмотрела на его лицо, на исчезнувшие швы, и её сердце наполнилось новой надеждой. — Я… я плачу, потому что… я рада, Наруто-кун, — её голос был прерывистым. — Я рада, что ты… ты больше не зашит. Я рада, что ты… ты здесь. Наруто всё так же непонимающе смотрел на неё. «Рада». Что это значит? Ему было больно. Это было чувство. Но «радость»? Он не знал такого. Из-за деревьев появились Шикамару, Шино и Чоджи. Они были здесь, чтобы помочь, как и распорядился Хокаге. Увидев Наруто без швов и Хинату, плачущую, но обнимающую его, они замерли. В их глазах читалось недоумение. — Что… что здесь происходит? — прошептал Чоджи. Какаши вышел вперёд. — Узумаки Наруто… кажется, начинает возвращаться. Они осторожно подошли ближе. Наруто не отреагировал на их приближение. Он был полностью сосредоточен на Хинате, на её слезах, на её словах. — Я не понимаю, — снова произнёс Наруто, его голос был теперь чуть громче, чуть яснее. — Я… ничего не понимаю. Почему она плачет? Почему… мне больно? Что такое… любовь? Хината, прижавшись к нему, продолжала плакать. Она не могла ответить на все его вопросы. Она не знала, как объяснить то, что было так просто и так сложно одновременно. — Ты… ты почувствовал боль, Наруто-кун. Это… это значит, что ты чувствуешь. А любовь… — она подняла свои перламутровые глаза. — Любовь – это когда ты хочешь защитить кого-то. Когда ты не хочешь, чтобы он страдал. Когда ты… ты не хочешь, чтобы он был один. «*Она… права, мальчишка,*» — Курама был поражен самим собой. Он никогда не думал, что сам признает эти слова. — «*Всё это… это и есть любовь. То, что ты видел у своих родителей. То, что она чувствует к нам обоим.*» Наруто закрыл глаза, пытаясь осмыслить слова Хинаты, слова Курамы. Любовь. Защита. Не одиночество. Его сознание – его бездонный колодец – зашевелилось. Слова и чувства проваливались туда, но теперь они не исчезали. Они начинали оседать на дне, формируя что-то новое. Что-то **живое**. **Коноха. Тем временем. Кабинет Третьего Хокаге.** Хирузен Сарутоби сидел за столом, обдумывая прошедшее заседание. Данзо, хоть и подчинился, не спустил глаз с ситуации. Он знал, что старый ястреб не оставит Наруто в покое. В этот момент в кабинет вошёл АНБУ, его лицо было серьёзным. — Хокаге-сама, поступил доклад. С джинчурики… происходят изменения. Швы исчезли. И… он впервые за долгое время… произнёс слова. Не бессвязный шепот. А вопросы. Хирузен выронил трубку. — Он… он заговорил? — Да, Хокаге-сама, — АНБУ кивнул. — Он спросил, что такое любовь. Хокаге закрыл глаза, и на его лице появилась крошечная, хрупкая улыбка. Волна боли ушла, но эхо её уроков осталось. И теперь, возможно, у них, у Конохи, появился шанс. Шанс спасти Наруто. Шанс, который принесла маленькая, храбрая девочка. **Коноха. Раннее утро. Тренировочная площадка.** Объятие Хинаты продолжалось, мир вокруг Наруто сузился до её тепла, до её запаха, до её слёз. Наруто не двигался, он словно впитывал в себя это новое, неизведанное ощущение. Боль от швов полностью отступила, оставив лишь лёгкое онемение. Но пустота — абсолютная, бездонная пустота — начала медленно, болезненно отступать, уступая место хаосу новых, непонятных чувств. «*Любовь… защита… не одиночество…*» — слова Хинаты и Курамы эхом отдавались в его сознании. Он не понимал их, но что-то внутри, этот крошечный огонёк, который зажёгся в его сломленном сердце, начал пульсировать, отзываясь на эти слова. Он медленно поднял голову. Глаза его, когда-то мутные, теперь были яснее, в них не было прежнего безразличия. Была **растерянность**. И эта растерянность была куда живее, чем любая его прошлая апатия. — Я… я… — Наруто попытался заговорить, но слова застряли в горле. Он забыл, как это — говорить. Как выражать мысли, которые его разум еще не мог сформулировать. «*Помнишь, мальчик?*» — голос Курамы был мягким, как никогда. — «*Всё начинается с малого. С одного слова. С одного взгляда.*» Хината, чувствуя его замешательство, ещё крепче обняла его. — Тихо, Наруто-кун, — прошептала она в его волосы. — Всё будет хорошо. Ты… ты не один. Это простое слово, «не один», ударило в Наруто с силой, сравнимой с ударом Расенгана. Впервые он ощутил его смысл. Он не один. Воспоминания, которые Курама передал ему, начали выстраиваться в какую-то, пусть и пока неясную, цепочку: Ирука, Джирайя, Минато и Кушина, Саске, и вот она – Хината. Все они были связаны с ним. Все они боролись за него. Все они не хотели, чтобы он был один. Его тело слегка дрогнуло. Не от страха, а от осознания. Он не был пуст. Он был **полон**. Полон чужой боли, чужой любви, чужих воспоминаний. И это было страшно. Это было тяжело. Но это было… **живое**. Какаши и Ирука, осторожно подошедшие ближе, не нарушали этого момента. Они видели не просто ребёнка, они видели душу, которая медленно пробуждалась от смерти. — Он… он возвращается, — прошептал Ирука, и на его глазах снова навернулись слёзы. Но теперь это были слёзы облегчения и надежды. **Через несколько часов. Кабинет Третьего Хокаге.** После доклада АНБУ и последующего отчёта Какаши и Ируки, Хокаге Хирузен Сарутоби выглядел так, будто на его плечи свалился целый мир. Он сидел за столом, его обычно сосредоточенное лицо было опухшим, но в глазах горел новый огонь. — Швы исчезли, — повторял он себе. — И он заговорил. Спрашивая о любви. В кабинет вошёл Шикамару. Его обычно ленивый вид сменился сосредоточенным выражением. — Хокаге-сама, я составил план. — План чего, Шикамару? — спросил Хирузен. — План по возвращению Наруто. И по его защите. Данзо не оставит его в покое. Он видел силу его грусти. Он видит его потенциал. И он будет пытаться использовать это. Хокаге кивнул. — Защита. Это сейчас главное. Ему нужна семья. Ему нужна любовь. — Ему нужна она, — Ирука показал на Хинату, которая только что вошла в кабинет. Её глаза, хоть и красные от слёз, были полны решимости. Хирузен посмотрел на Хинату. — Хината-чан. Ты готова взять на себя эту ношу? Он… он будет очень сложным пациентом. Он будет бороться с чувствами. Ему больно. И он не будет понимать, почему. Хината сделала шаг вперёд. — Я готова, Хокаге-сама. Это… это мой путь ниндзя. Этот ответ, произнесённый таким тихим, но уверенным голосом, удивил даже самого Хокаге. В это время, вдалеке, в своём тайном бункере, Данзо Шимура слушал доклады своих АНБУ. — Значит, швы исчезли? — его единственный Шаринган под повязкой прищурился. — И он заговорил. — Да, Данзо-сама. Он проявил сознание. — Это нехорошо, — прошипел Данзо. — Он не может начать чувствовать. Его потенциал… если он станет обычным шиноби с эмоциями, он потеряет свою уникальность. И его можно будет использовать. Я должен… я должен убедиться, что он остаётся под контролем. Под моим контролем. В его глазах пылал холодный огонь. Наруто Узумаки, сломанный или исцелённый, был мощным оружием. И Данзо не собирался упускать его из рук. Хокаге Сарутоби был слишком мягким. Пришло время для более решительных действий. Время для того, чтобы «Мудрец Шести Путей» в теле ребёнка стал инструментом для "мира" по Данзо.