Сад каменных снов

📌 Авторское примечание: Привет, дорогой читатель! хочу сразу расставить все точки над "и". Это моя альтернативная вселенная, созданная по мотивам мира Гарри Поттера. Здесь я позволяю себе творческие вольности, которые помогают мне раскрыть сюжет и персонажей так, как я это вижу. возраст героев, их некоторые черты или даже ход событий могут отличаться от канона ровно настолько, насколько этого требует моя задумка. «Беллатриса» — осознанно выбранный мной вариант, привычный и родной с самых первых встреч с этим миром. Для меня оно уже стало неотъемлемой частью её образа, атмосферы и силы. Здесь нет цели строго следовать букве оригинала — скорее, это попытка дышать вместе с персонажами в собственном ритме. Так что, если вы готовы принять правила этой альтернативной реальности можете продолжать! Спасибо, что заглянули! Надеюсь, вам будет уютно в этой версии Хогвартса ✨ P.S. Если для вас принципиально строгое соответствие канону — это абсолютно нормально, но, возможно, эта история не совсем ваша. И на этом тоже мир не сошёлся клином 💫

***

В спальне наконец стало тихо. Гул голосов из гостиной внизу почти стих, остались лишь редкие всплески смеха. Гермиона сидела на краю кровати, расчесывая уже давно расчесанные волосы, и думала о Лаванде Браун. Какая же она невыносимая. Буквально вцепилась в него, как плесень в сырую стену. Неужели нельзя просто... нормально? Без этого визга и хватаний? Если уж нравится кто-то...Она резко дернула щеткой, будто пыталась вычесать саму эту мысль. Полный бред. Я бы никогда. Есть же границы. Чувство собственного достоинства. И занятия поважнее. Дверь резко распахнулась и на пороге возникла Джинни. Лицо ее было озабоченным. — Гермиона, Рона не видела? — С того момента, как на него налипла Браун, — нет, — отозвалась Гермиона, откладывая щетку. — Наверное, где-то отмывается от ее духов. Как будто только этого и ждала, в проеме тут же материализовалась сама Лаванда. Она встала в позу, закинув голову. — Зато я хоть с людьми общаюсь, а не с книжками, — выпалила она, слащаво растягивая слова. Гермиона даже не удостоила ее ответом, просто медленно, с преувеличенным презрением, закатила глаза так высоко, что, казалось, увидела собственный затылок. Джинни нетерпеливо дернула головой. — Ладно, хватит. Гермиона, пошли. Гарри его ищет, а его нигде нет. Лаванда, оставшись без зрителя, фыркнула и скрылась в коридоре. Гермиона поднялась, на ходу накидывая мантию на плечи. — Куда он вообще мог деться? Обычно после отбоя он уже спит. — Вот и я о том, — Джинни спускалась по лестнице первая. — Он сказал, что выйдет на пять минут. Это было больше часа назад. В почти пустой гостиной Гарри нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руке знакомый смятый листок. — Его нигде нет. Я уже везде посмотрел. — Картой проверял? — спросила Гермиона. — Собираюсь, — он показал пергамент. — Сириус оставил. Сейчас. Они вышли в пустой коридор. Огни факелов уже притушили, создавая длинные, пляшущие тени. — Он же никогда не задерживается так поздно, — заметила Джинни, понизив голос. — Даже после квиддича. — Может, просто уснул в каком-нибудь классе? — предположила Гермиона, но в ее голосе уже скользнула тонкая ниточка тревоги, которую она тут же попыталась оборвать логикой. — Устал же. Из темноты внезапно вынырнул Гарри. Лицо его в полумраке казалось резким. — Нашел. На восточном балконе. Идемте, быстро. Они почти побежали за ним. Восточный балкон был маленьким, открытым выступом, куда редко кто заглядывал, особенно под вечер. Рон сидел на каменной скамье, прислонившись головой к холодной стене. С первого взгляда — просто уснул. Но что-то было не так. Дыхание слишком ровное. Поза слишком неподвижная. И эта дурацкая улыбка на лице. Широкая, безмятежная. Незнакомая. — Рон? — позвала Джинни, и ее голос сразу же дрогнул, став тоньше. Она ткнула его в плечо. — Эй, проснись! Не вовремя шутить! Тишина. Только ветер гудел в ушах. Гермиона почувствовала, как у нее внутри все сжалось в ледяной комок. Джинни отпрянула, глаза ее округлились. — Он... он как та девочка? Та, что в библиотеке? Такая же... Гарри уже был рядом. Он тряс Рона за плечи, хлопал по щекам легонько. — Не просыпается. Вообще. — Его голос звучал сдавленно, в нем кипела беспомощная злость. — В чем дело? — Надо... надо за профессором, — выдохнула Джинни. Голос ее дрожал, по лицу текли быстрые, предательские слезы — не истерика, а сдавленные рыдания, которые она пыталась заглушить. — Я... я быстро. Она развернулась и умчалась в темноту коридора, ее шаги гулко отдавались по камням. Гермиона не могла оторвать взгляд от этой идиотской, чужой улыбки. Гарри выпрямился, сжав кулаки так, что пальцы побелели. — Как он тут оказался? Что случилось? — Он... ушел один, — тихо сказала Гермиона. — Был не в настроении Джинни сказала. Снизу донеслись быстрые, четкие шаги. Джинни вернулась, и с ней были профессор Макгонагалл и мадам Помфри, чьи глаза уже сузились в профессиональном, ледяном прищуре. Никаких лишних слов. Макгонагалл взмахом палочки осторожно подняла тело Рона. Помфри тут же пристроилась рядом, ее пальцы уже искали пульс на его запястье. Джинни шла следом, кулаком смахивая с лица мокрые дорожки. Гарри и Гермиона замыкали шествие.

***

Гермиона стояла чуть в стороне от главного столпотворения у койки Рона, прислонившись к холодной каменной стене. Мадам Помфри что-то бормотала, водя палочкой над неподвижным телом, а профессор Макгонагалл стояла, выпрямившись в струнку, с лицом, из которого было высечено все человеческое тепло, осталась только тревога и ответственность. Джинни сидела на соседней кровати, поджав ноги, и смотрела на брата широкими, сухими глазами, в которые, казалось, больше ничего не могло поместиться. Гарри стоял рядом с ней, его рука лежала у нее на плече, но взгляд был прикован к Рону. Шок еще не прошел. Он висел в воздухе. Дверь открылась беззвучно, и в палату вошли двое: высокий, в серебряных ризах, Дамблдор и, словно его холодная тень, Беллатриса Блэк. Дамблдор сразу направился к Макгонагалл, его обычно спокойное лицо было серьезным. А Беллатриса… Гермиона невольно задержала на ней взгляд. Та замерла на пороге, окинув взглядом комнату. Ее глаза скользнули по фигуре Дамблдора, по Макгонагалл, по сутулой спине Гарри… и наконец упали на кровать. На Рона. И что-то в них дрогнуло. Не лицо — оно осталось безупречно равнодушным, гладкой маской высокомерного спокойствия. Но глаза… в глубине темных зрачков будто вспыхнул и тут же погас крошечный, холодный огонек удовлетворения? Улыбка, которой не было. Гермиона поймала этот взгляд и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. "Она рада", — пронеслось в голове. "Она сдерживается, но глаза ее выдают. Она прямо светится изнутри." — Профессор Макгонагалл, — тихо сказал Дамблдор. — Что произошло? Макгонагалл обернулась. Ее голос был четким, без единой лишней ноты. — Мистера Уизли обнаружили на восточном балконе в состоянии, идентичном состоянию мисс Фоули. Глубокий, неразрушимый сон. Никаких физических повреждений, никаких следов темных чар. Он не реагирует ни на что. Джинни подняла голову, ее голос прозвучал надтреснуто: — Мы его нашли. Он просто сидел и… улыбался. И не просыпался. Гарри кивнул, подхватывая: — Он вышел подышать после отборочных. Больше его никто не видел. Мы нашли его уже таким. Гермиона молча слушала, но ее внимание было приковано не к ним. Беллатриса, не подходя ближе, медленно прохаживалась вдоль дальней стены, будто рассматривая выставку редких, скучных экспонатов. И снова — тот самый взгляд. Он скользнул по Рону, и уголки ее глаз чуть смягчились, легчайшая складка легла у внешнего края. Да, она улыбается. Просто делает это изнутри. В этот момент Беллатриса подняла голову и поймала на себе пристальный взгляд Гермионы. Она не смутилась, не отвела глаз. Наоборот, ее бровь едва заметно поползла вверх. Она изящно развернулась и направилась прямо к Гермионе, ее каблуки отстукивали тихий, размеренный ритм по каменному полу. Остановившись в шаге, она склонила голову набок, будто изучая редкий, нелепый гриб. — Мисс Грейнджер, — ее голос был низким, вежливым и острым, как лезвие. — Вы, кажется, несколько отвлечены от объекта всеобщего беспокойства. Не должно ли было умирающей от тревоги подруге дежурить у изголовья… друга? Как-то это некрасиво. Бросать своего молодого человека на произвол судьбы, уставившись на преподавателя. Гермиона почувствовала, как кровь бросается в лицо. От ярости ли, от чего-то еще — она не поняла. — Во-первых, он не мой "молодой человек", — отчеканила она, заставляя голос звучать холодно. — Он мой друг. А во-вторых, моя тревога никуда не делась. Она просто приняла иную форму. Наблюдательную. Беллатриса сделала крошечный, почти неуловимый шаг ближе. Теперь Гермиона чувствовала легкий, холодный аромат ее духов. — Ах, простите мою бестактность, — она притворно-сочувственно нахмурилась, но в глазах плясали все те же чертики. — Значит, просто друг. Какая преданность. И какая… наблюдательность. Успокойтесь, девочка, ваши сердечные тайны меня не интересуют. Вы можете наблюдать за кем угодно. — Я смотрю на все, что кажется мне подозрительным, — парировала Гермиона, не отводя взгляда. — И некоторые реакции кажутся мне особенно любопытными. Вы, например, профессор. Вас, кажется, ситуация скорее… забавляет? Выглядите очень довольной. На долю секунды в глазах Беллатрисы что-то вспыхнуло — не гнев, а скорее азарт, интерес к игре. — Я не обязана отчитываться перед вами о причинах моего настроения, мисс Грейнджер, — она откинула голову. — Если хорошее самочувствие и уверенность в компетентности кажутся вам "подозрительными" — это говорит лишь о состоянии вашей собственной, извините, паранойи. Но продолжайте наблюдать. Это мило. Мне даже нравится. И с этими словами она плавно развернулась и отошла, снова растворившись в тени у стены, оставив Гермиону с бешено колотящимся сердцем и странным ощущением, будто она только что проиграла дуэль, даже не успев выхватить палочку. "Какая же она высокомерная", — яростно подумала Гермиона, сжимая кулаки. "Какая самовлюбленная…" И тут же ее охватила волна стыда. "О чем ты думаешь? Рон лежит тут, а ты… ты паришься из-за ее взглядов и интонаций. Соберись." В центре комнаты Дамблдор обменялся тихими фразами с Макгонагалл и Помфри. Его голос, когда он заговорил громче, звучал устало, но твердо. — Если к утру состояние мистера Уизли не изменится, нам придется отправить сову Артуру. Мы не можем больше скрывать подобное. — Студенты, — обернулась к ним Макгонагалл, и ее взгляд смягчился на долю секунды, когда она увидела бледные лица Джинни и Гарри. — Вам всем нужно идти в спальни. Сейчас. Вы ничего не можете здесь сделать. — Я могу остаться, — голос Джинни был тихим, но упрямым. — Я буду тихо. — Нет, мисс Уизли, — мягко, но непререкаемо сказал Дамблдор. — Вы должны отдохнуть. Идите. Все. Нехотя, понурив головы, Гарри и Джинни поплелись к выходу. Гермиона оттолкнулась от стены, чтобы последовать за ними, и на прощанье бросила последний взгляд в угол комнаты. Беллатриса стояла там, облокотившись о косяк двери в свойственный только ей непринужденно-надменной позе. Ее лицо было обращено к отходящему Дамблдору, но уголок глаза, тот самый, что лежал в тени, был повернут в сторону Гермионы. И в нем, в этом темном, блестящем углу, все еще теплилась та самая улыбка. Холодная, торжествующая и адресованная лично ей. Она поймала этот взгляд и быстро, почти выбежала из палаты, чувствуя, как тот взгляд жжет ей спину даже сквозь толщу каменной стены.

***

Гермиону вырвали из сна резким толчком в плечо. — Вставай! Идём к Рону! Она открыла один глаз, не веря. Над ней, уже одетая и с горящими глазами, стояла Джинни. В такую рань. Это было противоестественно. — Что? Который час? — прохрипела Гермиона, натягивая одеяло обратно. — Шесть, какая разница! Вставай, пока Помфри нас не выгнала до вечера! — Джинни выдернула одеяло окончательно. — В шесть? — Гермиона села, с трупом соображая. — Джин, ты в порядке? Он же спит, мы только будем мешать… — А вдруг нет? Вдруг уже пришёл в себя? Я не могу ждать! — Джинни уже сунула ей в руки мантию. — Быстро! Гермиона, всё ещё в полусне, натянула первую попавшуюся одежду — ту, что валялась на стуле. Волосы вихрем торчали в разные стороны, лицо было помятым. Зеркало показывало не самый презентабельный вид, но Джинни уже тащила её к двери. — Дай хотя бы умыться! — Потом! Идём! Больничное крыло было тихим и пустынным в утреннем свете. И у койки Рона действительно была мадам Помфри. Но Рон… сидел. Прислонившись к подушкам, он что-то говорил, жестикулируя. Он был бледен, но глаза — открыты. Джинни ахнула и бросилась вперёд. — Рон! Ты проснулся! Гермиона поплелась следом, протирая глаза. Он и правда был в сознании. Живой. Мадам Помфри обернулась, увидев их, и нахмурилась. — Девочки, вы чего? Ещё не время для визитов. — Но он же проснулся! — радостно выпалила Джинни, уже обнимая брата за шею. — Ночью пришёл в себя, — подтвердила Помфри, но без особой радости. — Организм молодой, крепкий. Справился сам. Гермиона подошла ближе, пытаясь улыбнуться сквозь сон. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — буркнул Рон, слегка отстраняясь от Джинни. — Только голодный дико. Вы чего с утра тут как на пожар? — Мы волновались, — сказала Гермиона. Её взгляд скользнул на соседнюю койку, где неподвижно лежала девочка. — А почему она… не проснулась? Помфри вздохнула. — Разная физиология, мисс Грейнджер. Организм мистера Уизли старше, прошёл через больше магических нагрузок. Его естественная защита сильнее, смогла отторгнуть воздействие. У ребёнка магический резерв слабее. Объяснение звучало неубедительно для Гермионы. Джинни уже трещала: — Значит, он может встать? Пойти позавтракать? — После осмотра, — строго сказала Помфри. — А сейчас идите. Вы ему не помогаете. Гермиона машинально протянула руку, чтобы коснуться его руки, как всегда делала, когда он болел. Рон резко дёрнул ладонь назад. — С утра пораньше все лезут с касаниями. Отстаньте. Гермиона отпрянула, словно её оттолкнули. Джинни фыркнула. — Ладно, ворчун. Идём, Гермиона, дадим ему прийти в себя. Они вышли в коридор. Утренний холод камней пробирал до костей. — Тебе не показалось, что он какой-то… злой? — тихо спросила Гермиона. — Да брось, — Джинни махнула рукой, но в её глазах промелькнуло напряжение. — Он же Рон. С утра на голодный желудок он дома бывало и не такое. Просто человек настроения. Не придумывай. — Может, стоит… — Слушай, мне надо бежать, — Джинни посмотрела куда-то в сторону. — Обещала помочь с… переводом для одного по арифмантии. Увидимся за завтраком! И она скрылась за поворотом, оставив Гермиону одну. "Не придумывай", — мысленно повторила она, но холодок от его отдернутой руки не проходил. Она шла медленно, размышляя. Может, Помфри права. Девочка не проснулась, потому что она ребёнок, малоопытная, её магия ещё не окрепла. Хотя… она из чистокровной семьи, таких с пелёнок учат. Но всё же — первокурсница. Наверное, тут дело просто в возрасте и опыте. Гермиона вздохнула, пытаясь убедить себя. Главное — Рон проснулся. Жив. Всё остальное наладится. Повернув за угол, она увидела Драко Малфоя с Беллатрисой Блэк. Они шли, о чём-то оживлённо беседуя, и Малфой, заметив её, тут же скривился в язвительной ухмылке. — О, Грейнджер. Зеркало в вашей спальне разбилось? Или ты принципиально не смотришь в него, прежде чем выйти на люди? Беллатриса, шедшая рядом, лишь слегка усмехнулась в уголке губ, бросив на Гермиону быстрый, скользящий взгляд. Они даже не замедлили шаг, пройдя мимо, как будто отмахнувшись от назойливого комара. Гермиона стиснула зубы и пошла дальше, чувствуя, как горят щёки. "Хам," — подумала она о Малфое. Но странное поведение Рона беспокоило её куда больше, чем глупая колкость. Она отогнала тревогу. Он жив. Это главное. Остальное неважно.

***

Гермиона всё же успела заскочить в спальню, чтобы хоть как-то пригладить волосы и переодеться. Найти Джинни в коридорах оказалось проще простого — та уже ждала её у входа в Большой зал, переминаясь с ноги на ногу. — Ну наконец-то! Я уже думала, ты решила проспать и завтрак, и уроки! — Ты сама то веришь в это , — огрызнулась Гермиона, но без злобы. — Неделя всего первая, а кажется, будто месяц прошёл... — О, да! — Джинни оживилась, заходя в шумный, пахнущий кофе и жареным беконом зал. — Спящие девочки, твои загоны, мой брат, героически победивший сон... Настоящий детектив! Жаль только, злодей до сих пор не раскрыт. — Джинни, это не игра, — вздохнула Гермиона, но улыбка всё же тронула её губы. Всё-таки Джинни умела разрядить обстановку. Они устроились за гриффиндорским столом. Гермиона налила себе чаю, когда к ним подплыла, словно на парусах, Полумна Лавгуд. Её волосы сегодня были украшены чем-то, напоминающим крошечные, блестящие ракушки. — Он проснулся, — заявила Полумна, глядя на Гермиону своими выпуклыми, задумчивыми глазами. — Рон. Его аура перестала напоминать моток спящих шмелей. Теперь она больше похожа на... колючую проволоку. Очень интересно. Гермиона чуть не поперхнулась. Откуда она уже знает? — промелькнуло у неё в голове, но спрашивать вслух не стала. С Полумной это было бесполезно. — Да, проснулся, — кивнула Джинни, явно привыкшая к манере подруги. — Жив-здоров. — Но не совсем прежний, — загадочно добавила Полумна и поплыла дальше, оставив их в лёгком недоумении. Гермиона машинально подняла взгляд на преподавательский стол. И замерла. На своём месте, с чашкой перед собой, сидела Беллатриса Блэк. Она не ела, лишь медленно помешивала ложечкой в чашке, её взгляд скользил по залу, холодный и оценивающий. Соизволила спуститься, — с ехидством подумала Гермиона. Или пришла полюбоваться на своих «жертв»? Их взгляды встретились. Тёмные глаза Блэк остановились на Гермионе на секунду дольше, чем на остальных. В них не было ни злорадства, ни вызова — лишь спокойное, почти скучающее внимание. Гермиона, не отводя глаз, позволила себе лёгкую, ехидную улыбку. Ну что, довольна? Тебе же даже нравится, когда я наблюдаю. В этот момент в зал вошёл Рон. И это был не привычный, слегка помятый Рон в мантии с торчащими нитками. Он был аккуратно одет, волосы, кажется, даже были приглажены. Гермиона невольно уставилась. — Ого, — прошептала Джинни. — Его что, Макгонагалл лично собирала и утюжила? Похоже на то. Рон направился к их столу, но по пути его перехватили Фред и Джордж. — Братец! Живёшь! — гаркнул Джордж, хлопая его по плечу. — Уже боишься, что мы тебе носки в постель подбросим? Расслабься, для такого случая у нас припасено кое-то посерьёзнее! — Ага, — сухо отозвался Рон, отстраняясь. — Веселитесь. И тут, словно из-под земли, выросла Лаванда Браун. — Рон-Рон! — взвизгнула она и повисла у него на шее. На этот раз он не оттолкнул её. Не обнял, но и не сопротивлялся, позволив ей утащить себя за стол, где она уселась, вцепившись ему в рукав. В зал, запыхавшись, вбежал Гарри. Увидев Рона, он облегчённо выдохнул, но его взгляд тут же наткнулся на прилипшую Лаванду. Он подошёл и опустился на скамью рядом с Джинни. — Что это он с ней? — тихо спросил он, наклоняясь к Джинни. — А кто его знает, — Джинни пожала плечами, но её щёки слегка порозовели от такого близкого соседства с Гарри. — Проснулся с таким настроением... Лаванда, видимо, сейчас кажется ему менее назойливой, чем мы. — Меньше вопросов задаёт, — мрачно предположил Гарри. Их взгляды встретились, и оба неловко улыбнулись, тут же отводя глаза. Гермиона видела этот взгляд. Видела, как Джинни косится на Гарри, а он теребит край своей тарелки. Видела, как Рон что-то коротко бросает Лаванде, та хихикает в ответ. Она чувствовала себя лишней на этом празднике неловких взглядов . На преподавательском столе Беллатриса, кажется, совсем заскучала. Профессор Слизнорт, сидевший рядом, что-то оживлённо рассказывал ей, размахивая руками. Блэк лишь изредка кивала, глядя куда-то поверх его головы, и один раз закатила глаза так выразительно, что Гермиона это заметила даже издалека. Ей плевать. На всё. На Слизнорта, на зал, на нас. Это чувство — всеобщей отстранённости и какой-то фальши — вдруг накрыло Гермиону с головой. Не доев, она встала. — Я пойду, — бросила она, не глядя ни на кого. — Гермиона? — позвала Джинни, но та уже шла к выходу, спина её была прямая и неприступная. Первый урок — Защита от Тёмных Искусств. Гермиона пришла одной из первых и уткнулась в книгу, но слова расплывались перед глазами. В класс повалили остальные. Гарри сел рядом с ней, кивнув. Рон вошёл с Лавандой и, не глядя на них, устроился с ней за партой в другом ряду. — Ты что, с ней теперь неразлучен? — не выдержала Гермиона, обернувшись к нему и понизив голос до шёпота. — А тебе какая разница? — огрызнулась Лаванда, обвивая руку Рона. Рон лишь пожал плечами, откинувшись на спинке стула с видом человека, которому всё до лампочки. В этот момент раздался лёгкий, но отчётливый стук по дереву. Беллатриса Блэк стояла у своего стола, постукивая длинными ногтями по краю. Её взгляд был устремлён прямо на Гермиону. Когда она здесь появилась вообще? — Мисс Грейнджер, если драматические сцены и выяснения отношений так для вас важны, у вас было полно времени устроить их за завтраком, — её голос был ровным. — Мой класс — не театральная студия. У вас блестящие знания теории, что, признаюсь, меня удивило. Но ваше поведение заставляет усомниться в вашей способности отличить учебную аудиторию от комнаты для пересудов. Гермиона почувствовала, как по щекам разливается жар. Она стиснула зубы, не отвечая. — Вот же докопалась, — прошипела она Гарри, когда Блэк отвернулась, чтобы написать что-то на доске. — Не обращай внимания, — пожал плечами Гарри. — Но с Роном что-то не то. Я его вообще не узнаю. — Я проверила ваши самостоятельные работы, — голос Блэк снова привлёк всеобщее внимание. Она обвела класс ледяным взглядом. — Уровень, скажем так, не оправдал ожиданий. Хотя, если честно, я и не ожидала многого. Поэтому сегодня начнём с азов, которые, как я вижу, многим неизвестны. Речь пойдёт об артефактах. Слово повисло в воздухе. Гермиона насторожилась. Артефакты. Слишком уж вовремя, после всего, что случилось. Она украдкой посмотрела на Блэк, но та уже повернулась к доске, её поза была безупречно-профессиональной, без намёка на личный интерес. Странная тема, — думала Гермиона, слушая вполуха лекцию о классификации магических предметов, их опасностях и способах нейтрализации. Слишком странное совпадение. Её мысли метались. Рон проснулся, когда девочка — нет. Почему? Разная физиология, говорила Помфри. Логично. Но что, если дело не в случайности? Что, если его пробуждение было запланировано? Кому мог понадобиться Рон? Обычный, не самый сильный маг, не из знатной семьи... Просто Рон. Это не сходилось. А может, сходилось? Может, дело было не в нём самом, а в том, что он сделал? Или в том, что он видел? Он коснулся той блестяшки. Что, если артефакт сработал на нём не до конца не потому, что он сильнее, а потому, что должен был сработать иначе? Она украдкой посмотрела на него. Он слушал лекцию с отсутствующим видом, а Лаванда что-то рисовала у него на пергаменте. Он выглядел отстранённым. Как будто тот Рон, которого она знала годами, остался там, на холодном балконе, а здесь сидела его тень, наполненная раздражением и равнодушием. Звонок прозвенел резко, вырывая её из тяжёлых раздумий. Гермиона быстро собрала вещи. — Ты куда? — спросил Гарри. — На руны. А потом... потом загляну к Помфри, — ответила она, уже направляясь к выходу. На прощанье её взгляд скользнул по кафедре. Беллатриса Блэк уже сидела за своим столом, и что-то быстро, почти яростно писала, её перо скользило по бумаге без единой паузы. Гермиона вышла в коридор, и холодный воздух обжёг лёгкие. В голове стучало: Рон, артефакты, сон, пробуждение, Блэк. Клочья мыслей, которые отказывались складываться в картину. Но одно она чувствовала кожей: тишина в школе была обманчивой. Она была густой, тяжёлой и таила в себе что-то, что только начинало шевелиться в темноте.

***

Сознание вернулось резко и неприятно, будто его выдернули из тёплой воды и швырнули на холодный камень. Рон открыл глаза и уставился в белый потолок больничного крыла. В голове гудело. Что за чёрт? Где я? Память отозвалась обрывками. Вечер. Радость от попадания в команду, которая тут же обратилась в горький осадок. Гермиона, уходящая вверх с каменным лицом. Её взгляд, который проскользнул по нему, как по пустому месту. А потом — Лаванда. Её липкие объятия, духи, от которых тошнило. Желание сбежать, уйти куда угодно, лишь бы не видеть этого всего. Холод балкона. И… Провал. А потом — сон. Не просто сон. Иной мир, полный и цельный. Там всё было правильно. Там Гермиона смотрела на него не умными, оценивающими глазами друга, а так, как он всегда, в самых глупых фантазиях, надеялся. Там она улыбалась ему, держала за руку, и её слова были тихими и только для него. Там он чувствовал себя не неуклюжим, вечно отстающим Роном, а тем, кого ценят. Любят. Там было хорошо. Так хорошо, что хотелось остаться навсегда. И тут, прямо посреди этой сладкой грёзы, врезалось что-то холодное и острое, как лезвие. Не голос даже. Мысль, но не его. Чужая. Ядовитая и чёткая. Она никогда не будет твоей. Никогда. Ты для неё просто друг. Неуклюжий. Глупый. Запасной вариант. Вечно второй, вечно на подхвате. Посмотри на себя. Посмотри на неё. Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс? Он попытался отмахнуться, но мысль впивалась глубже, обрастая «логичными» доводами. Всплыли все старые обиды: её нетерпеливые вздохи, когда он не понимал урок, её уход вчера вечером. Правда. Это была правда. Горькая, унизительная, но правда.Досада, острая и жгучая, скрутила его изнутри. Он аж застонал от её горечи. В этот момент к койке подошла мадам Помфри. Осмотр был быстрым. «Здоров, организм справился, можешь вставать». Слова долетали как будто из-за стекла. Потом был Дамблдор, появившийся ниоткуда, как всегда. Он что-то говорил про «силу сердца» и «тёмные искушения, принимающие облик наших желаний». Рон почти не слушал. Старик всегда говорил загадками. Сейчас от этого голова болела ещё сильнее. Потом пришли они. Джинни и за ней — Гермиона. Увидев её, что-то дико кольнуло у него в груди. Тот самый внутренний, чужой шёпот зашипел с новой силой: Смотри. Прибежала. Из чувства долга. Бедный Рон, друг детства, надо поддержать. Ей весело видеть тебя таким — жалким и нуждающимся в её заботе. Она играет. Всегда играла. Ты — её проект. Неудачный проект. «Мерлин, — подумал Рон с тоской, отводя взгляд. — И она тут. Не хочу её видеть». Он чувствовал, как её взгляд скользит по нему, полный беспокойства. Раньше бы это согрело. Сейчас — обжигало. Он буркнул что-то про еду, отстранился от её попытки прикоснуться. Её растерянность была ему почти приятна. Пусть почувствует как это , — злобно подумал он, соглашаясь с тем внутренним голосом. Надоело. Надоело бегать за той, для кого ты — всего лишь удобный друг. В гриффиндорской спальне он долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя липкое ощущение сна и больничного запаха. Голова раскалывалась. Давило в висках, будто тисками. За этим давлением чудился тот самый холодный шёпот, который теперь звучал почти как его собственные мысли. Зачем тебе это? Зачем эта дружба, которая только ранит? Которая постоянно напоминает тебе, что ты — недотёпа рядом с блистательной Гермионой Грейнджер? Освободись. Отстранись. Будь как все. Проще же. Он причёсывался перед зеркалом, глядя на своё бледное отражение. Оделся аккуратнее обычного — бессознательный жест защиты, желание создать новый облик. Облик того, кому всё равно. Да, он решил. Хватит. Дружба с Гермионой только усугубляла эту боль, эту вечную неуверенность. Зачем мучить себя? Он шёл на завтрак с тяжёлой головой и новым, твёрдым, колючим убеждением в груди. Пора заканчивать с этим. Пора жить проще.

***

После уроков Гермиона медлила в коридоре, разрываясь между желанием пойти в библиотеку и странным, неотступным беспокойством. Рон. Он вёл себя… не так. На обеде он шутил с Джинни, вполне нормально разговаривал с Гарри, но стоило ей попытаться вставить слово — его взгляд становился стеклянным, а ответы односложными. Демонстративное игнорирование она не для того устраивала драмы. Но знать, в чём дело, хотелось. Решив, что самое логичное — спросить у мадам Помфри, не давали ли Рону чего-то с побочными эффектами, она направилась в больничное крыло. Подойдя к знакомой двери, она почти столкнулась с Блэк. Она тут? — мелькнула мысль у Гермионы, пока она отступала на шаг. Заболела? Или просто от скуки решила проверить, как там её «эксперимент»? Беллатриса замерла . Её тёмные глаза скользнули по Гермионе с ног до головы, и на губах появилась та самая, едва уловимая кривая усмешка. — Мисс Грейнджер — ее голос звучал низко бархатно. —Мы кажется начинаем пересекаться слишком часто. Сначало вы пялитесь на меня... теперь . — делая неоднозначный жест. Если бы я не знала о вашей репутации образцовой ученицы, могла бы заподозрить в вас сталкера. Не переборщите с наблюдением это начинает напрягать. Гермиона заставила себя выпрямиться, встречая этот насмешливый взгляд. — Просто совпадение, профессор. И, если на то пошло, вы тоже не в самом оживлённом месте школы оказались. Я здесь по делу. — О, конечно, по делу, — Беллатриса мягко кивнула, делая театральный шаг в сторону и жестом приглашая Гермиону войти первой. — Проходите. Не буду мешать вашему… делу. Она пропустила Гермиону внутрь, и та почувствовала на спине её пристальный, изучающий взгляд. Может, это она за мной следит? Чего ей вообще здесь надо? Внутри у стойки мадам Помфри они оказались одновременно. Обе замерли, словно не решаясь начать разговор в присутствии друг друга. Гермиона — потому что не хотела обсуждать Рона при Блэк. А Блэк, казалось, получала удовольствие от этой неловкой паузы. Мадам Поифри вздохнула и с раздражением махнула рукой. —Профессор Блэк, проходите, вы первая. Мисс Грейнджер, подождите. Она отозвала Беллатрису в сторону, к своему кабинету. Гермиона осталась ждать, её взгляд невольно упал на занавешенную койку в глубине зала. Девочка. Мелоди. Она всё так же не просыпалась. А Рон, схвативший тот же артефакт, очнулся за ночь. Нестыковка грызла изнутри. Шепот за дверью кабинета звучал сдавленно и серьёзно. Когда Беллатриса вышла, её лицо было темнее тучи, а мадам Помфри выглядела поникшей и усталой, чем до разговора. Беллатриса направлялась к выходу, но, поравнявшись с Гермионой, сделала почти незаметную паузу. — Увидимся на собрании, мисс Грейнджер, — бросила она через плечо, не глядя. Гермиона нахмурилась. — Какое собрание? Беллатриса медленно обернулась. Одна её бровь изящно поползла вверх. — Ах, вот как. Если бы вы уделяли чуть больше внимания объявлениям профессора Макгонагалл, а не… скажем, — её взгляд скользнул в сторону закрытой койки, — текущей ситуации. Но, видимо, ваш мыслительный процесс сейчас занят куда более увлекательными темами. Не буду отвлекать. И, не дожидаясь ответа, она вышла, оставив после себя лёгкий шлейф холодных духов и щемящее чувство досады у Гермионы. Та сжала кулаки. Вот же… Подойдя к стойке, Гермиона обратилась к Помфри: — Мадам, как девочка? Есть изменения? — Нет изменений, мисс Грейнджер, — ответила целительница сухо, разбирая бумаги. Её тон был закрытым, будто она не очень-то хотела говорить. — Сегодня будет решаться вопрос о дальнейших действиях. — А Рон? Вы не давали ему ничего, что могло бы… повлиять на настроение? — Мистер Уизли абсолютно здоров, — последовал чёткий, почти отрезающий ответ. — Никаких препаратов, кроме стандартного тонизирующего. Теперь, если позволите, у меня работа. Гермиона поняла, что открытых ответов не дождётся. Поблагодарив кивком, она развернулась и вышла в коридор. И сразу же влетела во что-то твёрдое и массивное. Забини. Он отшатнулся, пробурчав проклятие себе под нос, и попытался пройти мимо, в сторону двери больничного крыла. Вспышка ярости от собственного бессилия и этих странных, уклончивых разговоров дала Гермионе резкость. Она шагнула вперёд, блокируя ему путь, и приставила кончик палочки к его груди. — Ты. Опять. Что тебе тут постоянно надо? — её голос звучал низко и опасно. — Ты с ней не знаком. Никаких дел у тебя здесь нет. Забини попытался отпихнуть палочку, но она вжала её сильнее. — Отвали, Грейнджер! — Нет. Говори. Прямо сейчас. Или, клянусь, я приращу твои ботинки к полу так, что Филч со своими щётками месяц отскребать будет. И это — лучшее, что тебя ждёт. В его глазах мелькнула смесь страха и злости. Он зашипел, оглядываясь по сторонам. — Ладно, ладно, успокойся, психопатка! Я… я видел её. Ту, что спит. — Когда? — В тот день. В библиотеке. Я сидел, она тоже сидела, читала. Не спала тогда ещё. — И что? — И… подошёл кто-то. В мантии, с капюшоном. Не разглядел — мужчина, женщина… Пофиг. Поговорили. Она потом что-то в руках вертела, блестело. А потом… голова на книгу — и всё. Я думал, задремала. Первокурсница. Мне че, нянькой ей что ли быть? Пошёл отсюда. А на следующий день Пинс сказала, что девочка не просыпается. Вот мне и… интересно стало. Всё. Отпусти. Его рассказ был обрывистым, грубым, но в нём прозвучала искра подлинного, примитивного любопытства и, возможно, страха. Гермиона медленно опустила палочку. Забини, фыркнув, оттолкнулся от стены и зашагал прочь, не оглядываясь. Она осталась стоять в пустом коридоре, уставившись в каменную стену. Кто-то в капюшоне. Подошёл. Поговорил. Дал ей что-то. Артефакт. Значит, это не случайность. Это было преднамеренно. А Рон… Рон просто нашёл уже активированную «приманку», оставленную для кого-то ещё? Или для него?

***

Гермиона добралась до Большого зала столы не были убраны, но в центре зала уже стояли несколько учеников. Рон был там. Он сидел, откинувшись на спинке стула, и смотрел куда-то в сторону высоких окон. Рядом, перешёптываясь, собрались Ханна Эббот и Эрни Макмиллан из Пуффендуя, Падма Патил и Энтони Голдстейн из Когтеврана. В стороне, образуя свой замкнутый островок, стояли Драко Малфой и Пэнси Паркинсон. Драко что-то говорил ей тихо, с презрительной усмешкой, а Пэнси язвительно хихикала, бросая взгляды на остальных. Атмосфера была напряжённой. Шёпот, покашливания, скрип передвигаемых стульев. — Вы слышали, что девочку в Мунго отправляют? — доносилось от группы Пуффендуйцев. — А Рон как проснулся? Может, это была просто аллергия? — парировал кто-то. Дверь с грохотом распахнулась. В зал вошли преподаватели во главе с профессором Макгонагалл и мадам Помфри. Гермиона машинально пробежалась глазами по группе. Беллатрисы Блэк среди них не было. Странно. Все расселись за один из длинных столов, установленных перпендикулярно. Ученики стихли, напряжение в воздухе сгустилось. Потом открылась маленькая боковая дверь у преподавательского стола, и в зал вошёл Дамблдор. За ним, следовали: Беллатриса Блэк, Том Реддл, молодой и холодно-безупречный министр магии. Невысокая полная женщина в нелепом розовом жакете и шляпке с бантом, которая ехидно улыбалась, разглядывая зал. И двое высоких, статных мужчин с тяжёлыми челюстями и мрачным выражением лиц, одетых в тёмные мантии. Гермионе они были незнакомы, но что-то в их осанке и одинаковой жёсткости взгляда заставило её предположить что они братья. Один из них, чуть старше, с проседью у висков, был, должно быть, старшим аврором. Дамблдор поднял руку, и последние шёпоты стихли. — Прошу всех сесть, — его голос звучал устало, но твёрдо, без привычной теплоты. — Министр магии желает обратиться к вам по важному вопросу. Том Реддл встал. Его движения были экономными, точными. Он обвёл зал взглядом, и этот взгляд, холодный и оценивающий, на секунду задержался на Гермионе, прежде чем скользнуть дальше. Что ? Зачем? Он знает меня? — Ученики Хогвартса, — начал он. Голос был низким, бархатистым, но в нём не было ни капли утешения. — Как вам известно, в стенах школы произошёл тревожный инцидент. Ученица первого курса находится в состоянии магической комы неизвестной природы. Все усилия школьного медперсонала оказались тщетны. Завтра утром её перевезут в госпиталь Св. Мунго для специализированного лечения и, — он слегка сделал паузу, — для расследования. Подобные случаи беспрецедентны и недопустимы. Гермиона слушала, но мысли её уже уплывали. Такой молодой... и уже министр. Её внимание переключилось на женщину в розовом. Та сидела, выпрямившись, с той же ехидной, самодовольной улыбкой, будто наблюдала за представлением. Чего она лыбится? Что здесь может быть смешного? Потом Гермиона перевела взгляд на двух мужчин. Братья? Лестрейнжи?Я читала о них Один из них — старший аврор, должно быть. А второй... Они оба сидели возле Беллатрисы. И она... она откровенно шепталась с тем, что был старше, совершенно игнорируя речь министра. Ну да, куда ей до этого всего, — с раздражением подумала Гермиона, хотя и сама пропустила половину формальных фраз Реддла о «мерах безопасности» и «доверии к руководству школы». Затем снова поднялся Дамблдор. — В связи с этим, — объявил он, и в зале повисла мёртвая тишина, — с сегодняшнего дня и до особого распоряжения в школе вводится комендантский час. Все ученики обязаны находиться в спальнях своих факультетов с восьми вечера до семи утра. Нарушителей ждёт строгое наказание. По залу прокатился гул возмущения. Старосты переглядывались, некоторые открыто протестующе качали головами. — Так же, — перекрыл шум голос Дамблдора, — категорически запрещено подбирать, трогать или хранить при себе предметы, не принадлежащие вам или найденные в случайных местах. Каждый из вас обязан донести это правило до всех учеников своего факультета. Без исключений. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Артефакты. — Охрана школы будет усилена, — продолжил Дамблдор. — Руководство общей безопасностью вверяется старшему аврору Рудольфусу Лестрейнджу. Тот самый мужчина с проседью слегка кивнул, его лицо оставалось каменным. И тут Гермиона заметила, как Беллатриса, бросила на Рудольфуса быстрый взгляд. И улыбнулась. Не ехидно, а... с одобрением? С интересом? Она что, флиртует глазами? — Мелькнула у Гермионы мысль, и её скрутило от неожиданного, острого неприятия. Надеюсь, они не вместе. И тут же она резко одёрнула себя: А почему мне вообще это важно? Это её жизнь. Дальше деканы факультетов раздали старостам новые памятки: расписание патрулей (теперь они должны были ходить по коридорам парами с аврором каждый вечер), правила доклада о любых подозрительных находках, порядок действий при нарушении комендантского часа. Всё было сухо, официально, пропитано холодным страхом. — На этом собрание объявляю закрытым, — сказал Дамблдор. — Прошу разойтись по гостиным. Все задвигались, зашелестели пергаментами. Гермиона, отложив свою памятку, поспешила к Рону, который уже направлялся к выходу. — Рон, подожди... Он обернулся, и его взгляд был пустым и нетерпеливым. — Что? — Я... мы можем поговорить? — выпалила она, чувствуя себя неловко. — Не сейчас, — бросил он через плечо и почти побежал к двери, на ходу сбив у неё из рук свёрнутый в трубку пергамент с новыми правилами. Гермиона, сгорбившись, стала собирать рассыпавшиеся листки. Подняв голову, она увидела, как у преподавательского стола стоят Том Реддл и Беллатриса Блэк. Он что-то говорил ей тихо на ухо, с едва уловимой улыбкой, а она в ответ слегка наклонила голову, и её плечи вздрогнули от беззвучного смеха. Они хихикали. Прямо сейчас, после всего этого, после официальных речей о коме и опасности. О чём вообще можно сейчас шутить? — подумала Гермиона с горьким недоумением. И почему мне так не нравится эта её компания? И почему вообще я думаю о том, что мне что-то не нравится? Это её жизнь. Собрав последний листок, она резко развернулась и вышла из Большого зала.

***

Тишина была условной — её заполнял низкий, непрерывный гул, будто разговор вёлся в помещении с толстыми каменными стенами, где эхо поглощалось, не рождаясь. ....— Следующий шаг требует большей аккуратности, — прозвучал первый голос. Он был ровным. — Инструмент, который мы использовали... он оказался слишком заметным. Нужно что-то помощнее. И тоньше. Они уже не просто встревожены — они начали копать. — Уизли свою роль сыграл, — отозвался второй голос. — Его эмоции сработали как надо. Он расколол эту их троицу изнутри. Теперь они не единый фронт. Мешать процессу он больше не будет.— хотя ...без его тупого упрямства они, возможно, сообразят даже быстрее. Пауза, заполненная только гулом. — С девочкой будет сложнее, — продолжил первый, словно обдумывая задачу. — Структура сознания иная. Упрямая... менее восприимчива к грубому воздействию. Нужен другой подход. Более изящный. — Поттера нужно будет изолировать от нее . Аккуратно, — тут же вставил второй. — Не так, как с Уизли. Тот был прост — обида, ревность, неуверенность. Поттер крепче держится. Если надавить слишком явно, поймут. — Именно. Главная проблема сейчас — она. Девчонка. Она уже ходит и копает. — Тогда, возможно, придётся устранить помеху. Или... создать ей такую помеху, которая отвлечёт все её ресурсы, — сказал первый, и его ровный тон приобрёл оттенок холодной решимости. — Если Поттер перестанет быть для неё опорой, а станет задачей... её любопытство может найти новое русло. — Наблюдаем. Меняем тактику. Девочку — обрабатывать иначе. Поттера — готовить к изоляции. Аккуратно, — резюмировал второй. Звук голосов растворился в гуле, который теперь казался ещё громче. Решение было принято. Детали, как всегда, оставались в тени.

***

Субботнее утро было ленивым и тихим. Гермиона спустилась в Большой зал без особой спешки, наслаждаясь редкой возможностью поспать подольше. Первое, что она увидела, подойдя к гриффиндорскому столу, заставило её на мгновение улыбнуться. Джинни и Гарри сидели рядом, доедая тосты, и между ними витало то самое лёгкое, неловкое напряжение, которое бывает только в начале чего-то нового. Они перебрасывались парой слов, и Гарри что-то говорил, заставляя Джинни улыбаться, отводя глаза. Хоть какое-то светлое пятно за эту неделю, подумала Гермиона. Она окинула взглядом зал. Народу было немного — суббота. Потом её взгляд невольно скользнул на преподавательский стол. И застрял. За столом сидели братья Лестрейнджи. Тот, что постарше, Рудольфус, сидел, как и вчера, с каменным, непроницаемым лицом, уставившись в пространство. А вот младший, Рабастан, склонился к Беллатрисе Блэк, что-то оживлённо рассказывая. И она слушала. Не с тем ледяным безразличием, с каким слушала Слизнорта, а с лёгкой, заинтересованной улыбкой, подпирая подбородок рукой. Это было так... откровенно. Так на показ. Гермиону передёрнуло от внезапной, острой неприязни. Что, прямо за завтраком, на глазах у всей школы? Свидание устроила? Или просто коллекционирует поклонников в мантиях? Мысль была ядовитой и несправедливой, и она тут же попыталась её задавить. В принципе, не моё дело. Совсем не моё дело. Её внимание переключилось на другую новую фигуру за преподавательским столом — даму в нелепом розовом жакете. Вчера на собрании Гермиона пропустила мимо ушей, как её представили. Кто это и что ей здесь нужно? Она подсела к Джинни и Гарри. — А это кто? — тихо спросила она, кивнув в сторону розового пятна. Джинни хихикнула. — Ты серьёзно? Ты что, вчера на собрании спала? Это Долорес Амбридж. Рон сказал. Говорят, она теперь куратор по безопасности для младших курсов. Прислана министерством. — Выглядит... стремно, — мрачно заметил Гарри. — И наверняка слышит каждое слово, — добавила Гермиона, заметив, как улыбка Амбридж, обращённая в пустоту, на миг стала ещё шире и неприятнее, будто она действительно уловила их шёпот. Они ели, перебрасываясь незначащими фразами о погоде и предстоящих занятиях. Гермиона не выдержала: — Вы не знаете, почему Рон... ну, со мной не говорит? Он вам что-нибудь сказал? Гарри и Джинни переглянулись. — Ничего, — пожал плечами Гарри. — Говорит, что всё нормально. — Да он и сам какой-то... не наш, — вздохнула Гермиона , украдкой глядя который что-то нашептывал на ухо хихикающей Лаванде. В этот момент к их столу подошла Чжоу Чанг. Девочка из Когтеврана выглядела неловко и порозовела. — Эм, Гарри, привет, — начала она, глядя куда-то мимо его уха. — Я подумала... если ты не против, конечно... я могла бы прийти сегодня на вашу тренировку? Посмотреть, как вы играете? Если это не секрет, конечно! Гарри, явно застигнутый врасплох, растерянно улыбнулся. — Э... да, конечно, Чжоу. Почему бы и нет. Приходи. — Отлично! — Чжоу вспыхнула ещё ярче. — Тогда я буду ждать у выхода? Ладно? Спасибо! И она почти убежала, оставив за столом гробовое молчание. Джинни встала быстро, молча, с каменным лицом, и вышла из зала, даже не взглянув на него. Гарри проводил её взглядом. Гермиона уставилась на Гарри. Тот пожирал последний кусок тоста, избегая её взглядов. — Серьёзно? — наконец выдавила Гермиона . Её голос звучал неестественно высоко. — Ну, а что такого? — Гарри пожал плечами, но уши у него покраснели. — Она просто посмотреть хочет. — А Джинни? — не удержалась Гермиона, ударив его ногой под столом. — Ау! — вздрогнул Гарри. — А что Джинни? Я что, должен за ней бегать, пока она со всеми подряд мило улыбается? Мне тоже, знаешь ли, иногда приятно, когда кто-то интересуется именно мной, а не... Он не договорил, встал, отряхнул крошки с мантии. — Всё, я пошёл. Дела. Гермиона осталась одна, с остывающей чашкой чая и чувством полнейшего абсурда. Все с ума посходили. Буквально все. Машинально её взгляд снова потянулся к преподавательскому столу. И замер. Младший Лестрейндж, Рабастан, теперь откинулся на спинке стула, но его рука лежала на спинке стула Беллатрисы. Не на её плече, нет. Но этот жест — расслабленный, — был красноречивее любых слов. А она не отодвигалась. Сидела, слегка склонив голову к его плечу, словно это была самая естественная вещь на свете.Потом Гермиона увидела Рона. Он снова что-то говорил Лаванде, та закатила глаза, играя в обиду, а он усмехнулся — коротко, неприятно. Это было последней каплей. Гермиона резко встала, так что чашка звякнула о блюдце. Ей было неясно, кто её бесит больше — Беллатриса со своим новым ухажёром, демонстрирующая свою неприкосновенность, или Рон с его лавандовым осьминогом, демонстрирующий своё равнодушие. А может, Гарри с его внезапной глупостью. А может, эта вся школа, которая тихо сходила с ума, пока она пыталась сохранить хоть крупицу здравого смысла. Она вышла из зала, оставив за спиной этот театр абсурда.

***

Воздух в библиотеке был густым от пыли веков и тревоги настоящего. Гермиона вышла из-под арочного входа, прижимая к груди стопку книг. «Артефакты забытых культов», «Запрещённые механизмы: воля, заключённая в предмет», «Сон и магия: где граница?». Сам факт того, что в коридорах теперь патрулируют авроры в мантиях, а эта Амбридж ... было красноречивее любых слов. В школе творилась чертовщина, и она намерена докопаться до сути. — Ты пахнешь старыми чернилами и беспокойством, — раздался мечтательный голос справа. Гермиона вздрогнула. Из тени статуи одноглазого волшебника появилась Полумна Лавгуд. В её волосах сегодня были вплетены крошечные, мерцающие синим стёклышки. — Полумна, привет. Я просто… изучаю кое-что. — Артефакты, — констатировала Полумна, глядя сквозь Гермиону куда-то в пространство. — Они как близнецы-оборотни. Знаешь, если где-то запущен один, всегда найдётся его брат. Тихий и ждущий. Или сестра. Очень одинокая. Гермиона замерла, книга «Сон и магия» грозила выскользнуть из-под мышки. — Что ты имеешь в виду? Ты знаешь что-то о тех вещах? О пуговице, о том, что нашёл Рон? — Знаю, что они тянутся к отчаявшимся, — Полумна повернула к ней свои огромные, светлые глаза. В них не было безумия, лишь печальная ясность. — Не унывай, Гермиона. И не теряй надежду. Иначе ты станешь для них идеальной жертвой. Ледяной палец пробежал по спине Гермионы. — Откуда ты всё это… — начала она, но в этот момент по коридору, запыхавшись, примчался Невилл. Его лицо было багровым от волнения. — Гермиона! Срочно! Ты должна это видеть! — Он, не дав ей опомниться, схватил её за свободную руку и потащил прочь. — Невилл, что случилось? Куда? — На поле! Там… там Джинни! Полумна осталась стоять на месте, её стёклышки тихо звякнули на прощанье. Гермиона, на ходу пытаясь удержать книги, бросала недоуменные взгляды назад. Тянутся сами? Вопросов, как всегда, становилось больше, чем ответов. Невилл выволок её на трибуны. Поле для квиддича кипело, но это была не обычная тренировка. Это было зрелище. Народу собралось порядочно: ученики с разных факультетов, отложившие все дела в субботний день. Кто-то из Пуффендуя с восхищёнными лицами, пара растерянных когтевранцев, группа слизеринцев во главе с Пэнси Паркинсон, которая язвительно ухмылялась, и даже Забини, скрестив массивные руки на груди, наблюдал с каменным лицом. В воздухе стоял гул голосов, смешков, возгласов. А в центре этого безумия металась, словно разъярённая фурия, Джинни Уизли. Она играла. Но «игра» — было слишком мягким словом. Она атаковала. Жёстко, безжалостно, с ледяной яростью в глазах. Особенно она ополчилась на Гарри. Она не просто перехватывала у него квоффл — она на полной скорости шла на таран, вынуждая его отворачивать в последний момент, или подрезала его «Молнию» так, что он едва удерживался на метле. — Смотри-ка, скоро собьёт! — гаркнул кто-то из слизеринцев под одобрительный хохот соседей. — Десять галлеонов, что до конца тренировки Поттер познакомится с землёй! — парировал Симус Финниган, явно азартный. — Беру! — крикнул Дин Томас. Даже преподаватели пришли. Профессор Макгонагалл стояла у края поля, её лицо было высечено из гранита, скрещенные на груди руки говорили о крайнем неодобрении. Рядом Слизнорт ахал и охал, вытирая платочком лоб. А чуть поодаль, прислонившись к стене трибун, стояла Беллатриса Блэк. Рядом с ней, как тень, находился Рабастан Лестрейндж. Она что-то говорила ему, укрыв рот изящной ладонью, и её плечи слегка вздрагивали от беззвучного смеха. Ну, конечно, — едко подумала Гермиона, пробираясь сквозь зрителей. — Ей явно по вкусу такие жестокие игры. Чжоу Чанг, пришедшая, видимо, поддержать Гарри, стояла бледная как полотно, прикрыв ладонью полуоткрытый от ужаса рот. Её взгляд бегал между Гарри и Джинни. И тут Гермиона поняла. Она смотрела на подругу, на её сжатые в бешенстве губы, на яростный блеск в глазах, и… покачала головой. Улыбка тронула её губы. Это было дико, опасно, совершенно ненормально, но в этой безумной, разрушительной энергии Джинни было что-то настолько живое, такое огненное и настоящее после всех этих шёпотов, снов и холодных взглядов, что Гермионе вдруг стало смешно. Её это забавляло. Наконец Джинни добилась своего. На очередном вираже она не просто подрезала Гарри — она всей тяжестью своей метлы врезалась . Раздался скрежет и треск дерева. Гарри, потеряв равновесие, кувыркнулся в воздухе, судорожно ухватившись за ручку, и с трудом, почти падая, приземлился на ноги, волоча за собой повреждённую «Молнию». Остальные игроки, ошеломлённые, тоже пошли на посадку. Тишина на трибунах стала оглушительной. Все затаили дыхание. Гарри выпрямился. Его лицо, обычно сдержанное, было искажено гневом. Он швырнул свою покалеченную метлу на землю так, что та отскочила. — ДЖИННИ! — его крик прорезал тишину, заставив вздрогнуть даже Макгонагалл. — Что, чёрт побери, с тобой такое? Что это за цирк?! Джинни медленно сползла со своей метлы. Щёки горели, грудь вздымалась. — Со мной? — её голос дрожал от ярости. — Это ты ведёшь себя как… — она сжала кулаки, не в силах подобрать слова, и резко махнула рукой. — А, забудь! Не умеешь играть по-взрослому — твои проблемы. И, с силой пнув лежащую метлу Гарри, она развернулась и зашагала прочь, гордо вскинув подбородок. Её уход сопровождал смешанный гул: кто-то свистнул (явно из Слизерина), кто-то ахнул. Надо за ней, — мгновенно сообразила Гермиона, уже делая шаг. Но путь ей преградила изящная, чёрная фигура. Беллатриса Блэк, будто материализовавшись из воздуха, оказалась прямо перед ней. Рабастана рядом уже не было. — Мисс Грейнджер, — голос её звучал бархатисто и ядовито. Она обвела Гермиону медленным, оценивающим взглядом, с явным удовольствием отмечая её растрёпанные от бега волосы и нахмуренное лицо. — Какая животрепещущая драма. Юность, страсть, неконтролируемые эмоции… Прелестно. Знаете, вам бы не помешала половина её огня. Или… Гермиона фыркнула, пытаясь обойти профессора, но та стояла насмерть, а плотная толпа расходившихся с поля, блокировала все обходные пути. Беллатриса наблюдала за её тщетными попытками, и на её губах играла та самая, ехидная, знающая улыбка. — Не будь такой ханжой, Грейнджер, — она наклонилась чуть ближе, и Гермионе почудился холодный, тонкий аромат морозного воздуха и чего-то ещё, виски? Она что пьяная? — Умей иногда… расслабляться. Хотя бы мысленно. Или найти для этого кого-то. И, многозначительно подмигнув, этот жест был настолько неожиданным и двусмысленным, что у Гермионы перехватило дыхание, Беллатриса плавно развернулась, взяла под руку подошедшего Рабастана и удалилась, смеясь над чем-то, что он прошептал ей на ухо. Гермиона осталась стоять, чувствуя, как жаркая волна стыда и гнева заливает её с головы до ног. Она покраснела. Сердце бешено колотилось. Это что ещё было? Что она имела в виду? «Найти кого-то»? Подмигнула! Она, учитель! Как она вообще смеет намекать на… на что? Она злилась. Яростно. Но гнев был странным, расплывчатым. Он был направлен не только на наглые намёки, но и на ту лёгкость, с которой Беллатриса флиртовала с этим Лестрейнджем на глазах у всех. На её самоуверенность. На этот взгляд, который видел в ней не ученицу, а… что? Объект для насмешек? Или что-то ещё? Гермиона не понимала. И от этого непонимания злилась ещё сильнее. Сжав книги так, что корешки затрещали, она бросила последний взгляд на опустевшее поле, где Гарри в одиночестве подбирал свою сломанную метлу, и быстро зашагала прочь, в сторону замка, по коридорам, где уже сгущались вечерние тени, принося с собой не только комендантский час, но и целый рой новых, неудобных вопросов.

***

Гермиона сидела на своей кровати, скрестив ноги, и смотрела на Джинни, которая, скинув мантии, яростно расчёсывала волосы перед зеркалом, будто вырывая с корнем каждую рыжую прядь. — Ну, давай, — начала Гермиона, откладывая в сторону книгу про магические резонансы. — Объясни, что на тебя нашло. Ты там чуть не убила нашего капитана. И зрителей привела в восторг, кстати. Джинни швырнула щётку на тумбочку с таким звоном, что та чуть не разбила зеркало. — На меня ничего не «нашло»! Меня бесит он! — выпалила она, разворачиваясь. Глаза её горели. — Он вообще, слышишь, ВООБЩЕ позвал эту… эту Чжоу! Смотреть на тренировку! На моей же тренировке! Это что, свидание у них? — Джин, он просто был .. — попыталась урезонить её Гермиона. — Он же не думал, что ты так… — Не думал? — передразнила Джинни, закатывая глаза. — О, он как раз прекрасно думает. Думает, что я буду тут сидеть и ждать, пока он соизволит обратить на меня внимание меж двух забиваний квоффла. Да пошёл он! Она резко махнула рукой, и её настроение вдруг сменилось с ярости на вызывающую браваду. Плечи расправились, подбородок вздёрнулся. — А знаешь что? Пофиг. Ой, да за мной, между прочим, полшколы бегает. С кем хочешь — замучу. Хоть Забини. Он хоть мышцами шевелить умеет, а не только глупым взглядом щуриться. Гермиона не могла сдержать улыбки. — И обязательно надо с кем-то «замутить»? Нельзя просто… побыть одной? Разобраться в чувствах? Джинни фыркнула, подпрыгнула и плюхнулась на свою кровать лицом к Гермионе. — Нельзя! Потому что у тебя, милая, гормоны ещё спят сладким сном отличницы. А у меня — нет. Я хочу… ну, всего! Огня, страсти, драк из-за меня, безумных поступков! А не этих вздохов украдкой и разговоров о погоде. В тебе, Гермиона Грейнджер, нет этого огня. Ты вся — холодная. Гермиона усмехнулась, но в усмешке была странная горечь. — Забавно. Примерно то же самое мне сегодня сказали. Джинни замерла, приподнявшись на локте. — Кто? — Блэк — Гермиона, с некоторым удовольствием наблюдая, как у подруги округляются глаза. — Насчёт «половины твоего огня» и умения «находить кого-то». Прямо после твоего цирка на поле. — Охренеть, — выдохнула Джинни, и в её глазах вспыхнуло дикое любопытство. — Беллатриса Блэк? Сама? Что, подошла и такая… «Грейнджер, тебе бы огонька»? — Ну, почти что так, — пожала плечами Гермиона, чувствуя, как снова начинают гореть щёки. — А потом ещё ушла под ручку с Рабастаном. Он за ней как преданный пёсик ходит. Джинни сначала фыркнула, а потом её лицо озарила медленная, понимающая ухмылка. — О-о-о-о… — протянула она, качая головой. — Так вот оно что. Ты что, ревнуешь? — Что? Нет! Конечно, нет! — Гермиона отпрянула, будто её ужалили. — Сдалась она мне. Я просто констатирую факт. Это непрофессионально. Джинни захихикала, а потом её смех перерос в настоящий, звонкий хохот. — Милая, я имела в виду, ревнуешь ли ты Рабастана к Блэк! Но, — она закатилась ещё сильнее, тыкая пальцем в покрасневшую Гермиону, — твоя реакция на версию «Блэк к Рабастану» была куда интереснее . Это показательно! — Перестань! — огрызнулась Гермиона, хватаясь за первую попавшуюся подушку и запуская ей в Джинни. — Ты несёшь чушь! Подушка угодила Джинни прямо в лицо, что только усилило её хохот. Она схватила её, прижала к груди и покатилась по кровати. — Ага, ага, «чушь»! Я всё вижу! Наша умница заинтересовалась самой опасной игрушкой в школе! Ох, это даже интереснее, чем мой дурацкий квиддич! — Джинни, хватит! — Гермиона попыталась говорить строго, но уголки её губ дёргались. Было смешно. И чертовски неловко. Чтобы перевести тему, она взяла следующую по списку проблему. — Ладно, забудь. Было кое-что по-настоящему странное. Сегодня Полумна сказала мне кое-что об артефактах. Джинни, всё ещё давясь от смеха, утихла, прислушиваясь. Гермиона пересказала загадочные слова о «близнецах-оборотнях» и о том, что они «тянутся к отчаявшимся». — Звучит жутко, — согласилась Джинни, внезапно став серьёзной. — Папа когда-то, после особенно крепкого виски, болтал про такую штуку. Не магия в нашем понимании, а… древнее не знаю. Что-то вроде ритуального. Если есть один артефакт, значит, где-то есть и его пара. Работают они часто на тёмных, очень старых заклятьях, которые даже в Министерстве не все понимают. Это, говорил, чистая работа Отдела Тайн. Они такие штуки изучают, а иногда и… находят им применение. Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Но кому нужен Рон? И первокурсница? Какая цель? Джинни пожала плечами, и её взгляд снова стал отстранённым, будто она мысленно вернулась на поле к Гарри. — Кто их знает. Мне вот, например, сейчас не до артефактов. — Она злорадно ухмыльнулась. — Мой вопрос — Гарри Поттер. И он ещё пожалеет, что выбрал не меня. Гермиона закатила глаза к потолку. — Прекрасный приоритет. Спящие люди — ерунда, главное — уязвлённое самолюбие. — Именно! — бодро согласилась Джинни, уже снова погружаясь в свои мысли. Гермиона потушила свет у своей кровати и устроилась под одеялом. В темноте тишина стала громкой. Рон. Его пустой, отстранённый взгляд. Боль от того, что он отшатнулся от её прикосновения. Гарри. Его сломанная метла и растерянное лицо. Надо будет завтра найти его, поговорить. Хотя бы попытаться. Артефакты. Близнецы. Отчаявшиеся. Полумна с её пророческими намёками и отец Артур, знающий больше, чем говорит. И — холодный, насмешливый голос. «Тебе бы не помешала половина её огня. Умей иногда расслабляться. Или найди для этого кого-то». И этот взгляд. Не просто презрительный .уже «Чего она от меня хочет? — думала Гермиона, ворочаясь на подушке. — Почему именно ко мне докапывается?» Ответа в потёмках не было. Была только тишина, нарушаемая ровным дыханием Джинни, уже уснувшей с мыслями о мести.