Сад каменных снов

Бал давно закончился. Гермиона знала это, потому что в окнах замка горели лишь редкие, одинокие огоньки, а где-то за стенами пробило час, а может, и два. Она не следила за временем. Она сидела на холодном каменном балкончике башни, поджав ноги, и не хотела никуда уходить. Ей было физически плохо — тошнотворная тяжесть под ложечкой, холод в пальцах, горячее лицо. "Зачем я так отреагировала?" — этот вопрос бился в её голове, как пойманная птица. "Непонятно". Может, ей просто не нравилась эта наигранная, показная "милость" Блэк на балу? Или то, как она была мила с Рабастаном? "А с ней… а с ней что?" "Зачем она должна быть мила со мной? Полный бред. Нет, не должна. Я — девушка. И я — ученица. Да и вообще, пора уже спать ложиться". Она встала, коченея от ночного холода.Надо было как-то добраться до спальни незамеченной. Время уже, сейчас патрули Авроров ходят по коридорам. Если застукают… Она сняла неудобные каблуки, взяла их в руку и, прижав к груди, бесшумно выскользнула с балкона в тёмный коридор. Двигалась по служебным проходам, которые помнила наизусть, — здесь было меньше шансов наткнуться на кого-либо. Тёмные камни поглощали звук её шагов. Она уже почти вышла к знакомому повороту, ведущему в гриффиндорскую часть замка, как вдруг заметила тонкую полоску света под дверью. Это был кабинет Слизнорта — не тот парадный, где он принимал гостей, а его личная лаборатория-кладовая, где хранились редкие склянки и ингредиенты. Занятия там не проходили никогда. "Что там светит в такое время?" Осторожно, затаив дыхание, она подкралась и заглянула в узкую щель между дверью и косяком. И внутри она увидела её. Беллатриса Блэк. Уже снова в своём обычном обличье — ни намёка на белые волосы или лёгкое платье. Только чёрные шелка и холодное, жёсткое лицо. Лицо было искажено злобой. Кто-то или что-то её дико выбесило. Она стояла, упёршись руками в стол, заваленный склянками, и что-то говорила. А напротив, в кресле, сидел сам профессор Слизнорт. Его упитанное, обычно румяное лицо было мертвенно-бледным, усы безжизненно свисали. Он был напуган. Смертельно напуган. "Что происходит? И зачем она не со своим Рабастаном в постели?" — пронеслось в голове у Гермионы, но мысль оборвалась. В проёме другой двери, ведущей, видимо, из внутренних покоев, показались ещё двое. Рабастан Лестрейндж, уже без дурацкого костюма, в своих обычных тёмных одеждах. И — Том Реддл. Министр. Тоже без маски, его красивое лицо было спокойным, даже задумчивым, но от этого становилось только страшнее. Их было трое. Они стояли, полукругом окружив кресло с Слизнортом. Это не был дружеский визит. Это был допрос. Тихий, без криков, но оттого ещё более жуткий. Гермионе вдруг стало страшно. Не так, как бывает страшно перед экзаменом или при встрече с дементорами. Это был животный, первобытный страх — страх, который сводит желудок в ледяной комок и заставляет сердце биться так, что кажется, его звук разносятся по всему коридору. Она не видела орудий пыток. Не слышала угроз. Но атмосфера в той комнате, освещённой неровным светом ламп, была густой, как смола, и пропитанной безмолвным насилием. Она не смогла выдержать и этого зрелища. Инстинкт самосохранения, заглушивший на миг всё остальное, рванул её прочь. Она развернулась и побежала. Бесшумно, на босых ногах, по холодному камню, от этого прямоугольного света и того, что за ним происходило. Она бежала, всё ещё не понимая до конца, что именно видела." Обдумаю завтра", — лихорадочно подумала она, заскакивая за очередной поворот. "Как и то, почему сегодня сорвалась из-за слов, что Блэк касался кто-то… Или не завтра. Это подождёт." Но одна мысль пробивалась сквозь панику, чёткая и неотвязная, заставляя кровь стынуть в жилах: "Я буквально стала свидетелем. Свидетелем того, как Блэк… пытает? Пытает кого-то. Прямо в стенах Хогвартса".

***

Утро Гермионы началось позднее обычного. Голова была тяжёлой, мысли — мутными. Зато Джинни уже вовсю ходила по комнате, полная энергии, будто вчерашний бал её не касался. — Ну и куда ты вчера ушла? — сразу набросилась она. — Самое интересное пропустила! Там, прикинь, Хагрид тусил с этой… директором из Шармбатон, как её там… — Мадам Максим, — машинально поправила Гермиона, уткнувшись лицом в подушку. — Да, точно! А Каркаров подкатывал к Макгонагалл, а к Каркарову — Амбридж! Представляешь? — Мне не интересны эти сплетни про учителей, если честно, — пробормотала Гермиона, натягивая одеяло на голову. — Тем более с утра, Джинни. — А, ну да, — в голосе Джинни зазвенела ехидная нотка. — Тебе интересна только та часть, где есть Блэк. Гермиона резко привстала на кровати. — С чего ты это взяла? — Ну, ты же вчера ушла как раз после того, как Дин рассказал про неё и её Рабастана, — невозмутимо парировала Джинни, разглядывая ногти. Гермиона не дала ей договорить. Утренняя тошнота, физическая и моральная, подкатила к горлу. — Мне про неё ничего не интересно! Кстати, я вообще вчера видела её, и Рабастана, и министра магии в одной очень… интересной обстановке. — Она сделала паузу, глядя, как на лице Джинни исчезает улыбка. — Мне нужна твоя помощь. Джинни молча села на край её кровати, все шутки забыты. Гермиона глубоко вдохнула. — Есть одно место… Я там уже была. В общем, расскажу всё по дороге, если ты согласишься мне помочь туда пробраться. Точнее, я пойду, а ты… Для начала просто слушай. И она рассказала. Всё. Как она однажды оказалась с Блэк в том странном лесу, где время текло иначе. Как слышала разговор Дамблдора и Слизнорта про что-то исчезнувшее. Как получила обугленную записку от незнакомца с предупреждением никому не доверять. И как прошлой ночью видела Блэк, Лестрейнжда и самого министра Реддла в кабинете Слизнорта, где царила атмосфера тихого, ледяного ужаса. Джинни слушала, ахая и охая, её глаза становились всё круглее. Когда шок немного отступил, она, конечно, перешла в свой любимый тон. — То есть… ты спала с Блэк? В том лесу? — Джинни!.. — Гермиона закатила глаза так, что, казалось, увидела собственный мозг. — Не-не, я не могла не спросить! — Джинни фыркнула, но смех её звучал уже немного нервно. — Ладно, ладно… Ну вообще, интересно, конечно. Ты уверена, что они… пытали Слизнорта? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но атмосфера была жутковатая. Им что-то явно нужно было от него. А до этого был тот разговор с Дамблдором… Я уверена, речь шла о Блэк. Она что-то тогда в том лесу делала. Я думаю, она там что-то спрятала. То, что нужно Дамблдору. Но в записке сказали — никому нельзя доверять. Так вот, я хочу найти это "что-то". И ты мне поможешь, же? — Гермиона попыталась посмотреть на Джинни как можно миловиднее. Джинни нахмурилась, обдумывая. — И пропустить поход в Хогсмид? Все пойдут за сладостями, а мы… — Нет, почему? Мы там засветимся, а потом уйдём. Незаметно. — Хм-м… Ну ладно, что ли, — нерешительно протянула Джинни. — Хотя вся эта история выглядит так, будто нам действительно не стоит лезть. Как тебе и сказал тот загадочный чудик. — Ну, я уже не могу не лезть, — с горьковатой прямотой сказала Гермиона, вставая с кровати. — Если я уже влезла. Она направилась умываться, а Джинни повалилась на её постель и крикнула ей вслед: — Я всё равно жду подробных рассказов о ваших, так сказать, "снах" с Блэк! Ну там, она храпит? Или ещё что по ночам делает? — И она снова залилась своим заразительным, беззаботным хохотом. Гермиона, стоя у раковины, лишь закатила глаза, глядя на своё бледное отражение. Смех Джинни звучал таким далёким и чужим на фоне тяжёлого, тёмного беспокойства, которое сидело у неё внутри.

***

Они шли по улочкам Хогсмида, вливаясь в поток студентов, жаждавших сладостей и безделушек после долгой недели. Джинни шаркала ногами, явно скучая. — Ну и перед кем нам тут надо "засветиться"? — спросила она, делая воздушные кавычки. — Ты же сама говоришь, что в том лесу время идёт иначе. Какая разница, если тебя здесь не будет даже минут тридцать? — Ты с ума сошла? — Гермиона посмотрела на неё как на ненормальную. — Если там соотношение один к шестидесяти, то тридцать минут здесь — это тридцать часов там. Целые сутки с лишним! Джинни пожала плечами, но в её глазах мелькнул азарт. — Тем более. Нам нужна здесь одна минута — а тебе там целый час. Успеешь всё обыскать. Она вдруг резко схватила Гермиону за локоть и потащила её в сторону. — Эй, куда? Куда ты тащишь? — попыталась вырваться Гермиона. — Я кажется знаю, перед кем нам сто процентов надо засветиться, — таинственно прошипела Джинни и втолкнула её в распахнутую дверь "Кабаньей головы". Запах старого дерева, эля и пыли ударил в нос. Гермиона, морщась, осмотрела полупустой зал. И сразу же её взгляд, будто намагниченный, притянуло к дальнему углу. Там, за столиком, сидели две женщины. Беллатриса Блэк и её сестра, Нарцисса Малфой. — Ты с ума сошла, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Зачем мы здесь? — Я увидела, как Нарцисса Малфой сюда зашла, — шепотом объяснила Джинни, усаживаясь за столик поближе к выходу, но с хорошим обзором. — И предположила: уж явно не по своему желанию. Значит, тут её сестра. И я была права. — Она самодовольно подмигнула. Гермиона села, стараясь не смотреть в тот угол, но периферийным зрением всё равно отмечая каждый жест. — Джинни, если ты будешь пялиться на них так открыто, Блэк точно что-то заподозрит. — Это не я пялюсь, а ты, — парировала Джинни, разглядывая меню, которого, судя по всему, не было. — Просто она меня бесит, — сквозь зуда выдавила Гермиона и, не удержавшись, снова бросила короткий, злобный взгляд в сторону угла. Она увидела, как Нарцисса, после короткого разговора, пересаживается рядом с сестрой. Жест был странным, будто вынужденным. — Если в этом всём она виновата, то ведёт себя слишком уж высокомерно, — продолжила Гермиона, её голос был низким и напряжённым. — И показушно. Со своим вот этим… сторожевым псом. Джинни фыркнула. — Да какое тебе вообще дело до него? И вообще, если, как ты говоришь, ты их всех видела, значит, они все в доле. Виновна не она одна. А ты винишь во всём почему-то именно её. Гермиона снова метнула взгляд на Беллатрису. Та спокойно допивала кофе, её профиль был отточенным и холодным. — Потому что, Джинни, она — преподаватель, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала та самая, знакомой всем, но сейчас какой-то хрупкой, праведность. — Её поведение… оно непрофессионально. Оно слишком… вызывающе. И двусмысленно. Она видела, как Нарцисса встала, поправила платье и вышла, не оглядываясь. Через пару минут поднялась и Беллатриса. Она положила на стол несколько монет, её движения были плавными и уверенными, и направилась к выходу, не глядя по сторонам. Гермиона проводила её взглядом, пока та не скрылась за дверью, впустив на мгновение яркую полосу дневного света. Она облегчённо выдохнула, хотя внутри всё ещё бушевало. — Наконец-то она ушла. Теперь мы можем идти? Джинни усмехнулась, наблюдая за ней. — Теперь да. Тебя, как минимум, точно видели. И твой злобный взгляд. Миссия "засветиться" выполнена на ура. Пойдём рисковать жизнью в Запретный лес?

***

Гермиона и Джинни шли по Запретному лесу. Здесь было значительно темнее, чем на опушке, и воздух казался гуще, холоднее, будто вымораживающий изнутри. Гермиона вытащила из своей неизменно вместительной сумочки с расширением два сложенных свертка: практичное теплое пальто для Джинни и собственный длинный зимний плащ. Джинни удивленно подняла бровь, натягивая подаренную одежду. — Да ты подготовилась! А почему сама в зимнем? Здесь же просто прохладно. — Там была зима, — коротко бросила Гермиона, застегивая плащ на все пуговицы. — Настоящая. Джинни, морща нос на сырой запах прелых листьев и влажной земли, покорно следовала за ней. Они дошли до того самого дерева — старого, с облупившейся корой, которое Гермиона запомнила в мельчайших деталях. — Так всё, — сказала Гермиона, останавливаясь. — Ты останешься здесь. Вот, держи мою сумку. Сторожи. Если меня не будет... ну больше трёх минут — придумай что-нибудь. Джинни уставилась на неё. — Но что я придумаю? Ты же сама говорила — там без магии. Гермиона закатила глаза, её нервы были натянуты как струны. — Ну значит, брось свою палочку и все вещи и иди за мной. Джинни в ответ закатила свои. — Ладно, ладно.. Гермиона повернулась к дереву. Сердце колотилось где-то в горле. Она трижды, четко, постучала палочкой шершавой коре — так, как видела в прошлый раз у Блэк. Из самой древесины, будто из пустоты, отозвался низкий, безэмоциональный голос: Готовы ли вы справиться без магии? — Да, — твёрдо ответила Гермиона. Где-то сзади послышалось сдавленное "Вааау" Джинни. Голос повторил, и в нём появилась металлическая нотка: Хватит ли у вас смелости и духа? — Да. —Тогда оставьте свои палочки. Гермиона, не оборачиваясь, сунула свою палочку в карман плаща Джинни. Кора дерева впереди заколебалась, словно вода, и распахнулась тёмным, беззвучным порталом. Гермиона, не дав себе времени на раздумья, шагнула внутрь. Резкий, обжигающий холод ударил в лицо. Она стояла в том же лесу, но теперь он был погребён под толстым слоем искрящегося снега. Тишина стояла абсолютная, гнетущая, нарушаемая только хрустом её собственных шагов. Небо было свинцово-серым. Зима. Очень холодно. Она решила идти к той избе. С неё надо было начинать, раз уж она ничего конкретного не искала, а искала "что-то". Она шла по едва угадываемой тропинке, заметённой снегом. Место явно было обжитым — в прошлый раз Блэк упоминала троллей. Наконец, низкая, приземистая изба показалась между деревьями. Она вошла внутрь, хлопнув старой, скрипящей дверью. Здесь тоже было холодно, как в склепе. Пыль висела в воздухе, смешиваясь с морозной дымкой. Гермиона осторожно двинулась вглубь единственной комнаты, её глаза привыкали к полумраку. И в этот момент дверь с другой стороны избы с грохотом распахнулась, и на неё налетела тёмная фигура. Гермиону с силой швырнули спиной о стену, и пальцы, ледяные и стальные, впились ей в горло, пригвоздив на месте. Беллатриса Блэк была так близко, что Гермиона чувствовала её прерывистое, гневное дыхание на своём лице. — Ты думала, проберёшься в мой мир, и я об этом не узнаю? — её голос был низким, хриплым от ярости. Грудь её вздымалась под тонким, совершенно не подходящим для этой стужи платьем. Она отпустила хватку только тогда, когда Гермиона начала задыхаться и кашлять. — Что… ваш мир? — прохрипела Гермиона, потирая шею. — С чего бы это он ваш? Беллатриса смотрела на неё с таким ледяным, неподдельным возмущением, будто та в самом деле пробралась в её личные апартаменты. — Потому что я его создала, — фыркнула она, отступив на шаг, но её взгляд продолжал сверлить Гермиону. И в этот момент снаружи поднялась буря. Ветер завыл с новой силой, затрещали старые балки, и холод, казавшийся уже предельным, усилился, стал пронизывающим до костей. Гермиона с ужасом подумала, что ничего с собой не взяла .. Но её мысли прервало выражение на лице Беллатрисы. Та помрачнела, её глаза метнулись к заледеневшему окошку. — Чееерт… Уизли. Чертова девчонка… — она прошипела сквозь зубы. — Я её приковала к дереву, — И забыла про палочку в руках… Гермиона закатила глаза, чувствуя приступ странного, почти истерического облегчения. — Ну, отлично… — выдохнула она. Беллатриса удивлённо, даже возмущённо повернулась к ней. — Прости, что? — Это ваш мир, как уже выяснилось, — начала Гермиона, и в её голосе зазвенели саркастичные нотки. — И в прошлый раз не вы ли чуть не заморозили меня до смерти за "нарушение правил"? А сейчас вы сами же их нарушили. Поздравляю. Отлично. Беллатриса снова стремительно сократила расстояние между ними. Её рука вновь потянулась к горлу Гермионы, но та, неожиданно для себя, резко ударила по ней ребром ладони. Удар пришёлся по запястью. Беллатриса отдернула руку, её глаза округлились от чистого изумления. — И не надо меня всё время хватать! — выпалила Гермиона, её собственная дерзость заставляла сердце бешено колотиться. — Тем более за горло! Лучше ваших там, вон, кого-нибудь хватайте… любовников. А не меня. Беллатриса замерла. Затем медленно, очень медленно, приподняла одну тонкую бровь. Изумление на её лице сменилось чем-то другим. Уголки её губ дрогнули, поползли вверх. Она начала улыбаться. Сначала просто странно, а потом — широко, коварно. И рассмеялась. Тихим, подавленным, но от этого не менее искренним смехом. Гермиона, всё ещё в боевой позе со скрещёнными на груди руками, чувствовала, как горит лицо. — И что такого смешного я сказала? Беллатриса, всё ещё улыбаясь, лишь покачала головой, будто капитулируя перед этой абсурдностью. Гермиона, стараясь сохранить остатки достоинства, кивнула. — Ну, вот и отлично. И… надолго мы здесь застряли? В данном случае, кстати, из-за вас? Беллатриса, всё ещё с той же странной, не до конца понятной улыбкой, пожала плечами. — Часов на пятнадцать. Может, больше. Я не помню. Её взгляд, тяжёлый и изучающий, не отрывался от Гермионы. Та пыталась игнорировать его, смотреть куда-то в сторону, на покрытую инеем стену. Но не выдержала. — Что вы на меня так смотрите? — сорвалось у неё, резче, чем она планировала. Беллатриса лишь пожала плечами с преувеличенной невинностью. — Ничего… Просто. Поделишься своей накидкой? Я как видишь, пришла по срочности, а не собиралась сюда, как ты. Кстати, зачем ты здесь? — Вас это не касается, профессор, — отрезала Гермиона. — То есть ты приходишь в мой мир, — Беллатриса растянула слова, — и меня это не касается? Хм... Интересная логика. А если я сейчас начну копаться в твоих… вещах. В Гриффиндоре. Или где ты там живёшь. А ты меня застукаешь, и я отвечу, что тебя это не касается. Будет ли это логичным ответом, как думаешь? — Я не знала, что это мир, созданный вами! Вы не говорили! — фыркнула Гермиона, отворачиваясь. Беллатриса усмехнулась снова. Та же странная, загадочная улыбка. И затем, не спрашивая разрешения, она просто подошла, села рядом на грубую лавку и… пролезла под её меховую накидку, прижавшись холодным боком. Гермиона аж подпрыгнула от неожиданности. — Эй! Я ещё не давала разрешения! — А я подумала, что ты всё равно разрешишь, — парировала Беллатриса, устроившись поудобнее. Её холод проникал даже сквозь толстый мех. — Вы такая… — начала Гермиона и, не найдя слов, отвернулась. — Какая? — тут же последовал вопрос, в котором звучало чистое любопытство. — Промолчу. Это же ваш любимый ответ, — бросила Гермиона в пространство. Беллатриса усмехнулась в ответ, и Гермиона почувствовала, как её собственное тело начинает дрожать — мелкой, предательской дрожью. — Грейнджер, — голос Беллатрисы прозвучал прямо у её уха. — Ты же была под накидкой. Зачем ты дрожишь? Это я должна была бы. Гермиона резко повернула голову, их лица снова оказались опасно близко. — Потому что от вас холод исходит! А я — теплолюбивый человек. Беллатриса усмехнулась, и в этот раз в усмешке было что-то почти мягкое. — Ну, как знаешь. — И почему вы всё время улыбаетесь? — не удержалась Гермиона. — Куда делся тот гнев, когда вы зашли сюда? Беллатриса покачала головой, и прядь её чёрных волос коснулась щеки Гермионы. — Никуда не делся. Я ещё разберусь с тобой. А сейчас… если я буду тратить на это энергию, я просто не справлюсь с холодом. А ты, как уже заметила, я в одном платье…

***

Шёл уже непонятно какой час. А может, и минуты — здесь время было обманчиво. Беллатриса сидела под её накидкой, прижавшись холодным плечом, и молчала. Периодически Гермиона чувствовала на себе её взгляд — тяжёлый, изучающий, будто сканирующий. Она каждый раз быстро отворачивалась, делая вид, что рассматривает узоры инея на стене. Потом Беллатриса начала что-то рисовать пальцем на пыльном подоконнике. Потом уставилась в потолок, словно считая трещины в балках. Потом принялась тихо шевелить губами, будто ведя какой-то внутренний расчёт. "Эта женщина нашла бы кучу занятий в одиночной камере", — с раздражением подумала Гермиона. "Где ей, кстати, самое место. За то, что… За что" — она пока не придумала, но была уверена, что скоро найдёт вескую причину. Вдруг Беллатриса не выдержала тишины. Её голос прозвучал неожиданно ровно, почти адекватно. — И всё же? Что ты здесь делаешь? Гермиона, не глядя на неё, пожала плечами. — Ничего. Потеряла в тот раз одну вещь. Решила вернуться, поискать. — Ну да, ну да… — протянула Беллатриса с лёгким скепсисом. — И что же это? — Личное. Беллатриса фыркнула. — Слушай, раз уж ты за эту неделю оказалась здесь дважды, следишь за мной, может, мы просто нормально поговорим? Я нормально тебя спрашиваю: что ты здесь делала в прошлый раз и что ищешь сейчас? Гермиона почувствовала, как внутри что-то надрывается. Глупая, детская обида, копившаяся всё это время, прорвалась наружу. — Знаете, профессор, я ещё ни разу не видела, чтобы вы нормально меня спрашивали. Относились… или ещё что. Вы же считаете меня… — она остановилась, сомневаясь, стоит ли говорить. — Грязнокровкой. Ведь так? Беллатриса глубоко, устало вздохнула. И промолчала. Тишина снова натянулась между ними, густая и неловкая. Вдруг Беллатриса нарушила её, и её голос звучал странно отстранённо, будто она констатировала погоду. — Знаешь, мой отец предпочёл бы умереть от холода, чем сидеть с грязнокровкой. Не то что под одной… — она теребила край накидки, — …шкурой. Так что вот мой ответ. Гермиона почувствовала укол, но он был каким-то тупым, ожидаемым. — Какой-то очень неоднозначный ответ. — Ну, какой есть. По крайней мере, правда. А вот ты мне всё время говоришь неправду. Гермиона фыркнула, не в силах с этим спорить. Беллатриса резко повернулась к ней. Их лица снова оказались в опасной близости. Она дышала ей прямо в щёку. Гермиона замерла, и у неё в животе неприятно и странно вывернуло. — Знаешь, ладно, я. Со мной разобрались, — прошептала Беллатриса, и её слова были обжигающе тихими. — А что я тебе сделала? Ты вроде бы хотела, чтобы я тебя учила. Бегала как щенок, умоляя взглядом на уроках. А сейчас ты что? Я буквально ощущаю твою неприязнь сквозь кожу. Что изменилось? И да, наши уроки будут продолжаться. Как ты собираешься учиться, если ведёшь себя так? Я тебя ничему не смогу научить. А подавленный дар… — она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее раздражение. — Я даже не буду объяснять, какие возможности ты упустишь. Гермиону потряхивало. От того, как Беллатриса говорила, придвинувшись так близко. От тепла её дыхания на своей коже. От этой невыносимой близости, которая пугала и притягивала одновременно. Она не выдержала. Смотрела прямо перед собой в темноту избы и не поворачивалась. — Я видела, как вы пытали Слизнорта, — выдавила она из себя, думая, что это — единственная причина её смятения. Единственное логичное объяснение. Беллатриса не отстранилась. Не вздрогнула. — Хм… И? Гермиона возмущённо повернулась — и их лица, носы, губы оказались в сантиметре друг от друга. Тепло их дыхания смешалось, согревая пространство между ними. — И??? Вы даже не отрицаете! — Я тебе не вру, Гермиона, — тихо, но чётко сказала Беллатриса. — В отличие от тебя. Гермиона резко отвернулась, чтобы скрыть дрожь, внезапно пробежавшую по спине. Она даже не отрицает. Боже, она даже не отрицает. Она снова повернулась к ней, их лбы почти соприкоснулись. — Скажите тогда честно. Вы замешаны в этом? Во всём? Мне приходили угрозы. Это вы их писали? Беллатриса проигнорировала первую часть вопроса. — Что я в них пишу? — Чтобы я не лезла. Во всё это. Беллатриса замолчала. Снова. Только её тёмные глаза, казалось, видели что-то сквозь Гермиону, в самой её сути. Тишина снова сгустилась, и Гермиона снова почувствовала приступ бессильной злости. Ответов нет. Никаких. Она даже не отрицает пытку. Беллатриса внезапно отстранилась, разрывая это невыносимое напряжение. Она потянулась, и её движения были усталыми. — Знаешь, я хочу поспать. Время здесь всё равно идёт медленно … Гермиона лишь кивнула, не в силах говорить. Они устроились на холодном полу, под общей накидкой. Гермиону снова пробрала дрожь — на этот раз от холода, просачивающегося снизу, и от всего, что только что произошло. Беллатриса усмехнулась в темноте, её голос прозвучал совсем рядом с её ухом. — Ну, сейчас-то что? У нас под накидкой буквально душно. Гермиона ничего не ответила. Она лишь отвернулась в другую сторону, прижалась лбом к холодному рукаву собственного плаща и старалась подавить предательскую дрожь в теле, медленно проваливаясь в беспокойный, тревожный сон.