Сад каменных снов

Тропинка к хижине Хагрида вилась между мокрыми от утренней росы кустами. Гермиона шла, уставившись себе под ноги, мысленно снова перебирая утренние события: жуткую улыбку Забини, записку, бледное лицо Помфри, пронзительный взгляд Блэк и её странную, натянутую формальность с Лили Поттер. — Ну давай! — не выдержала Джинни, хлопнув её по спине так, что Гермиона вздрогнула. — Говори уже:"Я же говорила — в школе что-то происходит! Я, Гермиона Грейнджер, всегда права! Признай Джин..." Гермиона вздохнула, поджав губы. Воздух пах влажной землёй и хвоей. — Я не всегда права, — тихо произнесла она, больше для себя. Джинни фыркнула, перепрыгивая через лужу. — Это ужас! Просто жесть ! — она размахивала руками, её рыжие волосы вспыхивали в косых лучах солнца. — И эта записка… что она вообще значит? "Надеемся, ему было о чём поговорить"? Это как? — Ему угрожали, — выдохнула Гермиона, наконец решившись говорить. — Вчера говорил, что кто-то пригрозил его родителями, если он будет общаться со мной. Мы разговаривали в пустом классе, а потом… потом нас нашла Блэк. И наорала на меня. И проводила его. В гостиную Слизерина, наверное. — Наверное? — Джинни резко остановилась, уставившись на неё. — Ты думаешь, это она? Блэк? Его … ну того? Гермиона покачала головой, чувствуя, как в висках начинает стучать от беспомощности. — Не знаю. Но она меня вчера… чуть не задушила. Джинни замерла, её брови поползли к волосам. — Чего?! В смысле, чуть не задушила? Буквально руками? За что? — Я попросила её учить меня легилименции дополнительно. Ну после дискотеки. Она… схватила меня за горло своими холодными руками, прижала к стене и начала шепотом на ухо, мол нет, и еще что знает, что, это я помогла ...Ну пунш все дела. А потом отпустила, поправила своё платье и ушла, мило сказав "доброй ночи", как будто мы только что обсудили погоду. Джинни молчала секунды две. Потом её лицо исказила странная гримаса — смесь шока, ужаса и… восторга? — Ааа… о-о-о… нееет, — протянула она, и в её глазах вспыхнул неподдельный, дикий интерес. — Это же… это как-то даже секси, нет? Гермиона уставилась на неё, не веря своим ушам. — Что? Ты совсем с ума сошла? Секси? Она могла меня убить! — Ну, страсть! Огонь! Буря эмоций! — Джинни зажгла, жестикулируя. — Не тоскливое знаешь... А настоящая, горячая, опасная ! Это… секси! — Что? Нет! Мне кажется, она психопатка, — холодно парировала Гермиона, снова зашагав по тропинке. — Не в том смысле, как я тебе говорю, что ты сумасшедшая. Она реальная. Её лечить надо, а не детей ей учить. — И тебя вместе с ней, — тут же откликнулась Джинни, догоняя её. — Тебя от твоего занудства. Представляю терапию: "Доктор, я боюсь, что моя учительница меня придушит, но мне как-то… интересно, почему у неё такие холодные руки". Гермиона фыркнула, но уголки её губ дрогнули. Юмор Джинни был отравой, но сегодня он хоть как-то разбавлял леденящий ужас. — Ладно, — сказала Гермиона, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло. — Теперь ты понимаешь, что что-то происходит? Не школьные шалости. Что-то настоящее. Опасное. Джинни на мгновение стала серьёзной, её шаги замедлились. — Ну, да… — она задумчиво покусывала губу. — Если Забини, этот бульдог в мантии, тоже что-то копал и что-то знал… И его просто… ну, вот выключили. Ты же понимаешь, что лучше в это не вмешиваться? Мне вот никто не угрожает. Хотелось бы, конечно, каких-нибудь тайных записок, но от Гарри. Или, на худой конец, от Дина, — она добавила мечтательно, глядя в небо. Гермиона остановилась и медленно, с театральным разочарованием, покачала головой. — Я ошибалась. Твоё сумасшествие тоже лечить надо. И, кажется, уже поздно. Закатив глаза, она зашагала быстрее к уже видневшейся вдалеке хижине Хагрида. Из трубы валил густой, приятный дымок, пахнущий дровами и чем-то печёным. — Эй, подожди! — Джинни рванулась за ней, её смех, звонкий и беззаботный, разносился по окрестным холмам. — Ну я же шу-у-учу! Она догнала Гермиону, схватила под руку, и они уже почти добежали до калитки, когда дверь хижины распахнулась. На пороге возник Хагрид, огромный и улыбающийся, в своём вечном поношенном пальто. В руках он держал поднос с чем-то дымящимся.

***

Недели тянулись, словно густой, тяжёлый сироп — медленно, липко, безрадостно. Дни сливались в череду одинаковых уроков, тревожных намёков и давящей тишины, нарушаемой лишь шепотом за спиной. Гермиона, измученная внутренней бурей и неспособностью контролировать пробуждающийся в ней необъяснимый, пугающий дар, в конце концов сломалась. Она пришла к профессору Макгонагалл не как староста с докладом, а как напуганный ребёнок, ей нужен был учитель. Она рассказала — сбивчиво, путая слова — о вспышках боли, о том, как в Большом зале её накрыло волной отчаяния, исходящей от незнакомца. И о ледяном отказе Беллатрисы Блэк. Макгонагалл слушала, сидя за своим идеально чистым столом, и её обычно строгое лицо становилось всё более озадаченным и озабоченным. Она не прерывала, не выносила скорых суждений. Когда поток слов иссяк, профессор долго молчала, глядя на сложенные руки. "Это… весьма необычно, мисс Грейнджер," — произнесла она наконец, и в её голосе звучала редкая неуверенность. "Подобные проявления, если они истинны, лежат далеко за гранью стандартной учебной программы." "Профессор Блэк Её отказ — серьёзное препятствие. Я не могу заставить её взять вас в ученицы." "Но я поговорю с профессором Дамблдором. Возможно, он найдёт рычаги влияния или альтернативное решение." Ожидание стало новым видом пытки. Гермиона ходила на уроки Защиты, чувствуя на себе тяжёлый, безразличный взгляд Беллатрисы, который теперь казался ей особенно несправедливым. Каждая их мимолётная встреча в коридоре — а их, как назло, стало больше — была немым укором. Блэк не возвращалась к теме, не спрашивала, не интересовалась. А жизнь школы, между тем, шла своим чередом. В Хогвартс влилась новая, колючая энергия учеников Дурмстранга. Они ходили по коридорам мрачными, сплочёнными группами, их тяжёлые меховые мантии и низкие голоса выделялись на фоне местной суеты. День матча: Дурмстранг против Слизерина. Это не была игра. Это был разгром. Хладнокровный, методичный и беспощадный. Дурмстрангцы летали не просто быстро — они летали с каменными лицами солдат, выполняющих боевую задачу. Их ловец в нём Гермиона с трибун, сжав в холодных пальцах бинокль, узнала того самого юношу, что приглашал её танцевать. Теперь в его движениях не было и намёка на галантность — только стальная целеустремлённость. Он поймал снитч уже через двадцать минут после начала игры, даже не улыбнувшись, просто сжав в кулаке золотое крылатое ядро, словно это был трофей, а не победа в спорте. Слизеринцы покидали поле не просто побеждёнными — они были унижены, разбиты морально. Люциус Малфой. который твердил что, всё лето он лично тренировал Драко, "несгибаемым духом наследника". Теперь же его лицо, обычно бесстрастное и высокомерное, было искажено холодной, немой яростью. Дни текли дальше, неся в себе послевкусие того унизительного поражения. Шёпоты в коридорах стали тише, но злее. Слизеринцы зализывали раны, их высокомерие сменилось угрюмой озлобленностью. А Гермиона продолжала ждать, чувствуя, как внутри неё зреет что-то незнакомое, чему отчаянно нужен был учитель, — учитель, который и смотреть на неё не желал. Давление нарастало, и воздух в замке сгущался, предвещая не бурю, а нечто более медленное и опасное.

***

Последняя неделя октября в Хогвартсе напоминала гигантский гнездящийся клубок паутины, блёсток и тыкв. Всюду висели призрачные украшения, по коридорам то и дело пробегали первокурсники в импровизированных костюмах, а в воздухе витал сладковатый запах яблочной пастилы и предвкушения Хэллоуинского бала-маскарада. За обедом Гермиона сидела с Гарри, отодвигая тарелку с тушёной тыквой в сторону. — Итак, я всё же склоняюсь к классике, — говорила она, чертя вилкой узор на скатерти. — Афина. Это элегантно, умно, и не придётся весь вечер таскать на голове что-то нелепое. — Афина, — Гарри скептически приподнял бровь, откусывая пирожок. — То есть, шлем, копьё и сова? Ты собираешься таскать в зал чучело? Филч тебя живьём сошкурит. — Не чучело, а стилизованное украшение! И шлем может быть диадемой. Ты просто не обладаешь чувством стиля. — Обладаю! — возмутился Гарри. — Я между прочим, почти решил. Буду грифоном. — Грифоном? — Гермиона фыркнула. — Это же половина льва, половина орла. Тебе понадобится хвост, перья ...Ты его за неделю смастерить планируешь? В перерывах между поисками снитча и уклонением от Джинни? Гарри помрачнел при упоминании Джинни. — Не напоминай. Она теперь с Динном неразлучна, только чтобы меня дразнить. А насчёт костюма… я думал, может, просто маску и мантию с крыльями… — То есть, ты будешь похож на очень озадаченную летучую мышь. Класс... Их спор был прерван строгим, но негромким голосом: — Мисс Грейнджер. Профессор Макгонагалл стояла рядом, её взгляд скользнул по их столу. — Директор просит вас зайти в его кабинет. Предпочтительно, до конца обеда. — Сейчас? — уточнила Гермиона. — Если вы закончили. — Макгонагалл кивнула и, уже отходя, бросила через плечо Динну и Симусу, обсуждавшим что-то слишком громко: — Мистер Томас, мистер Финниган! Школьная форма — не повод для экспериментов! Отдайте мисс Патил её пояс немедленно! Сердце Гермионы неприятно сжалось. Она отпила глоток воды, кивнула Гарри и направилась к выходу из зала. Каменный грифон у кабинета директора молча отскочил в сторону, и винтовая лестница понесла её наверх. Дубовая дверь была прикрыта. Гермиона замерла, собираясь с духом, но прежде, чем она успела постучать, дверь бесшумно распахнулась сама. Кабинет Дамблдора был залит осенним светом. Директор сидел за своим массивным столом, а напротив него стояли два высоких, готических кресла из тёмного дерева. Спинки их были настолько высоки и массивны, что полностью скрывали того, кто сидел в одном из них. Виден был лишь край чёрной мантии на подлокотнике. — Аа, Гермиона, — Дамблдор поднял голову, и его глаза под очками искрились привычной теплотой. — Проходи, присаживайся, пожалуйста. Она вошла, обходя кресла, и её взгляд упал на соседнее сиденье. В нём, откинувшись на спинку с видом глубочайшей скуки и раздражения, сидела Беллатриса Блэк. Её тонкие пальцы барабанили по резному подлокотнику. Гермиона замерла на долю секунды, затем, стиснув зубы, молча опустилась в свободное кресло, стараясь сохранять как можно больше дистанции. Беллатриса скосила на неё взгляд — быстрый, острый, как укол булавки. Ни слова приветствия, лишь молчаливое, но красноречивое осуждение самому факту её присутствия. Дамблдор сложил руки на столе. — Мне сообщили о твоей… специфической ситуации, Гермиона. Потребность в контроле над врождённым даром — дело серьёзное. И, немного пообщавшись с профессором Блэк, — он любезно кивнул в её сторону, — я рад сообщить, что она изъявила готовность тебе помочь. Её опыт в ментальных дисциплинах не имеет равных в этих стенах. Беллатриса громко, нарочито фыркнула. — Я не "изъявляла готовность", Альбус. Меня мягко поставили перед фактом. Так что давайте опустим этот фарс вежливости, к чему он? Дамблдор повернул к ней голову. Его взгляд не стал суровее, но в нём появилась та твёрдая, не терпящая возражений глубина, которая заставляла умолкать даже самых строптивых. Он ничего не ответил, лишь дал паузе повиснуть в воздухе. — Ваши занятия, — продолжил он, обращаясь уже к обоим, — будут проходить дважды в неделю: в среду и пятницу, сразу после последнего урока. По тридцать минут. Начало уже завтра получается. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, возмущённый комок. Она резко скрестила руки на груди. — Если профессор Блэк так явно против, — её голос прозвучал чётко и холодно, — я не хочу её утруждать. Найду другой способ. На губах Беллатрисы, впервые за весь разговор, появилась живая эмоция — радостная, почти торжествующая улыбка. — Отлично, — срезала она и тут же сделала движение, чтобы подняться. — Беллатриса, сядь. Голос Дамблдора был не громким, но в нём прозвучала такая непререкаемая команда, что Блэк замерла на полпути. Она закатила глаза, издала короткий, раздражённый вздох и плюхнулась обратно в кресло, скрестив руки в точности так же, как и Гермиона. Две зеркальные позы упрямого, детского протеста. — Давайте не будем устраивать детский сад, — сказал Дамблдор, его терпение, казалось, было безграничным, но в тоне появилась лёгкая усталость. — Гермиона, тебе нужен наставник. Беллатриса, ты — профессор этой школы и, я напомню, одна из сильнейших окклюментов нашего времени. Будьте хоть немного благоразумны. Беллатриса промолчала, уставившись куда-то в пространство над головой Дамблдора, её профиль был высечен изо льда. — Что ж, — Дамблдор открыл ящик стола и извлек несколько пергаментов. — Все необходимые, скучные, но обязательные бумаги уже подписаны мной и заведующим кафедрой. Осталось лишь вот это. — Он протянул один лист Гермионе. Та встала, взяла документ. Это был магический контракт, тонкие строчки переливались перламутровым светом. В нём подробно, юридически безупречно, излагалось её обязательство не использовать полученные знания легилименции и окклюменции в стенах Хогвартса против учеников или персонала, за исключением случаев прямой самозащиты. Санкции за нарушение описывались туманно, но звучали внушительно. Внизу уже стояла отточенная подпись: "Беллатриса Блэк". Гермиона почувствовала на себе тяжёлый взгляд. Беллатриса наблюдала за ней, и в тишине кабинета отчётливо прозвучало нетерпеливое, раздражённое цоканье её языка. Не дав себе времени на сомнения, Гермиона взяла перо, обмакнула его в стоявшую на столе чернильницу и твёрдо вывела в отведённом месте: «Гермиона Джин Грейнджер». В момент, когда перо оторвалось от бумаги, строки контракта ярко вспыхнули золотым светом на секунду и угасли, впечатавшись в пергамент. Печать была поставлена. Договор вступил в силу. — Прекрасно, — Дамблдор взял подписанный лист. — Этот договор магически обязывает обе стороны и не подлежит оспариванию. Теперь вы можете идти. Беллатриса поднялась на этот раз стремительно, мантии её взметнулись. Но Дамблдор снова остановил её жестом. — Гермиона, ты свободна. Профессор Блэк, останьтесь пожалуйста, ещё на минутку. Надо обсудить детали. Гермиона кивнула, избегая смотреть в сторону Блэк, и направилась к выходу. Проходя мимо, она ощутила на себе её взгляд — пристальный, колючий, неотрывный. Она не обернулась, но кожей чувствовала, как тот взгляд провожает её до самой двери.

***

Большой зал гудел предпраздничной суетой. На ужине Гермиона ковыряла вилкой в порции рыбного пирога, слушая, как Джинни, размахивая куском хлеба, изображает эпическую драму. — …то есть, ты хочешь сказать, она реально с таким вот… вот таким видом сидела? — Джинни скосила глаза, поджала губы в тонкую, презрительную ниточку и замерла в позе ледяного, абсолютного безразличия, уставившись куда-то поверх головы Гермионы. — "Я не "изъявляла готовность", Альбус....." Джинни фыркнула, снова оживившись. — Блиииин, — её глаза вдруг округлились, а хлеб беспомощно опустился на тарелку. Она медленно, как на пружинках, повернула голову к преподавательскому столу. — Она увидела меня. Мне крышка. Гермиона, вздохнув, повернулась следом. Беллатриса Блэк сидела рядом с Рабастаном Лестрейнджем. Она смотрела на них в упор, одна идеально очерченная бровь медленно ползла вверх, выражая немое, утомлённое любопытство. Рабастан же, склонившись к ней, тихо смеялся, явно комментируя этот мини-спектакль. Гермиона развернулась обратно. — Хоть на тебя, может, она наконец-то начнёт свой яд выливать, а не на меня вечно, — пробурчала она без особой злобы. Джинни нахмурилась, отбросив минутную панику. — Ай, забей. Че по костюмам? Ты решила? — Хочу быть Афиной, — сказала Гермиона, снова глядя в тарелку. — Но… не такой воинственной. Без этих всех железяк и шлема. Более… нежной, что ли. — Нежной Афиной? — Джинни фыркнула. — Окей, философ. А тебя уже кто-то позвал? Я, кстати, с Дином иду. — Нет, — Гермиона пожала плечами, — И мне, пофиг, на самом деле. Мне пора. Она вот доест, — кивок в сторону преподавательского стола, — и если я раньше не приду в кабинет, начнёт возмущаться, что я её время не уважаю. Она резко встала, оставив почти нетронутый пирог, и быстрым шагом направилась к выходу, оставив Джинни с её вопросами. Коридоры были почти пусты. Дойдя до знакомой двери кабинета Защиты, она на мгновение заколебалась. "Войду. Какая разница? Буду сидеть и ждать. Что я стоять буду?" — решила она и, толкнув дверь, вошла. Класс был пуст . Она опустилась на свою привычную парту, и мысли сами собой понеслись к Блейзу Забини. "Уже больше двух недель. Он в Мунго, а в школе — ни звука. Ни объявлений, ни соболезнований, ничего. Как будто его и не было." Это было жутче, чем если бы все только и говорили об этом. Дверь с резким скрипом распахнулась. Гермиона вздрогнула, внутренне приготовившись к ледяному голосу. Но в проёме стоял Виктор Крам. Он был слегка запыхавшись. — Гермиона, можно? — начал он с порога, его акцент стал чуть заметнее от волнения. — Ты так резко ушла. Я бежал за тобой с самого зала. — Да, — кивнула она, чувствуя, как неловкость возвращается. — Но… сейчас сюда профессор Блэк придёт, так что… лучше быстрее. Он понимающе кивнул, шагнул внутрь и закрыл дверь. Затем решительно подошёл к её парте. Без лишних слов взял её руку в свои, крупные и тёплые. — Я хотел бы, чтобы именно ты пошла со мной на этот бал-маскарад, — сказал он чётко, глядя ей прямо в глаза. Радость вспыхнула в груди Гермионы . Искренняя, широкая улыбка сама расплылась по её лицу. — Да. Конечно, да! Виктор улыбнулся в ответ, ещё раз почтительно поцеловал её руку, развернулся к двери — и замер. В дверном проёме, опираясь о косяк, стояла Беллатриса Блэк. Она не выражала ни гнева, ни удивления. Её лицо было бесстрастной маской. Она просто смотрела на них своими тёмными, ничего не выражающими глазами. Виктор, кивнув ей из вежливости, ловко протиснулся мимо и скрылся в коридоре. "Чёрт", — пронеслось в голове у Гермионы. Беллатриса вошла, позволив тяжёлой двери закрыться за собой с мягким щелчком. Она прошла к своему столу, не сводя с Гермионы взгляда. — Так, просто на будущее, — начала она, её голос звучал низко и нарочито медленно. В нём сквозила язвительность, приправленная чем-то вроде скрытой насмешки. — Давай ты не будешь заниматься этим в моём классе. Гермиона, всё ещё под впечатлением от приглашения, опешила. — Заниматься… чем? Беллатриса закатила глаза с преувеличенным терпением. — И давай не будем притворяться глупыми. Ты не маленькая. Поняла, о чём я. Тон сменился мгновенно, стал резким, деловым, как на самом строгом уроке. — Итак. Что ты знаешь об окклюменции? Гермиона, не успевшая перестроиться, вздохнула. — Эм… ну, это… блокировка. Против легилименции. То есть, защита разума от проникновения. — Забудь это определение. — Беллатриса отрезала. — Этим ты не "владеешь". Это у тебя внутри. Что ты знаешь про своё магическое ядро? Как оно работает? — Я… я не знаю толком, — призналась Гермиона, чувствуя себя первокурсницей на первом уроке. — Я читала, что некоторые волшебники с такими способностями рождаются. Как, например, способность разговаривать со змеями или… — Со змеями — проще, — холодно перебила Блэк. — Это не значит залезть в голову к человеку внутрь. В самое его нутро. И узнать о нём всё. Гермиона сглотнула. — Тогда… с чего мы начнём? — Ни с чего, — Беллатриса откинулась на спинку стула. — Я не смогу "залезть к тебе в голову". Никак. Я не смогу применить к тебе легилименцию .. — Но вы обещали! Профессор Дамблдор, ваша подпись стоит! Вы обязаны научить меня! — вырвалось у Гермионы, и она тут же пожалела. — Милая девочка! Я никому и ничего не обязана! А если ты пришла сюда и даже мысленно не подготовилась к тому, что это не урок по заучиванию определений… — она фыркнула и резко отвернулась к окну, продолжая говорить в стекло: — Я не смогу ничего сделать, пока ты мне сама не разрешишь. По-настоящему. — Я разрешаю, — тут же сказала Гермиона. — Нет! — Беллатриса обернулась, и в её глазах вспыхнуло настоящее раздражение. — Это не так работает! Это приходит иначе! Ты должна довериться мне а ты, я знаю это даже без легилименции, не доверяешь. И, скорее всего, боишься или презираешь. Ты должна хотеть, чтобы я залезла к тебе в голову искренне хотеть. Только тогда барьер сдвинется. А теперь… Она не закончила. Её рука с палочкой даже не дёрнулась. Она лишь прищурилась, и её губы чуть сдвинулись, беззвучно выдав: "Легилименс". Мир перед глазами Гермионы не просто потемнел. Он сжался в тугую, раскалённую точку боли где-то в центре лба. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из груди. На этот раз агония длилась дольше, минуты течение которых, она лишь судорожно вцепилась в край парты. Когда давление ослабло, она открыла глаза, тяжело дыша. Беллатриса стояла, тоже опираясь о свой стол, её пальцы белели на тёмном дереве. Она бледнее обычного, и её веки чуть дрожали. — Вот что и требовалось доказать, — её голос звучал слегка напряжённо. Гермиона попыталась встать, и комната поплыла. — Но зачем… зачем вы это сделали? Если знали, что не получится… Мне плохо.... Как я теперь дойду до гриффиндорской башни? Скоро комендантский час… Беллатриса выпрямилась, сгладила складки на мантии. Её лицо снова стало непроницаемым. — Я позову одного из твоих ухажеров, — сказала она сухо, направляясь к двери. — Девчонку Уизли там, Крам… может Поттер, донесут или доведут. И она вышла, закрыв дверь беззвучно, но окончательно.