Сад каменных снов

Блэк стояла у огромного, старого дерева на опушке Запретного леса, теребя в пальцах свою палочку до того, что костяшка на руке побелела. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и громко, будто пыталось вырваться наружу. Каждая секунда ожидания казалась пыткой. Вдруг между деревьев мелькнуло знакомое рыжее пятно. Волосы Лили, яркие, как осенний клён на солнце. Сердце Беллатрисы рванулось вперёд, учащая свой бешеный ритм. От самого низа живота, сквозь всю грудную клетку и до самого горла поднялась волна тёплого, сладкого и щекочущего волнения. Приятного, невыносимо приятного. Лили подошла. Она, как всегда, улыбалась — той самой широкой, открытой улыбкой, от которой у Беллатрисы на мгновение перехватывало дыхание, будто она летела на метле с самой высокой башни. — Привет, — сказала Лили, её зелёные глаза смотрели с лёгким недоумением. — Почему мы здесь, в лесу? Я думала, мы… Беллатриса не дала ей договорить. Порвалась вперёд, и её губы нашли губы Лили. Это был не просто поцелуй. Это был обвал, взрыв внутри у неё всё задрожало, завибрировало — сердце, лёгкие, даже кончики пальцев. Каждая клетка тела отозвалась гулом, жаром, ослепительной вспышкой, которая начисто сожгла все её обычные, ледяные мысли. Она отстранилась первой, едва дыша, чувствуя, как дрожат её собственные губы. — Я позвала тебя сюда, потому что… я кое-что создала, — начала Беллатриса, и её голос, обычно такой ровный и холодный, звучал срывающеся, юношески-робко. — Но я не знаю, как ты отреагируешь. И… и мне там нужна будет твоя помощь. Лили, всё ещё озадаченная, оглядела мрачный лес. — Моя помощь? Тебе? Белла, это… неожиданно. — Да, я… — Беллатриса сглотнула, чувствуя, как горит лицо. Она, Блэк, которая никогда ничего не просила. — Я много думала, и я очень хочу понять немного твой мир... Я люблю тебя и принимаю, ты это знаешь. И я хотела бы научиться именно от тебя этим… штукам, о которых ты рассказывала. Ну, магловским и мы там можем быть только вдвоём. Но если хочешь… я могу создать кого-то ещё. Если попросишь — я это сделаю. Она произнесла это на одном дыхании, и в последних словах прозвучала готовая к отвержению, хрупкая надежда. Лили покачала головой, и на её лице снова появилась улыбка, теперь мягкая, понимающая. — Я не совсем понимаю… Ты хочешь в гости? — она тихо рассмеялась, и звук этот был для Беллатрисы целебнее любого зелья. — Так и скажи! Мои родители будут рады тебя принять. Я познакомлю тебя со своей сестрой… — Не совсем, — перебила её Беллатриса, уже немного оправившись. Она сделала шаг вперёд. — Закрой глаза. И… оставь палочку, пожалуйста. Лили посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Затем кивнула, доверчиво. Она опустила свою палочку на корни дерева и закрыла глаза длинными, тёмно-рыжими ресницами. Беллатриса взмахнула своей. Воздух перед ними заколебался, засверкал, как солнечный зайчик на воде, и распахнулся порталом, излучающим мягкое, золотистое сияние. — Входи, — прошептала она, беря Лили за руку. Та послушно шагнула вперёд, Беллатриса — следом. — Можно открыть, — сказала она уже внутри, её голос звучал тихо, полный почти священного трепета. Лили открыла глаза. И ахнула. Они стояли в том же лесу… и в совершенно ином. Здесь царило лето. Воздух был тёплым, густым от запаха хвои, полевых цветов и спелой земли. Деревья, вместо голых, мрачных ветвей, были одеты в пышные, изумрудно-зелёные короны, сквозь которые пробивались лучи мягкого, не слепящего солнца. Под ногами шелестела густая трава, усеянная синими колокольчиками, алыми маками и жёлтыми одуванчиками. Высоко над головой сияло невероятно яркое, безмятежно-голубое небо без единого облачка. Это был лес из самой прекрасной сказки, мир, рождённый не природой, а чистым, ничем не омрачённым чувством. — Белла, это… — Лили не могла оторвать взгляд, её губы были приоткрыты от восхищения. — Где мы? Беллатриса пожала плечами, сжимая её руку в своей. — Не знаю… Я пока не придумала, что это и где мы. Но думаю… это мой мир. И я приглашаю тебя в него. Как и в своё сердце. Она смотрела на Лили. Смотрела так, как может смотреть только влюблённая, потерявшая всякую осторожность девушка: с обожанием, с надеждой, с безграничной нежностью, которую больше никогда и никому не позволит себе показать. И Лили смотрела на неё в ответ. Её улыбка была самым ярким солнцем в этом созданном мире.

***

Кухня в маленьком, уютном доме, который Беллатриса когда-то наскоро сконструировала в своём мире по сбивчивым, восторженным описаниям Лили, напоминала поле битвы после особенно ожесточённой стычки. Мука, сахар и яичная скорлупа. Столы, столешницы, даже часть стены были щедро припорошены белым налётом. Липкие пятна от яблочного сока усеивали пол, а на полу и вовсе красовалась лужица растаявшего масла, в которую Беллатриса уже чуть не ступила своим чистым, чёрным ботинком. В воздухе витал сладкий, согревающий душу запах корицы и печёных яблок — её любимый пирог был почти готов, но цена за него оказалась немыслимой. — Нет, Белла, это надо делать руками, — наставительно говорила Лили, наблюдая, как её подруга с отвращением разглядывает тряпку, будто это отрубленная голова слизеринца. Лили надула губы, делая вид, что сердится, но её зелёные глаза сияли безудержным весельем. — И раз уж ты сама вызвалась всё испечь "как маглы" — делай сама до конца. Уборка — часть процесса. Беллатриса скривилась, чувствуя, как привычная, холодная маска надменности сама собой наползает на лицо. — Это работа прислуги. Или, на худой конец, элементарного заклинания. Зачем этот… первобытный труд? — Белла! — голос Лили прозвучал строже, и в нём появилась та самая, редкая стальная нотка, которая заставляла Беллатрису замолчать и слушаться, даже когда она готова была сжевать собственные зубы от раздражения. Будь на месте Лили кто угодно другой, этот "кто угодно" уже давно бы лежал без сознания где-нибудь снаружи. Но это была Лили. И потому Беллатриса, сдавленно выдохнув, послушно взяла в руки отвратительно влажную, пахнущую моющим средством тряпку и с видом великого мученика начала протирать заляпанную мукой поверхность стола. Каждое прикосновение к липкому пятну заставляло её морщить нос. — Ты выглядишь одновременно смешно и… очень мило, — не выдержала Лили, и её голос снова зазвенел смехом. — Это ужасно, — проворчала Беллатриса, оттирая какой-то засохший жёлтый комок. — Почему у вас, у маглов, нет элементарной прислуги? Ты же этим занимаешься каждый день. Это… унизительно. — Это нормально, — мягко парировала Лили, перекладывая готовый пирог на решётку. — И далеко не у всех в нашем мире есть прислуга. Так же, как, кстати, и в вашем. — Да, но с магией всё проще! Не нужно стоять и отдирать это… это… — она снова тыкнула тряпкой в особенно стойкое пятно, — …непонятно что, когда можно просто щёлкнуть пальцами! Лили в ответ лишь рассмеялась. И тогда она подошла сзади. Её руки, ещё пахнущие корицей и тестом, мягко обвили талию Беллатрисы. Прижались к ней. Подбородок Лили упёрся ей в плечо. И всё. Вся ярость, всё раздражение, вся гордость и отвращение к липким поверхностям — всё это мгновенно испарилось. Тело Беллатрисы обмякло, растворилось в этих объятиях. Она перестала тереть стол и просто замерла, позволив тряпке бессильно повиснуть в её пальцах. В голове пронеслись короткие, яркие, как вспышки, мысли: "Она здесь. Она обнимает меня. Её руки на мне. Её дыхание у моей шеи. Мне… мне хорошо. Просто хорошо". Это было сильнее любой магии. Сильнее её принципов, сильнее её гордости, сильнее всего на свете. Она прикрыла глаза и на секунду просто была — не Блэк, не чистокровная волшебница, а просто Белла, которую обнимает девушка, запах которой стал для неё смыслом понятия "дом". Всё остальное не имело значения.

***

Она проснулась раньше рассвета. В их маленьком, уютном мире, созданном из её магии и тоски, царила тишина, нарушаемая лишь ровным, спокойным дыханием Лили. Беллатриса лежала на боку и смотрела. Просто смотрела. На рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке, на расслабленные черты лица. В груди что-то сжималось — не больно, а так, сладко и щемяще. Она не хотела уезжать. Сегодня начинались рождественские каникулы, и её ждал поезд, холодный особняк и тот дурацкий, чопорный бал, который устраивали её родители. Она бы с лёгкостью променяла все фамильные серебро и льстивые речи гостей на то, чтобы просто остаться здесь. В этой комнате. С этой девушкой, от присутствия которой в её душе, вечно холодной и отстранённой, наступила какая-то невероятная, яркая весна. Лили пошевелилась, потом медленно открыла глаза. Они были сонными, мутными от сна, но, встретившись с взглядом Беллатрисы, тут же прояснились и заулыбались. — Я проснулась потому, что почувствовала, как ты смотришь, — прошептала она хриплым от сна голосом. — Ты так сильно смотришь, что даже сквозь сон доходит. Беллатриса ничего не ответила. Она просто смотрела. Её взгляд был немым признанием, молитвой, стихом. Всё, что она могла чувствовать, было написано у неё в глазах — обожание, нежность, тихий восторг от самого факта её существования здесь и сейчас. Лили потянулась, и одеяло сползло с её плеча. — Нам пора возвращаться… — напомнила она, и в её голосе прокралась грустинка. — Сегодня ты уезжаешь. Я так буду по тебе скучать, Белла... Беллатриса села на кровать, потом встала и босыми ногами подошла к маленькому окошку. За ним в её мире царила тихая, мирная зима. Мягкий снег падал крупными, пушистыми хлопьями. Но в доме было тепло. И в её сердце — что-то горячее и живое, совсем не зимнее. Она повернулась, облокотившись о подоконник. Лили сидела на кровати, завернувшись в одеяло, и смотрела на неё с немым вопросом. — Я хочу позвать тебя к себе, — выпалила Беллатриса. — На тот бал, в мой дом. Она закусила нижнюю губу, тут же поймав себя на этом нервном жесте, и скрестила руки на груди, будто защищаясь. Лили привстала, её глаза округлились. — Что? Но… твои родители… Они же даже не знают, что мы… — Знаю, — резко перебила её Беллатриса, не в силах слушать разумные доводы. Она подошла и снова села на край кровати, лицом к Лили. — Я всё знаю. Но я этого хочу. Я не могу ничего с собой поделать. Иногда… — она искала слова, что давались ей куда сложнее, чем любые заклинания, — иногда, когда тебя нет рядом, мои мысли только о тебе. И я ненавижу это чувство. Ненавижу быть долго без тебя, пусть это будет трудно. Но я хочу, чтобы ты была там, поэтому я тебя зову. Она говорила быстро, сбивчиво, и внутри у неё всё мелко дрожало от этого непривычного, оголённого волнения. Она выставила напоказ самую уязвимую часть своей души, и теперь ждала приговора. Лили не сказала ни слова. Она лишь прикоснулась ладонью к её щеке, а потом мягко, медленно поцеловала. Это был не страстный поцелуй, а нежный, успокаивающий, растворяющий. Поцелуй-обет, поцелуй-принятие. И всё волнение внутри Беллатрисы улетучилось. Растаяло, как одна из тех снежинок за окном, попав в тепло. Стало проще, чище, светлее. В этом поцелуе был ответ — не обязательно согласие, но понимание. И этого пока что было достаточно, чтобы холодный особняк Блэков и предстоящий бал перестали казаться такой уж невыносимой тюрьмой.

***

Она вошла в свой мир, и дверь захлопнулась за ней с тихим, окончательным щелчком. Воздух здесь был прохладным и безжизненным. Беллатриса остановилась на пороге. Лили сидела у камина, в котором уже плясали язычки пламени, отбрасывая тёплые тени на её рыжие волосы. — О, ты тут уже… — голос Беллатрисы прозвучал глухо, без единой искорки тепла. Просто констатация факта. Лили подняла на неё глаза. — Да. Я хотела побыть одна… немного. Ты же говорила — я могу приходить сюда, когда захочу. И это… не проблема. — Ну, я вижу, когда ко мне в мир кто-то приходит, — отрезала Беллатриса, сбрасывая с плеч тёмный плащ. Он упал на пол бесформенной чёрной кучкой. — Я просто констатирую. И не говорила о проблемах. К слову, о них… мне не нравится твоё общение с Джеймсом. Лили вздохнула и поднялась с кресла. — А мне не нравится, что я должна подстраиваться под твоё настроение. После каникул ты стала какой-то… другой. Что не так? — Она подошла и взяла в свои ладони руки Беллатрисы. Они были ледяными, будто вырезанными из зимнего мрамора. Лили не стала их тереть. Она просто поднесла их к своим губам и выдохнула на них тёплое дыхание, а потом мягко прикоснулась губами к белым костяшкам пальцев. Беллатриса вздрогнула всем телом, но не отстранилась. Это прикосновение начало растапливать холод. Не только в руках. — Нет, всё… всё хорошо, — она попыталась выдернуть руки, но Лили держала их крепко. — Извини. Просто… мне не нравится Джеймс. И то, что ты с ним начала общаться. У меня плохое предчувствие на его счёт. Мне кажется, он не тот, кем показывает себя перед тобой. Лили улыбнулась, но в её улыбке было больше грусти, чем веселья. — И кем же он хочет передо мной казаться, по-твоему? Беллатриса сжала губы и обиженно отвернулась, её взгляд упёрся в потрескивающие поленья в камине. Она не хотела говорить. Не хотела произносить вслух свои глупые, ревнивые догадки. Лили мягко, но настойчиво повернула её голову обратно к себе. И начала целовать. Не в губы. В щёки. В лоб. В уголки глаз. Быстрые, лёгкие, как падающие лепестки, поцелуи. — Я сейчас зацелую тебя до смерти, если ты не перестанешь хмуриться! — прошептала она между поцелуями, и в её голосе звенели и смех, и решимость. Сначала Беллатриса лишь морщилась, пытаясь сохранить каменную маску. Но щекотливая нежность сделала своё дело. Уголки её губ задрожали, затем дрогнули, и наконец её лицо озарила слабая, неуверенная, но настоящая улыбка. Лили остановилась, держа её лицо в своих тёплых ладонях. Её глаза светились торжеством и нежностью. — Вот! Это — моя Белла. И она обняла её. Крепко. Так крепко, что, казалось, хочет вдавить в себя, растворить, спрятать от всего мира. Беллатриса прижалась лицом к её шее, вдыхая знакомый, успокаивающий запах — мыла, трав и чего-то неуловимого, что было просто Лили. В её груди, под этим объятием, сжалась знакомая, сладкая и горькая одновременно, грусть. Она думала об отягощающих её семейных обязанностях. Об угрозах, прозвучавших за новогодним столом. О том, что этот мир — лишь временное убежище. О том, что всё это не может длиться вечно. "Не сейчас", — яростно подумала она, зажмурившись. "Ещё немного я хочу быть с ней, хотя бы ещё немного".