День ???
4 января 2026 г., 21:04
Я откисал на грязном асфальте позади клуба, в котором буквально пять минут назад был настолько близок с незнакомым парнем. Ощущал, как тоненькая, предательски теплая, струйка крови из носа скользит к уху. Жаркая, быстрая, как его язык, который только что исследовал мои губы, шею и уши. Такая щекотная, словно меня гладили маленьким перышком. Побоялся, что затечет внутрь, и вытер ее тыльной стороной ладони, размазав липкую краску по щеке и руке.
Мои губы были опухшие то ли от поцелуев, то ли от пощечин. Хотя кулаком в скулу — это не пощечина... В левом боку пылало. Он пнул меня несколько раз напоследок. Странно, но даже сквозь куртку я ощутил, что его обувь была не тяжелой и твердой, а мягкой и удобной, хотя на улице не май месяц. Может, он был в кроссовках? Уж точно не в туфлях или ботинках.
Пальцы конечностей леденели. Вставать не хотелось. Ни сил, ни желания. Лежал прилипший к холодному асфальту, тупо уставившись в небо, как герой дешевой мелодрамы после финальной драки. Луна висела в черной пустоте одинокая и яркая. Мое острое зрение цепляло лунные кратеры, неровности рельефа, выпуклости холмов. Оттенки серого, белесые пятна... Звезд в городе почти не видно, хотя пара жалких искорок все же мерцала, насмехаясь.
Где-то веселились поддатые парни, бредущие домой, или, может, в отель с кем-то новым. Я даже не разглядываю своих мимолетных партнеров. Хватает пары секунд на лицо и пару — на зад. Сегодня я тоже не придал этому значения. Впрочем, я не рассчитывал, что сегодня мне вмажут.
Так почему же этот тип решил меня отмудохать? И главное — почему я разлегся тут, как тряпка, и позволил?
Я зажмурился и на секунду пропал внутри себя. Нижняя губа пульсировала так же, как мое сердце, когда мы затащили друг друга в узкий, грязный коридор для персонала клуба. Нам нельзя там находиться, но никто ведь не обидится, если мы уединимся ненадолго?
Света здесь было еще меньше, чем на танцполе. Из длинной светодиодной лампы еле тлел один сегмент, нервно мигая каждые пару секунд. Музыка глухо долбила сквозь железную дверь. Ее перебивало назойливое жужжание полумертвой лампы.
— Часто бываешь здесь?
Наконец, я отчетливо расслышал его голос. Игривый, с легкой хрипотцой. Не бас, но и не дискант.
Какой-то знакомый...
— Это важно? — бросил я, вглядываясь в тень под капюшоном. Мордашку не разобрать. — Солнышко, что ли, слепит? Или прячешься от чего-то? — Я хрипло усмехнулся.
— Кое-что светлое припекает иногда.
Я не понял смысла его ответа. Это какая-то шутка? Намек на что-то? Это стало неважным после того, как он рванул меня к себе для поцелуя.
Секунда перед темнотой, когда я еще не закрыл глаза, дала мне шанс посмотреть на него. Глаза светлые — чего это он тоже пялится? Нос длинный, прямой, с горбинкой... греческий.
Я дернулся, глаза распахнул так резко, что мир поплыл. Осознание вмазало по башке больнее любого кулака.
Его глаза. Его голос. Его черты. Его вечное желание насолить мне. Дима.
Я получил по заслугам.
Только вот наказание запоздало. Лет на шесть.
***
Тогда, шесть лет назад, я впихнул себя в автобус из своего захолустья, потому что Дима ныл в трубку, чуть ли не рыдая: встретиться надо именно сегодня. Мне, честно, было в лом тащиться куда-то, но отказать... своему парню? Он бы потом снился мне в самых страшных кошмарах. Злющий и обиженный. Да, такое было, когда мы поругались перед его отъездом в летний лагерь. При встрече он он впился в меня, как клещ. Сунул в руки подарочный пакет с дурацким щенком-лабрадором. Знает же, что я собак люблю. Даже с удовольствием выгуливал моего Мухтара, когда приезжал в деревню, вместе со мной. Мухтар был немецкой овчаркой. Вообще, его подарили моей младшей сестре, но из-за ее разгильдяйства я, не спросив разрешения, присвоил пса себе по праву заботы. Я с ним гулял, кормил, убирал за ним, и Мухтар относился ко мне лучше, чем к кому-либо в доме. Дима сложил руки за спиной и с улыбкой стал ждать, когда я оценю презент. Ждал восторгов. Я заглянул внутрь пакета и обнаружил в нем термос и коробку с наушниками. — Спасибо! — вздохнул я. — Как ты узнал-то, что я хотел? Никакого повода! Ближайший праздник не скоро. Я перекинул ручки пакета на запястья, кривя губы в подобии улыбки. — Ты же сам говорил. — Дима глупо лучился. — По телефону ныл, что наушники сдохли, а термосам в магазине глазки строил. Думаю, для твоих тренировок в самый раз будет. Блин. Надо базар фильтровать. Не думал, что он такую ерунду замечает и запоминает. Хотя... приятно, черт возьми. — Прости, но у меня ничего нет для тебя... Да я и в ус не дул, чтобы приготовить подарок в ответ. О подарке с его стороны, очевидно, ноль мыслей. Теперь ясно, почему он так докучал встречей. — Ничего страшного. — Он махнул рукой, но я поймал мгновенную тень на его лице и сбивчивое движение глаз. Екнуло ли во мне что-то? Если только чуть-чуть. Даже если бы был какой-то праздник, я бы просто дал денег в конверте. Я никогда не заморачивался над подарками. Другой всегда будет знать лучше, что ему нужно, поэтому я считал деньги самым уместным подарком. Точно не прогадаю и думать много не надо! Мы побродили по городу, выпили по стаканчику кофе. Я всегда считал это сугубо девчачьей темой, но он сам захотел этого. Дима все пытался взять меня за руку во время ходьбы, но я ловко ускользал от его прикосновений. Мы встречаемся уже некоторое время. Наверное, я должен быть с ним нежным, раз мы в отношениях, но мне не хотелось этого. Как и этих отношений в принципе. К закату мы вышли на набережную. Солнце блестело в водах Волги приятным теплым свечением, будто золото рассыпалось мелкими частицами. На западе небо, подобно солнцу, было приятного яичного оттенка, и чем дальше он отдалялся от солнца, тем синее становилось небо. Позади нас оно было совсем темным, а в середине тянулось от розового цвета до фиолетового. Я смотрел в небо так же, как смотрел на все остальное. Оно, конечно, было красивым, уж точно красивее, чем днем, но оценить этот миг по достоинству я не мог. Люди с ума сходят по этим закатам, а для меня — просто солнце катится за горизонт. Я мало в чем видел красоту. Знал, что какие-то вещи общепризнанно являются красивыми, но ни сердце, ни душа не трепетали перед чем-то. Учитель в школе гнал, мол, вся красота придумала для женщин, а мы, мужчины, должны мириться с ней. Наверное, это так, но Дима... смотрел на закат с невероятным восхищением. Я посмотрел на него украдкой. Его зеленые глаза отражали золотые оттенки, солнечные зайчики плясали в его глазах. Он буквально впился взглядом в закат, замер, счастливый. Было в нем что-то, чего не увидеть глазами, но я почувствовал. Щелкнул кадр на телефон. Потом потянулся ко мне: «Давай со мной!» — но я резко отвернулся к воде. Дима фыркнул и сунул телефон в карман. — Стас? — Он тронул меня за локоть, сияя. — Представляешь, мы встречаемся уже целый месяц! Я понял, по какому поводу он сделал мне подарок. Вот это да... Отсчитывает дни с начала отношений. Я же даже не помнил, в какой день мы начали встречаться. Это значит, что уже целый месяц я бесконечно лгу себе и всем вокруг. Диме, друзьям, семье... Притворялся, что люблю его, а дома и в кругу говорил, что мне никто не нравится, и отношений у меня нет. Один месяц нескончаемой лжи. Мне вспомнились недавние слова Вадима о том, что гомосексуализм — это ошибка природы. — Ага. Мерзость какая, — вырвалось само. Сдержаться не смог. — Чего? Дима окаменел. Стоял, не мигая, впиваясь в меня взглядом. Я тоже онемел, не осмелился сказать что либо. Оправдываться? Бесполезно. Слишком точно сказал. — Ты... ты целый месяц просто... водил меня за нос?! Издеваешься надо мной?! — затараторил он так, что я испугался, что нас услышат. — Ладно, я теперь понял, почему ты вечно занят, когда я хочу провести с тобой время, а со своими друзьями ты первым делом едешь гулять! Ржете там надо мной, да?! — Он махнул руками через стороны. — У нас общие друзья, разве... нет? — попытался я буркнуть что-то невнятное. Он говорил о нашей компании из пяти человек. Сейчас, когда Матвей и Вадим уехали учиться в другой город, мы стали гулять с ними только на каникулах, когда они возвращались сюда. В остальное время я встречался с Макаром на тренировках, проводя вместе время и до, и после них. Если подумать, то Дима давненько не появлялся на наших вылазках. — Вы всей компанией тусуетесь! А меня даже не зовете! Ладно, это фигня! Не важно! Какого черта ты все это время делал вид, что любишь меня? Мы целовались! Ты просто... пользовался мной! Щелчок. Тут же я ощутил острую боль в скуле. Хлопок словно прошелся по всей набережной. На секунду я оглох, а затем в моих ушах зазвенело сиреной. Мне показалось, что эту сцену увидели все прохожие, но, кажется, нет. Люди продолжали проходить мимо, и никто даже не посмотрел на нас. Дима опустил голову и разочарованно посмотрел на меня. В глазах — не слезы. Лед. И разочарование глубже Волги. Резко развернулся — и растворился в толпе. Потерялся. Оставил меня в одиночестве. Сделал то, чего я и хотел. «А если бы я поймал его за руку и остановил?» — промелькнуло у меня сразу, как он оставил меня. Я не смотрел ему вслед. Развернулся и пошел другой дорогой. Внутри было пусто. Та же пустыня. Ничего не изменилось. Я просто потерял друга... с которым был ближе всех.***
Несмотря на всю боль, на одежду, пропитанную кровью и вонючей грязью, сквозь разбитое лицо пробивалась... радость. Не потому что избил меня парень на голову ниже. А потому что это был он. Тот самый. И он... он помнил. Все эти годы. Как и я. Сумел найти в толпе, приманить, и... справедливо запустить бумеранг. Хотя то, как я обошелся с ним, было намного больнее парочки ссадин. Дима живой и, по всей видимости, у него все в порядке. Как же я был рад! Камень с души. Я получил свое наказание, а он наконец-то выместил злость за прошлое. Я пролежал на асфальте пару десятков минут, смотря в небо и улыбаясь. Слезы смешались с кровью на лице. Плакал не от боли. От... освобождения. Он рассчитался.
