Сад каменных снов

Войдя в зал, Гермиона на миг застыла на пороге, поражённая. Она знала, что будет маскарад, но видеть всех преподавателей и учеников в таких немыслимых нарядах было всё равно что смотреть на иную реальность. Её взгляд скользнул по знакомым силуэтам, пытаясь угадать, кто скрывается под масками. Дамблдор, казалось, лишь слегка подыграл всеобщему безумию: его обычные серебряные ризы сменились на роскошные парчовые одеяния глубокого фиолетового цвета, отливавшие звёздной пылью. Он беседовал у высокого стола с Томом Реддлом, и разговор выглядел на редкость напряжённым. Министр магии был облачён в костюм ворона – длинный чёрный плащ из перьев и маска с изогнутым клювом, что со стороны смотрелось довольно комично, учитывая его обычную безупречную строгость. Заметив Рудольфуса Лестрейнжда, Гермиона чуть не фыркнула. "Рыцарь как банально."Но её легкомыслие испарилось, когда она увидела, с кем он пришёл. Рука, которую он галантно подставил, принадлежала мадам Пинс. У Гермионы чуть челюсть не отвисла. "Он и она? Какой кошмар ну и вкус у неё", — усмехнулась она про себя, чувствуя приступ абсурдного веселья. Дальше она оглядывала зал. Наткнулась взглядом на Рона и Лаванду, которые крутились возле стола с закусками. Рон был в каком-то нелепом зелёном комбинезоне с пришитыми повсюду ложками и вилками. "Кто он? Повар-неудачник? Олицетворение беспорядка?" — Гермиона даже не стала ломать голову. "Наверное, общение с Лавандой даёт о себе знать," — с лёгкой грустью подумала она. Джинни стояла неподалёку и оживлённо болтала с кем-то из Шармбатона. Костюм Червовой Королевы был теперь законченным и выглядел потрясающе эффектно: алое бархатное платье с чёрным кружевом, остроконечный головной убор и та самая карта в руке. Получилось на ура. Её взгляд нашёл Гарри и Чжоу. Костюм Гарри был… странный. Он напоминал скорее летучую мышь, чем что-либо ещё: чёрный облегающий комбинезон с перепончатыми элементами на руках. Рядом с ним Чжоу Чанг сияла в образе прекрасной восточной принцессы в роскошных шёлковых одеяниях цвета рассвета. Они стояли с миссис и мистером Поттер. Лили была нежной Дриадой в платье из струящегося зелёного шифона, с венком из живых плющевых листьев в рыжих волосах. Джеймс же щеголял в костюме благородного разбойника – кожаные штаны, свободная рубашка, жилет и шляпа с пером. Они выглядели молодо, счастливо и совершенно органично в этой суматохе. Виктор тихо сказал ей на ухо: — Отлучусь немного, схожу до друзей. Гермиона кивнула и решила подойти к Джинни. Та разговаривала с высокой, очень красивой девушкой. Джинни, заметив её приближение, оживилась: — О, Гермиона! Знакомься, кстати, это Флёр Делакур. Девушка, чьи серебристо-белые волосы были убраны в сложную, но изящную причёску, обнажающую шею, повернулась. Её костюм напоминал Снежную Королеву – платье из сотен переливающихся ледяных кристаллов, мерцающих холодным сиянием. Она с лёгкой улыбкой протянула тонкую руку. — Enchantée. — Гермиона Грейнджер, — ответила Гермиона, пожимая её прохладные пальцы. Флёр любезно улыбнулась, но её взгляд, голубой и ясный, на миг задержался на Гермионе с лёгким замешательством, будто она не сразу поняла, кто перед ней. — Мне нравится твой костюм. Ты…? Джинни рассмеялась: — Она у нас нежная Афина. Хотя, как по мне, больше соблазнительница получилась, — она лукаво указала взглядом на тот самый исправленный Гермионой элемент, открывавший плечо. — Этого раньше не было. Гермиона немного смутилась, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Флёр улыбнулась шире, и её взгляд стал теплее. — Мне нравится. Ты выглядишь очень женственно. От тебя веет… — Флёр не договорила, потому что они обратили внимание на то, как Джинни резко замолкла, уставившись куда-то ко входу. Гермиона обернулась. В зал входили Рабастан Лестрейндж … "Супермен?" Он в нелепой сине-красной униформе, что вызывала бы смех если бы не... Её взгляд тут же скользнул на женщину, идущую с ним рядом. Это была, без сомнения, Беллатриса Блэк. Но… Она была одета в белое. В белое лёгкое платье, словно сотканное из самого летнего лугового воздуха. Оно ниспадало мягкими складками до самого пола, струилось при каждом её шаге, не облегая, но предавая её фигуре удивительную, воздушную лёгкость. Её волосы… её волосы были белы . Яркие, сияющие, волны роскошных локонов, отброшенных на одну сторону, спадали каскадом практически до самого пола. Такой же белизны, как у Нарциссы. Макияж был лёгким, почти невидимым: лишь лёгкий румянец на скулах и блеск на губах. Она будто помолодела на десять лет. И от неё исходило что-то тёплое, доброе невероятно женственное. Практически все в зале так или иначе обратили на них внимание. Это не был тот привычный, колючий, оценивающий взгляд профессора Блэк. Она даже, казалось, искренне улыбалась, говоря что-то Рабастану, излучая какую-то внутреннюю, светящуюся энергию, которая была ей абсолютно не свойственна. "Вот же чёрт", — пронеслось в голове у Гермионы, и она почувствовала, как что-то ёкнуло у неё в груди. — "Какая же она красивая. Очень красивая". Рабастан в своём дурацком костюме рядом выглядел ещё более нелепо и смущённо. Беллатриса же шла, прекрасно зная, что все смотрят, но вела себя так непринуждённо и естественно, будто это всё — часть какого-то весёлого циркового представления. А он лишь украдкой, с нескрываемым изумлением, поглядывал на неё. Видимо, тоже не привык к этому новому образу. Они направились к группе преподавателей. Дамблдор, увидев их, со своей стороны кивнул, и на его лице под седой бородой мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Гермиону резко выдернули из её мыслей. — Аууу, Гермиона? Хогвартс вызывает! — донесся голос Джинни. Гермиона поперхнулась, ощутив, что горло у неё пересохло. — А? Да… я здесь. Джинни свистнула, не сводя глаз с Беллатрисы. — Вот это я понимаю — костюмчик. Он что, магический какой-то? Или откуда эта… аура теплоты, доброты от неё исходит? Это же надо так преобразиться. — Я не знаю, — тихо ответила Гермиона, всё ещё не в силах отвести взгляд. — Но выглядит она… очень красиво. Флёр, стоявшая рядом, кивнула, и в её голубых глазах отразилось чисто профессиональное, эстетическое одобрение. — Sans aucun doute, — без тени сомнений, сказала она. — Очень.

***

Натанцевавшись с Виктором до лёгкой одышки, Гермиона решила присесть. Он кивнул, сказав, что найдёт чего покрепче выпить, и она не стала возражать. Возможно, немного расслабления и правда не помешает. Её взгляд упал на Гарри, который в своём костюме летучей мыши неуверенно кружил вокруг стола со сладостями, будто и правда дезориентированный эхолокацией. Она подошла. — Как у тебя дела? Хотя что я... Из тебя что-то так себе грифон вышел. Ты похож на летучую мышь, которая врезалась в стену. Гарри фыркнул, откладывая в сторону тарелку с пирожным. — Да иди ты, — огрызнулся он, но в углу его глаз заплясали смешинки. Гермиона рассмеялась. Они постояли так, наблюдая за мельтешением вокруг, и смех их был лёгким, почти беззаботным. Пока Гарри не вздохнул, глядя куда-то через её плечо. — Ей видишь, весело без меня, — он махнул рукой в сторону танцпола, где Джинни, сияющая в костюме Червовой Дамы, что-то задорно говорила высокому парню из Шармбатона. Гермиона пожала плечами. — Не знаю, Гарри. Ты же её знаешь она же говорит, мол, кому не нравятся дерзкие и уверенные в себе... Её слова были перебиты. Чётким, низким голосом, прозвучавшим прямо у неё за спиной. — Видимо тебе, Грейнджер. Гермиона резко обернулась. Беллатриса Блэк стояла в двух шагах. Её белое платье казалось призрачным пятном в полумраке зала, а волосы сияли, как нимб. На её лице играла лёгкая, почти игривая улыбка, но глаза, те самые тёмные глаза, смотрели на Гермиону с непроницаемой глубиной. Она подмигнула. Одно быстрое, едва уловимое движение век. И так же резко, не дожидаясь ответа, развернулась и растворилась в толпе, направляясь к стойке с напитками. Гарри заморгал, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Вот чего я точно не ожидал, так это… её. И этого образа, — пробормотал он. Они оба молча смотрели ей вслед. Она взяла два бокала с искрящимся золотистым напитком, плавно подошла к Рабастану, все ещё напоминающему переодетую гору мышц, и что-то сказала. Тот кивнул, и они вышли на площадку, начав медленный, размеренный танец. — Ага… — лишь выдохнула Гермиона в ответ на реплику Гарри. Но её мысли бушевали уже не от неожиданности. Её волновало другое: как Рабастан держит её. Его большая, грубая рука лежала на её талии, обнимала почти что, властно и плотно. От этого зрелища стало неприятно, в животе зашевелилось что-то тёплое и колючее одновременно, похожее на злость. Куски людей выходили парами, кружась в медленном танце. Она заметила Малфоя и Панси. Те прильнули друг к другу так близко, что между ними, казалось, не осталось воздуха, а потом их маски соприкоснулись в поцелуе. "Фу", — мелькнуло у неё в голове с отвращением. В этот момент появился Виктор, неся два бокала. Он протянул один Гермионе. Она взяла его, и толи от зрелища целующихся Малфоя и Панси, толи от того, как Рабастан сжимал в своих руках эту хрупкую, сияющую в белом женщину — женщину, которая явно не достойна этих грубых рук, — она осушила бокал почти залпом. В горле приятно обожгло. — Воу, — удивлённо поднял брови Гарри. — Ты что, решила напиться? Гермиона лишь пожала плечами, чувствуя, как тепло разливается по жилам, притупляя острые углы. Она взяла Виктора за руку и повела его на танцпол. Новая медленная мелодия лилась из невидимых источников. Виктор обнял её за талию, его рука была твёрдой, уверенной. Но ей было от этого лишь неприятно. Всё было неприятно сейчас: его прикосновение, музыка, счастливые лица вокруг. Она смотрела, как все танцуют, улыбаются, и всем, казалось, хорошо. Кроме неё. Её взгляд снова и снова возвращался к той паре. "Значит, они вместе встречаются. И возможно, даже спят в одной комнате? Он живёт в её покоях? Рабастан такой… неприятный, грубый. А она… она сейчас была такой невероятно красивой. Будто другой человек. Зачем она вообще с ним?" — Гермиона, всё хорошо? — голос Виктора, глуховатый от близости, выдернул её из мыслей. — У тебя тело такое… напряжённое. Гермиона лишь кивнула, не в силах подобрать слов. Его забота, его внимание — всё это бесило её сейчас. "Просто молчи. Просто молчи и всё." Медленная песня подошла к концу. Гермиона, чувствуя, что сейчас задохнётся, отстранилась. — Мне нужно… проветриться. Прогуляться, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Я с тобой. — Нет. Останься. Я быстро. Она вышла из зала, оставив за спиной гул голосов и музыку. В прохладном каменном коридоре она обернулась, взглянув на освещённый дверной проём. Оттуда лился свет, смех, музыка. Им всем было весело. Она сделала несколько шагов, собираясь с мыслями, как вдруг уловила приглушённые голоса из соседнего, узкого служебного коридора. Кто-то шептался. Гермиона инстинктивно замедлила шаг, стараясь ступать бесшумно, боясь спугнуть, если это просто влюблённая парочка. Но её ухо уловило обрывки. Голос Слизнорта, обычно такой цветистый, звучал сдавленно и серьёзно: — …но факт в том, Альбус, что этого нет. Его просто нет. Голос Дамблдора ответил, и в нём впервые за вечер Гермиона услышала не праздничную лёгкость, а усталую озабоченность: — Я не знаю, насколько она знает. Но я проверил везде. Да, этого больше нет в замке. И это… проблема. В этот момент в Большом зале сменилась мелодия — зазвучали громкие, ритмичные аккорды. Гермиона вздрогнула от неожиданности, и её туфля слегка скрипнула по камню. Голоса в коридоре мгновенно умолкли. Из темноты вышли Дамблдор и Слизнорт. Увидев её, Дамблдор слегка приподнял седые брови, а затем его лицо озарила привычная, но теперь показавшаяся Гермионе натянутой, улыбка. — Гермиона? Мы тебя не заметили… А почему ты не на празднике? — Я… просто решила проветриться, — выдавила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они оба кивнули, улыбки не сходили с их лиц. — Не задерживайся допоздна, — мягко сказал Дамблдор, и они прошли мимо, их шаги быстро затихли в темноте. "Речь шла о Беллатрисе?" — лихорадочно думала Гермиона, прислонившись к холодной стене. "Этого нет в замке". "Она знает". "Что? Что исчезло? Или… кого?" Она собиралась вернуться в зал, как вдруг краем глаза заметила движение. В дальнем конце коридора, в тени арочного прохода, стояла фигура. Та самая. В бесформенном сером балахоне, с гладкой, безликой маской. Он стоял неподвижно, будто наблюдал. А теперь, когда она его заметила, он медленно, бесшумно начал двигаться в её сторону. Лёд страха сковал её на мгновение, потом сменился вспышкой гнева. Она резко выхватила палочку. — Кто ты? — её голос прозвучал резко, эхом отразившись от стен. — И зачем следишь за мной? Незнакомец не ответил. Он лишь остановился в нескольких шагах. Его рука, скрытая складками ткани, вдруг двинулась. Он что-то достал из кармана и быстрым, резким жестом бросил в её сторону. Гермиона, думая, что это оружие или опасный артефакт, инстинктивно вскрикнула: "Конфринго!" Яркая искра вырвалась из её палочки и на лету сожгла брошенный предмет. Почти полностью. Небольшой, обугленный клочок бумаги, не тронутый пламенем, упал к её ногам с тихим шуршанием. Сердце бешено колотилось. Она опустила палочку, дрожащими руками наклонилась и подняла его. Это был уголок пергамента, смятый, опалённый по краям. На нём угадывались всего несколько строк, написанных изящным, незнакомым почерком. Последние слова письма: "…поэтому ты не должна доверять. Никому. И помни: только правда, какой бы горькой она ни была, спасёт тебя. Сожги это." Гермиона сжала обугленный клочок в кулаке так сильно, что ногти впились в ладонь. В груди бушевала ярость, холодная и острая. Она сама, своей же палочкой, уничтожила послание. Она не узнала, кому нельзя доверять. Не узнала, от чего её могло бы спасти это предупреждение. Она уничтожила ключ, даже не успев его рассмотреть. Когда она снова подняла голову, коридор был пуст. Незнакомец исчез. Только в ушах стоял гул от музыки из зала и собственной крови. И в кулаке — жгучее доказательство того, что игра, в которую она ввязалась, была куда опаснее и сложнее, чем она могла предположить. И теперь у неё не было даже намёка на правила.

***

Гермиона вернулась в Большой зал, будто продираясь сквозь плотную, звонкую завесу смеха и музыки. Она машинально направилась к своей группе, к островку знакомых лиц среди моря масок. Джинни хохотала, запрокинув голову, а Симус Финниган, всё ещё в своём наряде, что-то изображал, дико размахивая горшочком "золота". Рядом, к своему удивлению, Гермиона впервые за вечер заметила Луну и Невилла. На Луне был странный, но милый костюм гигантского подсолнуха — жёлтые лепестки обрамляли её лицо. Невилл же, в своём коричневатом, утыканном «грибами» и «ветками» одеянии, внезапно обретал смысл — он был почвой. "Вот и сошлись их странные костюмы", — мельком подумала она. Дин стоял рядом и хихикал, а Гарри наблюдал за Джинни с каменным, ничего не выражающим лицом. Гермиона подошла, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Что у вас тут такое весёлое? Джинни, всё ещё давясь от смеха, выдохнула: — Ты бы видела, как только что Блэк покинула этот праздник! Там, где ей, видите ли, нет места! — Она снова залилась хохотом, опираясь на Симуса. Симус, тоже хохотавший, кивал, вытирая глаза. — Да-да, это было эпично! И щас они, наверное, там вдвоём… "зажигают". Он многозначительно подмигнул. Гермиона посмотрела на них непонимающе, затем перевела взгляд на ухмыляющихся Фреда и Джорджа, которые только что подошли, поправляя свой общий костюм дракона. — Вы просто дети, вот вы кто, — с преувеличенным снисхождением сказал Фред, качая головой. — А взрослые так и развлекаются. — Да, да, — подхватил Джордж, делая широкий жест рукой. — Им не до наших детских забав. Они пожали плечами с одинаковыми гримасами и уплыли в сторону танцпола. Дин, видя растерянность Гермионы, снизошёл до объяснений: — Минуты три назад всё было тихо. Сначала Блэк что-то там… играла с искусственными мышцами Рабастана, щупала, смеялась. Потом они сидели, шептались. Очень мило, знаешь, флиртовали. А потом Рабастан видимо сказал Макгонагалл, что они уходят. Вдвоём. Взял эту свою Блэк на руки — так игриво! — и они вдвоём ушли. "Зажигать". Если ты понимаешь, о чём я. Наверное, в её комнату… или в его… Он ещё что-то говорил, но Гермиона уже ничего не слышала. Перед её внутренним взором встала картина: он, грубый и мощный, берёт на руки её, ту самую, что час назад цвела, как сама весна. Её белое платье, его нелепый костюм, её смех, его руки. Счастливая, разгорячённая, уходящая с праздника пара. И почему-то внутри всё резко оборвалось и провалилось куда-то в тёмную, ледяную пустоту. Стало ещё хуже, чем было. В разы хуже. В горле встал ком, а в груди заныла тупая, необъяснимая боль. Её взгляд метнулся по залу, выхватывая из толпы знакомую рыжую голову. Она почти побежала, налетев на Рона, который мирно жевал очередной пирожок, стоя с Лавандой. — Рон, — её голос прозвучал резко, почти как команда. — Я спать. Ты тоже староста. Проконтролируй, пожалуйста, чтобы младшие курсы легли раньше. Она не стала ждать его ответа, бормотания или вопроса. Развернулась и почти побежала прочь из зала, из этого ада веселья, который вдруг стал для неё невыносимым. Она шла по коридорам, не видя ничего перед собой. Камни стен расплывались в слезах, которые текли сами, без её позволения. И тогда, впервые за долгое время, она поняла не умом, а нутром, тем самым, что прячется глубоко-глубоко. История её смятения была не о потерянном спокойствии, а о том, что она вдруг нащупала в себе нечто чужое и жгучее, о чём даже не подозревала. Она пыталась обмануть душу: это усталость, это стресс от расследования, это просто неловкость. Но тело обмануть невозможно логическими доводами, ни соблюдением всех правил приличия. Тело помнило всё: колючий взгляд Беллатрисы в классе, её холодные пальцы на шее , её сегодняшний смех, такой желанный и такой недоступный, и то, как её сейчас держали другие руки. И теперь эта боль вырывалась наружу слезами, которые она не могла остановить ...тошнотворной пустотой под рёбрами. Она не знала названия этому чувству. Но её тело знало. Оно кричало правду, которую разум отказывался принять.