Сад каменных снов

Портал дрогнул и выплюнул её обратно в знакомую, сырую прохладу Запретного леса. Гермиона вышла первой, сделав шаг на мягкий мох, и тут же замерла. В нескольких шагах от неё, прикованная магическими наручниками к толстому суку старого дерева, висела Джинни. Та болтала ногами в воздухе, а её лицо было искажено гримасой ярости и неудобства. Увидев Гермиону, Джинни завопила: — Где ты была?! Пятнадцать минут! Я тут, а эта истеричка… — её слова оборвались, когда прямо за Гермионой из колеблющегося воздуха портала вышла Беллатриса Блэк. Профессор встала, приняв свою привычную, надменную позу со скрещёнными на груди руками, и её тёмный взгляд упал на Джинни. — Продолжай, я слушаю, — произнесла она ледяным тоном, в котором не было ни капли эмоций. Джинни, открывшая было рот для новой тирады, резко замолчала, сглотнув. Злость в её глазах сменилась настороженностью. Беллатриса не стала ждать. Резким, почти небрежным взмахом палочки она скинула оковы. Джинни с глухим стуком приземлилась на ноги, потерла запястья, покрасневшие от наручников, и бросила на Беллатрису взгляд, полный такой чистой, немой ненависти, что Гермионе стало не по себе. Не сказав больше ни слова, Джинни развернулась и зашагала прочь от дерева, в сторону замка, её спина была напряжённо прямой. Гермиона поспешила за ней. — Ты нормально? — Пятнадцать минут, Гермиона! — выпалила Джинни, не оборачиваясь и не сбавляя шага. — Это получается пятнадцать часов! Вы там что делали, я извиняюсь?! Я тут примерзала к дереву, пока вы… Гермиона вздохнула, чувствуя, как усталость накрывает её с головой. — Там началась снежная буря. Из-за того, что она забыла про свою палочку . — Она закатила глаза, вспоминая абсурдность ситуации. — Не знаю, в основном молчали. А потом… уснули, наверное. А потом она ткнула меня в бок и сказала "идти". Ну и вот. Джинни покачала головой, её гнев немного поостыл, сменившись на откровенное недоумение. — Ужас, больше Гермиона я на такие приключения не подписываюсь. Ты бы видела, с какой злостью она меня к этому дереву приковывала… — она снова замолчала, не в силах подобрать достаточно сильных слов. Они уже выходили из тени деревьев на знакомую тропинку, ведущую к замку. Гермиона кивнула, глядя куда-то в сторону. — Я поняла, Джинни поняла. Но она не слушала. Вернее, слышала слова подруги, но они отскакивали от неё, как горох от стены. Внутри бушевал её собственный, куда более громкий и непонятный голос, который кричал о совершенно других вещах. У неё возникло миллион вопросов, и она отчаянно хотела знать ответы. Хотела уточнить у людей, которые это уже испытывали. Потому что как понять, что это — оно и есть, если ты никогда этого не знала? Вдруг это просто странное помешательство на странной, откровенно неприятной и полной странностей женщине? Она поговорит об этом обязательно, но не сейчас. Джинни, наверное, поймёт, о ком речь сейчас. Но нужен был подходящий момент. А сейчас… сейчас её сердце трепетало под ребрами мелкой, назойливой дрожью, а в желудке что-то сводило, как тогда в детстве, когда она слишком высоко и сильно раскачивалась на качелях — восторг, смешанный с тошнотворным страхом падения. И это её очень, очень беспокоило.

***

Блэк сидела за преподавательским столом, уставившись в тарелку, будто еда на ней была нарисована. Рядом Рабастан уплетал жаркое с таким видом, будто соревновался в скоростном поедании. — Чего в тарелку уставилась? — спросил он, не отрываясь от еды. — Еда сама в рот не поползет. — Не ем с утра , — сухо ответила Беллатриса. — С утра? — Рабастан фыркнул, кивнув на темнеющие за высокими окнами сумерки. — Ближе к вечеру уже, если что. И где тебя носило весь день? Сказала — на полчаса к Нарциссе. Пропала на шесть часов. — Провела время с пользой, — сказала Беллатриса, медленно вращая бокал с водой. — Успела продрогнуть до костей и вздремнуть в весьма аскетичных условиях. Рабастан отложил вилку. — Опять что-то случилось? Говори.. — У нас были гости, — её голос стал тише и ровнее. — Грейнджер и в придачу — та рыжая Уизли. Пробрались ко мне. Рабастан замер, кусая мяса застыл на вилке на полпути ко рту. — Куда? В твой…? Ты шутишь. — Увы, нет. И что самое забавное — наша всезнайка Грейнджер задает вопросы, которые показывают, что она кое-что пронюхивает. Больше, чем следовало бы. — Надо было оставить ее там, — мгновенно вынес вердикт Рабастан. — Раз и навсегда место надежное. — Оставила бы, если бы не вторая, — Беллатриса махнула рукой. — Уизли — как сигнальная ракета. Пропадут две гриффиндорки, одна из них дочь Артура — поднимется такой шум, что Реддл меня саму в тот мир отправит на постоянное проживание. — Она замолчала на секунду, её взгляд стал отстраненным. — И кажется, у нашей всезнайки… появился ко мне интерес, не академического характера. Рабастан подавился, хрипло кашлянул. — Что?! С чего ты взяла? Она что, призналась? — Нет, просто видно, — Беллатриса пожала плечами, и её губы тронула легкая, кривая усмешка. Они оба, будто сговорившись, перевели взгляд на стол Гриффиндора. Гермиона что-то говорила Поттеру, но её плечи были напряжены, а взгляд раз за разом скользил в их сторону, прежде чем та себя ловила и резко отворачивалась. Беллатриса снова уставилась в свою тарелку. Рабастан наблюдал за ней краешком глаза, едва сдерживая ухмылку. — Ну и? — начал он с преувеличенной невинностью. — А у вас там что… было что-нибудь? В этом вашем ледяном уединении? Беллатриса медленно подняла на него глаза. Взгляд был абсолютно плоским и холодным. — Тебе по голове дать?— Беллатриса подняла взгляд, в котором замерзла сталь.— Или уже дали, раз такие идиотские вопросы задаешь? — Да чего ты, — отмахнулся Рабастан, но отодвинулся чуть дальше. — Просто интересно, ты молчишь...А она смотрит, будто готова или убить тебя, или… ну, ты поняла. Похоже, твои уроки запали ей в душу. — Мерлин, — сдавленно выдохнула Беллатриса, потирая переносицу. — Только этого мне не хватало, делить постель с грязнокровкой. — А, не знаю, — Рабастан усмехнулся, наклоняясь ближе. — Помнится, было время, когда тебе только это и нужно было с ... Он не договорил. Беллатриса не пошевелилась, но её взгляд изменился. Стал тихим, тяжелым и очень, очень опасным. Таким, от которого у самых дерзких подчиненных в Отделе Тайн пересыхало в горле. Рабастан резко замолчал, сделав вид, что внезапно увлекся изучением узора на скатерти. Не говоря ни слова, Беллатриса отодвинула стул. Скрип ножек по камню прозвучал невероятно громко. Она встала и, не оглядываясь, пошла к маленькой двери за столом преподавателей, её черные одежды беззвучно растворились в полумраке коридора.

***

Они сидели в Большом зале, ужин близился к концу, но Гермиона почти ничего не ела. Вилка в её руке бесцельно ковыряла картофельное пюре. Гарри, сидевший напротив, смотрел на неё с тихим беспокойством. — Вы поссорились? — спросил он наконец, нарушая тягостное молчание. Гермиона вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. — А? Что? С кем? Гарри кивнул в сторону Джинни. Та стояла в кругу Полумны, Невилла и ещё пары когтевранцев, оживлённо жестикулируя и что-то рассказывая, явно не обращая внимания на их стол. — А, — Гермиона слабо махнула рукой. — Не знаю надеюсь нет. Гарри кивнул, но его лицо оставалось озадаченным. Он и сам был не в духе — идеальная мишень для странных вопросов, подумала Гермиона. Он не станет слишком копаться. — Гарри, — начала она, понизив голос. — Можно я спрошу тебя кое о чём? Очень личном. Мне… мне неловко, мы ведь никогда о таком всерьёз не говорили. Гарри подвинул очки на носу, его взгляд стал настороженным. — Хм... Давай. Только не пугай, ладно? Что случилось? — Нет, ничего не случилось, — поспешно заверила она его, чувствуя, как нагреваются щёки. — Просто… мне интересно. А как ты… ну, как ты понял, что любишь Джинни? Ведь ты её любишь, я вижу. Гарри замер. Он посмотрел в свою тарелку, потом снова на Джинни, которая сейчас заливалась звонким смехом, слушая что-то от Флер Делакур. Когда он заговорил, его голос звучал глухо. — Не знаю это сложно. Гермиона это… она тебя попросила? — Нет! — выпалила Гермиона слишком быстро. — Нет, Гарри, я просто… Мне просто интересно. Мне кажется, мне… кое-кто… не знаю, это сложно. Гарри вздохнул, немного расслабившись. — Виктор? А, ну… Ты ему тоже нравишься, это же очевидно. Так что даже не думай, всё само получится, надеюсь. Гермиона поняла, что завела его не в то русло. Её взгляд снова, сам по себе, потянулся к преподавательскому столу. Беллатриса Блэк сидела там, мрачнее тучи. "Она вообще когда-нибудь улыбается по-настоящему"? — промелькнула мысль. — Гарри, я серьёзно, — настаивала она, возвращаясь к разговору. — Что ты чувствуешь? Я имею в виду… что если этот кто-то тебе совсем не нравится? И ты думаешь о нём только плохое, знаешь о нём плохое… но при этом, когда он рядом, ты просто… Гарри перебил её, и в его голосе прозвучала горьковатая нота. — Мне Джинни тоже не нравится, иногда. Посмотри на неё, посмотри, как она со мной поступает. Что может нравиться в таком отношении? Гермиона снова невольно посмотрела на Беллатрису. На её холодный профиль. — То есть… если любишь, человек может и не нравиться? Характером, поступками… и так далее? Гарри пожал плечами, в его движении была усталая покорность. — Думаю, да похоже на то. — Но как это работает? — вырвалось у Гермионы, почти отчаянно. Гарри снова пожал плечами, и на его лице мелькнула тень той самой боли, которую он обычно скрывал. — Не знаю, Гермиона. Знал бы я, как это работает… Может, всё было бы проще у всех. Гермиона кивнула, не находя больше слов. Её взгляд снова ускользнул к преподавательскому столу как раз в тот момент, когда Беллатриса Блэк резко отодвинула стул. Она встала и, не оглядываясь, демонстративно вышла из зала через заднюю дверь, оставив Рабастана Лестрейнжда сидеть одного с открытым от лёгкого изумления ртом. И в этот момент Гермионе стало ясно, что все её вопросы, все эти "как" и "почему" — бессмысленны. Она уже знала ответ. Просто боялась его назвать. А этот ответ сейчас уходил от неё, унося с собой всю тишину в зале и оставляя в её груди только тяжёлое, непонятное и очень тревожное биение собственного сердца.

***

Спальня тонула в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящих. Гермиона сидела на своей кровати, но взгляд её был прикован к соседней. Джинни лежала, уставившись в балдахин, её спина была напряжённым, неприступным валиком. Она демонстративно игнорировала её уже добрых полчаса. Так больше не могло продолжаться. Гермиона встала, босые ноги бесшумно коснулись холодного камня пола, и подошла. Она села на край Джинниной кровати, слегка продавив матрас. — Я не дам тебе уснуть обиженной, не поговорив, Джинни, — сказала она тихо, но твёрдо. Джинни закатила глаза, не глядя на неё. — Гермиона, я не обижена. Да и ты не виновата… — она перевернулась на спину, уставившись в потолок. — Я просто не знаю, зачем лезть во всё это. Тебе угрожают, происходит фигня… меня Блэк… я не знаю. Если бы наверное не мой отец, она бы прикончила на месте буквально. Гермиона вздохнула, подтянув колени к груди. — Почему она так злилась? Хотя, что я спрашиваю, — она машинально провела пальцами по шее, где уже не было синяков, но память о стальных пальцах была жива. — Она и меня снова душила. Джинни фыркнула, и в её голосе прозвучала усталая усмешка. — Может, ты и права. Она немного… того сдвинутая. — Это её мир… оказывается, — тихо выдохнула Гермиона, глядя в темноту. Джинни резко приподнялась на локте. — Что? То есть мы проникли к ней… куда-то? В её личное… что-то? — Что-то типа того, — кивнула Гермиона. — Но зачем ей создавать мир, где нельзя заходить с магией? Это странно. — Я не знаю, Джин, — Гермиона опустила лоб на колени. — Я вообще ничего не знаю. Казалось, напряжение немного спало. Джинни снова улеглась, и в её позе появилась та самая, привычная лёгкость, которую Гермиона так любила в ней и которую сейчас старалась не подавить своей тревогой. — Ладно, — начала Джинни, и в её голосе снова зазвучал любопытный, почти весёлый оттенок. — А что вы всё-таки делали эти… сколько там… пятнадцать часов? Гермиона закатила глаза так, что чуть не хрустнуло. — Ничего! Сидели, мёрзли. Я пыталась её спрашивать… Кстати, она не отрицала, что пытала Слизнорта. Джинни аж подпрыгнула на кровати. — Чтоооо?! Серьёзно? И… Их разговор был грубо перебит. — Вы можете трепаться в другом месте? Мы спим! — прошипела Лаванда Браун с соседней кровати, указывая пальцем на всех невидимых спящих, кроме, разумеется, себя. Гермиона, не глядя на неё, резко дёрнула палочкой из-под подушки и беззвучно наложила оглушающее. Воздух вокруг них сгустился, заглушив все звуки извне. Она подвинулась ближе к Джинни, чтобы говорить ещё тише. — Да, она не отрицала вообще. Словно это было что-то обыденное. Спросила «И?» — и всё. Джинни свистнула, уже беззвучно, только губами. — Не знаю, либо она законченная психопатка и слишком самоуверенна, что её не поймают… либо она не виновата во всём этом. Может, она расследует? По поручению министра? — Когда я сказала про угрозы, она была немного удивлена, кстати, — добавила Гермиона, обдумывая это вслух. — Не той злобной удивлённостью, а… как будто не ожидала. — Тем более! — оживилась Джинни. — Она, конечно, странная. Ты же понимаешь, это всё эти факторы: она чистокровная, она работала в Отделе Тайн, а там, говорят, жуть… одни преступники-психопаты и дела почище наших. В общем, как вариант — она просто странная сама по себе. Без злого умысла. Просто… ледяная и отстранённая. Гермиона кивнула, но это её не успокаивало. Скорее, подогревало тот самый интерес, который и так тлел в ней, как уголёк под пеплом. И сейчас этот внутренний голос нашептывал: "Она не плохая. Ты же сама видишь, не всё так однозначно". И тут же добавлял раздражённо: "И зачем вообще нужно делить людей на плохих и хороших? Это же бред. Особенно здесь, в этой истории". Чтобы заглушить этот голос, Гермиона решила сменить тему. Но сменить её так, чтобы быть чуть ближе к настоящей причине своего смятения. — Ладно… А что с Гарри, всё же? Он после бала такой… грустный. Джинни и её лёгкость мгновенно испарилась. — Это он сказал тебе спросить? Передай, что у меня всё хорошо. Отлично! Гермиона закатила глаза. — Нет, мне просто интересно. Мне не всё равно. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Кстати… как ты поняла, что влюблена? Или… любишь кого-то? Джинни посмотрела на неё с удивлением, потом ухмыльнулась. — Не знаю, просто… это сложно объяснить. Но ты будто сам это знаешь, внутри. — Как? — настаивала Гермиона, чувствуя, как на щеках разливается жар, к счастью, скрытый темнотой. — Ну… думаю, когда тебе с человеком комфортно. И в то же время некомфортно, потому что вечно думаешь: а что он подумает? И представляешь всякое разное… — Джинни пожала плечами. — Зачем тебе? Гермиона снова не поняла. Ей с Блэк не было комфортно. Скорее… неловко, опасно но и безопасно. Она не боялась ее, нет. И мысли о том, что та о ней думает, вызывали не томление, а приступ яростного желания доказать что-то, парировать, быть сильнее. Джинни уловила замешательство на её лице в лунном свете. Её глаза сузились. — А что? Что за странные вопросы, ты о ком? "Чёрт", — мелькнуло в голове у Гермионы. — "Она щас поймёт. Она не дура". Надо было срочно что-то придумать. — Ну… вот после бала, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Я начала много думать о… о Викторе, о Краме. Лицо Джинни озарилось понимающей, восторженной улыбкой. — О-о-о! Это классно! Ну, я уверена, он тоже тебя хочет. Он же на тебя на балу так смотрел! Гермиона фыркнула, и ей вдруг стало мерзко от этих слов, от этого тона. — Джинни! Я это не в таком… контексте имела в виду! — Ну да-да-да, — засмеялась Джинни, тыча пальцем в её сторону. — Ты же у нас… — она не закончила, махнула рукой. — Ладно, ладно. Он определённо тоже интересуется тобой. Парень он нордический, но видный. С ним не заскучаешь. Гермионе стало ещё более неловко. На самом деле, ей было абсолютно всё равно на Виктора Крама. Его поцелуй руки был сухим, формальным жестом. Он не вызывал в ней ничего, кроме мимолётного любопытства. Но говорить свой истинный интерес, свою путаницу, свой взгляд, который сам собой ищет в толпе строгий чёрный силуэт, ей категорически не хотелось. Джинни ещё что-то трещала, строя предположения о "нордическом романе", но Гермиона уже не слушала. Она поднялась, отменила заклинание глушения и прошла к своей кровати. Лёгкая дрожь пробежала по её спине, когда она укрылась одеялом. Она лежала в темноте, и слова Джинни вертелись в голове, как назойливая мелодия. "Я уверена, он тоже тебя хочет". А она подумала о Блэк. "Хочет ли она её"? Вопрос был таким абсурдным, таким пугающим и таким неправильным, что от него кровь ударила в виски, а по телу разлилось жгучее смущение. Нет, не "хочет" в том смысле, о котором говорила Джинни. Это было что-то другое. Сложное, колючее, опасное. Но вопрос, раз возникнув, уже не отпускал. "Лучше спать, чем отвечать на него", — приказала себе Гермиона, насильно закрывая глаза. Но сон не шёл. Она проваливалась в тревожную дремоту, где образы мешались: холодные глаза Блэк, формальная улыбка Виктора, снова Блэк, её голос у самого уха, её пальцы на своём горле… и снова Блэк. Ту, которую, возможно, она сама… хотела понять? Боялась? Ненавидела? Притягивала? Этот вихрь мыслей, не находя выхода, наконец унёс её в беспокойный сон, где не было ответов, только бесконечные, тёмные вопросы.

***

Воскресное утро вломилось в сознание Гермионы не резко, а медленно, как густой сироп. Первой мыслью, ещё до того как она полностью открыла глаза, было странное, навязчивое вычисление. Сколько на самом деле прошло времени с момента, как они с Блэк сидели в том ледяном мире? Ломаное, украденное время. И главный вопрос, терзавший её с той минуты: для чего? Для чего вообще создавать такое место? Убежище? Тюрьму? Секретную лабораторию? "Снова Блэк". Это становилось невыносимым. Столько умственной энергии, столько внутреннего диалога, посвящённого одному человеку. Раньше всё было проще. Раньше её мир был выстроен из логичных блоков: учебники, правила, планы, чётко расписанные дружеские обязательства. Если что-то было непонятно, нужно было просто найти нужный фолиант. Чувства тоже казались доступными для каталогизации: злость на Малфоя, преданность Гарри и Рону, лёгкая, смутная зависть к Паттил, у которых волосы лежали как надо… Всё имело название и границы. Теперь внутри бушевал хаос, который отказывался раскладываться по полочкам. Это было похоже на попытку поймать дым. Она решила действовать проверенным методом — через книгу. Мама, уезжая, сунула ей в чемодан пару романов "для лёгкого чтения". Один из них — "Джейн Эйр". Сколько она слышала разговоров об этой книге, но всегда откладывала, считая слишком… чувственной. Слишком отвлечённой от реальных знаний. А вдруг там есть ответы? Не на всё, конечно, но на это странное состояние смятения? Читать при всех, в гостиной, где то и дело проходили то Фред с Джорджем, то обнимающиеся Рон и Лаванда, не хотелось. Библиотека... Воскресное утро. Идеальное время — там будет пусто. "Надюсь, Блэк там не будет". "Сколько можно думать о ней?" — мысленно выругалась она, спускаясь по лестнице. Шаг за шагом, а мысли — всё о том же профиле, о тех глазах. "Может, это какое-то помешательство? Навязчивая идея? "Она намеренно, почти с усилием, начала опровергать саму себя. "Всё. Я больше не думаю о ней. Точка. Это просто профессор. Странный, неприятный, опасный профессор" . "Блин, завтра урок Защиты. А после — ещё и урок легилименции с ней…" "Ладно, это просто уроки. Она старше меня. Насколько? Сколько ей вообще? Тридцать? Тридцать пять? А почему она не замужем? Наверное, потому что она — Блэк. Кто выдержит?" "Опять Блэк... Всё, прекращай. Прекращай сейчас же" Библиотека встретила её знакомым запахом старой бумаги, воска и тишины. Мадам Пинс, похожая на высохшую птицу, стояла у своего столика, что-то заполняя пером с таким видом, будто высекала слова на камне. Она кивнула Гермионе, та в ответ выдавила улыбку. Она нашла уединённый стол в одном из дальних залов, куда солнечный луч падал прямо на столешницу, и открыла "Джейн Эйр". Сначала читала механически, следя за строчками. Но постепенно история сироты, её упрямства, её невидимой внутренней силы начала цеплять что-то в ней самой. "Я — существо, наделённое чувствами" — эта строчка заставила её замереть. Она читала дальше, и её охватывало странное волнение, когда Джейн спорила с Рочестером. В этом было что-то узнаваемое — это яростное отстаивание своего достоинства перед тем, кто сильнее, старше, кто смотрит свысока. Но вместе с тем — магнитное притяжение, тяга к этому опасному, сложному человеку. Гермиона ловила себя на том, что проводит параллели, и резко отбрасывала эти мысли, чувствуя жар в щеках. Это просто книга. Прекрасная, глубокая, но всего лишь книга. Внезапно её отвлёк звук — глухой, мягкий стук, будто стопка книг упала на ковёр где-то за ближайшими стеллажами. Она оторвалась от страницы, моргнула. "Сколько времени?" Оказалось, уже почти вечер. Солнечный луч сместился, стал длинным и косым, наполняя зал пыльным золотом. И тут из-за тёмного массива книжных полок, из узкого прохода между стеллажами, вышла она. Беллатриса Блэк. Гермиона замерла, пальцы непроизвольно вцепились в страницы. Сердце совершило один тяжелённый, гулкий удар где-то в основании горла. "Что она тут делает? В воскресенье? В библиотеке"? Беллатриса не спеша подошла, её чёрные мантии не шелестели, а будто не спешила , по полу сами по себе. Она остановилась возле стола, её взгляд упал на раскрытую книгу, потом медленно поднялся на Гермиону. — "Джейн Эйр"… — произнесла она. Голос был низким, безличным, просто констатация факта. Гермиона не знала, что ответить. В голове метались обрывки фраз, вопросы, протесты. "Что вы здесь делаете? Почему вы всегда появляетесь именно тогда, когда я…" Беллатриса сделала ещё один шаг. Теперь она стояла так близко, что Гермиона видела тончайшее переплетение нитей в её чёрных мантиях, чувствовала лёгкий, холодный аромат, который всегда её окружал — не парфюм, а скорее запах ночного воздуха, озона и старого пергамента. Всё внутри Гермионы сжалось и застыло. Она боялась пошевелиться, боялась даже сглотнуть, чтобы не выдать дрожь, которая пробежала под кожей. Воздух между ними стал густым, тяжёлым, заряженным. Казалось, даже пылинки в солнечном луче замерли в ожидании. Беллатриса наклонилась чуть ближе. Не настолько, чтобы нарушить условную дистанцию, но достаточно, чтобы её слова прозвучали как доверительный, опасный шёпот, предназначенный только для одного уха. — "Дети способны испытывать сильные чувства, но не способны разбираться в них", — процитировала она ровно, без интонации. — Так, мисс Грейнджер? И, прежде чем Гермиона успела что-либо осознать, Беллатриса коснулась. Кончики её пальцев, лёгкие и прохладные, легли на плечо Гермионы, чуть выше локтя, через ткань мантии. Прикосновение длилось меньше секунды. Но оно вожглось, как крошечная молния. Затем она выпрямилась, развернулась и ушла тем же бесшумным, плавным шагом, растворившись между стеллажами, откуда появилась. Гермиону перевернуло... всю. От макушки до кончиков онемевших пальцев. "Что?" "Что это было?" "Она… она цитирует "Джейн Эйр"?" "Она читала эту книгу?" "Как это вообще возможно?" В её картине мира, где Беллатриса Блэк существовала как символ ледяной, бесчеловечной прагматичности, не было места для сестёр Бронте, для страстных монологов о чувствах и достоинстве. Она машинально дотронулась до того места на плече, где только что были её пальцы. Ткань была обычной, но кожа под ней… кожа горела. Не больно. Странно, приятно-колюче, будто после лёгкого удара током. Это ощущение пульсировало, противореча всему, что она пыталась себе внушать. С этим нужно было покончить. Сейчас же. Она резко захлопнула книгу треском, вскочила и почти побежала не к выходу, а в ту сторону, куда ушла Блэк. Глупый, иррациональный порыв — не догнать, а просто… стереть след этого момента, доказать самой себе, что она не испугана, не смущена. Она шла, не глядя под ноги, её виски пульсировали, в глазах стояла горячая мутная пелена. Она была зла. Дико, бешено зла. На себя? На свою реакцию? На эти дурацкие мурашки? На эту цитату, попавшую в самую точку? И вдруг её нога во что-то упёрлась. Не во что-то твёрдое, а во что-то мягкое, податливое. Она со всего маху споткнулась и едва удержалась, ухватившись за край стеллажа. Оглянулась. У её ног, аккуратно сидя в своём кресле за кафедрой, сидела мадам Пинс. Голова её была склонена на грудь, очки сползли на кончик носа. И на её обычно строгом, сухом лице застыла широкая, безмятежная, абсолютно незнакомая улыбка. Она спала. В позе полного покоя. В разгар рабочего дня. Ледяная волна окатила Гермиону с головы до ног. Это не обычный сон. Это… как Рон. Как Мелоди Фоули. Как Забини. Улыбка. Неестественная, блаженная улыбка. И тут всё сложилось. Мгновенно. "Библиотека. Воскресенье. Блэк, выходящая из-за стеллажей. Этот взгляд. Эта цитата. Это прикосновение." "Это она. Беллатриса. Она была здесь не для чтения. Она что-то делала." "возможно я...люблю" "страшно такие вещи говорить. Но это так .."