Сад каменных снов

Кабинет, куда её проводили, был маленьким, безликим, явно предназначенным для служебных нужд. Гермиона сидела на жёстком деревянном стуле, положив ладони на колени, чтобы они не дрожали. В воздухе висела пыль и запах старого пергамента. Она старалась дышать ровно, повторяя про себя: "Я ничего не сделала просто оказалась рядом. Они это поймут". Дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. В кабинет вошёл Рудольфус Лестрейндж. Он был похож на своего брата, но всё в нём казалось грубее, тяжелее: широкая, массивная фигура, резкие черты лица, коротко остриженные волосы. На нём были мантии авроровского отдела, но без намёка на изящество — просто униформа. Он прошёл до стола, не глядя на Гермиону, и швырнул на него папку с бумагами. Затем, наконец, повернулся к ней. Его взгляд был плоским, оценивающим, как у человека, привыкшего дробить скалы и не разбираться в оттенках. — Так, мисс Грейнджер, — начал он, и его голос прозвучал низко и напряжённо, без преамбул. — По моим сведениям, вы уже не раз оказывались на месте происшествия в самое неподходящее время, запутанная история. Гермиона почувствовала, как сжимается желудок. — Давайте не будем сейчас пугаться, — продолжил он, заметив, как она выпрямилась. — Вас, конечно, никто не подозревает. Вы — ученица. Но… Дверь снова открылась. На этот раз бесшумно. В кабинет вошла Беллатриса Блэк. Рудольфус оборвал речь на полуслове. Его лицо, и без того суровое, исказила гримаса глухого раздражения. Он тяжело вздохнул, будто у него отняли что-то важное. — Что вам нужно, профессор? — произнёс он, и слово "профессор" прозвучало с таким отвращением, будто было ругательством. Беллатриса проигнорировала его тон. Она скользнула в комнату, её чёрные мантии обтекали мебель, как вода. — Руди, — обратилась она к нему с наигранной, ледяной милотой, от которой по спине Гермионы побежали мурашки. — Я просто хочу убедиться, что допрос несовершеннолетней ученицы проходит в должном, не давящем формате. Мы же ценим права студентов, не так ли? Рудольфус закатил глаза с таким видом, будто это был тысячный раунд в их старой, изматывающей войне. Гермиона застыла, наблюдая. "Что между ними? Почему она так легко общается с Рабастаном, а с этим братом — словно между ними проложена линия фронта"? — Насколько мне известно, данная ученица — с факультета Гриффиндор. А вы, если не забыли, декан факультета Слизерин. Ваше присутствие здесь излишне. — О, но так вышло, что наша милая профессор Макгонагалл немного… занята в данный момент, — парировала Беллатриса, становясь ещё слаще. Она стояла теперь чуть позади Рудольфуса, будто незримый надсмотрщик. "Она что, над ним издевается"? — метались мысли у Гермионы. — "Он ей явно не нравится. Или между ними что-то было…" Словно в подтверждение её догадок, Рудольфус лишь сдержанно вздохнул, сжав челюсти, и повернулся обратно к Гермионе, решив игнорировать непрошеную гостью. "Ну хоть кого-то Блэк, похоже, не любила ещё больше, чем грязнокровок". — Так вот, — продолжил Рудольфус, стараясь вернуть формальность тона. — Как я уже сказал, мисс Грейнджер, нас интересуют некоторые детали. Для полноты картины. Что вы делали в воскресенье в библиотеке? Согласно записям, вы были там одной в тот день, подолгу. Гермиона заставила себя встретить его взгляд. — Я пришла почитать. Там тише, чем где бы то ни было в замке. — Почитать, — повторил он, без выражения, делая пометку на листе. — Какие именно книги вас интересовали? Вы что-то искали в справочном разделе? — Нет, художественную литературу. "Джейн Эйр", если это важно, — сказала Гермиона, чувствуя, как горит лицо. Она посмотрела на Беллатрису. Та отошла к стене и теперь с преувеличенным интересом разглядывала трещину в штукатурке, будто это был самый увлекательный экспонат в мире. — Были ли в библиотеке другие люди, кого вы видели или слышали? — спросил Рудольфус, не отрываясь от записей. Гермиона снова посмотрела на Беллатрису. Та всё ещё изучала стену, её профиль был бесстрастным. — Нет, — вырвалось у Гермионы. И она сама от себя не ожидала. Зачем она сказала "нет"? Это была чистейшая ложь. "Блэк была там". Почему она это сделала? На неё резко, словно уколом, взглянула Беллатриса. Не удивлённо, а скорее остро, оценивающе. Уголок её губ дрогнул, но она быстро отвела глаза обратно к стене. Рудольфус почувствовал колебание. Он поднял голову, его взгляд стал острее. — Никого? Вы уверены? Ни звуков, ни шагов? Вы же обнаружили пуговицу у первой жертвы, Мелоди Фоули. Вы внимательная. На этот раз рядом с вами или на вашем пути не было ничего постороннего? Бумажки, предмета, чего-то, что показалось вам не на своём месте? Он давил. Аккуратно, но неумолимо. — Нет, — снова коротко ответила Гермиона, и её собственный голос показался ей чужим. Рудольфус напрягся. Он явно чувствовал, что она что-то утаивает. Неловкость висела в воздухе. Но, похоже, у него не было оснований давить на неё сильнее — пока. Он отложил перо. — Хорошо, мисс Грейнджер. На этом пока всё. Вы можете идти. И, пожалуйста, — его тон стал почти отеческим, но в нём слышалась стальная команда, — прямо в гостиную вашего факультета. Сейчас небезопасно находиться где бы то ни было в одиночку. Гермиона встала, её ноги немного дрожали. Она невольно бросила последний взгляд на Беллатрису. Та уже смотрела прямо на неё и ухмылялась. Той самой тонкой, коварной, понимающей усмешкой. Гермиона вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В пустом коридоре она прислонилась к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух. Она солгала аврору, на официальном допросе. Она солгала, чтобы защитить… кого? "Зачем"? — стучало в висках. — "Это же наивысшая глупость. Она что-то натворила, я это видела, и я… я её прикрываю"? Но ответ, чёрный и неумолимый, уже кружил в подсознании. Она выпрямилась и быстрыми шагами пошла по коридору, пытаясь убежать от собственного решения, от этой ухмылки и от той пугающей правды, что заставила её солгать впервые в жизни не ради себя, а ради кого-то другого.

***

Гостиная Гриффиндорской башни напоминала разворошённый муравейник. Из-за введённого комендантского часа, загнавшего всех в общую комнату ещё засветло. Где-то у камина Симус Финниган, размахивая руками, что-то горячо доказывал Дину Томасу. — …да я говорю тебе, это наверняка какое-то новое проклятие из "Проклятых снов и кошмаров"! Читал вчера! Там про то, как можно усыпить целую деревню, если правильно настроить лунные фазы и… — Да брось ты, — перебивал его Дин, но без обычной уверенности. — Это в Хогвартсе-то? При Дамблдоре? Фред и Джордж Уизли, воспользовавшись суматохой, устроили импровизированное шоу: маленькие бумажные дракончики с дымящимися ноздрями носились под потолком, пугая первокурсников. Невилл Лонгботом сидел, прижавшись в уголке самого глубокого кресла, и с тоской поглядывал то на дракончиков, то на входной портрет. Его лицо выражало немой вопрос: "Неужели теперь и здесь не безопасно"? Гермиона, протиснувшись сквозь толпу, направилась к Джинни. Та стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, и смотрела, как Гарри о чём-то тихо говорит с Роном. Рон стоял, скрестив руки, и кивал, но взгляд его был отсутствующим. — Где ты была? — сразу набросилась Джинни, заметив Гермиону. — Что опять? Кто-то уснул, сказали. Гермиона вздохнула, чувствуя тяжесть этого знания. — Я… нашла мадам Пинс в библиотеке, такую же. Джинни выдохнула со свистом. — Ну вот тебе везёт-то, находить их, прямо талант. Она вздохнула уже по-другому — с досадой, откидывая рыжую прядь со лба. — Блин, Гермиона, у меня планы были! А сейчас из-за этого всего… комендантский час с шести! Ты понимаешь? Шесть часов! Весь вечер коту под хвост. Гермиону удивила и слегка задела эта беспечность. — Тебя вообще не волнует тот факт, что тут кто-то совершает преступление? Кстати, насчёт этого… перед тем как это случилось, Блэк была в библиотеке. Джинни пожала плечами, но в её глазах мелькнул интерес. — Почему не волнует? Волнует... Но авроры же здесь. Кстати, Макгонагалл сказала, завтра прибудет подкрепление. Возможно, среди них будет Нимфадора. Мне только сейчас дошло, — Джинни понизила голос, — что её тётка — это Блэк. Странная семейка у нее да? А как ты заметила, что она прям перед этим была там? Видела? — Ну да, — сдавленно призналась Гермиона. — Она… она ещё ко мне подходила. Я читала "Джейн Эйр", и она процитировала одну фразу из книги. Глаза Джинни стали круглыми, как у совы. — Чегооо? Она и читает магловскую литературу? Вау... Она умеет удивлять, да? Что за фраза? — Не важно, — быстро отрезала Гермиона, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — Просто… детская психология. — Да уж, — протянула Джинни, разглядывая её с любопытством. — Странно всё это. Потом она махнула рукой, будто отгоняя муху. — Кстати, о странном. Тебя Виктор искал. Я сказала, что ты тоже его искала. Ну, знаешь, для разогрева, — Джинни игриво подмигнула. Внутри у Гермионы всё перевернулось и упало с глухим стуком. Виктор. Чёртов Виктор Крам. Она же сама, в порыве смущения, навела Джинни на эту мысль. "Вот только его мне сейчас и не хватало", — яростно подумала она. Ещё один гвоздь в крышку гроба её и без того перегруженного дня. — Зачем ты ему это сказала? — выдавила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало паники. — Да всё нормально! — отмахнулась Джинни. — Главное, если завтра подойдёт и пригласит куда-нибудь, не будь занудой, соглашайся. Развейся наконец! Гермиона закатила глаза. Ей физически стало невыносимо находиться здесь, в этом душном балагане, среди этого шума и паники, слушая про "разогрев" Виктора Крама. Какая разница, что он думает? Какая разница, куда он хочет её пригласить? — Я пошла в спальню, — коротко бросила она, разворачиваясь. — Устала. Ей отчаянно хотелось поговорить. Не о Викторе а о Блэк. О том, как та стояла так близко, что можно было чувствовать холодок от её кожи. О том, как она процитировала Бронте. О том, как она ушла, оставив после себя не просто страх, а вихрь невозможных, запретных вопросов. Но она не знала, поймёт ли её Джинни. Сможет ли её легкомысленная, прямая подруга понять это путаное глубокое чувство, в котором страх переплетался с обидой, ярость — с любопытством, а где-то в самом тёмном углу души теплилось что-то ещё? Что-то острое, болезненное и безумно притягательное, связанное с женщиной, которая была старше, опаснее и находилась по ту сторону всего, что Гермиона считала правильным. "Она бы не поняла", — с горечью подумала Гермиона, поднимаясь по лестнице в девичье крыло. — "Она бы сказала что-нибудь про "нордических парней" и посоветовала бы "встряхнуться". А как объяснить, что меня не встряхивает? Меня… колотит изнутри. И виновата в этом не Норвегия, а самый что ни на есть тёмный, готический уголок Англии". Она вошла в пустую спальню, прикрыла дверь и, не раздеваясь, плюхнулась на кровать. В ушах ещё стоял шум гостиной, а перед глазами — ироничный взгляд Джинни и насмешливый, тонкий изгиб губ Беллатрисы Блэк. Одна говорила о свиданиях. Другая — цитировала романы о страсти. И где-то между этими двумя полюсами разрывалась она, Гермиона Грейнджер, совершенно не понимая, на каком же из них она на самом деле хочет оказаться. И всё сильнее боясь, что ответ её не устроит.

***

Проход через министерские коридоры был ритуалом. Шаги Беллатрисы отмеряли чёткий, неспешный ритм по безупречному мрамору, а чёрные шелка мантий плыли за ней, словно шлейф ночи в этом царстве бюрократического света. Быстрые взгляды скользили по ней, встречаясь с ледяной стеной её полного отсутствия интереса. Кивки сдавленные "добрый день, мисс Блэк" – она парировала едва заметным движением подбородка, не замедляя хода. Её слава – или, точнее, её аура непререкаемой, холодной компетентности, граничащей с чем-то пугающим – работала безотказно, расчищая путь эффективнее любого служебного заклинания. Кабинет министра. Массивная дубовая дверь с вырезанным министерским гербом. Она не постучала. Просто нажала на тяжёлую ручку и вошла внутрь. Том Реддл сидел за своим почти пустым столом, погружённый в документ. Свет из высокого арочного окна падал на его темные волосы и идеально выбритые щёки, создавая иллюзию спокойной сосредоточенности. На звук открывающейся двери он лишь поднял глаза – мгновенный, сканирующий взгляд, ничего не выражающий и всё замечающий – и немедленно вернулся к пергаменту, перо в его руке продолжило выводить ровные строчки. Беллатриса восприняла это молчание как должное. Она сбросила мантию на спинку низкого кожаного дивана, стоявшего у дальней стены, и направилась к стоявшему рядом столику с напитками. Не глядя, она налила в короткий хрустальный стакан пару пальцев огневиски. Лёд, сифон – всё это было лишним. Чистый вкус, чистое жжение. Только когда она поднесла стакан к губам, ощутив первый, обжигающий язык пламени на языке, прозвучал его голос. Ровный, лишённый эмоциональной окраски, как голос автомата, объявляющего погоду. — Одиннадцать утра, Белла. Она не удостоила замечание ответом. Сделала ещё один глоток, чуть больший, давая ему понять, что её распорядок дня и методы поддержания тонуса – её личная территория, куда чужие замечания не допускаются. — Надеюсь, ты в курсе истории с Локонсом, — продолжил Том, наконец откладывая перо. Он не спрашивал. Он констатировал. — Ещё бы, — хрипло ответила она, вращая стакан, наблюдая, как янтарная жидкость играет бликами в свете. — Он и без всякой пропажи был слишком… — она не стала заканчивать, сделав небрежный жест свободной рукой. Слово "невыносимый" было слишком личным, "некомпетентный" — слишком очевидным. Пусть останется недоговорённость. Он всё поймет. Том откинулся в высоком кожаном кресле, сложив пальцы перед собой. — Мне нужна помощь. Беллатриса медленно опустила стакан, её темные глаза прищурились. — Какая именно помощь? — И я надеюсь, ты уже поняла, что в Министерстве завелись крысы, — произнёс он тише, и в этой тишине каждое слово обрело вес свинцовой печати. — Я не могу доверить это дело... Не могу поручить никому. Поэтому я прошу тебя как друга. — Он сделал едва заметную паузу, дав этим словам просочиться сквозь формальность. — Я думаю, это связано с Хогвартсом. И, возможно, в новом учебном году пропадать начнут не только бездарные преподаватели. Он замолчал, давая ей время соединить факты в единую картину. — У меня есть мысли. Но этот разговор не для здешних стен. Не для этого кабинета. Здесь… — его взгляд скользнул по резным панелям стен, по портретам бывших министров, — …слишком много ушей, даже у камня. Всё гораздо серьёзнее, чем любая официальная бумага может отразить. В груди у Беллатрисы знакомо сжалось — не страх, а то холодное, острое любопытство хищника, учуявшего след. — Говори яснее, Том. Что ты предлагаешь? Не заставляй меня играть в шарады. — Я думаю, ты могла бы занять место Локонса, — сказал он прямо, не отрывая от неё взгляда. — Мне нужен там свой человек. Свой взгляд, свой слух. Но только в твоём духе — безупречно отстранённый. Никто, никто не должен заподозрить, что ты заинтересована в этом деле. Что ты там по чьему-то поручению. Ты должна выглядеть так, будто это просто… каприз или наказание. Беллатриса почувствовала, как напряглись мышцы её спины. Она снова подняла стакан, но не сделала глотка. — Не понимаю, всё это из-за Локонса? Дорогостоящая операция прикрытия? Да он просто болван, который, наверное, ввязался в какие-то тёмные делишки на стороне и… — Нет, — Том перебил её резко. Он наклонился, открыл нижний ящик стола и извлёк оттуда небольшой конверт. Движением, лишённым всякой театральности, он вынул две фотографии и положил их перед ней на полированную столешницу, провернув так, чтобы она могла видеть. — Смотри. Она нахмурилась, поставила стакан и взяла снимки. На первом было лицо молодого мужчины в мантиях низшего аврорского чина. На втором — женщина, из какого-то департамента. Их глаза были закрыты, но не в обычном сне. Их лица были расслаблены до предела, а на губах застыли широкие, неестественно блаженные улыбки. — Ну и? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кома? Массовое отравление? Психическая эпидемия? — Нет, думаю, это как раз по твоей части. — Он отчеканил следующее слово медленно и чётко: — "Когти Морфея", слышала о них? Лёд пробежал по её позвоночнику, на этот раз не имеющий ничего общего с виски. — Их не существует, Том. Уже лет шестьдесят, если не больше, это были сказки. Страшилки Отдела Тайн для запугивания стажёров. Байки о культистах, поклоняющихся сну. — Сказки, Белла, — он перебил, и в его ровном голосе впервые дрогнула тончайшая, ядовитая струна раздражения, — имеют привычку оставлять после себя очень материальные трупы. Или, в данном случае, очень живых спящих. Пока жертвы — мелкие авроры, незаметные, но это пока. Мои люди обыскали бар, где Локонс в последний раз был замечен. Он хвастался, что "нащупал кое-что", что сделает его богачом. Ты же понимаешь, на что это похоже. — Это может быть чем угодно! — парировала она, но в её тоне уже не было прежней уверенности. Она снова сделала глоток, ища в жжении ясность. — Украденный артефакт, намёк на контрабанду, чёрный рынок запрещённых зелий… всё, что угодно! — Слишком уж цепкая цепочка. И первое нападение, неудачное, сорвавшееся, случилось именно в Хогвартсе. В конце прошлого учебного года. Я не верю в совпадения, Белла. Только в причину и следствие. — Он пристально посмотрел на неё, и в его тёмных глазах она прочитала не просьбу, а приказ, завёрнутый в бумагу дружбы. — Мне нужен там свой человек. И самое главное — со стороны ты не должна выглядеть заинтересованной ни в чём, кроме учебного процесса. Максимум — в наведении порядка и укреплении "фундамента". Беллатриса с силой поставила стакан, едва не чокнув его о столешницу. — Я могла бы внедриться ученицей, если уж на то пошло. Почему обязательно преподаватель? Я детей на дух не переношу, их шум, их глупость, их вечные эмоции… — У ученицы не будет доступа, — холодно отрезал он. — Ни к информации, ни к преподавательскому составу, ни к архивам. А у меня есть данные, что замешан может быть кто-то из них. Или кто-то, кто имеет к преподавателям постоянный и ничем не примечательный доступ. — Он поднялся с кресла, его высокая фигура заслонила окно. — Долорес Амбридж в рамках своей…деятельности готовит новую программу для школ. Под этим благовидным предлогом в Хогвартс будет направлена дополнительная охрана. У тебя будет подмога, но неофициальная, тень в тени. Беллатриса молчала, переваривая. Её ум уже анализировал задачу, раскладывая её на составляющие: угрозы, возможности, точки давления. — Мне нужен кто-то на месте, — наконец выдохнула она. — Я не могу оперировать в полной темноте. И одна — не смогу охватить всё. — Это предусмотрено. Но сейчас — достаточно. — Он взял с вешалки свой тёмно-зелёный дорожный плащ. — А теперь пошли, этот кабинет, как я уже сказал, для таких разговоров не подходит. Здесь слишком много ушей, которым я не доверяю. Даже воздух, возможно, доносит слова не туда. Он не стал ждать её согласия. Беллатриса, сжав челюсти, одним плавным движением накинула свою мантию. Виски сделал своё дело — внутренний холод был теперь под контролем, закован в лёд ясного расчёта. Ни одного лишнего слова не было сказано. Они вышли из кабинета — министр магии и его лучший, самый безжалостный специалист по необъяснимому — два острова абсолютного, молчаливого понимания в бурлящем, трусливом море министерской суеты. Дверь закрылась, оставив за собой лишь тишину и невысказанную, тяжёлую как свинец мысль, висевшую между ними: игра была начата. И ставки в ней были неизмеримо выше, чем карьера или даже жалкая жизнь какого-то Гилдероя Локонса.

***

Запах старого дерева, дешёвого табака и ещё более дешёвого эля. Бар "Гнилой Чурбан" был одним из тех мест, куда не ступала нога приличного волшебника, что делало его идеальным для разговоров, которые не должны были быть услышаны. Беллатриса сидела в углу, в полутьме, отгороженная от основного зала высокой спинкой скамьи. Перед ней стоял почти пустой стакан виски. Том, напротив, казался невозмутимым островком в этом море пошлости, его пальцы медленно вращали свой бокал с водой. — И что ты хочешь сказать? "Когти Морфея"… — она фыркнула, и звук вышел хрипловатым от алкоголя. — Их нет уже лет шестьдесят, Том. Не знаю, это бред. Когда я пришла в Отдел Тайн, меня, как новенькую, ещё этой сказкой пугали старики, чтобы я не совала нос в архивные подвалы, полная чушь. Том не менялся в лице. Его тёмные глаза изучали её реакцию. — Возле тех спящих, до того как их нашли, зафиксировали всплеск магической энергии. Через пару минут на месте были уже авроры, но нашли лишь два артефакта низкого уровня. И они исчезли до того, как их успели опечатать. Всё совпадает с легендами. — И кому это сейчас надо? — Беллатриса откинулась на спинку, смотря куда-то в закопчённые потолочные балки. — Кто-то хочет… надежду? Или вечный ...? Но это же сумасшествие. Непрактично, шумно.. глупо. Она допила остатки виски, поставила стакан со стуком. — Это бредовая идея, если честно. Я даже никогда не преподавала, ты сам знаешь. Мне проще вытянуть информацию из камня, чем объяснять что-то этим… — Ты получишь новую должность и все необходимые полномочия, — перебил он её, голос ровный, но в нём прозвучала сталь. — У меня есть некие подозрения. Не буду озвучивать пока, но… Амбридж. Он не успел развить мысль. Занавеска у входа в их нишу отодвинулась, и внутрь протиснулся Рабастан Лестрейндж. Он выглядел как всегда — слегка помято, но собранно, его глаза мгновенно оценили обстановку. — Всем привет, — бросил он, плюхаясь на скамью рядом с Беллатрисой. Том лишь поднял на него глаза, кивнув почти незаметно. Беллатриса же повернула голову и подмигнула ему одним глазом — медленно, с преувеличенной развязностью, которую давало огневиски. — Рабастан, ты мне нужен, — заявила она, растягивая слова. Том вздохнул, но без раздражения, скорее как человек, констатирующий неизбежное. — Он будет там, успокойся. Я же сказал, Амбридж на этот учебный год готовит свою… программу. Под этим предлогом в Хогвартс приедут представители других школ, охрана будет усилена. И авроры, так или иначе, понадобятся. Я отправлю его в составе официальной группы. — Хоть что-то хорошее, — проворчала Беллатриса, снова махнув рукой в воздухе, будто отгоняя назойливых мошек. — Иначе я не выдержу общения с этими… — она не договорила, лишь сделала многозначительную гримасу, в которую можно было вложить всё: от "сопливыми подростками" до "самодовольными коллегами". Том наблюдал за ней, его лицо оставалось непроницаемым. — И да, Снейпа надо найти. Беллатриса закатила глаза с таким выражением, будто он попросил её полететь на Луну. — А с ним-то что? — А вот и я понятия не имею. Но он якобы в отпуске, а на его место — Слизнорт. Слишком удобная замена, слишком… вовремя, разберись. Беллатриса тяжело вздохнула, почувствовав, как головная боль будущих проблем начинает пульсировать у висков. Она допила последние капли со дна стакана и резко поднялась. — Ладно, обсудили. Я… отлучусь. Она направилась вглубь зала, к узкой, тёмной арке, за которой, судя по вывеске, находились дамские комнаты. Голова слегка гудела, ноги были чуть менее послушными, чем обычно. В голове крутились обрывки: "Когти Морфея… бред… Снейп… дети…" Повернув за угол в узкий, плохо освещённый коридорчик, она почти столкнулась с кем-то грудью. Перед ней стояла фигура. Невысокая, закутанная в длинный, поношенный плащ с капюшоном. Но самое странное — на лице была маска. Грубая, деревянная, изображающая не то ухмыляющегося, не то плачущего дурачка, ярмарочная маска. Беллатриса на мгновение замерла. Мысль, медленная от виски и усталости, пронеслась: "Что сейчас, Хеллоуин? Вот же…" Маска повернулась к ней. За тёмными прорезями глаз ничего не было видно ни слова, ни звука. Инстинкт, отточенный годами в Отделе Тайн, сработал быстрее сознания. Её рука уже лежала на рукояти палочки, спрятанной в складках мантии. Но фигура лишь слегка отклонилась, пропуская её дальше по коридору, и замерла снова, неподвижная, как часть тени. Беллатриса прошла мимо, чувствуя на спине невидимый, колючий взгляд сквозь деревянные прорези. Дверь в дамскую комнату захлопнулась за ней с глухим стуком, отсекая и этот странный миг, и пьяный гул бара, и тяжёлый разговор. Но ощущение — лёгкого, неприятного раздражения — осталось. Как послевкусие от плохого виски.

***

Класс Защиты от Тёмных Искусств был наполнен предзвонковой суетой. Блэк ещё не было. Гермиона сидела, уставившись в пустую доску, чувствуя, как под ложечкой сводит нервный комок. Её разрывало на части. Одна половина отчаянно хотела увидеть её — эти холодные черты, этот безупречный, отстранённый вид. Другая половина, более рациональная и напуганная, кричала, что нужно встать и пойти прямиком к Рудольфусу Лестрейнжду. Рассказать всё, что видела Беллатрису в библиотеке за минуты до того, как нашли мадам Пинс. Но было поздно она уже солгала... — Гермиона, ты сегодня как будто не здесь, всё нормально? — Гарри ткнул её локтем, выдергивая из водоворота мыслей. — Это ты из-за Пинс? Что нашла её… Она моргнула, заставляя глаза сфокусироваться на его лице. — А? Нет, я… просто не выспалась, я думаю, — пробормотала она, отводя взгляд. Она оглядела класс шум стоял приличный. Симус и Дин горячо обсуждали последний матч. Невилл в панике перелистывал учебник, пытаясь найти сегодняшнюю тему. А в дальнем углу, за партой, Рон сидел, и к нему, как плющ к стене, прилипла Лаванда Браун. Она что-то шептала ему на ухо, а он ухмылялся, но в его глазах.. Он поймал взгляд Гермионы, читалась та же пустота и странная отстранённость, что были после его пробуждения. Гермиона смотрела на них с внезапным приступом острого, почти физиологического отвращения. Не к Рону — к этой дешёвой, навязчивой демонстративности. И тут же, как по контрасту, в голове всплыл образ Беллатрисы, её холодность, её абсолютное леденящее самообладание. И странный, предательский вопрос: а хотела бы она, чтобы Блэк её обняла? Не так, как Лаванда — визжа и цепляясь, а молча, холодно, может быть, даже грубо? Она вспомнила, как та прикасалась к её плечу в библиотеке, как ее пальцы схватили её горло… От этих мыслей по коже побежали мурашки, смешанные со стыдом. Дверь класса распахнулась, вырвав её из стыдливых размышлений. Беллатриса Блэк вошла, не глядя по сторонам. В её руке была тонкая кожанная папка тёмно-бордового цвета. Она поставила её на преподавательский стол с лёгким стуком, который заставил класс понемногу затихнуть. — Доброе утро, — произнесла она сухо, без интонации, будто констатировала погоду. — Сегодня структура урока будет изменена. Первую половину — новая тема. Вторую — самостоятельная работа. Она обвела класс скучающим, оценивающим взглядом. Гермиона замерла. — Тема сегодняшнего занятия: "Невербальная защита и ментальные барьеры. Основы пассивной окклюменции". Мы разберём, как, не произнося заклинаний, можно создать первичный щит от попыток базового ментального воздействия, навязывания эмоций или иллюзий. Она начала объяснять. Её голос был ровным, методичным, без единой лишней эмоции. Она говорила о фокусе, о визуализации, о сохранении внутреннего стержня. Но Гермиона почти сразу перестала слышать слова. Она смотрела на неё. На то, как течёт свет от окон по её идеально чёрным волосам. На длинные, тонкие пальцы, которыми она время от времени подчёркивала мысль, — пальцы, которые могли так больно впиться в горло и так легко, почти нежно, отвести прядь своих волос. Она разглядывала высокие скулы, тень от ресниц, лёгкую линию поджатых губ. Она думала о том, как эти руки могли вязать узлы на верёвке, допрашивая Слизнорта. А потом — как они держали бокал. От этого противоречия, от этой смеси ужаса и необъяснимого влечения у неё закружилась голова. Она покрывала преступницу, возможно, очень опасную. И в то же время… Внезапно перед её носом щёлкнули пальцы. Резко, громко. Гермиона вздрогнула, отпрянув назад. Беллатриса стояла прямо перед её партой, наклонившись. Её тёмные глаза были сужены, в них читалось холодное, безразличное раздражение. — Я понимаю, что последние дни учебный процесс был нарушен, и вы все расслабились, мисс Грейнджер. Но я не потерплю, чтобы на моих уроках меня не слушали. Если вам неинтересно, — она отчётливо кивнула в сторону двери, — выход там. — Простите, профессор, — выдавила Гермиона, чувствуя, как уши горят огнём. — Я… отвлеклась. — Это заметно, — отрезала Блэк и, развернувшись, пошла к своему столу. — Раздайте листы для самостоятельной. Задача: письменно описать три базовых метода визуализации ментального щита и потенциальные слабые места каждого, на оценку. Когда листы зашуршали, передаваясь по рядам, Гермиона с трудом заставила себя взять в руки перо. Она пыталась сосредоточиться на формулировках, но её взгляд снова и снова, будто намагниченный, тянулся к преподавательскому столу. Беллатриса села, открыла ту самую бордовую папку и погрузилась в чтение какого-то документа. Солнечный луч упал на вырез её строгого чёрного платья, подсветив линию ключиц и начало… Гермиона резко опустила глаза на свой пергамент, чувствуя, как по щекам разливается густой, предательский румянец. Это было невыносимо, она краснела, её ладони вспотели, а сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через весь класс. И это совершенно не помогало сосредоточиться на "слабых местах ментальных барьеров". Она украдкой подняла взгляд снова. И поймала его, Беллатриса смотрела прямо на неё через весь класс. Не отрываясь от документа, она лишь слегка прищурилась, её бровь поползла вверх на миллиметр. Затем она медленно, очень медленно, перевела взгляд обратно на бумаги, будто обнаружила там какую-то невероятно занимательную помарку. Гермиона почувствовала, как её охватывает паника, смешанная с диким возбуждением. "Она видела, она точно видела, куда я смотрела." Оставшееся время урока прошло в мучительной попытке писать что-то вменяемое, пока мысли путались и метались между стыдом, страхом и этим дурацким, колотящимся где-то в горле ожиданием. Звонок прозвенел, как избавление. Класс зашумел, задвигались стулья, Гермиона, стараясь не торопиться, стала медленно собирать вещи, надеясь, что все уйдут. Беллатриса встала, закрыла папку и, взяв её, направилась к выходу. Она шла ровно, её каблуки отстукивали чёткий ритм по каменному полу. Проходя мимо парты Гермионы, она остановилась. Всё внутри Гермионы замерло. Воздух вокруг сгустился, наполнился лёгким, холодным ароматом, который она теперь узнавала безошибочно. Беллатриса не смотрела на неё, она смотрела куда-то в пространство перед собой, но её слова, тихие и отточенные, как лезвие, были обращены только к одной паре ушей. — Я надеюсь, в среду на легилименции ты будешь более собранной, чем на этом уроке, — произнесла она, и в её голосе, сквозь привычную злобную насмешку, пробилась странная, чуть хрипловатая нотка. — И перестанешь так откровенно пялиться на меня. И, не дожидаясь ответа, не глядя на ошеломлённую Гермиону, она вышла из класса. Последние студенты, толкаясь у двери, ничего не слышали. Эти слова были только для неё. Гермиона осталась сидеть, сжимая в руках учебник так, что костяшки пальцев побелели. "Перестань пялиться. Она поймёт. Она же взрослая, опытная. Она сразу поймёт, что я… что я в неё…" Мысль, наконец вырвавшаяся наружу, была настолько огромной и пугающей, что её нужно было немедленно задавить. Она резко вскочила, сунула вещи в сумку и почти выбежала из класса, торопясь найти Гарри, или ...кого угодно, лишь бы утонуть в чём-то нормальном, простом и безопасном. В зельеварении, в домашних заданиях, в чём угодно. Лишь бы не оставаться наедине с этим открытием, которое жгло её изнутри стыдом и странной, запретной надеждой.