Сад каменных снов

Особняк Блэков возвышался во мраке как огромная каменная гробница, лишённая даже намёка на гостеприимство. Высокие, узкие окна не пропускали света, а чёрные железные ворота с витыми узорами, напоминавшими застывшие щупальца, скрипнули, впуская её внутрь. Роскошь здесь была того сорта, что давила, а не восхищала: мраморные полы холодны даже летом, гобелены на стенах изображали мрачные сцены охоты или ещё более мрачных предков, а воздух пах стариной, воском и скрытым пренебрежением ко всему живому. Беллатриса трасгрессировала прямо к парадной двери, минуя сад, который больше походил на коллекцию ядовитых растений в строгом порядке. Дверь бесшумно открылась перед ней. В холле, освещённом лишь тремя тускло горящими газовыми рожками, царила тишина. Она щёлкнула пальцами. С тихим хлопком появился Кикимер. Его огромные, влажные глаза смотрели на неё с привычной смесью страха и обожания. — Ужин ко мне в кабинет, на две персоны и бургундского, — отрезала она без эмоций, уже сбрасывая на его вытянутые руки свой дорожный плащ. Не слушая его заискивающего "Да, хозяйка", она направилась вглубь дома. Кабинет был её единственной по-настоящему личной территорией в этом склепе. Просторная комната, обшитая тёмным дубом. Высокие книжные шкафы до потолка, доверху набитые фолиантами по магической теории, аномалиям и редким, часто запрещённым искусствам. Никаких портретов предков. На массивном письменном столе царил безупречный порядок: перья, чернила, несколько текущих документов Министерства под грифом "Совершенно секретно". На каминной полке стояли не безделушки, а несколько странных, отливающих тусклым металлом артефактов в стеклянных колпаках. Здесь пахло старыми книгами, дорогой кожей и холодным пеплом. В дверь постучали три чётких, почти механических удара. И, не дожидаясь ответа, вошла Нарцисса Малфой. Она была воплощением ледяной, блондинистой элегантности в платье пастельно-голубых тонов, резко контрастирующей с мрачным кабинетом. — Я думала, мы будем ужинать в гостиной, — заметила она, её голос был ровным, но в нём слышалось лёгкое неодобрение. Беллатриса, роясь в одном из шкафов, повернула голову. — И тебе привет, — На её губах на мгновение мелькнула скупая, но искренняя улыбка. — Нет, здесь, у меня много дел, отвлекаться на переходы через пол-особняка нет времени. Нарцисса вздохнула, снимая тонкие перчатки. — Ты вообще в курсе, что можешь не убивать себя работой до такой степени? У нас есть деньги. Наших с тобой состояний хватит ещё на десять поколений вперёд, если не транжирить, как Сириус. — Ну, во-первых, у меня есть деньги, — поправила её Беллатриса, закрывая шкаф. — А во-вторых, я должна заниматься чем-то ... Я не рождена для того, чтобы быть женой, украшением или… как ты. Это не моё, и ты это прекрасно знаешь. Я с ума сойду без дела. В её голосе не было злобы, лишь плоскодонная, привычная констатация факта и лёгкий, сестринский сарказм. Нарцисса вздохнула ещё раз, уже театрально, и опустилась в кожаное кресло у камина, в котором, впрочем, не горел огонь. — Кстати, Барти Крауч-младший о тебе спрашивал... Недавно заходил к нам, я конечно, сказала, что ты одна и что, возможно, ты будешь не прочь… — Цисси, я тебе сто раз повторяла, — Беллатриса перебила её, и в её тоне впервые прозвучало лёгкое раздражение. — Не надо меня ни с кем "сводить". Мне это неинтересно. И да, я не одна. Нарцисса подняла бровь с таким видом, будто услышала очевидную ложь. — Я не думаю, что секс на одну ночь считается за "я не одна". Это считается за "мне скучно". — Меня всё устраивает, — пожала плечами Беллатриса, отодвигая какие-то бумаги в сторону. — И мой образ жизни — тоже. В этот момент с тихим шуршанием появился Кикимер, накрывая небольшой столик у окна тончайшим льняным покрывалом, серебром и хрусталём. Нарцисса встала и сама налила себе вина из приготовленного графина. — Я просто переживаю за тебя, Белла. Ты одна в этом огромном доме… — Я не одна! — голос Беллатрисы стал резче, металлическим. — Перестань, пожалуйста. И да, я позвала тебя не для того, чтобы ты читала мне мораль о личной жизни. Она сама подошла к столику и села, её движения были чёткими и экономичными. Нарцисса, слегка надувшись, последовала её примеру. — Мне Том поручил дело, и что бы ты завтра не увидела это из газет... — начала Беллатриса, отрезая кусок ростбифа. — Оно… Нарцисса закатила глаза так выразительно, что это было почти комично. — Снова Том, кстати, о нём… Люциус говорит, он стал каким-то параноиком. Шёпоты в коридорах, тайные совещания… — Твой Люциус пусть лучше ухаживает за своими волосами, — холодно парировала Беллатриса, — и не лезет в дела больших мальчиков. Нарцисса фыркнула, но не стала спорить. — Я поеду в Хогвартс, — продолжила Беллатриса, как будто сообщала о поездке за город. — Буду преподавать вместо Локонса. Нарцисса замерла с вилкой на полпути ко рту. — Что? Что за бред? Зачем тебе это? Ты ненавидишь детей! — Только смей сказать своему блондину, — мгновенно отреагировала Беллатриса, и в её глазах вспыхнула предупреждающая искра. — Ни слова, это не его уровень. Завтра узнает как и все. — Она отпила вина. — Ты знаешь про "Когти Морфея"? Лицо Нарциссы стало серьёзным. Она отложила вилку. — Ну… да... Ещё с детства отец пугал, если мы не слушались. Но я думала, это что-то из сказок, страшилки. — Нет, — коротко бросила Беллатриса. — Не сказки, люди исчезают. Или их находят с такими… блаженными улыбками на лицах. Нарцисса напряглась, её пальцы сжали ножку бокала. — И Том думает, в этом замешан Хогвартс? Точнее, кто-то там? — Именно. — И тебя, естественно, — в голосе Нарциссы прозвучала горькая ирония, — в самый эпицентр. — Она скрестила руки на груди. — Это опаснее, чем все твои предыдущие "дела", Белла. Если это действительно так, ты же понимаешь, как это работает. — Знаю, я не маленькая, — Беллатриса откинулась на спинку стула. — Но у меня сейчас нет никаких эмоциональных привязанностей. Ничего, ради чего я могла бы начать терять надежду. Это не сделает меня уязвимой. Я… не достижима для такого воздействия. — И какому же психу это понадобилось? — прошептала Нарцисса, и её взгляд вдруг стал испуганным. — Драко… Мерлин, как же Драко… — Перестань, — сухо сказала Беллатриса. — Я прослежу за ним. Надеюсь, он ещё не успел влюбиться в эту… как её там… девчонку с каре и слишком громкими идеями. Нарцисса ничего не ответила, лишь бессильно пожала плечами, впервые за вечер выглядев по-настоящему обеспокоенной не за сестру, а за сына. Они продолжили ужин в тяжёлом, но привычном молчании, нарушаемом лишь звоном приборов. Нарцисса снова посмотрела на неё, изучающе. — А если там будет Лили? — спросила она наконец, очень тихо. Беллатриса медленно подняла на неё глаза, приподняв одну бровь. — И? — Ну, не знаю… Это же… — Нарцисса искала слова, что для неё было редкостью. — Ты действительно думаешь, что я буду страдать по какой-то своей… увлечённости, которая была ещё в школе? — Беллатриса усмехнулась, но на этот раз без злобы, скорее с лёгкой усталостью. — Давным-давно пройденный этап, Цисси. — Не знаю, я просто спросила, Белла. Я же переживаю, — снова сказала Нарцисса, и в её голосе, сквозь всю светскую скорлупу, пробилась искренняя, сестринская нота. Беллатриса в ответ лишь покачала головой, и на её губах снова на миг задержалась та же скупая, незлая усмешка. Они закончили ужин под тихий перезвон хрусталя и далёкий, знакомый с детства гул старого, недоброго дома, в котором, несмотря на всё, они всё ещё были сёстрами.

***

Огромная, холодная постель в её спальне казалась сегодня особенно безжизненной, несмотря на то, что в ней лежала не она одна. Беллатриса лежала на спине, уставившись в темноту балдахина. Тело было тяжёлым от усталости, но сон не шёл. Она чувствовала тепло другого тела рядом, слышала ровное, немного сопящее дыхание. Обычно она уходила сразу, сразу после. А сегодня решила остаться… "К чему эта излишняя нежность? Глупость." Мысль была острой и ядовитой. Она решила положить этому конец сейчас же. Аккуратно, стараясь не шелохнуться, она сняла с себя руку Алисы, лежавшую у неё на животе. Женщина во сне что-то пробормотала, но не проснулась. Беллатриса бесшумно скользнула с кровати, её босые ноги коснулись ледяного паркета. Накинула на голые плечи шёлковый халат, тёмный и скользкий, как вода. Но сделать шаг к двери, не оглянувшись, не получилось. Или не захотелось. — Ты куда? — сонный, хрипловатый голос прозвучал из темноты кровати. Беллатриса замерла у камина, в котором даже ночью тлели магические угли. — Ты же знаешь, мне сложно уснуть рядом с кем-то, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, безразлично. — Я не привыкла. Алиса приподнялась на локте. В слабом свете углей была видна линия её обнажённого плеча, беспорядочные волосы. — Всего одну ночь, мы ведь ещё долго не увидимся… если ты действительно едешь. Беллатриса почувствовала знакомое, тяжёлое раздражение, смешанное с чем-то другим, что она отказывалась признавать. Она не знала, как сказать. Как отрезать это раз и навсегда, не погружаясь в объяснения, в которые сама не верила. Она потёрла переносицу, чувствуя надвигающуюся головную боль, и медленно вернулась, сев на край кровати, спиной к Алисе. — Мне кажется, нам пора прекращать. Я… это стало слишком… — она искала слово, которое не ранило бы, но такого слова не было. — Мне кажется, ты начинаешь что-то чувствовать. То, что я не смогу тебе дать, никогда. И вообще… что ты сказала Фрэнку? Где ты сегодня? Алиса резко села, и одеяло сползло, обнажив её грудь. Беллатриса непроизвольно бросила туда быстрый, цепкий взгляд, но тут же, почти с усилием, отвела глаза в сторону, к тёмному окну. — Белла, если бы ты сказала или попросила… я бы… — голос Алисы дрогнул, она не договорила, словно боялась услышать отказ на ещё не заданный вопрос. — Нет, — Беллатриса покачала головой, и её чёрные волосы скользнули по щеке. — Я нет, не могу, и не хочу. Алиса потянулась, её пальцы коснулись руки Беллатрисы, лежавшей на коленях, пытаясь успокоить, удержать. — Не надо так… Беллатриса резко открыла глаза, которых сама не заметила, что закрыла. Она выдернула руку. — Я на тумбочке оставила тебе конверт. Я знаю про ваше с Фрэнком материальное положение сейчас… после той истории с его родителями. Поэтому… — Ты… платишь мне? — голос Алисы стал тихим и острым, как щепка льда. — Как каким-то… шлюхам? Холодная ярость, всегда готовая вырваться наружу, кольнула Беллатрису под рёбра. Она повернулась к ней, и её лицо в полумраке стало резким, каменным. — А Фрэнк знает, что его жена трахается с его непосредственным начальником ? Что ты уже полгода находишь утешение не в его объятиях, а в моей постели? Она видела, как лицо Алисы исказилось от боли, но это не принесло облегчения. Только пустоту. — Не делай мне больно, пожалуйста, — прошептала Алиса, и в её глазах блеснули слёзы. — Я знаю, что ты не такая. — Ты не знаешь меня, — отрезала Беллатриса, поднимаясь. Её голос звучал чужим даже для неё самой. Она сделала шаг к двери, потом ещё один. За её спиной послышался сдавленный, полный отчаяния шёпот: — Прошу… останься, хотя бы до утра. Беллатриса остановилась на пороге. Не оборачиваясь, сквозь почти неслышный выдох, она произнесла слова, которые знала, что Алиса не услышит, да и не должна: — Может быть… в другой жизни. И вышла, мягко закрыв дверь. Она прошла в соседнюю, холодную гостевую комнату, повалилась на чужую, нетронутую постель и уставилась в потолок. Завтра она уедет в Хогвартс. И забудет весь этот запутанный, нелепый роман . Сейчас ей было совсем не до этого. Совсем не до чьих-то слёз, чьих-то тёплых рук и надежд, которые она никогда не собиралась оправдывать.

***

Выйдя из подземелья после урока зельеварения, Гермиона не могла не заметить профессора Слизнорта, который, провожая их, стоял в дверях своего кабинета. Но сегодня он не походил на того сияющего, упитанного павлина, каким являлся обычно. Его усы, обычно торчащие бодрыми усищами, безвольно обвисли. Лицо было серым, взгляд — отсутствующим, будто он смотрел сквозь студентов, а не на них. Он даже не попытался окликнуть кого-нибудь из отстающих для похвалы или совета, просто молча наблюдал, как они расходятся. "Что с ним? Это из-за.." — мелькнуло у неё. "На этой неделе же его клуб "Слизень" должен был собраться. Или отменён из-за очередного "пришествия"? Сколько вопросов и ноль ответов." Ей отчаянно хотелось отдыха. Простой, глупой лёгкости, о которой так любила трещать Джинни. Может, и правда стоило сходить с Крамом на это свидание? Развеяться, отвлечься от бесконечного круговорота мыслей о пропавших, об угрозах, о… ней. О Блэк, чей образ, как наваждение, возникал в самые неподходящие моменты. Она шла по коридору в сторону Большого зала на обед, уткнувшись в мысли, и почти столкнулась с Полумной Лавгуд. Та появилась перед ней так внезапно, будто материализовалась из солнечного луча, пылившего в высоком окне. — О, привет, Гермиона! — пропела Полумна, её огромные, слегка безумные глаза смотрели не столько на Гермиону, сколько сквозь неё. — У тебя аура поменялась, интересно... Ты сейчас много о ком-то думаешь, да? Она сейчас… живая, тёплая... Любовная, я бы сказала. Гермиона вздрогнула, ощутив, как кровь ударила в щёки. — Привет, Полумна. Не знаю, нет… — она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Как ты это вообще видишь? — По мозгошмыгам, — серьёзно ответила Полумна, указывая пальцем на свой собственный виск. — Они у тебя сейчас все запутанные, как клубок ниток, из которого хомячок решил свить гнездо. Так обычно бывает, когда кто-то нравится впервые. Или когда не понимаешь, что нравится. Гермиона кривила губы, не зная, что ответить на эту безумную, но попадающую в самую точку чушь. Полумна же шагнула ближе и прошептала доверительно, пахнув чем-то странным, похожим на пряную траву и свежий пергамент: — Главное — не теряй надежду. Надеюсь, это взаимно! И она грациозно развернувшись, поплыла дальше по коридору, её жёлтые серёжки-редиски покачивались в такт шагам. "Вот же странная", — с раздражением подумала Гермиона, продолжая путь. — "Можно хоть раз без этих загадок? Хоть по-человечески"? Большой зал был наполовину полон. Гермиона, войдя, сразу заметила Джинни за Гриффиндорским столом. Та что-то с аппетитом уплетала за обе щеки, уткнувшись в разговор с какой-то однокурсницей. Гермиона подсела к ней. — Слушай, а ты с кем идёшь в клуб Слизнорта ? Тебя вообще пригласили? — спросила она, больше чтобы начать разговор. Джинни отвлеклась от тарелки. — Ты думаешь, я бы пропустила? Да, позвал, не напрямую, конечно, через общее объявление для "перспективных". Думала пойти с Дином, — она пожала плечами, но в её глазах блеснула хитрая искорка. — А ты? Гермиона вздохнула. — Ну, раз уж ты там меня с кем-то "сводишь"… Наверное, приглашу Крама. Если он ещё не передумал после твоих… намёков. — О-о-о! Ну наконец-то! — Джинни чуть не подпрыгнула на скамье и тут же обняла подругу за плечи. — Это же отлично! Знаешь что? Нам надо устроить двойное свидание! Мы с Дином, вы с Виктором! Это будет… — Что, нет! — Гермиона перебила её, морщась. — Только не это, это так… пошло. И слишком похоже на сцену из какого-нибудь дурацкого романтического свитка. — Да что в этом пошлого? — фыркнула Джинни. — Это прикольно! Заодно я наконец познакомлюсь с этим твоим мистером "Загадка-из-Дурмстранга". Кстати, — она понизила голос, — нам же скоро играть в квиддич против них. Шепнёшь ему там на ушко, чтобы немного поддался? Ради старой дружбы? Гермиона только закатила глаза. Джинни, не обращая внимания на её реакцию, посмотрела на большие часы в конце зала и резко встала. — Кстати об этом, мне пора на тренировку. Меня отпросили с астрономии. — Она схватила со стола последний бутерброд. — А ты давай, решайся с Виктором! И жестикулируя этим самым бутербродом, Джинни выпорхнула из зала, оставив за собой шлейф энергии и легкомыслия. Гермиона наконец смогла нормально сесть и принялась за обед. Мимо неё, переливаясь серебристыми волосами и светясь невозмутимой красотой, прошла Флёр Делакур в окружении подружек. Та кивнула ей милой, но несколько отстранённой улыбкой: "Привет, Эрмиона". Та ответила кивком. Гарри за столом не было. Видимо, тоже на тренировке.. Невилл сидел в одиночестве, уткнувшись носом в толстенный фолиант и яростно заглатывая пюре, будто боялся, что книга вот-вот сожрёт его обед. Лаванда Браун сидела одна, грустно ковыряя вилкой в тарелке. Её "Бон-Бон", Рон, тоже, скорее всего, был на поле. Гермиона перевела взгляд на преподавательский стол. За ним тоже было малолюдно. Макгонагалл о чём-то беседовала с профессором Флитвиком. Дамблдора не было. И конечно же, не было Беллатрисы Блэк. Где вообще все? У всех какие-то дела, тренировки, клубы, тайные миссии… И тут её осенило, мысль всплыла снова, Полумна. "Главное — не теряй надежду". Она говорила это уже не раз. Раньше Гермиона списывала это на обычный бред Лавгуд. Но сейчас, в контексте всего, что происходило, эти слова зазвучали иначе. А что, если это не просто бред? Что, если Полумна, со своими "мозгошмыгами" и странной восприимчивостью, видит что-то настоящее? Надежда… А что, если это как-то связано со всем этим кошмаром? С этими "снами"? "Надо поймать эту девчонку и выспросить", — решительно подумала Гермиона, откладывая вилку. — "Но не здесь, не при всех. Нужно найти её, когда она будет одна. И заставить говорить без этих… редисок и хомячков".

***

Клуб Слизнорта, из-за сбившего все планы комендантского часа и предстоящего матча в пятницу, пришлось перенести на вечер вторника. Атмосфера в украшенной по-праздничному аудитории была странной смесью показного веселья и напряжённой настороженности. Вокруг, прислонившись к стенам или неприметно перемещаясь среди гостей, стояли авроры. Их лица были отстранёнными, взгляды блуждали по комнате, выискивая что-то невидимое для остальных. Гермионе отчаянно хотелось расслабиться. Она всё-таки пригласила Виктора, и тот, к её лёгкому удивлению, с радостью согласился. Профессор Слизнорт, одетый в особенно яркие изумрудные мантии с золотым шитьём, парировал между учениками и приглашёнными гостями, сияя, как новогодняя ёлка. Его громкий, бархатный голос разносился по залу, перебивая общий гул. — О, мисс Фосетт, дорогая моя, я слышал, ваш отдел добился потрясающих успехов с регулировкой порталов! Прямо как мой бывший ученичок, Боб… как его… Огден! Да, именно! Гермиона стояла рядом с Виктором, держа в руках бокал какого-то светящегося пунша. Крам, внимательно наблюдавший за хозяином вечера, наклонился к ней. — Он всегда такой… специфичный? — спросил Виктор, его акцент делал слова ещё более весомыми. — Хвастаться чужими успехами, будто они — его собственные… Это показывает отсутствие личных достижений или странную форму скромности.... Гермиона мысленно согласилась — верно подмечено. Но вслух лишь пожала плечами. — Он коллекционер талантов, связей, интересных историй, это его… стиль. Она взяла бокал с подноса, который протянул ей Невилл. Он был одет в аккуратный, но явно тесный костюм и выглядел так, будто его заставили разносить угощения под дулом заклинания. Их взгляды встретились, Невилл лишь бессильно пожал плечами, словно говоря: "Что поделать, если просят", и поплёлся дальше. Гермиона стала искать глазами Джинни. Та ещё в комнате, собираясь, прожужжала ей все уши о том, как хочет "разглядеть этого сурового дурмстрангского красавца вблизи". Она заметила их у дальнего стола: Джинни что-то оживлённо говорила Дину Томасу, который, поймав взгляд Гарри, отошёл к нему, оставив её одну. Гермиона, выпив залпом один бокал и почувствовав, как тёплая волна разливается по желудку, взяла второй. "Так, надо не налегать… Хотя, может, и надо? Чтобы расслабиться"? — Виктор, пойдём, я познакомлю тебя со своей подругой? — предложила она, стараясь звучать непринуждённо. — С удовольствием, — кивнул он, следуя за ней. — Джинни, это Виктор Крам, — представила Гермиона. — Виктор, это Джинни Уизли, моя лучшая подруга. Джинни уставилась на них обоих, и на её лице расцвела широкая, слишком понимающая улыбка. Она смотрела так, будто застала их за чем-то очень интересным и пикантным. — Джинни, обычно что-то отвечают в таких случаях, — сухо напомнила Гермиона, чувствуя, как начинает злиться. — А, да! Мне тоже очень-очень приятно! — воскликнула Джинни, нарочито оживляясь. — Так ты, значит, играешь в квиддич за Дурмстранг? Говорят, у вас там тренировки просто ледяной ад! Гермиона закатила глаза. Ладно, у них теперь есть тема для разговора как минимум на пять ближайших минут. Она отступила, предоставив их самим себе, и продолжила осматривать зал. Гарри и Дин, стоя в стороне, о чём-то серьёзно совещались, поглядывая на авроров. Слизнорт в это время с пафосом представлял какого-то важного на вид волшебника из Министерства группе впечатлённых старшекурсников. Воздух был густ от смеси духов, запаха еды и приглушённого говора. И тут она увидела её. Беллатриса Блэк стояла у высокой арки, ведущей в соседнюю галерею, в стороне от основного скопления людей. Она не принимала участия в веселье, а просто наблюдала. "Хоть немного без неё, хотелось.. Или… нет"? "Какая она красивая…" Платье, оно было тёмно-красного, почти чёрного цвета, как запёкшаяся кровь или лепестки редчайшего чёрного тюльпана. Шелк облегал её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а глубокое, но изысканное декольте оставляло достаточно для воображения и захватывало дух. Рукава были длинными, обтягивающими, а ткань переливалась при каждом едва заметном движении, словно живая. Она была воплощением холодной, опасной элегантности. У Гермионы от этого зрелища покраснели щёки, и она снова уставилась, откровенно и не скрывая этого. Беллатриса, словно почувствовав этот взгляд на себе, медленно повернула голову. Их глаза встретились через зал. Блэк приподняла одну тонкую, идеально очерченную бровь. Затем, не спеша, плавно, как хищница, начала двигаться в её сторону. Гермионе захотелось бежать. Но куда? К Виктору, который увлечённо говорил с Джинни? К Гарри? Все были заняты. Она замерла на месте, нервно теребя в пальцах тонкую ножку своего бокала. Беллатриса остановилась перед ней, слишком близко. Её тёмные глаза скользнули по Гермионе с головы до ног — быстрая, оценивающая инвентаризация. — Мисс Грейнджер, выглядите… — она сделала крошечную паузу, — …мило. Гермиона, стараясь не дрогнуть, сухо ответила: — Спасибо, профессор. Беллатриса приблизилась ещё на полшага. Теперь Гермиона чувствовала лёгкий, холодный аромат её духов. — Как интересно, не находите? — её голос был низким, почти интимным шёпотом, предназначенным только для двух пар ушей. — Когда я где-то вдали, вы так откровенно и… нагло смотрите на меня. А когда я подхожу — стесняетесь? Прячете глаза? Странная игра. — Я… я просто осматривала обстановку, — выдавила Гермиона, чувствуя, как горит лицо. — На всех смотрела. — Ну да, ну да, — протянула Блэк, и в уголке её губ дрогнула та самая, знакомая, ядовитая усмешка. В её глазах, однако, читалось не раздражение, а скорее любопытство, смешанное с каким-то непонятным ожиданием. В этот момент к ним, пошатываясь под тяжестью подноса с пустыми бокалами, пробирался Невилл. Беллатриса перевела на него взгляд, и её выражение мгновенно сменилось на формально-вежливое. — О, Невил Лонгботом..Как мама с папой? Невилл вздрогнул, чуть не уронив поднос. — Э-э… Спасибо, профессор, хорошо. — Рада слышать, — кивнула Блэк и, небрежным движением, взяла с его подноса свежий бокал. Затем она подмигнула Невиллу — быстрый, почти неуловимый жест — и растворилась в толпе, оставив того в полном недоумении, а Гермиону — с вихрем вопросов в голове. "Она общается с родителями Невилла"? Решив вернуться к первоначальному плану — "отвлечься", — Гермиона направилась обратно к Джинни и Виктору. К её удивлению, они всё ещё оживлённо обсуждали квиддич, причём Джинни жестикулировала, изображая, видимо, какой-то особый манёвр. — Виктор, пойдём, сядем за стол, скоро все начнут рассаживаться, — сказала Гермиона, слегка касаясь его руки. Тот галантно попрощался с Джинни ("Было очень приятно обсуждать с вами стратегию противодействия мисс Уизли"), и они отошли к длинному праздничному столу. Когда все расселись, Виктор, наклоняясь к её уху, тихо комментировал происходящее. — Ваш профессор… он представляет каждого успешного выпускника как часть своей личной победы? Смотри, — он кивнул в сторону Слизнорта, который, сияя, рассказывал о карьере очередного бывшего ученика. — Он хватается за их достижения, будто тонущий за соломинку. Боится, что без этих имён он — просто человек, который хорошо варит зелье? Гермиона кивала, лишь наполовину слушая. Её взгляд, будто против её воли, снова и снова находил Беллатрису. Та сидела не за главным столом, а чуть в стороне, в кресле у камина, и смотрела… нет, не на неё. Чаще — на Виктора. Её взгляд был изучающим, холодным, будто она пыталась понять, что он за "фрукт", как выразилась бы Джинни. Слизнорт, дойдя до конца списка, с некоторой натянутой торжественностью объявил: — …и конечно, я не могу не упомянуть мою блестящую новую коллегу, Беллатрису Блэк! Много лет она посвятила службе в самом сердце Министерства — в Отделе Тайн, и я с гордостью могу сказать, что в своё время она была одной из самых… неординарных и одарённых моих учениц! Он произнёс это, почти не глядя в её сторону, будто слегка опасаясь. Беллатриса в ответ лишь слегка склонила голову, её лицо оставалось бесстрастным. "Ничего особенного", мол. Ужин продолжался, Гермиона пыталась поддерживать разговор с Виктором, который рассказывал о суровых тренировках в горах и о том, как однажды ему пришлось ловить снитч в снежную бурю. — Он взлетел прямо в облако, и я видел только маленькую золотую искру. Пришлось нырять за ним, полагаясь только на инстинкт. Ты бы видела лицо нашего тренера после этого! Гермиона даже засмеялась, но её смех звучал немного вымученно. А её взгляд, словно предатель, снова и снова скользил в сторону камина. И каждый раз, поймав этот взгляд, Блэк поднимала глаза и встречала взгляд Гермионы. И ехидная, понимающая улыбка трогала уголки её губ. "Она видит, она знает, что я смотрю. И она… смеётся? Ей это нравится?" Читать эту женщину было невозможно. Это сводило с ума. Ужин подходил к концу, гости начали потихоньку расходиться. И тут в дальнюю дверь зала зашёл Рабастан Лестрейндж. Он нашёл Беллатрису взглядом, они быстро обменялись какими-то словами, и, кивнув, она резко поднялась. Они вышли вместе, даже не оглянувшись, не попрощавшись ни с кем. "Ну конечно... Куда ей до вежливых "до свидания". Ещё и с ним…" Внутри у Гермионы что-то ёкнуло — не страх, а что-то острое и неприятное, Рабастан. Этот самоуверенный, холодный аврор, который вечно вился вокруг неё. Он вызывал у Гермионы почти физическое раздражение. Своей невозмутимостью, своим видом "сторожего пса", своим… правом быть рядом с ней, когда она, Гермиона, могла только смотреть издали и краснеть. "Как он меня бесит", — яростно подумала она, с силой отодвигая свой десертный бокал. Вечер, начавшийся с надеждой на лёгкость, снова закончился тяжёлым, колючим клубком эмоций, в центре которого, как чёрная дыра, находилась Беллатриса Блэк.