Сад каменных снов

Утро в Хогвартсе обычно пахло сном, тишиной и возможностью выпить кофе в одиночестве, глядя на озеро. Обычно, но не сегодня. Беллатриса сидела в кресле, откинувшись на спинку, и с плохо скрываемым раздражением наблюдала за происходящим. Дамблдор опаздывал. Макгонагалл тоже где-то задерживалась. В преподавательской собралась разношерстная компания, больше похожая на случайных прохожих, чем на педагогический состав. Амбридж, эта розовая жаба в кружевном воротничке, уже была в курсе — это читалось по ее самодовольной, сытой мордочке. Она сидела, склонившись над ежедневником, и что-то быстро строчила, периодически поглядывая на дверь. Рядом с ней, как неприкаянный, метался Каркаров. Он ходил из угла в угол, его богатая шуба шуршала при каждом резком повороте, лицо было красным то ли от духоты, то ли от злости. Он явно не понимал, почему его выдернули из постели ни свет ни заря. Амбридж бросала на него короткие, уничижительные взгляды, и в каждом из них читалось: "сядь уже, не позорься". Беллатриса же сидела с невозмутимостью статуи, только глаза медленно скользили по лицам. Сонные, непонимающие, раздраженные. Кто-то зевал, кто-то растирал виски. Вошли Флитвик и Слизнорт. Беллатриса приподняла одну бровь — чисто автоматический жест, не требующий усилий. Эффект превзошел ожидания: Слизнорт, перехватив этот взгляд, буквально шарахнулся в сторону, как от прокаженного, и поспешно уселся рядом с профессором Трюк. "Так-то", — подумала Беллатриса с мрачным удовлетворением. — "Нечего возле меня тереться со своей липкой фальшью". Но радость была недолгой. Рядом с ней, прямо по левую руку, плюхнулась профессор Стебль. От нее пахло землей, перегноем и чем-то кислым, будто она только что вылезла из компостной кучи. "Она что, спит в парнике и моется торфом"? Беллатриса едва удержалась, чтобы не отодвинуться вместе с креслом. А по правую руку, в своем извечном забытьи, парила Сивилла Трелони. Она была где-то в астрале, ее огромные глаза смотрели сквозь стены, а губы беззвучно шевелились, предсказывая, вероятно, скорый конец света или как минимум неурожай фасоли. Беллатриса закатила глаза . Напротив, тихо перешептываясь, сидели Олимпия Максим и Хагрид. Точнее, сидел Хагрид, а Олимпия возвышалась над ним, но в их позах чувствовалась какая-то странная, почти интимная близость. Они поглядывали друг на друга так, будто между ними пробегала невидимая искра. "Интересно", — отметила Беллатриса профессиональным взглядом, — "они что?.. Ну надо же. Великанша и полувеликан". Ее мысли прервал звук открывающейся двери. Вошли Дамблдор и Макгонагалл. Вид у обоих был… неважный. Дамблдор выглядел усталым, под глазами залегли тени, борода слегка взлохмачена. Макгонагалл — бледная, с плотно сжатыми губами. — Доброе утро, друзья, коллеги, — начал Дамблдор, подходя к своему месту и начиная перебирать какие-то бумаги на столе. Голос его звучал ровно, но в нем чувствовалась тяжесть, как в сыром одеяле. В этот момент в кабинет вошли еще двое: Лили Поттер, в простой, но элегантной мантии, с лицом сосредоточенным и чуть встревоженным, и мадам Помфри. "Ну да", — холодно подумала Беллатриса, и ни один мускул на ее лице не дрогнул. — "А куда же без тебя"? — Итак, — Дамблдор поднял руку, призывая к тишине, хотя тихо здесь и так было, как в склепе. — Позвольте объяснить, почему мы собрались в столь ранний час. Вы уже знаете, что вчера вечером произошло очередное… — он прокашлялся, прочищая горло, — происшествие. Мисс Лавгуд была найдена без сознания в классе астрономии. Сейчас она отправлена в больницу Святого Мунго. Диагноз предварительный. Аналогично с мисс Фоули, мистером Забини, мадам Пинс. Шепоток пробежал по комнате, как легкий ветерок по пшеничному полю. Беллатриса, не меняя позы, внимательно вглядывалась в лица. Кто-то ахнул, прикрыв рот ладонью. Кто-то зажал рот рукой, кто-то тревожно переглянулся с соседом. Но никто не показал ничего, что выдавало бы вину или осведомленность. "Ну конечно", — усмехнулась она про себя. — Все беленькие, как первый снег. Ни единого пятнышка". — В связи с этим, — продолжил Дамблдор, поправляя очки на носу, — совет попечителей был уведомлен о сложившейся ситуации. И, если голосов за закрытие школы окажется достаточное количество, нас могут… попросить приостановить учебный процесс до выяснения обстоятельств. Ситуация становится небезопасной. Каркаров фыркнул так громко, что сидящая рядом Амбридж буквально подпрыгнула на месте, схватившись за сердце и едва не выронив свой драгоценный ежедневник. Она метнула на него взгляд, полный такого лютого раздражения, что Каркаров на секунду сжался, втянув голову в плечи. Но тут же, собравшись, она перебила Дамблдора, ее голос зазвенел протокольной сталью, как хорошо наточенный нож: — Прошу прощения, Альбус, но это совершенно невозможно! Программа обмена с другими школами, утвержденная министерством магии и лично подписанная главой департамента международного магического сотрудничества, предполагает пребывание гостей у нас ровно до Нового года. В это вложены значительные средства из бюджета, привлечены спонсоры, составлены графики мероприятий. Мы не можем просто взять и отменить все из-за… — она запнулась, подбирая слово, и ее маленькие глазки недобро блеснули, — из-за временных трудностей, которые, я уверена, будут разрешены в ближайшее время. Каркаров, как болванчик, закивал в такт каждому ее слову, его лицо выражало полное и безоговорочное согласие, смешанное с плохо скрываемым обожанием. "Мерлин, Игорь", — мысленно простонала Беллатриса, закатывая глаза. — "Успокойся уже, она тебе все равно не даст, не с такими усами, и не с такой шубой, и вообще — ты не в ее вкусе, даже если он у нее есть, в чем я сильно сомневаюсь". В этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вошел Рудольфус Лестрейндж. Он был в идеально выглаженной аврорской форме, с лицом человека, который не спал всю ночь, но вида не подаст, даже если его начнут пытать сывороткой правды. Он встал рядом с Макгонагалл, сложив руки за спиной, и его взгляд холодно скользнул по собравшимся. — Если совет попечителей будет настаивать, — голос Дамблдора звучал устало, почти обреченно, — к сожалению, я здесь бессилен. Это вопрос, выходящий за рамки моих полномочий. Школа существует не в вакууме, мы подотчетны вышестоящим органам. Флитвик пискнул со своего места: — Но, Альбус, неужели нельзя договориться? У меня половина семикурсников готовятся к "ЖАБА", если школу закроют, это сорвет им весь учебный год! Дамблдор мягко поднял ладонь: — Филиус, я разделяю твое беспокойство. Но если попечители решат, что безопасность студентов под угрозой, никакие экзамены не станут аргументом. Каркаров, забыв всякую субординацию, рванул к Рудольфусу, подлетев к его лицу так близко, что Амбридж снова вздрогнула и отодвинулась, явно опасаясь за сохранность своей розовой кофточки и прически. — А куда смотрят авроры, позвольте спросить? — зашипел он, тыча пальцем в грудь Рудольфусу. — Почему школа, находящаяся под вашей, якобы, защитой, совершенно не следит за порядком? Третье нападение? Или какое ? Как так, Лестрейндж? Где отчеты? Где патрули? Где результаты расследования? Рудольфус даже не моргнул. Его голос был ровным, спокойным, как у скалы, о которую разбиваются волны истерики. — Я попросил бы вас выражаться корректнее, профессор Каркаров, и соблюдать дистанцию. С моей стороны делается все возможное в рамках выделенных ресурсов. Ежедневное патрулирование территории силами двух групп авроров в три смены, круглосуточный мониторинг магического фона с применением стационарных детекторов, проверка всех, кто входит и выходит из замка, включая гостей и преподавателей. Дополнительно мы установили защитные барьеры на всех известных точках проникновения. Но если преступник использует магию, не оставляющую стандартных следов, и нацелен на конкретных жертв, мы имеем дело не с недостатком охраны, а с высококлассным, спланированным вмешательством, возможно, с применением артефактов, которые мы еще не идентифицировали. — Но этого недостаточно! — Каркаров топнул ногой, как капризный ребенок. — Мои ученики в опасности! Моя репутация! Если с кем-то из моих что-то случится, я… — Вы что? — ледяным тоном перебила его Амбридж, которая уже оправилась от испуга и теперь смотрела на Каркарова с нескрываемым презрением. — Напишете жалобу в Международную конфедерацию магов? Сядьте, Игорь, вы мешаете совещанию. Каркаров фыркнул, как паровоз, выпуская пар, и, резко развернувшись, плюхнулся обратно на стул, надувшись. Амбридж снова покосилась на него, теперь уже с явной брезгливостью, и чуть отодвинулась, будто он мог заразить ее своей нелепостью. "Дистанция увеличивается", — хмыкнула про себя Беллатриса, пряча улыбку в уголках губ. — "Скоро она вообще на люстру переберется, лишь бы быть подальше от этого северного медведя". Тут подала голос профессор Стебль, не переставая ковырять под ногтями: — А мои мандрагоры? Если школу закроют, кто за ними будет ухаживать? У них как раз период активного роста, их нельзя оставлять! А пересаживать на зиму — стресс для корневой системы! — Помолчите, Помона, — отмахнулась Амбридж, даже не глядя в ее сторону. — Сейчас не о мандрагорах речь. Стебль обиженно замолчала, но продолжила сверлить взглядом свою руку. Амбридж встала, одернула свое розовое безобразие, поправила бант и заговорила официальным тоном. — Мы не можем отменить программу. Мы не можем сейчас закрыть школу. Это нанесет непоправимый урон престижу не только Хогвартса, но и всей Британии в международном магическом сообществе. Я беру на себя переговоры с советом попечителей. Лично. Завтра же отправлюсь в Лондон и встречусь с каждым членом совета, если потребуется. — Она резко развернулась к Рудольфусу — С вас же, Рудольфус, я требую призвать дополнительных авроров. Удвоить патрули. Ввести ночное дежурство в каждом крыле. Я напишу запрос в министерство сегодня же, и вы получите подкрепление максимум через два дня. Затем она повернулась к Лили и мадам Помфри, стоящим у двери: — Я слышала, Мелоди Фоули, кажется? Она очнулась. Это не может не радовать. Это будет нашим главным аргументом перед советом — прогресс есть, жертвы идут на поправку, ситуация под контролем. Или я не права,Лили , мадам Помфри? Помфри пожала плечами, глядя куда-то в сторону, и Лили синхронно повторила этот жест — мол, она понятия не имеет, это не ее юрисдикция, и вообще, она здесь просто потому, что позвали. — Если школа закроется, — продолжила Амбридж, входя в раж и начиная расхаживать перед собравшимися, как заправский оратор, — это надолго оставит пятно как на самом учреждении, так и на репутации всей Британии. Представляете заголовки в "Пророке"? "Хогвартс закрыт из-за серии загадочных нападений", "Британское образование под ударом", "Европейские школы отказываются от сотрудничества"! Я не потерплю этого!! Мы обязаны сохранить лицо перед международным сообществом. Каркаров смотрел на нее с таким обожанием, будто она только что пообещала лично подарить ему Северный полюс. Беллатриса едва сдержалась, чтобы не фыркнуть вслух. "Игорь, прекрати. Ты выглядишь как тролль, которому показали букет полевых цветов". Макгонагалл сидела с каменным лицом, и в ее взгляде читалось, что все речи Амбридж она считает пустым сотрясением воздуха и политической демагогией. Дамблдор смотрел куда-то в пространство, будто его мысли были далеко-далеко, и он просто ждал, когда шум утихнет, чтобы снова заняться своими делами. Великанская парочка, Олимпия и Хагрид, по-прежнему витали в облаках своего зарождающегося романа, обмениваясь многозначительными взглядами и, кажется, даже не слышали, о чем идет речь. Стебль сосредоточенно ковыряла под ногтями, выковыривая оттуда остатки прошлогодней мандрагоры и явно думая о своем. Роланда Трюк сидела с видом человека, который хочет что-то сказать, но боится, что его пошлют сразу во все известные направления, и поэтому молча сжимала и разжимала кулаки. Слизнорт же просто оглядывал комнату, пытаясь уловить, на чью сторону выгоднее встать в этой ситуации, чтобы не потерять будущих полезных знакомств и не испортить отношения с силами мира сего. Тишина, воцарившаяся после монолога Амбридж, была тяжелой, как свинцовое одеяло. Дамблдор, вздохнув, поднял руку, прерывая затянувшуюся паузу. — Если на этом все, коллеги, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась глубокая усталость, — думаю, можно расходиться. У нас впереди долгий день, и каждому нужно заниматься своими делами. Профессор Макгонагалл, задержитесь, пожалуйста, на пару слов. Все начали подниматься, собирая вещи, перешептываясь, переглядываясь. Гул голосов наполнил комнату. Кто-то качал головой, кто-то пожимал плечами. Беллатриса, не торопясь, встала, отряхнула мантию и направилась к выходу, радуясь, что этот цирк наконец-то закончился и можно вернуться к нормальной жизни. — Профессор Блэк, можно вас на пару слов? — голос Макгонагалл остановил ее уже у самой двери, когда она почти коснулась ручки. Беллатриса обернулась, на ее лице мелькнуло искреннее удивление, которое она даже не пыталась скрыть. — Эм… да? — она отошла чуть в сторону, пропуская выходящих коллег, и остановилась напротив декана Гриффиндора. Макгонагалл выглядела уставшей до невозможности, но держалась с обычным достоинством и прямотой. — Я хотела поблагодарить вас, профессор Блэк. За проявленную инициативу вчера вечером. И за то, что лично проводили мою ученицу, мисс Грейнджер, до гостиной в столь поздний час после всего случившегося. Это было… выше ваших прямых обязанностей, и я ценю это. Беллатриса слегка опешила от такой формулировки, но быстро взяла себя в руки. — А… да, не стоит благодарности. Обстоятельства были… специфические. Не оставлять же ее одну в таком состоянии. — И все же, — Макгонагалл сделала паузу, подбирая слова, что было для нее редкостью и говорило о важности момента. — У меня к вам просьба, профессор. Знаю, что вы и так занимаетесь с мисс Грейнджер дополнительно … не могли бы вы, если вам не сложно, присматривать за ней чуть более… пристально? — Она вздохнула, и в ее голосе прозвучала неподдельная тревога, которую обычно так тщательно скрывала стальная леди Трансфигурации. — Видите ли, я сейчас часто бываю в Мунго, помогаю с пострадавшими студентами и координирую лечение, и времени на своих львят совсем не остается. А мисс Грейнджер, — она покачала головой с выражением давно знакомой озабоченности, — у нее удивительный дар вляпываться в неприятности. Особенно в последнее время. Она слишком любопытна, слишком упряма и слишком часто оказывается там, где не следует. Если вам не в тягость, конечно… Беллатриса широко раскрыла глаза. Предложение было настолько неожиданным, что она на секунду потеряла дар речи, что случалось с ней крайне редко. — Я? — переспросила она, и в этом коротком слове смешалось все: искреннее изумление, легкое раздражение от навязываемой ответственности и что-то еще, чего она сама не могла определить, но что предательски екнуло где-то в груди. — Если не сложно, — мягко, но настойчиво повторила Макгонагалл, глядя ей прямо в глаза. — Просто… иногда приглядывайте, с кем она общается, куда ходит. Вы производите впечатление человека, который умеет… заметить опасность раньше других. И у вас есть опыт, которого нет у других преподавателей. Беллатриса глубоко вздохнула. В голове пронеслась тысяча мыслей, от "это абсурд, я не нянька" до "а это может быть полезно для расследования?". И где-то глубоко внутри, под слоем раздражения и недоумения, предательски екнуло что-то, очень похожее на… нет, не на радость. На интерес. Острый, опасный, абсолютно неуместный интерес к этой упрямой, вездесущей девчонке. — Если время будет… — наконец процедила она сквозь зубы, развернулась и быстро вышла из кабинета, чувствуя спиной пристальный взгляд Макгонагалл. Коридор встретил ее прохладой, тишиной и слабым запахом утренней выпечки из кухни. Она шла быстро и в голове билась одна мысль: "Присматривать за Грейнджер... По просьбе декана Гриффиндора. Ну и денек начинается". И где-то в самой глубине, там, куда она старалась не заглядывать, уже зарождалось предвкушение. От которого хотелось то ли рассмеяться, то ли наложить на себя "Империус?".

***

Гермиона открыла веки и поняла, что в спальне стоит непривычная тишина. Никто не бегал, не хлопал дверцами шкафов, не спорил о том, чья очередь занимать ванную. Она приподнялась на локте — кровать Джинни была пуста и аккуратно заправлена, Лаванда и Парвати тоже исчезли. Часы показывали начало десятого. "Я проспала. Все ушли без меня." Организм, видимо, решил, что после вчерашнего стресса ему положен максимальный отдых. И тут же, как острые иголки, в голову ворвались мысли. Безжалостные, колючие, не дающие продыху. "Луна. Она уснула. Они с Блэк нашли ее. Блэк." Гермиона потерла ладонями лицо, откинулась на подушку и уставилась в балдахин. — Гермиона, ты должна думать о Луне, — прошептала она вслух, строго, как нашкодившему коту. — О том, что происходит. О расследовании. Обо всем.... Но мысли упрямо сворачивали не туда. Вчерашний вечер прокручивался в голове навязчивой пластинкой: рука Блэк на ее локте, запах ее духов, эти глаза — не холодные, не насмешливые, а почти… теплые. Их первый разговор, где они не обвиняли, не язвили, не играли в кошки-мышки. А просто говорили. Как два человека, оказавшихся в одной лодке посреди шторма. Она резко села, откинула одеяло и почти бегом отправилась в душ. Холодная вода должна была смыть эту дурацкую, навязчивую, неуместную тягу. Должна была, но не смыла. Мысли о Блэк цеплялись, как репей, и ни ледяная вода, ни жесткое полотенце не могли их отодрать. Одевшись, она вышла в пустую гостиную и направилась в Большой зал. Время близилось к десяти — завтрак уже давно шел полным ходом. Коридоры Хогвартса гудели, как встревоженный улей. Проходя мимо групп учеников, Гермиона ловила обрывки разговоров: — …нет, представляешь, отменили! А я новое платье заказала из Хогсмида, мама будет в ярости, если узнает, что я потратила деньги впустую! — Дискотеку испортили! Из-за чего вообще? Говорят, какая-то первокурсница опять… или может Поттер что-то натворил? — Да нет это что-то, с этой чудачкой Лавгуд. Слышали, ее ночью в Мунго увезли. — Серьезно? А мне говорили, что просто профилактика какая-то… — Ну и ладно, зато выспится. Хотя, конечно, обидно. Я так хотела потанцевать… Студенты явно не знали истинной причины отмены. Или не хотели знать. Слухи переплетались, обрастали деталями, но суть ускользала от всех. "А вообще", — подумала Гермиона, заходя в зал, — "как к этому относится Дамблдор? Неужели ничего нельзя сделать? Неужели все бессильны перед этим"? Большой зал встретил ее привычным гулом, звоном посуды и запахом яичницы, бекона и свежих булочек. Народу было много — суббота, все отсыпались и теперь наверстывали упущенный завтрак. Первый взгляд Гермионы, будто ведомый невидимым магнитом, метнулся к преподавательскому столу. Беллатриса Блэк сидела на своем обычном месте. "Ну, конечно. С кем еще она могла сидеть, как не с Рабастаном Лестрейнджем"? Они о чем-то беседовали, склонив головы друг к другу, и эта картина резанула по глазам острее ножа. Гермиона непроизвольно скривила губы, чувствуя, как внутри поднимается кислая, противная волна. И в этот момент Беллатриса подняла голову и посмотрела прямо на нее. Не мельком, не случайно, а осознанно, прицельно. Их взгляды встретились на секунду — и для Гермионы этого хватило, чтобы сердце пропустило удар. — Доброе утро, Гермиона! — голос Виктора выдернул ее из этого наваждения, как спасательный круг из воды. Она моргнула, перевела взгляд на него. Виктор стоял рядом, свежий, выбритый, с улыбкой на лице. — Д-доброе утро, — выдавила она, чувствуя, как краска медленно заливает щеки. Только не от него. Совсем не от него. — А я искал тебя, — он подошел ближе, его глаза сияли той особой, собственнической радостью, которая начинала действовать Гермионе на нервы. — Джинни сказала, что ты еще спишь. Я был так огорчен, что дискотеки не будет… Говорят, с какой-то девочкой что-то случилось? Потому и отменили? Гермиона сглотнула, собираясь с мыслями. — Да. Это моя… эм… знакомая. Подруга. — она запнулась на слове "подруга", потому что Луна была больше, чем просто знакомая, но сейчас не хотелось объяснять. — Виктор, давай потом поговорим, хорошо? Я сейчас хочу с друзьями обсудить это. На лице Виктора мелькнула тень разочарования, но он кивнул с галантностью истинного джентльмена. — Ладно. Хорошо. Понимаю. И прежде чем Гермиона успела что-то сказать или хотя бы отшатнуться, он резко наклонился и поцеловал ее в щеку. Быстро, но уверенно. Звонко. И тут же развернулся и ушел к столу Дурмстранга, даже не оглянувшись. Гермиона застыла, как громом пораженная. Щека горела огнем, будто к ней приложили раскаленное клеймо. Она чувствовала, как краска заливает лицо — от шеи до корней волос. Со всех сторон на нее смотрели. Кто-то хихикал, прикрывая рот ладошкой. Кто-то удивленно поднимал брови. Кто-то перешептывался с соседом, тыкая в нее пальцем. "Этот жест… на виду у всего зала… Мерлин, зачем?! Почему он не спросил? Почему он думает, что может вот так просто…" Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или провалить туда Виктора. Вместе с его галантностью и его неуместными нежностями. Стиснув зубы, она решительно направилась к столу Гриффиндора, где засекла знакомые рыжие и черные вихры. Джинни и Гарри сидели рядом — так близко, как будто их склеили. Они улыбались чему-то своему, идиллические, счастливые, не подозревающие, что мир вокруг них рушится. Гермиона плюхнулась на скамью напротив них. Джинни подняла глаза, и в них тут же загорелись озорные искры. — Доброе утро, соня! — пропела она. — А чего это ты не пригласила своего ухажера к нам? Места бы нашлись. Или он уже стал членом семьи и мы должны знакомиться официально, с цветами и торжественной речью? — Джинни ухмылялась во весь рот, а Гарри, отпивая чай, довольно улыбался, наблюдая за ними. Гермиона даже не улыбнулась в ответ. Она посмотрела на них серьезно, даже мрачно, и сказала тихо, но отчетливо: — Луна уснула. Эффект был мгновенным. Гарри поперхнулся, и чай, который он только что отхлебнул, с шумом выплеснулся обратно в чашку, забрызгав скатерть и его мантию. Он закашлялся, вытирая рот рукавом, и уставился на Гермиону круглыми глазами. — Что? — выдохнул он, когда смог говорить. — В смысле "уснула"? Джинни смотрела на Гермиону, ее улыбка испарилась без следа, сменившись искренним, неподдельным шоком. — Чтоооо? — переспросила она, подавшись вперед так резко, что чуть не опрокинула свою чашку. — Луна? Как… когда это случилось? — Вчера вечером, — голос Гермионы звучал глухо, она сама чувствовала, как слова царапают горло. — Мы с Блэк нашли ее. В классе астрономии. Она лежала на полу… с такой же блаженной улыбкой, как Фоули, как Рон тогда. Как будто видела самый лучший сон в своей жизни. И не просыпалась. Джинни откинулась на спинку скамьи, прижав ладони к щекам. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, делая ее похожей на встревоженную львицу. — А я думала, просто отменили дискотеку… — пробормотала она. — Думала, может, опять куда-то вляпался, или Дамблдор решил, что веселье развращает молодежь, или Фред с Джорджем очередной розыгрыш устроили… А тут… — Где она сейчас? — Гарри уже пришел в себя, его лицо стало сосредоточенным, деловым, как перед битвой. — Может, навестим ее? Она в больничном крыле? — Скорее всего, уже в Мунго, — покачала головой Гермиона. — Вчера говорили об отправке. Рядом с ними бесшумно опустился Невилл. Он был бледен, под глазами залегли темные тени, а взгляд уставился куда-то в пустоту перед собой, на скатерть, испачканную пролитым чаем. — Она в Мунго, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я спрашивал у профессора Макгонагалл утром. Ее перевезли ночью, сразу после того, как нашли. Он замолчал, сжав руки в кулаки на коленях. Костяшки побелели. Джинни осторожно коснулась его плеча. — Невилл… ты как? Ты чего такой… — Мы поссорились, — голос Невилла дрогнул, и в нем послышались слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Перед этим. Она говорила что-то про туманы, про то, что ей нужно проверить что-то в старом крыле, говорила, что чувствует, что там что-то не так… А я сказал, что она выдумывает, что пора уже повзрослеть и перестать верить в эти дурацкие сказки про нюхлеров и туманы забвения. И мы не разговаривали. Я хотел извиниться, искал ее вечером… не нашел. А теперь… — он резко встал, так что скамья скрипнула и едва не опрокинулась. — Теперь поздно. И, не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел, почти побежал к выходу из зала, расталкивая сонных студентов. Повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только гулом голосов вокруг. — Я в шоке, — выдохнула Джинни, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. — Офигеть просто. Луна… Она же… она всегда была такой… живой. Странной, да, но живой, настоящей. А теперь… — Чего-то я вообще ничего не понимаю, — Гарри нахмурился, глядя на Гермиону в упор. — И почему ты такая спокойная, Гермиона? Ты ведешь себя так, будто уже все переварила и приняла. А обычно ты первая начинаешь паниковать, строить теории, бежать в библиотеку. А тут сидишь как каменная. Гермиона глубоко вздохнула. Врать им было бессмысленно. Они заслуживали правды. — Мы должны были с ней поговорить. Понимаете? — она переводила взгляд с Гарри на Джинни. — Вчера, на матче, Невилл искал ее, а потом я нашла ее уже… спящей. Она хотела рассказать мне что-то важное про "Когти Морфея", про то, что они охотятся на отчаявшихся. И теперь… — она закусила губу, сдерживая дрожь в голосе. — А еще. Блэк на самом деле расследует это все. Она здесь под прикрытием. Не просто преподает. Джинни подалась вперед, ее глаза расширились до невозможного. — Реально?! — выдохнула она так громко, что парочка пуффендуйцев за соседним столом обернулась. — Она что, аврор под прикрытием? Или из Министерства? — Из Отдела Тайн, я думаю, — кивнула Гермиона, понижая голос. — Или что-то вроде того. Она знает про "Когти Морфея". Рассказывала мне — это что-то вроде культа или очень старой темной магии. Они усыпляют тех, кто в моменте теряет надежду. Забирают ее себе. Питаются ею или собирают для зелий. И мы должны были поговорить с Луной именно об этом. А теперь Невилл сказал, что они поссорились… — она развела руками. — Все сходится. Луна пошла проверять свои "туманы", расстроенная, потерявшая надежду на примирение с другом… И стала идеальной мишенью. Гарри нахмурился еще сильнее. Он посмотрел на преподавательский стол, где Беллатриса с невозмутимым видом королевы отрезала крошечный кусочек омлета и отправила в рот, жуя с невероятной грацией. — Джинни мне немного рассказала про это все. Но, Гермиона, — он понизил голос до шепота, — с чего Блэк вдруг стала такой разговорчивой именно с тобой? Она же ни с кем не разговаривает, кроме своего Лестрейнджа и редких переглядок с министром. Ты не думала, что она может врать? Прикрываться, чтобы отвести подозрения от себя? Она же Блэк, в конце концов. Темная кровь, странная биография, связи с кем попало… Может, она сама в этом замешана? Гермиона перевела взгляд на ту же фигуру. Беллатриса сидела, прямая, как стрела, и с видом абсолютной безмятежности ковырялась вилкой в тарелке. Рядом Рабастан что-то говорил ей, но она, кажется, не слушала — ее взгляд был устремлен куда-то в пространство, и на губах играла легкая, едва заметная улыбка. — Не знаю, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. — Не думаю, что она врет. Я сама видела, как она дает поручения Рабастану, как они работают вместе. Она явно здесь не просто так. И она… — она запнулась, подбирая слова, — она говорила со мной иначе. Не как с пустым местом. Не как с надоедливой ученицей. Джинни внимательно посмотрела на подругу, и в ее глазах мелькнуло что-то понимающее, но она промолчала, лишь прикусила губу. — То есть, — начала она медленно, переваривая информацию и загибая пальцы, — Луна потеряла надежду — и ее усыпили. Пимс, Забини, Фоули… Все они были в каком-то отчаянии, да? Но Рон тоже уснул. А потом проснулся. Что это за трюк такой? Или он настолько примитивен в своих эмоциях, что стал им не нужен? Все трое посмотрели на Рона. Он сидел через несколько человек от них, мрачный, невыспавшийся, с темными кругами под глазами, и методично уничтожал тарелку с яичницей, не глядя по сторонам. Рядом с ним, сидела Лаванда и что-то щебетала, заглядывая ему в глаза, но он, кажется, ее не слышал — жевал, смотрел в одну точку и иногда кивал, не понимая, чему кивает. — После пробуждения он перестал общаться с Гермионой, — задумчиво произнес Гарри, понизив голос. — Вообще. Как отрезало. Раньше он везде за ней таскался, смотрел щенячьими глазами, а теперь даже не смотрит в ее сторону. — Точно! — подхватила Джинни, понижая голос до драматического шепота. — И начал вертеться с Лавандой. А до этого он на Гермиону смотрел, как голодный дракон на сокровище. Помните, как он краснел каждый раз, когда она входила в комнату? — А что, если кто-то намеренно отдалил его? — Гарри потер подбородок, его глаза заблестели — он явно входил в раж расследования. — Не просто усыпил, а… изменил что-то в нем? Чтобы он не мешался, не задавал вопросов, не пытался ее защищать? Гермиона покачала головой, пытаясь собрать кусочки пазла в единую картину. — Но зачем? Какой в этом смысл? Кому нужно было, чтобы Рон перестал со мной общаться? Джинни почесала затылок, ее рыжие волосы взъерошились, делая ее похожей на встревоженного воробья. — Ну… Он же был влюблен в тебя, и ты это знаешь. И он это знал. И ты не отвечала взаимностью. Он мог потерять надежду на ваши отношения. Стать уязвимым. А потом его не просто усыпили — его переключили. На Лаванду. Чтобы он не мешался, не лез, не задавал вопросов. Или чтобы ты осталась одна. Без него. Без защиты. — Или он стал свидетелем чего-то, что ему не положено было видеть, — добавил Гарри. — А потом его просто… убрали с дороги. Не убили, нет. Перепрофилировали. Гарри переводил взгляд с одной на другую. — Это уже слишком сложно для меня. Я в таких интригах путаюсь. У меня мозг закипает. — А я вообще не хотела во всем этом копаться! — Джинни вдруг вспылила, вскочив с места так, что скамья качнулась и жалобно скрипнула. Несколько человек обернулись, но она не обратила внимания. — Я хотела просто насладиться победой, пойти на дискотеку, потанцевать с тобой, — она ткнула пальцем в Гарри, — и быть счастливой! Хоть раз! А тут такое! Луна, эти сны, угрозы Гермионе, черт знает что творится в школе, а мы сидим и рассуждаем, как старые пердуны на лавочке! Гарри посмотрел на нее с удивлением и мягко потянул за руку обратно на скамью. — Джин, тише. Мы все хотим… — В смысле "мы все хотим"? — она вырвала руку, но села, надувшись. — Гарри, Гермионе угрожают! Прямые угрозы! Происходит черт знает что! А мы ничего не делаем! Сидим, завтракаем, обсуждаем теории, как будто это какая-то игра! Я не хочу найти тебя или Гермиону, или еще раз Рона, Фреда, Джорджа с этими жуткими, мертвыми улыбками на лицах! — голос ее дрогнул, и она отвернулась, смаргивая набежавшие слезы. Гарри вздохнул, потер переносицу и повернулся к Гермионе. — А ты что думаешь? Ты у нас обычно генератор идей и главный мозг. Что будем делать? Гермиона впервые в жизни не знала, что ответить. Она понимала, что в словах Джинни есть жесткая, неудобная, но абсолютно верная логика. Но так же остро она понимала и другое: нельзя это просто оставить. Нельзя закрыть глаза и делать вид, что ничего не происходит. Слишком многое поставлено на карту. Слишком многие в опасности. И еще — Блэк тоже ведет это дело. Блэк здесь. Блэк знает. И это почему-то придавало сил, а не отнимало их. Она пожала плечами, разводя руками. — Я не знаю. Правда. Впервые в жизни не знаю. Но… я не могу просто сидеть и ждать. Вы только что наладили отношения, вы счастливы. Я не хочу втягивать вас в это. Если я что-то и буду делать — то одна. Чтобы не рисковать вами. Джинни открыла рот, чтобы возразить, но Гарри мягко сжал ее руку под столом, и она промолчала, только сверкнула глазами. В этот момент Гермиона снова почувствовала взгляд. Тот самый — обжигающий, пронзительный, от которого по коже бегут мурашки, а сердце пропускает удар. Она подняла глаза, хотя знала, что не стоит. Беллатриса смотрела прямо на нее. Смотрела поверх голов студентов, поверх всего этого шумного, галдящего зала. Ее вилка замерла в воздухе, и на губах играла та самая полуулыбка — не насмешливая, не презрительная, а какая-то… знающая. Понимающая. Приглашающая. Будто она говорила: "я здесь. я вижу тебя. я знаю, что ты думаешь." Гермиона испугалась этого взгляда. Испугалась того, как сильно он на нее действует. Как тепло разливается по груди, как сердце начинает колотиться где-то в горле, как пальцы непроизвольно сжимают край скатерти. Она быстро отвела глаза, сделав вид, что поправляет салфетку, упавшую на колени. Прошло несколько секунд. Может, вечность. Она рискнула поднять взгляд снова. Беллатриса больше не смотрела на нее. Она вернулась к своей тарелке, к своему омлету, к своему Рабастану рядом, который что-то увлеченно рассказывал. Но уголок ее губ все еще был чуть приподнят. Будто она знала что она смотрит. Будто этот короткий обмен взглядами был для нее маленькой, интимной победой. Гермиона перевела дыхание и уставилась в свою тарелку, где остывала не тронутая еда. Рядом Гарри и Джинни уже спорили о чем-то своем, но она их не слышала. Она слышала только стук собственного сердца и чувствовала на щеке призрачное тепло того взгляда. "Что со мной происходит"? — подумала она, машинально поднося вилку ко рту. —" И почему мне все равно на этот вопрос, когда она так смотрит"? Она жевала не чувствуя вкуса, а перед глазами все еще стояла эта полуулыбка — опасная, манящая, обещающая что-то, чего Гермиона не могла и не смела назвать.

***

Сегодня был странный день. То ли настроение ни к черту, то ли просто осень давила на виски этой своей вечной серостью, но Гермиона отчетливо понимала одно: ей нужно побыть одной. Гарри и Джинни... она смотрела на них сегодня утром — счастливых, наконец-то нашедших друг друга, и в груди кольнуло. Могла ли она втягивать их туда, куда сама тянулась лишь из-за одного человека? Это было бы эгоистично. И опасно. Слишком опасно. Ей нужно отвлечься. Переключить мозг на что-то другое, пока он не начал плавиться от противоречий. Библиотека казалась идеальным убежищем. Тишина..В отличие от того, что творилось у нее в голове. По пути к знакомым стеллажам она заметила объявление, приколотое к доске у входа: "Во вторник состоится межшкольное соревнование по травологии между Хогвартсом и Шармбатоном. Желающие принять участие — записаться у профессора Стебль до понедельника". "Не в этой жизни", — подумала Гермиона, скользнув взглядом по яркому пергаменту. У нее с травологией были ровные, спокойные отношения. Без восторгов, но и без провалов. Но целенаправленно копаться в земле на глазах у всей школы? "Нет уж, спасибо. Пусть этим Невилл занимается, у него хотя бы руки для этого созданы". Она зашла в библиотеку и, сама не зная почему, прошла в самый дальний угол, где ряды стеллажей образовывали что-то вроде укромной ниши с небольшим столом у окна. Здесь было меньше всего народу, и отсюда открывался вид на серое, плачущее дождем небо. Ее любимая погода. Такая же, как внутри. Она открыла первую попавшуюся книгу — какой-то сборник древних рунических текстов — и уставилась в строчки, которые тут же поплыли перед глазами. Мысли летали, как сумасшедшие мотыльки, ни на чем не задерживаясь. Строчки книги — то же самое. Они прыгали, сливались, теряли смысл. Она осмотрелась. В читальном зале было спокойно и тихо. За дальним столом двое когтевранцев что-то сосредоточенно писали, склонив головы. У окна, поджав ноги, сидела какая-то первокурсница с иллюстрированным журналом. Кто-то медленно ходил между рядами, выбирая книги. Все мирно, тихо, обычно. Взгляд Гермионы скользнул ко входу и замер. Две фигуры вошли в библиотеку, тихо смеясь над чем-то. Беллатриса Блэк и Рабастан Лестрейндж. "Они вообще когда-нибудь разлучаются"? — мысль кольнула острой, неприятной иглой. Беллатриса, элегантной мантии, с распущенными темными волосами, прошла в глубь рядов, явно направляясь куда-то в сторону ботанической секции. А Рабастан остался у входа, прислонившись к стене и сложив руки на груди. "Он точно сторожевой пес.." Гермиона сделала вид, что абсолютно, целиком и полностью поглощена своей книгой. Она даже не поднимала глаз, хотя краем глаза видела темный силуэт, приближающийся к ее укрытию. Читала одну и ту же строчку уже пятый раз: "Ансуз — божественное вдохновение, знак..." Ансуз, Ансуз, Ансуз... Вдруг на стол напротив нее с глухим стуком опустилась книга. Старая, потрепанная, в кожаном переплете, с пожелтевшими страницами. "Травы Британии и их магические свойства". По этому учебнику уже лет десять не учили, Гермиона точно знала. — Это ужасно — напрягать себя этими травами с утра пораньше, — раздался знакомый низкий голос. Гермиона подняла глаза. Беллатриса Блэк, как ни в чем не бывало, опустилась на стул напротив, брезгливо, двумя пальцами, открывая пыльную книгу. Ее лицо было... необычным. Расслабленным. Почти беззаботным. — Добрый день, мисс Грейнджер! — сказала она, и в голосе ее прозвучала неожиданная, почти пугающая своей искренностью веселость. Гермиона моргнула, пытаясь переключиться из режима "невидимка" в режим "приличная ученица". Лицо ее осталось нарочито бесстрастным. — Добрый день, профессор. Беллатриса склонила голову набок, внимательно вглядываясь в нее. Ее глаза — темные, глубокие — казались сегодня мягче. — Ой, простите, — тон ее стал чуть тише, серьезнее. — Вы, скорее всего, все еще в шоке из-за вашей подруги. Я понимаю. Гермиона удивилась. Настолько, что даже забыла притворяться. Это было сказано без тени обычной насмешки. Вполне искренне. — Нет, все в порядке, — быстро ответила она, качнув головой. — Но спасибо. И снова уткнулась в книгу, пытаясь в десятый раз осилить злополучный "Ансуз". Строка не желала складываться в слова. Беллатриса не отводила от нее взгляда. Она смотрела с каким-то новым, незнакомым выражением — озадаченным и внимательным одновременно. — Вы необычно молчаливы сегодня, мисс Грейнджер. Это... настораживает. Или пугает, — она приподняла бровь, и в уголках ее губ дрогнула усмешка. Но не злая — любопытная. Гермиона подняла глаза. Внутри что-то шевельнулось — смесь раздражения и того самого щекочущего чувства, которое она отчаянно пыталась игнорировать. — А вы необычно заботливы и вежливы, профессор. Это... настораживает, — парировала она, глядя прямо в эти темные глаза. Беллатриса хмыкнула. Коротко, искренне. И улыбнулась — не той своей привычной, ледяной улыбкой, а по-настоящему. Она что, в хорошем настроении? — мысль мелькнула и пропала. Они сидели друг напротив друга. Тишина, наполненная шелестом страниц и далеким шумом дождя, висела между ними, но не давила. Периодически Гермиона поднимала глаза от книги, чтобы бросить взгляд в окно, и ловила себя на том, что взгляд сам собой скользит к темному профилю напротив. Беллатриса тоже иногда поднимала голову, но они ни разу не столкнулись глазами — будто играли в какую-то негласную игру. И в один момент — столкнулись. Взгляд в взгляд. Темно-карий в светло-карий. Замерли на секунду. Беллатриса усмехнулась уголком губ и отвела глаза первой. Но в этой усмешке было что-то... теплое. Гермиона почувствовала, как щеки начинают гореть. — Участвуете в поединке по травологии? — вдруг спросила Беллатриса, кивая на объявление, которое Гермиона видела у входа. — Нет, — ответила Гермиона, радуясь возможности говорить о чем-то нейтральном. — Копаться в земле — это не мое. — Хм, странно, — протянула Беллатриса, и в голосе ее послышалась знакомая нотка провокации. Гермиона возмутилась мгновенно, забыв, что минуту назад хотела быть незаметной. — И почему же странно? Беллатриса закатила глаза с таким видом, будто объясняла прописные истины несмышленому ребенку. — Ну, я думала... для девушки, которая столь любознательна, которая вечно сует нос во все щели, желая показать себя и свои знания... отказ от публичного соревнования выглядит... ну, странно. Нелогично. — Вовсе это не так! — выпалила Гермиона, но тут же осеклась, понимая, что ведется на провокацию. — То есть... я не обязана участвовать во всем подряд. И вообще, травология... — Ладно-ладно, — Беллатриса подняла руки в примирительном жесте, изображая капитуляцию. — Сдаюсь. Ваше право — не копаться в земле. В этот момент от Беллатрисы повеяло знакомым запахом. Терпким, сладковатым, с нотками дыма и пряностей огневиски. Или что-то подобное, не менее крепкое. Она выпила. Гермиона расширила глаза, но быстро взяла себя в руки. Вот оно что. Вот откуда такое хорошее настроение и эта... расслабленность. — А я смотрю, вы очень заинтересованы в этих соревнованиях, — сказала она, указывая взглядом на старый учебник, который Беллатриса листала без особого энтузиазма. — Даже старые книги достали. Беллатриса снова закатила глаза — на этот раз с комическим отчаянием. — Мерлин! Нет! Конечно, нет! — она театрально вздохнула. — Профессор Стебль попросила ей помочь. Сказала, что я, как представитель Отдела... ну, как член жюри, должна хотя бы немного освежить память. Все-таки я буду оценивать, надо знать немного больше, чем Невилл Лонгботтом, верно? Гермиона пожала плечами, но не сдержала улыбки. Представить Беллатрису, копающуюся в земле и обсуждающую свойства лунного света на рост примул, было почти невозможно. И от этого почему-то становилось тепло. В этот момент Беллатриса бросила быстрый взгляд в сторону входа, туда, где у дверей стоял Рабастан, прислонившись к стене с видом мученика, вынужденного ждать. Гермиона проследила за этим взглядом, и внутри снова что-то кольнуло. Она поджала губу и вернулась к книге, делая вид, что изучает руны. Беллатриса перевела на нее взгляд. Она явно уловила этот жест — мимолетное движение губ, легкое напряжение. Гермиона, чувствуя этот взгляд кожей, подняла глаза. Но Беллатриса уже смотрела в свою книгу. Слишком быстро. Слишком демонстративно. "Она смущается"? — мелькнула невероятная, невозможная мысль. "Беллатриса Блэк смущается"? Щеки Гермионы вспыхнули с новой силой. Сердце забилось быстрее. Она отчаянно хотела заговорить, нарушить эту странную, щекочущую тишину, пока она не стала невыносимой. Пока она сама не сгорела от этого жара. — Профессор Блэк? — голос ее прозвучал тише, чем хотелось. Беллатриса подняла взгляд. Глаза ее были улыбчивыми, мягкими. Ни тени обычной колючести. — Да, мисс Грейнджер? — А можно вопрос? — Гермиона сцепила пальцы под столом, чтобы они не дрожали. — Ну, попробуйте, — в голосе Блэк послышалось любопытство. — Помните Рона? Ну когда он тоже уснул , но потом проснулся. — Гермиона говорила быстро, пока решимость не улетучилась. — Может ли быть так, что его сознание... немного поменяли? Ну, перепрограммировали? Просто он после пробуждения изменился. Очень. Стал другим. И перестал со мной общаться. Совсем. Она не могла скрыть легкой нотки досады в голосе, хотя пыталась. Беллатриса нахмурилась, но тут же собралась. В ее глазах мелькнул профессиональный интерес. — Уизли? Хм... — она задумчиво постучала пальцем по столу. — Да кому он нужен.. — она усмехнулась, но усмешка вышла не злой, скорее недоуменной. — Ну, я серьезно, — настаивала Гермиона. — Он был в меня... ну, влюблен. Раньше. А сейчас и слышать не хочет. Как отрезало. Выражение лица Беллатрисы изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, сменившись чем-то сложным, нечитаемым. Она смотрела на Гермиону долгим, изучающим взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — Как ты относишься к рунам? — вдруг спросила она. Гермиона опешила от смены темы. — Эм... один из любимых предметов. А что? Беллатриса усмехнулась — как-то по-доброму, почти ласково. — Думаю, это можно проверить. Если это правда и его сознание затронули, руны покажут. Они чувствуют такие вещи — вторжение, изменение структуры. — Но что для этого понадобится? — Гермиона подалась вперед, забыв про дистанцию. — Для начала — сам Уизли, — Беллатриса пожала плечами. — То есть как? — глаза Гермионы расширились. — Мне его закрыть где-то? Или вырубить? Беллатриса фыркнула, и на ее лице снова расцвела улыбка. — А ты опасна, да? — она покачала головой, но в глазах плясали чертики. — Ну, можешь просто усыпить, думаю, это будет гуманнее. А дальше я подключусь. Гермиона воспрянула. Сердце забилось часто-часто, но теперь уже не от смущения — от надежды. — То есть вы мне поможете? — выдохнула она, не веря своим ушам. Беллатриса отвела взгляд, на секунду став почти застенчивой. Потом снова посмотрела на Гермиону, и в глазах ее была та самая загадочная глубина. — Эммм... но знай, это не ради Уизли, — сказала она тихо, но отчетливо. Она загадочно улыбнулась, закрыла свой пыльный учебник, встала и, прежде чем уйти, добавила: — Поговорим об этом позже. И подмигнула. Просто подмигнула — и ушла, плавно скользя между стеллажами к выходу, где ее ждал Рабастан, что-то бросивший ей с кривой усмешкой. Гермиона осталась сидеть, чувствуя, как горят щеки, как колотится сердце, как в животе разливается странное, приятное тепло. "Блэк ей помогает? Блэк? Что с ней происходит"? "Это не ради Уизли..." Вопросы роились в голове, но главным было это чувство — щекочущее, волнующее, незнакомое. Она смотрела на дверь, в которую вышла Беллатриса, и улыбалась, сама того не замечая. Тем временем в тени, за высоким стеллажом с картами звездного неба, стояла фигура, скрытая полумраком. Глаза, прищуренные, неотрывно следили за сценой у дальнего стола. За тем, как они сидели, смотрели друг на друга, говорили. За тем, как одна подмигнула. За тем, как другая покраснела. Понимающая улыбка медленно расползалась по лицу наблюдателя. Широкая, почти до ушей, жутковатая в своей всезнающей удовлетворенности. Эта улыбка видела все. Эта улыбка все поняла.

***

Бутылка огневиски стояла на столе, как верный союзник в час отчаянной нужды. Беллатриса сидела в кресле, уставившись в раскрытую книгу по травологии, и мысленно посылала проклятия всем мандрагорам, асфоделям и прочим ползучим тварям, которые теперь занимали ее вечер. Профессор Стебль попросила "помочь с судейством". Помочь. Она. Блэк. Копаться в учебнике для первокурсников, чтобы отличить лунный свет от солнечного при выращивании примул. — В последнее время что-то всем так много от меня надо, — пробормотала она вслух, делая очередной глоток обжигающей жидкости. Огонь прокатился по горлу, приятно туманя мысли. Дверь распахнулась без стука. Рабастан ввалился в комнату с таким видом, будто здесь был его личный апартамент, а не ее личное пространство. — Ужинать пойдёшь? — бросил он, даже не потрудишись закрыть за собой дверь. Беллатриса подняла на него тяжелый взгляд поверх бокала. — Тебя стучаться вообще учили в детстве, или ты в пещере рос? Вдруг я тут, не знаю.... Или душ принимаю. Или еще что. Рабастан хмыкнул, проходя к столу и без спроса усаживаясь на край. — Что пьешь? — он кивнул на бутылку. — Ну, это я и так вижу. А что-то другое ты тут точно не будешь делать, даже если б очень хотела. — Остряк, — фыркнула Беллатриса, но в голосе проскользнула тень смешка. — Нашелся тут юморист из Отдела Тайн. Тебя там за язык не тянут? — Тянут, и не раз, — Рабастан устроился поудобнее, закинув ногу на ногу. — Слушай, а че ты устроила в библиотеке сегодня? Я все хотел спросить. Беллатриса напряглась, но вида не подала. — В смысле устроила? Я книгу брала. По травологии. Для этого судейства. — Ага, книгу, — Рабастан прищурился с хитрой усмешкой. — И заодно флиртовала с Грейнджер. Беллатриса закатила глаза. — С чего ты взял? — А что, я не прав? — он подался вперед, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты на нее смотрела так, будто она не задание на дом, а... ну, не знаю. Экзамен на звание лучшего экспоната в твоей коллекции. — Ты вообще проследил, нет? — резко сменила тему Беллатриса, отставляя бокал. — Хоть кто-нибудь за нами наблюдал? Я просила тебя следить, а не подглядывать за моими... педагогическими методами. Рабастан махнул рукой, его лицо стало серьезнее. — Не, больно кому она нужна, твоя Грейнджер. Я ж тебе сразу сказал — на нее никто не смотрит, кроме тебя самой. И, может, пары слизеринских , но те просто по привычке пялятся на все, что движется. Беллатриса встала из кресла, и комната слегка качнулась. Или это она качнулась. Огневиски делал свое дело, превращая реальность в чуть более пластичную субстанцию. — У-у-у, — протянул Рабастан, наблюдая, как она ловит равновесие за спинку кресла. — На ужин тебе сегодня точно нельзя. — Я спать хочу, — отрезала Беллатриса, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Получалось плохо. — А не на ужин. — Так че с Грейнджер-то? Продолжаем? — Рабастан не отставал, явно нарываясь на продолжение темы. Беллатриса вздохнула, собираясь с мыслями. — Макгонагалл сказала за ней присматривать. Попросила. Так что... это теперь моя обязанность...? Рабастан приподнял бровь до самой линии волос. — Ого. Защищаешь? — Я не защищаю, я констатирую факт, — огрызнулась Беллатриса, делая шаг в сторону кровати. Но нога зацепилась за ковер, и она споткнулась, едва не рухнув на пол. Рабастан мгновенно оказался рядом, подхватив ее под локоть. — Эммм, ладно. С такими фактами далеко не уйдешь. А напилась-то чего? Из-за травологии? — Я не пьяная, — Беллатриса высвободила руку, но сделала это скорее для вида. — Я выпила чуть-чуть. Для снятия стресса. Это разные вещи. — Конечно, — кивнул Рабастан с серьезным лицом, но в глазах плясали чертики. — Чуть-чуть, полбутылки. Нормально вообще. Он довел ее до кровати и буквально усадил на край, сам сел рядом, не спрашивая разрешения. Беллатриса молчала, глядя в одну точку. Потом, будто очнувшись, повернула к нему голову. Взгляд был мутным, но упрямым. — С чего ты вообще решил, что я с ней... флиртовала? — спросила она, и в голосе прозвучала такая искренняя обида, что Рабастан на секунду опешил. — Да не бери ты в голову, — он слегка сжал ее плечо. — Я просто... ну, это со стороны так выглядело. Ты улыбалась, она краснела, вы смотрели друг на друга... Короче, я не знаю, как это еще назвать. — Я с ней не флиртовала, — твердо сказала Беллатриса, глядя ему в глаза. Абсолютно серьезно. Рабастан вздохнул, убирая руку. — Ладно, давай ложись. Спи уже. Он помог ей лечь, накрыл пледом (потому что мантию она снимать отказалась) и снова присел рядом, уже на край кровати. Его голос стал тише, серьезнее. — Просто знай, — начал он, глядя куда-то в сторону, — если она в тебя конкретно втюрится — а судя по всему, это уже на полпути, — вероятность, что она пойдет не в сон, а в зелье, просто огромная. Процентов восемьдесят, не меньше. С ее даром, с ее упрямством, с ее... эм... эмоциональностью. Она идеальный вариант. Надеюсь, ты знаешь, что ты делаешь. Потому что если это часть их плана... Беллатриса уже закрыла глаза, но губы ее шевелились. — Я с ней не флиртовала, Рабас... — пробормотала она, как заезженная пластинка. — Не флиртовала... Он усмехнулся. — Ладно, — тихо сказал он, вставая. — Спи, завтра разберемся, с кем ты там флиртовала, а с кем нет. Он вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. А Беллатриса провалилась в сон — тяжелый, горячечный, полный странных образов, где книги по травологии переплетались коричневыми глазами, которые смотрели на нее с немым вопросом. И во сне она снова и снова повторяла одно и то же, но уже без слов, одним только чувством: "я не флиртовала. Правда. Не флиртовала".