Сад каменных снов

Тишина в спальне была гулкой и давящей. Гермиона лежала. Подруга спала уже несколько часов, отключившись от всех тревог в объятиях усталости и детской обиды. А Гермиона — не могла. Мысли крутились. Артефакты-близнецы. Слова Полумны. Пустой взгляд Рона. Ответ — там, в Запретной секции. Там, куда ей нельзя. Во всяком случае, официально. Она взглянула на часы на тумбочке. Два часа ночи. Комендантский час нарушен вдребезги. Её значок старосты в это время суток был бы не оправданием, а отягчающим обстоятельством. И тогда план, безумный и отчаянный, созрел в её голове. Мантия-невидимка. Мантия Джеймса Поттера. Она была у Гарри. Она бесшумно скользнула с кровати, накинула поверх пижамы халат и, затаив дыхание, прокралась в мужскую спальню. Ориентировалась по храпу. Гарри спал, сбросив одеяло на пол. Она осторожно потянула за рукав. Гарри что-то пробормотал и повернулся. Гермиона застыла. Потом, решив, что терять нечего, легонько тронула его за плечо. Он открыл глаза, увидел её силуэт в темноте и вздрогнул, собираясь что-то воскликнуть. — Тшшш! — она мгновенно прикрыла ему рот ладонью, её глаза в темноте широко сияли от паники. — Это я. Тише! Он вытаращился на неё, ещё не совсем проснувшись. — Ммфф? Гермиона? — Объясню позже. Дай мантию. Срочно, — она прошептала так убедительно, как только могла. Гарри, сонный и ошарашенный, кивнул, тыкнул пальцем в сторону и тут же повалился на подушку, будто этот короткий диалог и без того истощил его. Гермиона, не теряя ни секунды, схватила мантию, накинула её на себя и растворилась в воздухе прямо в спальне. Путь по ночному Хогвартсу был похож на минное поле. Она двигалась медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Дважды ей приходилось прижиматься к стене, замирая, когда по коридору проходили авроры — не рассеянные и усталые, а бдительные, с холодными, вышколенными взглядами. Её собственное дыхание под мантией казалось невыносимо громким. Наконец, библиотека. Мадам Пинс, к счастью, давно удалилась в свои покои. Запретная секция была отгорожена простым, но внушительным заклятием. Гермиона, подготовившись, провела палочкой и произнесла обходное заклинание, которое откопала в старом руководстве для старост (не совсем легально). Внутри пахло особой, тяжёлой пылью — пылью забытых и опасных знаний. Она зажгла кончик палочки, и слабый свет выхватил из мрака корешки. Она хватала всё подряд, лихорадочно листая страницы, но ничего конкретного не находила — только намёки, аллегории, пугающие аналогии. И вдруг — шелест. Не её. Чей-то осторожный шаг где-то за следующим стеллажом. Кровь застыла в жилах. Аврор? Призрак? Кто? Любопытство, острый и всепоглощающий страх исследователя, пересилил инстинкт самосохранения. Она пошла на звук, бесшумно ступая по каменному полу. За углом, в слабом свете её Люмос, мелькнула чья-то спина в тёмных мантиях. Не аврор. Слизерин. Она сбросила мантию. — Забини? — её шёпот прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Он вздрогнул и рванулся к выходу, но она была ближе. Она бросилась вперёд и снова, как и в тот раз у больничного крыла, прижала его к стеллажу, зажав рот рукой. Пыльные книги закачались над их головами. — Тшшш! Тихо! — прошипела она ему в лицо. — И не вздумай кричать. Мы оба в одной лодке сейчас. Он кивнул, и она медленно отпустила его. Его глаза, обычно надменные, были широко раскрыты от страха и шока. — Ты… ты что здесь делаешь? — выдохнул он, отстраняясь. — Я могла бы спросить тебя о том же, — парировала Гермиона, подбирая с пола мантию-невидимку. — Как ты сюда попал, не попав на глаза патрулю? Он усмехнулся, но усмешка была кривой, нервной. — У тебя свои секреты, Грейнджер. У меня — свои. Не твоё дело. Тут её взгляд упал на книгу, которую он сжимал в руке: «Безмолвные охотники: артефакты подавления воли и изоляции сознания. Трактат Отдела Тайн, 1892 г.». — Тебе тоже интересно, что происходит, — констатировала она, и это не было вопросом. Забини нахмурился, пытаясь сохранить маску безразличия. — Может, да. А может, нет. В любом случае, это… — …не моё дело, — закончила за него Гермиона. — Знаю. Но послушай. Если ты что-то нашёл… если у тебя есть кусочек пазла… мы могли бы сложить их вместе. Два ума лучше одного, даже если один из них, — она язвительно окинула его взглядом, — не слишком привык работать. Он колебался, его пальцы белели на обложке книги. — Нельзя, — пробормотал он наконец, глядя куда-то мимо неё. — Это… опасно тебе тоже начнут угрожать. Слова прозвучали как ледяной душ. Гермиона снова шагнула к нему, на этот раз без агрессии, а с внезапным, жгучим пониманием. — Тебе тоже пришла записка. Ты тоже получил угрозу. Он взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде испуганного признания. — Твоя вечная тяга прижимать людей к стенам — это гормоны или метод допроса? — буркнул он, но силы в сарказме не было. — Отвечай серьёзно, — приказала она. — Я уже получила. «Самые глубокие колодцы роют не для того, чтобы найти воду…». Что написали тебе? Он замер, словно внутренне борясь с собой. Потом, не говоря ни слова, сунул руку во внутренний карман мантии и вытащил смятый клочок пергамента. Гермиона взяла записку и поднесла к свету палочки. Почерк был тем же — чётким, безличным, отточенным: «Трус, трепло. Ещё одно слово — хоть полслова — рядом с грязнокровкой, и твоя койка будет следующей в крыле. Рядом с Фоули.». Холодный ужас сковал её. Это была не просто угроза. Это было знание. Знание о том, как она прижала его у больничного крыла. Знание о его страхах. — Поэтому ты искал книгу о защите, — тихо сказала она, возвращая записку. Забини лишь кивнул, его лицо в полумраке казалось осунувшимся. — Ладно, — прошептал он, и его голос стал чуть менее враждебным, а чуть более… усталым. — Ты вляпалась. Я вляпался. Так уж и быть. Я вообще-то… — он замялся, — моя семья отдыхала в Ницце этим летом. За неделю до того, как Локонс исчез. Гермиона застыла, не дыша. — И? — И я его видел. Он хвастался в баре, что скоро уйдёт из Хогвартса. Говорил, нашёл «нечто», что принесёт ему такую славу и деньги, что больше никогда работать не придётся. Я тогда подумал — опять выеживается, позёр. — Забини проглотил комок в горле. — А через неделю увидел в «Пророке», что он пропал. Потом здесь, в библиотеке… этот человек в капюшоне. Потом девочка. Потом ты меня прижала… и на следующее утро эта записка была в моём учебнике по зельеварению. Пауза повисла между ними, наполненная гулом тишины и тяжестью открывшейся картины. — Ты веришь, что это правда? — наконец спросила Гермиона. — Не знаю, чему верить, — честно ответил Забини. — Но я не хочу оказаться следующим. Мне пора. Он сунул книгу обратно на полку, не на ту, и сделал шаг к выходу. — Как ты уйдёшь? — спросила она. — Не твоя забота. Спрячься хорошенько, Грейнджер. И… смотри в оба. И он растворился в темноте между стеллажами, оставив её одну в мерцающем свете её палочки. Она даже не услышала, как он ушёл. Она медленно накинула мантию-невидимку, её пальцы дрожали. Угрозы были реальны. Цель была неизвестна. Но масштаб… Локонс, первокурсница, Рон, они с Забини… Это была не школьная шалость. Это была охота. И теперь она понимала, что быть самой умной в классе — не защита. Это могло быть мишенью.

***

Гостиная Гриффиндора была залита солнцем. Гермиона сидела с Гарри в их тихом углу у камина, и шепотом, сбивчиво, рассказала ему о прошлой ночи: о Запретной секции, о книге по подавлению воли и, наконец, о своей собственной записке с угрозами. Гарри слушал, и с каждым её словом его лицо становилось всё мраморнее и неподвижнее. Когда она закончила, он долго молчал. — Ты получила угрозу, — наконец произнёс он, и его голос звучал приглушённо и опасно. — И ты не сказала мне. Сразу. — Гарри, как-то всё завертелось, — вздохнула Гермиона, чувствуя себя виновато. — Сначала Рон, потом Джинни с её цирком. Забыла. — Забыла, — повторил он без интонации. — Забыла, что кто-то в школе угрожает тебе смертью. Прекрасно. В этот момент дверь в гостиную с шумом распахнулась. В комнату ввалились Джинни и Дин Томас. Они шли, обнявшись, и Джинни демонстративно, громко смеялась над какой-то его шуткой. Увидев Гарри и Гермиону, она не замолкла. Наоборот. Она прошла мимо них, и что-то шепнула Дину прямо на ухо. Тот захихикал. Гермиона невольно улыбнулась и закатила глаза. Это было так прозрачно, так по-детски, что даже в этой атмосфере всеобщей угрозы казалось забавным. Неужели все влюблённые — такие идиоты? — подумала она. Или только подростки. Только бы не ждала такая же участь меня... Гарри же не видел в этом ничего забавного. Он сидел, и по его сжатым челюстям было видно, как внутри него что-то перегревается и вот-вот взорвётся. — Нет, ты только посмотри, — заговорил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от парочки. — Сначала она устроила цирк на поле, сломала мне «Молнию»! Мне пришлось родителям писать, а они, между прочим, не миллионеры! А теперь… теперь что я вижу? Она и Дин. ДИН! Он вскочил. Гермиона редко видела его таким — не сосредоточенным или печальным, а по-настоящему, по-детски злым. Его глаза за стеклами очков метали молнии. — Я… я не могу это видеть, — выдавил он и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из гостиной, хлопнув дверью. Не успела Гермиона вздохнуть, как к ней уже подлетела Джинни. — Ну, что? Как? Как он отреагировал? Что сказал? — её глаза горели азартом. Гермионе вдруг не захотелось участвовать в этой глупой пьесе. — Джинни, — она закатила глаза, но улыбка всё не сходила с её губ. — Перестань, ладно? Просто поговори с ним. Честно. — Ага, щас, — отмахнулась Джинни, закинув рыжую прядь за ухо. — Я что, по-твоему, сумасшедшая? — Знаешь, иногда у меня возникают такие подозрения, — сухо заметила Гермиона. Джинни фыркнула, но довольная улыбка не покидала её лица. — Ничего ты не понимаешь в стратегии, — с важным видом объявила она и уплыла прочь, явно начитавшись где-то дурацких журналов о любовных играх. Она добивалась именно этой реакции. Гермиона, оставшись одна, почувствовала, что стены гостиной начинают давить. Ей нужно было прочь. На улицу. Сегодня был выходной, завтра — снова уроки, Блэк, тревога. Неплохо бы проветрить голову, пока есть возможность. Она накинула мантию и вышла в замок. Прогуливалась без цели, обходя здание по периметру, вдыхая холодный, колючий воздух. Мысли постепенно упорядочивались, отступала тревога. Пока вдруг — лёгкий шорох, едва уловимый, и что-то мягко ударило её по затылку, упав к ногам. Она резко обернулась. Кругом никого. У её ног лежал аккуратно сложенный треугольный бумажный самолётик. Сердце ёкнуло. Она подняла его, развернула дрожащими пальцами. Это был не самолётик, а просто сложенная бумага. На ней — список. 1. Мелоди Фоули. 2. Рон Уизли. 3. Гарри Поттер. Дальше шли ещё несколько строк, но они были скрыты сильным магическим заклинанием — буквы плясали, расплывались, превращались в чернильные кляксы, стоило только попытаться на них сосредоточиться. Гермиона в ужасе уставилась на список. Имя Гарри было подчеркнуто. Кто это швырнул? Откуда? Внезапно перед ней вышла Беллатриса Блэк. Она была без мантии, в строгом чёрном платье, и ветер играл прядями её идеальных волос. — Мисс Грейнджер, — её голос прозвучал, как удар тонкого льда. — Прогулка в столь поздний час? До комендантского часа, напомню, пятнадцать минут. Вы что, ищете приключений на свою….. голову? Гермиона инстинктивно сжала записку в кулаке, сунув руку в карман. — Я всего лишь дышала, профессор. Взгляд Беллатрисы, скользнул по её спрятанной руке, потом вернулся к её лицу. На губах Блэк появилась та самая полуулыбка. — Что это вы так нервно прячете? Неужели любовные записки? Гермиона, поддавшись внезапному импульсу — желанию не защищаться, а напасть, посмотреть на реакцию, — выдержала её взгляд. — Куда уж мне до ваших записок, профессор. Мои, знаете ли... В них редко встретишь угрозы быть усыплённым... Не та романтика. Она увидела, как идеально брови Беллатрисы поползли вверх. Но не в гневе. Скорее, в искреннем, почти детском удивлении. — Угрозы? — она медленно произнесла, и в её голосе звучало настоящее недоумение, слегка приправленным презрением. — Милая девочка, границы твоей паранойи начинают меня пугать. Она выдержала паузу, дав своим словам просочиться. — А теперь — марш в гостиную. У вас есть пять минут. И будьте уверены, — её голос стал тише и опаснее, — я лично прослежу, чтобы вы не сбились с пути. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь. Гермиона почти побежала к замку.. Зачем ей вообще следить лично за мной? Пусть патруль слизеринский проверяет! Милая девочка? А как же грязнокровка? Но больше всего её занимало другое. Реакция Блэк. Она казалась… искренне непонимающей. Либо она была актрисой такого уровня, какого Гермиона никогда не встречала, либо… либо она действительно не имела ни малейшего понятия о тех угрозах, о которых говорила Гермиона. А это маловероятно, — подумала она, уже вбегая в тёплые коридоры Хогвартса. — Слишком уж всё совпадает. Отдел Тайн. Артефакты. Её интерес. Её холодность. Она что-то знает. Должна знать. Но впервые у Гермионы появилась крошечная, едва уловимая тень сомнения. И от этого становилось ещё страшнее. Потому что если это не Блэк, то кто? И почему имя Гарри теперь в том списке?

***

Сон был глубоким и роскошью в последнее время. Поэтому когда в ухе зазвенел пронзительный шёпот Гермиона испытала чисто физиологический ужас. — Мррф? — было всё, что она смогла выдавить, открывая один заклеенный сном глаз. Над ней, уже полностью одетая,сидела Джинни Уизли. Её глаза горели. — Ты видела?! Ты вообще в курсе, что происходит?! — прошипела она, тряся Гермиону за плечо. — Джин… — Гермиона попыталась приподняться на локте. — Который час? Что… что происходит? Говори адекватно. Пожар? Нашествие пикси? — Хуже! — Джинни, не в силах объяснить словами, решила действовать. Она впилась мёртвой хваткой в запястье Гермионы и с силой, стащила её с кровати прямо на холодный каменный пол. — Вставай! Сама всё увидишь! — Ой! Джинни, ты с ума сошла! Я в пижаме! — взвизгнула Гермиона, но её уже тащили через спальню, мимо зеркала, в котором мелькнуло её дикое, спутанное от сна отражение. Они неслись по лестнице в гостиную, где уже толпились сонные, но возбуждённые гриффиндорцы, и далее — в главный холл. Там, у большого информационного стенда, обычно завешанного скучными объявлениями о клубах по интересам, столпилась толпа. Джинни, не церемонясь, расталкивала всех локтями, пока не протащила Гермиону в первый ряд. Та моргала, пытаясь сфокусировать зрение на большом, изумрудно-зелёном пергаменте с министерской печатью. «ВНИМАНИЕ ВСЕМ УЧАЩИМСЯ И ПРЕПОДАВАТЕЛЯМ ХОГВАРТСА!» «Во исполнение Программы «Кристальная Чистота Намерений и Магического Взаимообогащения», утверждённой лично Министром Магии Томом Реддлом, с сегодняшнего дня Хогвартс с гордостью открывает свои двери для участников пилотного проекта «Единство Через Знание».» «С целью укрепления международных связей, обмена передовым педагогическим опытом и демонстрации открытости британского магического сообщества, к нам присоединятся избранные ученики последних курсов Академии Дурмстранг и Школы Шармбатон.» «Давайте встретим наших гостей с тем гостеприимством и доброжелательностью, которые всегда отличали Хогвартс! Помните: ваше поведение — это лицо не только школы, но и всей нации!» Подписано: Долорес Амбридж, Старший Заместитель Министра, Специальный уполномоченный по связям с учебными заведениями. Гермиона читала, и ощущение нереальности не покидало её. Программа с пафосным названием. Пилотный проект. Специальный уполномоченный. Всё это звучало как отчёт для галочки, но здесь, в холле, пахло чем-то другим. Интригой. Она перевела взгляд с пергамента на живую иллюстрацию к нему. Неподалёку, сияя, как розовый пончик, стояла сама Долорес Амбридж. Она что-то говорила профессору Флитвику, и её лицо было расплылось в улыбке. Гермиона медленно повернула голову. Беллатриса Блэк стояла в полуметре от неё, изучая объявление. Она была, как всегда, безупречна: ни намёка на сон, ни единой морщинки на строгом платье. Её взгляд, скользнув по тексту, переместился на Гермиону. Он прошёлся по её растрёпанным волосам, помятой пижаме с совятами (подарок родителей) и босым ногам. В тёмных глазах вспыхнула знакомая, ядовитая искорка. — Мисс Грейнджер, — её голос был тихим. — Какое… трогательное рвение быть в курсе событий. Особенно учитывая выбранный дресс-код. Внутри Гермионы что-то ёкнуло — не смущение, а вспышка упрямства. Она выпрямила спину, забыв про босые ноги. — Я и не обязана выглядеть безупречно в такой час, профессор. Не все могут позволить себе просыпаться уже полностью одетыми и причёсанными, как для бала. Уголок рта Беллатрисы дрогнул. — Я и не требовала от тебя безупречности, милая девочка. Но спасибо, что оценила. — Она сделала микроскопическую паузу, давая словам впитаться. — Буду знать, что для тебя старалась. Бросив на неё последний, всевидящий взгляд, она плавно развернулась и пошла прочь, её чёрный силуэт растворился в толпе. Рядом раздался сдавленный хрип. Джинни, услышавшая весь диалог, давилась от смеха, прикрыв рот ладонью. — Во-о-о-оу! — выдохнула она, глаза её блестели. — Что это было? Это что, у вас уже такие… профессиональные отношения? С колкостями по утрам? — Джинни.... — буркнула Гермиона, но без злости. Щёки, однако, предательски горели. К ним подошли Дин, Симус и Невилл, все с одинаково ошарашенными лицами. — Вы видели? Дурмстранг! — сказал Дин. — Интересно, они со своими кораблями приплывут? — Главное, чтобы не со своей программой по Тёмным Искусствам, — мрачно заметил Симус. — А то наша Блэк и без того задаёт жару. — А шармбатонцы… — Невилл покраснел. — Говорят, они всегда такие… изящные. — Этот год, — подвела итог Джинни, снова загораясь, — обещает быть просто о-го-го каким интересным. Скучать не придётся. Гермиона слушала их разговоры вполуха. Её мысли были уже далеко. «Единство через знание». «Кристальная чистота». Гладкие, пустые фразы. Но за ними чувствовалась стальная министерская воля. — Мне надо… собраться, — пробормотала она, отходя от группы. Джинни крикнула ей вслед что-то про завтрак, но Гермиона уже шла к гриффиндорской башне, по каменным полам, холодным под босыми ногами. В голове стучало: Дурмстранг. Шармбатон. Амбридж. Блэк. И первый урок, который ждал её сегодня, был урок Защиты. От Тёмных Искусств. Комната. Тишина. Только тиканье старых, слишком громких часов на камине, подарок какого-то забытого предка. Юная Беллатриса стояла перед огромным, чернёным в серебре зеркалом. Она видела трещину. Тонкую, почти невидимую, идущую от самого сердца стеклянной поверхности прямо к виску отражения. Это была не физическая трещина. Это была трещина внутри. И от неё исходила боль. Глухая, тупая, раскалённая боль, которая сидела где-то под рёбрами и пульсировала с каждым ударом сердца. Она дышала ей. Она видела её, когда закрывала глаза — чёрное, густое пятно стыда и ярости. Что с тобой не так? — прошипел внутренний голос, холодный и безжалостный, тот самый, что обычно был её опорой. — Посмотри на себя. Беллатриса Блэк. Древнейший род. Кровь, очищенная веками. Сила, которой позавидует еще ...И что? Её пальцы, ледяные, вцепились в край туалетного столика так, что костяшки побелели. И что? Ты стоишь здесь, в полночь, и твоё сердце колотится ...Оно колотится, как у испуганной птицы, от одной мысли. От одного образа. Образ всплыл сам. Мысль ударила, как нож между рёбер. Острая, запретная, отравленная. Я ЧИСТОКРОВНАЯ! — закричало в ней всё существо, вся её гордость. — Я — Блэк! Я важнее, чем эти жалкие эмоции! Это слабость. Грязь. Помесь. Но отрицание только раздувало пламя. Я не должна. Я не должна даже думать. Мысли — уже предательство. Предательство крови, долга, всего, что я есть. Она резко отвернулась от зеркала, будто могла убежать от собственного отражения.Флакон с духами грохнулся о каминную решётку. Истерика. Тихая, яростная, разрушительная. Она рвала её изнутри. Дверь открылась без стука. Беллатриса замерла. В дверях стояла Нарцисса — Белла? — её голос был мягким, как шёлк. — Ты в порядке? Маска опустилась мгновенно. Мышцы лица расслабились, дыхание выровнялось. — Всё прекрасно, Нарцисса. Как всегда. Не мешай. Но Нарцисса не уходила. Она вошла, тихо закрыв дверь, и её взгляд, острый, сестринский, скользнул по разбитому флакону. — Не ври мне, — сказала она тихо, подходя ближе. — Я знаю ту… привязанность. Ты плохо её скрываешь. Даже от меня. Беллатриса ели дышала. — Наши родители… наши правила Цисси… — Нарцисса подойдя ближе положила холодную руку ей на запястье. — Андромеда уже стала показателем. Сбежала к своему магглорождённому. За это её вычеркнули. Сожгли. Ты видела, во что это превратило семью. Сириус уже опозорил нас своим бунтом.... В её глазах горел тот самый ледяной огонь, который так пугал остальных и она продолжила. — Я не Андромеда. — Каждое слово было отчеканено из стали. — У неё не хватило духа выбрать между семьёй и своим… увлечением. Она была слаба. Я — нет. Я никогда. Последнее усилие, чтобы выдавить из себя правду, которая чувствовалась как ложь.