Сто двадцать на двоих

      Думая над тем, что мне надеть на концерт, я решил, что нет смысла наряжаться, потому что в зале будет темно. А чем больше на мне будет лишних вещей, аксессуаров, тем легче меня будет обворовать. Я, конечно, верю в человечество, но перестраховаться никогда не бывает лишним.         По пути на работу слушал песни «Miss€d Less0ns», не переставая видеть перед собой образ того, кто познакомил меня с этим кусочком мирового творчества. Казалось, что каждая песня была написана о нас. Про нашу недолюбовь, про вечное «почти». Правда, большой любви между нами не было, как говорилось в некоторых строках. Хотелось верить, что и для него я ассоциируюсь с чем-то теплым, тревожным, важным. Может, поэтому позвал? Или просто Милана с Наташей пугали его своей парной синхронностью? Глупо надеяться. Но надежда — зараза упрямая.         Сегодняшний день оказался настолько загруженным, что нам не удалось поговорить втроем даже на обеде. Столкнувшись локтями у кофемашины, я уточнил у Наташи, все ли в силе. Ответ был положительным, поэтому я быстро ретировался в свой кабинет, чтобы встретить очередного клиента.         Ручная работа расслабляет мысли, но напрягает тело, поэтому к концу дня я был без сил, у меня болели руки и отказывали запястья, зато я не думал о плохих и тревожных вещах. Что-то в последнее время я стал постоянно приходить в рабочий процесс с полной головой, а уходить уже с пустой. Я даже не припомнил, о чем я думал до этого.         В самом начале моего пути мой мозг поражали, как плесень, мрачные мысли касательно всего, что меня окружает. Когда я выбрался из этого состояния, казалось, моя голова совсем опустела. Я слушал музыку, играющую в кабинете, общался с клиентами и не вспоминал ничего, что трогало бы мое сердце и душу, как сейчас. Появление Димы в моей жизни взбудоражило меня, начиная от мыслей и заканчивая физическими ощущениями. То мне хотелось прыгать, настолько меня переполняла энергия, то пальцы рук и ног холодели, а глаз начинал неприятно дергаться от навалившейся из ниоткуда тревоги.         Свободных оставалось около двух часов перед концертом. Я потратил это время на душ, так как понимал, что если мне захочется повеселиться и потанцевать, после рабочего дня и нескольких часов в закрытом помещении с множеством других людей, от меня будет вонять. Я освежился, поужинал и переоделся в простую одежду без лишних аксессуаров. Оставшееся время я коротал за просмотром бессмысленных коротких видео. Придумали же, чем забить ум. Изобретение дьявола, не иначе.         Dietrich: Ты в чем пойдешь?         Сообщение от Димы в «Blitz» всплыло мне на пол экрана. Я ткнул по нему пальцем и переместился в полноценный диалог.         Станислав: Да в джинсах и рубашке. А что?         Dietrich: О, я тоже!         Dietrich: Наташа сказала, что у них с Миланой будут парные луки. Я вырядился тоже.         Спустя минуту Дима прислал фотографию с ракурса сверху вниз на вытянутой руке. Он сидел в светлых брюках и рубашке цвета зеленого яблока. С шеи свисала серебряная тонкая цепочка и кулон с небесно-голубым камнем, подходящий под брюки. Я лайкнул фотографию.         Станислав: Смотришься.         Я тоже сфотографировался в таком же ракурсе. Мы даже сидели сейчас одинаково.         Dietrich: Джинсы поменяй, рубашку оставь. Я принесу тебе кулон с зеленым нефритом.         Станислав: Это «Модный приговор» по-нашему что ли?         Dietrich: Да, я хочу, чтобы мы... Ну, сочетались.         Станислав: Пипец.         Пришлось переодеться в бежевые брюки. Как раз мои с теплым подтоном, а его — с холодным. Я отправил Диме новую фотографию в других брюках.         Станислав: Пойдет?         Dietrich: Просто пушка.         Dietrich: Когда ты выходить собираешься?         Станислав: Да за полчаса приеду.         Dietrich: Ну ладно, тогда мы займем тебе очередь. Мы уже сейчас выходим.         Станислав: Так рано?         Dietrich: Стас, это же концерт! Тут надо заранее, как на войну.         Станислав: А, ладно. Тогда постараюсь побыстрее.         Dietrich: Мы все тебя ждем.         С тоской выключил идиотский ролик про говорящего кота и вызвал такси. Зачастил что-то. Обычно пешком или на своей тачке, но такси... почему бы и нет? В прочем, меня и такси устраивает. Каждый раз новая машина и водитель. Приключение целое.         Я прикатил на место позже остальных. Из спортивного комплекса тянулась длинная очередь. Часть людей стояла внутри, другая часть — снаружи. Не повезло, конечно, стоять в такое время года вечером на улице. Я протиснулся сквозь людей и попал в помещение. Подтвердил свой билет и сдал куртку в гардероб. Номерок сунул в карман брюк. Они как раз достаточно глубокие, чтобы ничего из них не выглядывало, и нельзя было легко вытащить что-то.         Передо мной встала задача найти кого-то либо с длинными розовыми волосами, либо кого-то с короткой стрижкой и готическим стилем, либо кого-то в зеленой рубашке. Я огляделся, ища среди сотни людей своих. Наташу ни с кем не спутаешь! Я сразу поспешил к компании друзей и застал диалог.         — ...и черный тебе офигенно идет! — вещал Дима, разглядывая Милану. — С длинными волосами ты была... ну, другая. Не сразу б узнал.         — Правда? — потянула Милана своим медовым голосом.         — И снова здравствуй! — Наташа заметила меня первой. Все обернулись и поздоровались со мной.         Дима отстегнул клепку на сумке и достал из нее кулон с зеленым камнем — нефритом, как он и говорил.         — Держи. Комплимент от стилиста, — протянул он.         Я выставил руку ладонью вверх, и он положил аксессуар в нее. Я сразу надел кулон, застегнув цепочку за шеей, и обратил внимание на одежду девушек. Наташа была в дырявых по всей длине ног светлых джинсах, розовом топе из легкого материала. На руках у нее были длинные капроновые митенки светло-розового оттенка со стразами. Милана была в стилизованных джинсах чуть темнее, черном топе, на ее шее болтался красный клетчатый галстук, а на руках были грубые браслеты. Девушки выглядели дерзко и притягательно. Мы с Димой рядом, будто два приличных юноши, заблудившихся по дороге в ботанический сад. Хотя... кулоны наши перекликались. Не без этого!         Спустя несколько минут слушателей стали пускать в зал, где должен был проходить концерт. Помещение быстро наполнилось людьми. К сцене нельзя было подойти, чем дальше от нее, тем меньше было народа. Мы остановились ни там, ни сям. Золотая середина.         Через некоторое время — я не смотрел на него, поэтому не знал — загорелись прожекторы, направленные на сцену, и вышли участники группы. Толпа взорвалась криками, аплодисментами, свистом. Я взглянул на Диму, он с предвкушением смотрел на сцену.         Участники поздоровались со зрителями. На каждое их слово толпа отзывалась вскриками и аплодисментами. Все эти люди слушают их музыку, ассоциируют ее с чем-то или кем-то, как я. Эти мелодии и слова витают совсем рядом. И вот он я, как настоящий предатель, стою наравне со всеми этими людьми, прослушав несколько песен за день перед концертом.         Участники группы заняли свои позиции, положили руки на инструменты, давая музыке распространяться по залу. Концерт начался с активных и задорных песен. Наташа и Милана подпрыгивали и подпевали, снимая происходящее на телефоны, Дима не двигался, как и я. Постепенно ритм начал раскачивать меня изнутри, и я стал покачиваться и улыбаться. Дима повторил за мной.         — Эй, — наклонился я к его уху, перекрывая грохот басов. — Танцуй, если хочешь! Не ориентируйся на меня.         — Хочу вместе, — ответил он просто, не отрывая взгляда от сцены.         Хотел что-то парировать, но чья-то рука ткнула меня в плечо. Я обернулся и увидел перед собой девушку чуть ниже Наташи. Сразу наклонился к ней и спросил, что стряслось.         — Извините, можно пройти вперед?! Мне ничего не видно... — крикнула она почти в живот, ибо до уха не докричаться. Смущалась и перебиралась с ноги на ногу.         — Конечно! — машинально ответил я и отступил, пропустив помимо нее еще несколько человек, докричавшись до Наташи о том, что мы немного отойдем.         Дима посмеялся и отошел назад вместе со мной.         — Какой у тебя рост вообще?!         Я снова наклонился на уровень лица Димы.         — Не знаю, почти два метра где-то!         — Оно и видно! Что другим ничего не видно! — Дима все веселился. — Рядом с тобой я кажусь таким низким!         — А у тебя какой рост?!         — Сто восемьдесят ровно! — выпалил он с гордостью.         Я улыбнулся. Как-то не замечал, что Дима тоже не низкий. Пришлось мириться, что в сравнении со мной все кажутся маленькими. Не встречал еще человека выше меня.         Его это так развеселило, что он начал подпрыгивать в такт, хватая меня за плечо и раскачивая:         — Давай! Двигайся!         Я с удовольствием поддался его желанию и стал танцевать вместе с ним. Дима подпевал на некоторых песнях. Я не слышал его голоса, но видел, как его губы меняют свое положение. Иногда он останавливался и снимал выступление на телефон. Один раз навел камеру и на меня. Я смутился и от незнания, что делать, скорчил рожицу и рассмеялся.         Активные песни постепенно сменились более спокойными. Мы стояли на месте, качаясь из стороны в сторону. Зал тоже притих, слушая музыку. Теперь я мог слышать четче, как Дима напевает вместе с артистами. Его голос был таким спокойным, мелодичным. Мне захотелось услышать его однажды без музыки. Исключительно для себя.         Очередная песня сменилась другой, и тут Дима замер. Я поступил так же и стал наблюдать больше за ним, чем за сценой. Вслушивался в слова, ища причину его реакции. Лирический герой этой песни бросил все, столкнувшись с нескончаемым одиночеством. В его голове остались лишь воспоминания о прошлом, мучившими его днями и ночами. Я понимал в каком-то плане эти строки. Ничего не бросал, но одиночество меня сжирало на протяжении нескольких лет, пусть вокруг всегда были люди.         Я почувствовал толчок в бок — это Дима крепко схватил меня за руку, пряча лицо в рукаве моей рубашки. Я приобнял его одной рукой, заставляя стоять еще ближе и утыкаться не в руку, а в плечо. Через несколько секунд я обнял его двумя руками. Я не видел его лица, но прекрасно понимал, что эта песня его трогает настолько, что он может заплакать. Этот ершистый, колючий Дима сейчас прячется в складках моей рубашки, будто я могу его защитить. От чего? От воспоминаний? От себя самого? Как будто вчерашней драмы не было. Как будто он не мог поднять на меня руку. Толпа качалась вокруг, поглощенная собой. Никому нет дела до нас. А он... он мочил мою рубашку тихими слезами.         Следующие песни никак не радовали, а лишь больше загоняли зал в чувства тоски и грусти. Про любовь без ответа, про семьи, где тебя не понимают, про чувство ненужности. Я слышал эти песни дома. Именно такая стилистика больше отзывалась в моей душе, нежели те зажигательные мелодии из начала концерта. В жизни всегда есть радость, но почему-то она ассоциируется только с грустью и травмами. Идет в комплексе что ли? Дима не отходил от меня не на сантиметр, даже не думая успокаиваться. Когда солист пропел заключительные слова в песне, я наклонился к Диме и тихо, чтобы никто, кроме нас, не слышал, произнес:         — Прости...         Я так и не извинился по-настоящему. За все. За школьное прошлое, за вчерашние кулаки, за свою слепоту. В тот день, привязанный к стулу, я выпалил что-то, но это было не то. Недостаточно. Может, сейчас шанс?         Он резко вцепился мне в ворот рубашки, притянул к себе так, что наши носы чуть не столкнулись, и уткнулся мне в шею. Теплое, влажное пятно расплылось на коже. Продержался так несколько долгих секунд.         — Все в голове, ведь так? — Его голос звучал очень печально. Только по этому звучанию можно было понять, что только что он плакал.         — Да, так.         Я крепко обнял его. Всем было плевать, а когда-то я думал, что меня точно осудят за это, если не расстреляют. Все только в моей голове. В этом куске костей, кожи и крови. Ужасно.         Мы простояли в обнимку до того, как не вернулись более веселые композиции. Тогда Дима сам отпустил меня и продолжил веселиться, будто ничего не было. Позже нашли Наташу с Миланой, и до конца концерта отрывались вчетвером.         Когда пришла пора покидать помещение, Дима куда-то испарился. Никто не заметил, куда он ушел. Мы искали его в зале, но это оказалось безуспешно. В итоге Наташа и Милана решили подождать нас на улице, а я остался там же, где мы и были.         Возле сцены толпилось более десятка человек. Наверное, личная встреча. Через некоторое время из этой толпы вылетел Дима, в руках у него развивался листок с автографами участников. Мы забрали куртки из гардероба и вышли к девушкам.         — Скиньте, что наснимали, — сразу попросил я.         — Как дома будем, — отозвалась Наташа. Ее лицо было ярко-розовым, а стрелки смылись с глаз, образуя под ними черные прерывистые линии.         — Я же знаю, что вы и дома не скинете. — Я поднял одну бровь и на долю секунды ощутил на себе пристальный взгляд Димы. Посмотрел на него вопросительно, но тот покачал головой, мол, ничего-ничего.         Милана тихо посмеялась:         — Не забудем, поверь.         — Классно было, правда? Я и потанцевала, и попела, и поплакать успела. Меня вот «Лонгборд» всегда добивает. Мелодия такая скрипучая, а слова простые, но почему-то так и тянет заплакать.         — Да, я тоже разнылся, — Дима тепло улыбнулся Наташе. — Под «Теперь» стартанул, а закончил только, когда «Фейерверк» пошел.         — Теперь я один в этом мире... — медленно запела Наташа. — Свет фонарей — лишь тени за окном...         — Свет погас, но звезды не видны. Только ты был мне нужен, но ты ушел домой. Да... Не будем, а то опять заплачу, — он махнул рукой.         Наташа ласково улыбнулась и обняла Диму на прощание. Мы все переобнимались друг с другом и постепенно разошлись в разные стороны. Я шел по ночному городу, проветривая голову от недавних событий. После громкой музыки была необходима тишина. Мне не хотелось даже доставать наушники.         Я услышал, как кто-то бежал позади, но не придал этому значения. Мало ли, сколько спортсменов на улице. Надо бы и мне начать снова бегать по вечерам. Но в мою руку вцепился кто-то, что я не только вздрогнул, но и чуть не подался вперед. Я резко повернул голову и увидел Диму.         — Ты что?         — Стас, пошли в четверг в поход? Очень нужно, я тебя умоляю! Я сделаю все, чтобы Наташа отпустила тебя!         — Вот сначала и договорись с Наташей. Четверг ведь скоро...         — Пожалуйста! — в его голосе была неподдельная, почти детская настойчивость.         Дима выглядел неподдельно вопрошающим. Его взгляд был похож на щенячий. Он сжимал мое плечо каждым пальцем поочередно.         — Посмотрим, ладно? Напиши, что нужно взять и куда поедем.         — Спасибо! — Он сразу засветился от счастья. — И спасибо, что сходил! Ладно, я побежал девчонок догонять.         И он исчез так же неожиданно, как и пришел.         Я дошел до дома со звоном и отголосками чужих голосов в ушах. Я был вымотанный, потный, но мне было так хорошо. Понял, что не отдал Диме кулон.         После душа я сразу завалился спать, не думая ни о чем. Сон накрыл мгновенно, черный, без сновидений. Ни одной картинки, ни одной мысли. Просто глубокая, целительная пустота. И это было прекрасно.