Сад каменных снов

Лето в особняке Блэков было душным. Не от погоды — от атмосферы. Высокие потолки, тяжелые портьеры, портреты предков, которые, кажется, осуждали тебя даже во сне. Но сегодня Беллатрисе было плевать на портреты. Она ходила по комнате туда-сюда, как маятник, от которого зависит судьба мира. Андромеда сидела над котелком, сосредоточенно помешивая что-то густое и темное, от чего по комнате расползался травяной запах с легкой кислинкой. Она даже не поднимала глаз на мечущуюся сестру. — Может, у тебя просто мастерства не хватает? — не выдержала Беллатриса, останавливаясь и впиваясь взглядом в котел. — Я смотрю, оно даже не меняет цвет, как в книжке написано. Андромеда посмотрела на сестру, кривя губы, но промолчала, продолжив мешать с удвоенной скоростью. — А что так долго? Мы торчим тут уже весь день! — Беллатриса драматично рухнула на кровать, взметнув облако пыли с покрывала. — Я могла бы уже три раза слетать на метле до Лондона и обратно. — Успокойся, ты мне мешаешь, — спокойно, но с нажимом сказала Андромеда. — И дыши в другую сторону, твое нетерпение оседает на зелье. — А если не сработает? — Беллатриса села, но продолжила буравить взглядом котел. — Ты вообще уверена, что все правильно? Там в рецепте было "три капли настойки полыни", а ты лила на глаз! — Ты можешь просто не мешаться?! — Андромеда повысила голос, но руки ее не дрогнули. — ЛАДНО! — Беллатриса откинулась на подушки и сложила руки на груди, всем видом показывая, что она, конечно, согласна молчать, но это будет самое громкое молчание в истории. Андромеда вздохнула, помешивая уже медленнее. — Белла, у тебя совершенно нет терпения. Чтобы сварить эффективно работающее зелье "Истинного Видения" — это тебе не "Успокоин" для бабушки. — Она сделала паузу, поправляя огонь под котелком. — Оно почти нелегальное, между прочим. Позволяет видеть суть человека, его истинные намерения. Но если ошибиться в пропорциях, можно вместо сути увидеть свою бабушку голышом. Или, хуже, Сириуса в ванной. Беллатриса фыркнула. — Последнее — действительно кошмар. Ладно, уговорила. Но все равно, это же целая вечность. Не понимаю, как ты можешь сидеть тут часами и просто... мешать. — Нужно время и терпение, — терпеливо, как маленькой, объяснила Андромеда. — Не все сразу. Зельеварение — это искусство, а не спринт. Беллатриса покачала головой, всем видом демонстрируя, что не желает приобретать ни терпение, ни навыки в варке этих скучных зелий. — Скукотища. — Однажды тебе придется учиться самой хорошо их варить, — заметила Андромеда, не оборачиваясь. — С чего бы это? Если у меня есть ты, — Беллатриса пожала плечами, будто это был самый очевидный аргумент в мире. Андромеда наконец оторвалась от котелка и посмотрела на сестру. Взгляд был странным — взрослым, чуть печальным. — Я не всегда буду рядом, Белла. Беллатриса замерла. — В смысле? И где же ты будешь? — Ну... — Андромеда отвела глаза, снова принимаясь за помешивание. — Не тупи. Однажды у нас у всех появятся мужья, свои дома, свои заботы. Мы не будем вечно сидеть в одной комнате и варить зелья. Беллатриса приподнялась на локтях. — Лично я не выйду замуж. Ни за что. Это ловушка для идиоток, которые не знают, чем занять свою жизнь. Будут эти дурацкие приемы, муж, который командует, дети, которые орут... нет уж. Андромеда усмехнулась. — Куда ты денешься? Да и вот влюбишься — я посмотрю, как ты заговоришь. Все вы так сначала. — А ты что, влюбилась? — Беллатриса резво вскочила с кровати и в два шага оказалась рядом с сестрой, заглядывая ей в лицо. — Признавайся! — Нет! — Андромеда отшатнулась, чуть не опрокинув котел. — Что за бред? Я тебе просто говорю — жизнь длинная, всякое бывает. — Откуда эти познания? "Влюбишься — посмотрю", — передразнила Беллатриса, сверля сестру подозрительным взглядом. — Ты что-то знаешь? Или кого-то? Дверь распахнулась, и в комнату влетела Нарцисса — легкая, как мотылек, в своем неизменном зелёном платье, которое, по ее мнению, делало ее "совсем взрослой". — Что делаете? — спросила она, с любопытством заглядывая в котел. Беллатриса ответила первой: — Вяжем. Андромеда одновременно с ней: — Варим зелье для Беллы. Они переглянулись. Нарцисса перевела взгляд с одной на другую и закатила глаза с грацией, доступной только младшим сестрам. — Ого! Зачем ? — повернулась она к Беллатрисе. — Надо, — отрезала та. — И не будь такой любопытной. Ты еще маленькая. — Я уже на четвертый курс перехожу! — возмутилась Нарцисса, топая ножкой. Ее щеки вспыхнули от негодования. — И я о чем, — Беллатриса изобразила сочувствие. — Мелкая. В пятом поговорим. Нарцисса фыркнула, но спорить не стала — знала, что бесполезно. Вместо этого она плюхнулась на кровать Беллы, разметав юбки. — Там гости приехали, если что. Сириус приехал. Беллатриса закатила глаза . — Не нравится он мне. — Почему? — удивилась Нарцисса. — Он такой веселый, всегда шутит... — Не знаю, — Беллатриса отошла к окну, глядя в сад, где мелькали фигуры гостей. — Есть в нем гниль какая-то. Чувствую, но объяснить не могу. Андромеда, не переставая мешать, хмыкнула: — Тебе вообще сложно понравиться. Ты в людях только недостатки видишь. — Нет, — Беллатриса обернулась, и в ее глазах была та странная, глубокая серьезность, которая иногда прорывалась сквозь обычную колючесть. — Просто я вижу, кто есть кто. Чувствую. И он... не тот, за кого себя выдает перед всеми. — Это потому что он дружит с магглорожденными? — осторожно спросила Андромеда. — Нет. Не из-за этого. — Беллатриса покачала головой. — Дело не в крови. Дело в... не знаю. Он слишком правильный. Слишком веселый. Слишком .. Я не чувствую искренности. Будто он играет роль. Нарцисса надула губки. — Не знаю... И родители наши его любят. Говорят, настоящий Блэк. — В этом и дело, — Беллатриса усмехнулась. — Это все какая-то пустышка. Маска. А под маской — пустота. Или что-то похуже. — Так, кажется, готово, — объявила Андромеда, выключая огонь. Зелье в котелке перестало бурлить и приобрело глубокий, синеватый оттенок. — Теперь надо разлить по флаконам. И пусть настоится. Сегодня полнолуние — идеально. Беллатриса мгновенно забыла про Сириуса. Она схватила флакончики и принялась аккуратно переливать зелье, стараясь не пролить ни капли. Ее лицо, еще минуту назад озабоченное, теперь сияло предвкушением. — Так, все! — скомандовала она, закончив. — Че вы тут расселись? Быстро переодеваться! Скоро прием, а у меня еще волосы не уложены. Сестры переглянулись и, фыркнув, вышли. Андромеда задержалась на пороге, бросив на Беллатрису теплый, чуть насмешливый взгляд, и скрылась за дверью. Беллатриса осталась одна. Она подошла к зеркалу, взяла щетку и начала расчесывать длинные темные волосы, глядя на свое отражение. В комнате пахло зельем и летом. Где-то внизу уже слышались голоса гостей, смех, звон бокалов. Она думала о словах Андромеды. "Я не всегда буду рядом. Глупости. Куда она денется"? Они же сестры. Блэки. Это навсегда. И о Сириусе. "Когда же ты покажешь свое истинное лицо"? — подумала она, глядя на свое отражение. — "Я подожду. Я умею ждать. В отличие от варки зелий". Она улыбнулась собственному отражению — той самой хищной, понимающей улыбкой, которая позже будет так пугать врагов и интриговать друзей. И, отложив щетку, пошла переодеваться к приему. Вечер обещал быть скучным, но, по крайней мере, можно было понаблюдать за кузеном. И за всеми остальными. Наблюдать она умела. Этому ее учить не надо было.

***

Коридоры Хогвартса в этот вечер были пустынны и таинственны. Скоро отбой. Но Беллатрисе и Андромеде было плевать на правила. Зелье "Истинного Видения", которое они выпили час назад, играло в их крови, превращая реальность в бесконечный театр. Они шли, пошатываясь и хихикая, но не от опьянения — от того, что видели. Каждый проходящий мимо ученик или портрет открывался им совершенно с другой стороны. — А-а-а! — Беллатриса вдруг замерла и ткнула пальцем в съежившуюся фигуру, которая пыталась незаметно прошмыгнуть мимо. — Так и знала! Петтигрю! Ты трус! Питер Петтигрю замер, глядя на двух девушек круглыми от ужаса глазами. Он явно не понимал, что происходит, и решил, что сестры Блэк просто пьяны в стельку. Пробормотав что-то невнятное, он прибавил шагу и скрылся за поворотом. Андромеда захихикала, прикрывая рот ладошкой. — Тише ты! Мы привлекаем слишком много внимания! Но тут из-за угла показалась Алекто Кэрроу, и сестры замерли, глядя на нее. В глазах зелья она предстала в совершенно ином свете — окруженная какими-то размытыми, пульсирующими тенями, с руками, тянущимися во все стороны. — Ого, — выдохнула Андромеда. — Не знала, что она такая... извращенка. — А я подозревала! — Беллатриса расхохоталась в голос. — Нам нельзя в Большой зал, — отсмеявшись, сказала Андромеда. — Там слишком много народу. Нас спалят. — Черт, — Беллатриса прикусила губу. — А там же сейчас Сириус! Я должна тебе показать. Ты не представляешь, что я в нем вижу. — Да какая разница, даже если так, — Андромеда махнула рукой, но в этот момент из-за поворота выплыла знакомая светловолосая фигурка. Нарцисса. Она шла, поправляя идеально уложенные волосы, и при виде сестер расплылась в улыбке. Но Беллатриса и Андромеда замерли, глядя на нее, и дружно прыснули. — Что? — Нарцисса испуганно замерла. — Что не так? У меня прическа испортилась? Платье? Они захохотали еще громче. В глазах зелья младшая сестра предстала в виде маленького, пушистого, вечно недовольного котенка, который пытается казаться грозным львом. — Ну знаете...! — Нарцисса топнула ножкой, развернулась и, гордо вскинув подбородок, удалилась, даже не обернувшись. — Обиделась, — сквозь смех выдавила Андромеда. — Ничего, — Беллатриса вытерла выступившие слезы. — Она же мать будущая! Будет знать, как не надо воспитывать детей. Они еще смеялись, когда Беллатриса краем глаза заметила движение. В тени, у колонны, стояла какая-то девушка. Неряшливая, с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный пучок, в мятой мантии. И она смотрела прямо на них. Не просто смотрела — наблюдала. Запоминала. — Это не к добру, — Беллатриса резко перестала смеяться и ткнула сестру в бок. — Видишь ту? Пруэтт, кажется. — Точно, — Андромеда прищурилась. — Молли Пруэтт. И что она... Прежде чем Беллатриса успела сообразить, девушка рванула с места и скрылась за поворотом — в сторону Большого зала. — Черт! — выдохнула Андромеда. — Вот мерзавка! — Беллатриса рванула было следом, но сестра схватила ее за руку. — Пусти! Я ее поймаю, и ей крышка! — Поздно, — прошептала Андромеда. — Слышишь? Из-за угла уже доносились быстрые, четкие шаги. Мерный стук каблуков, который невозможно было спутать ни с чем. Профессор Макгонагалл вышла к ним, словно карающая статуя. Рядом с ней, прячась за ее спиной, топтались Молли Пруэтт и какой-то рыжий парень с глуповатым выражением лица — тот самый Уизли, с которым Молли, кажется, была неразлучна. — Так, девочки, — голос Макгонагалл был ледяным. — Можно вас? Беллатриса и Андромеда переглянулись. И тут же обе закусили губы, потому что вместо строгой преподавательницы перед ними стояла огромная, полосатая кошка. В мантии. С очками на носу. Сдерживать смех было мучительно. Беллатриса чувствовала, как щиплет в носу, как дергаются уголки губ. Андромеда рядом мелко тряслась, прикрывая рот рукой. — До меня дошли сведения, — продолжала Макгонагалл, не замечая (или делая вид, что не замечает) их состояния, — и, судя по всему, это правда. Зелье "Истинного Видения", насколько я понимаю. Надеюсь, вы осознаете, сколько правил школы вы только что нарушили? Беллатриса метнула убийственный взгляд в сторону парочки за спиной Макгонагалл. Молли Пруэтт смотрела на нее с вызовом, но в глазах мелькал страх. Рыжий Уизли, наоборот, выглядел так, будто сейчас потеряет сознание. — Завтра же в кабинет директора! — отчеканила Макгонагалл. — И совы уже будут отправлены вашему отцу. Готовьтесь, что все привилегии в этом году для вас будут недоступны. А теперь — марш в свои спальни! Она резко развернулась и ушла, даже не взглянув на них. Беллатриса стояла, скрежеща зубами так, что, казалось, искры летели. Все внутри кипело от ярости. Эта выскочка Пруэтт... эта крыса... Она рванула вперед, даже не осознавая, что делает. В следующую секунду ее пальцы сомкнулись на горле Молли Пруэтт, прижимая ту к стене. — Ты! — прошипела Беллатриса, глядя в расширившиеся от ужаса глаза. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала, ничтожество? Андромеда подбежала, пытаясь оттащить сестру. — Белла, прекрати! Остановись! Молли хрипела, хватаясь за руки Беллатрисы, но та была как каменная. И тут вмешался Уизли. Он схватил Беллатрису за плечи и с неожиданной силой оторвал от своей подруги. — Только тронь ее еще раз! — выпалил он, раскрасневшийся, сжав кулаки. Беллатриса усмехнулась, глядя на него с высоты своего роста. Отряхнула мантию, будто прикоснулась к чему-то грязному. — Больно боюсь. Хотелось бы еще раз прикоснуться к этому... недоразумению? — Она театрально стряхнула руки, словно сбрасывая невидимую грязь. — Обойдешься. Она развернулась, взяла Андромеду под руку и, не оборачиваясь, зашагала прочь, в сторону подземелий. Они шли молча. Тишина давила на уши. — От родителей влетит, — наконец тихо сказала Андромеда. — Я знаю! — огрызнулась Беллатриса, но тут же вздохнула, сбавляя тон. — Знаю. Они продолжали идти в тишине, и Беллатриса чувствовала, как внутри клокочет не только злость на предстоящее наказание. Было что-то еще. Отвращение. Глубокое, всепоглощающее отвращение к этим двоим — к этой выскочке Пруэтт, которая сунула нос не в свое дело, и к этому рыжему увальню, который посмел до нее дотронуться.

***

Подземелья Слизерина в воскресный день были тихими и пустыми — большинство разъехалось по Хогсмиду, наслаждаясь редкой вылазкой за пределы замка. Беллатриса сидела в гостиной, устроившись в любимом кресле у камина, и делала вид, что читает. На коленях лежал увесистый том "Рунические комбинации высшего порядка: от теории к проклятиям", но мысли были далеко. "Где Андромеда, черт ее побрал?" Она уже в сотый раз перелистнула страницу, не запомнив ни одного символа. Глаза скользили по строчкам, но мозг отказывался воспринимать информацию. Все ушли в Хогсмид. Все, кроме них двоих — наказанных за зелье и теперь лишенных привилегий на ближайшее будущее. "Если она туда тайком пошла и мне не сказала..." Дверь в гостиную отворилась, и на пороге возникла Андромеда. Легкая, расслабленная, с довольной улыбкой на лице, которая никак не вязалась с их общим наказанным положением. Беллатриса отложила книгу и прищурилась. — Ты где была? Андромеда проплыла мимо, даже не взглянув на сестру, и устроилась в соседнем кресле, закинув ногу на ногу. — Так, гуляла. — И чего ты такая довольная? — Беллатриса подалась вперед, впиваясь взглядом в сестру. — Тот факт, что только нам нельзя в Хогсмид, тебя нисколько не волнует? — Волнует, почему, — Андромеда пожала плечами с преувеличенным безразличием. — Я в библиотеку ходила. Книги брала. — Я только что оттуда, — Беллатриса усмехнулась. — И тебя там не было. Совсем. Я спросила у мадам Пинс — она сказала, что ты не заходила. Андромеда замерла на секунду, но быстро взяла себя в руки. — Да что за допрос вообще? У меня что, не может быть своей личной жизни? Беллатриса моргнула. Потом моргнула еще раз. А потом на ее лице расплылась понимающая, хищная улыбка. — Ого! — она даже привстала в кресле. — У тебя кто-то появился? Ладно, хорошо... — Она подалась вперед, понижая голос до заговорщического шепота. — Кто это? Андромеда отвела взгляд, делая вид, что рассматривает узор на подлокотнике. — Да так, никто. Я пока не готова с ним знакомить. — Почему? — Беллатриса нахмурилась. — Мы же сестры. Я имею право знать. — Ну, потому что это мое личное, — Андромеда упрямо вздернула подбородок. — И я пока хочу сохранить это в тайне. Беллатриса скривилась, как от лимона. — Ты типа... влюбилась? — последнее слово она произнесла с таким выражением, будто речь шла о смертельной болезни. Андромеда открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент двери гостиной распахнулись, впуская шумную компанию. Нарцисса влетела первой — раскрасневшаяся, с влажными от снега волосами, но с таким обиженным видом, будто ей только что сообщили о конце света. За ней, с каменным лицом и идеально прямой спиной, шествовал Люциус Малфой, который, даже не взглянув на присутствующих, молча прошествовал в спальни мальчиков, громко хлопнув дверью. Рудольфус Лестрейндж, вошедший следом, откровенно ржал, утирая слезы. Замыкал шествие Барти Крауч-младший с сияющей улыбкой человека, который только что провернул гениальную шутку. Беллатриса мгновенно забыла про допрос сестры. Она перевела взгляд с захлопнувшейся двери на ржущего Рудольфуса, потом на обиженную Нарциссу. — Что с ним? — она ткнула пальцем в сторону спален и ухмыльнулась. — Переел сладкого в Хогсмиде? Нарцисса тут же подлетела к ней, топая ногами. — Белла, скажи ему! — она ткнула пальцем в Рудольфуса, который только громче заржал. — Мы с Люциусом шли спокойно, никого не трогали, а он начал нести чушь! Про его волосы! — Это была не чушь, — выдохнул Рудольфус, хватаясь за живот. — Это было тонкое наблюдение! Я просто спросил, не боится ли он, что ветер испортит его идеальную укладку, и не нужен ли ему зонтик! — А я добавил, — вклинился Барти, входя в гостиную и с ходу плюхаясь в кресло, — что, по слухам, его волосы застрахованы в Гринготтсе на большую сумму... чем вся зарплата моего отца. Нарцисса задохнулась от возмущения. — Ну сколько можно уже?! Это не смешно, Белла! Скажи своим дружкам, чтобы отстали! Беллатриса откинулась на спинку кресла, наслаждаясь представлением. — Цисси, хватит убиваться из-за него. Правда. Если он такой обидчивый из-за шуток про волосы, что будет, когда ты через двадцать лет замуж за него выйдешь? Он будет в обморок падать от каждого твоего слова? — Двадцать лет? — оживился Барти. — Давай поспорим, что если она выйдет за него, через двадцать лет он будет больше любить свои волосы, чем ее. — И зеркало, — добавил Рудольфус. — Не забывай про зеркало. Он с ним разговаривает. Я видел. — Чем он вам всем не нравится? — Нарцисса переводила умоляющий взгляд с одного на другого. Андромеда, до этого молча наблюдавшая за сценой, подала голос: — Он скользкий. Как уж на сковородке. И пахнет дорого, но как-то... ненатурально. — Павлин, — лаконично добавил Рудольфус. Барти театрально поднял палец: — Детка, дай подумать... — Он закатил глаза, изображая глубокую задумчивость. — Не нравится? Абсолютно все! Начиная с того, как он поправляет волосы каждые пять минут, и заканчивая тем, как он смотрит на свое отражение в ложке за завтраком! — Все хватит! — Нарцисса топнула ногой так, что подвески на люстре качнулись. — Еще одно слово — и я... Она обвела их всех испепеляющим взглядом, развернулась и гордо удалилась в спальню девочек, хлопнув дверью чуть тише, чем Люциус, но не менее выразительно. В гостиной повисла тишина, которую через секунду взорвал дружный хохот. — Мерлин, она реально думает, что мы отстанем? — выдохнул Рудольфус, падая в кресло. — Она слишком серьезно к этому относится, — заметил Барти, все еще улыбаясь. —Значит надо будет придумать что-нибудь новое к завтрашнему утру. Беллатриса, отсмеявшись, оглядела компанию. — А где Том? Рабастан? Вы же вместе уходили вроде. Барти махнул рукой: — Не знаю. Они плелись где-то сзади, обсуждали что-то свое, а потом я потерял их из виду. Том, кажется, хотел зайти в "Три метлы", а Рабастан увязался за ним наверное. Андромеда, все это время сидевшая с отсутствующим видом, вдруг оживилась: — Он обещал мне купить "Пророческий ежемесячник" с автографом редактора. Там статья про новые методы гадания по чайным листьям. Рудольфус фыркнул: — Да никуда не денется твой журнал. — Он вдруг оживился и полез в карман мантии. — Лучше посмотрите, что я купил вам! Он вытащил несколько маленьких коробочек и разложил на столе. Внутри оказались забавные безделушки из Хогсмида — прыгающие шоколадные лягушки, набор взрывающихся петард в виде драконьих голов и несколько баночек с конфетами, от которых изо рта шел разноцветный дым. — Это можно подкинуть этой Пруэтт и ее рыжему прихвостню, — предложил он, подмигивая. — Представляете, если они взорвутся в Большом зале на глазах у всех? Барти закивал, уже предвкушая веселье. — Отличная идея! Можно устроить шоу! Беллатриса покачала головой, беря в руки одну из коробочек и рассматривая ее с философским видом. — Нет уж. Лучшая месть от меня — это та, где я не участвую. Пусть ходит и боится. А я уже даже имя ее забыла... Пруэтт, Пруэтт... Мелисса, кажется? Не важно... Главное, что она знает, и скорее ждет от меня чего-то. Ожидание казни, страшнее чем сама казнь. И этого достаточно. Андромеда удивленно посмотрела на сестру. — Хм. Хоть что-то разумное за сегодняшний день. Беллатриса резко встала, направляясь в спальню успокоить младшую сестрёнку. У самой двери она обернулась и многозначительно ткнула пальцем в сторону Андромеды. — А с тобой мы еще поговорим. Позже. Дверь закрылась. Рудольфус перевел взгляд на Андромеду. — О чем это она? Андромеда пожала плечами с самым невинным видом. — Да кто ж ее знает... Барти усмехнулся и взял со стола взрывающуюся петарду, крутя ее в руках. И компания, переглянувшись, скрылась в спальнях, оставив гостиную в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина.

***

Последний звонок на ужин в Большом зале сегодня звучал иначе — торжественно, прощально, с нотками чего-то неизбежного. Беллатриса сидела за слизеринским столом, обводя взглядом море черных мантий, среди которых то тут, то там мелькали шапочки выпускников. Еще один год. Всего один год, и она наконец вырвется из этой школы во взрослую жизнь. Без дурацких правил, без комендантского часа, без Макгонагалл которая подпортила ей этот год. Зал гудел, как растревоженный улей. Выпускники обнимались, кричали, кидали в воздух шапочки, планируя грандиозные вечеринки. Младшие студенты радовались, что завтра поедут домой, к родителям, к нормальной еде и отсутствию домашних заданий. Кто-то плакал, расставаясь с друзьями. Кто-то смеялся до слез. Хаос, эмоции, предвкушение. Рядом с ней Андромеда вдруг резво вскочила, бросив на скамью свою сумку. — Эй, ты куда? — Беллатриса схватила сестру за рукав. — Сейчас, — Андромеда уже сделала шаг в сторону выхода. — Я до спальни сбегаю, мне надо принести... ну... блокнот с адресами. Тот, в синей обложке. Я его в суете забыла, а там все контакты на лето. — С ума сошла? — Беллатриса фыркнула. — После ужина сходишь. — Я быстро, — Андромеда уже выскальзывала из-за стола. — Ты ешь, я вернусь! И исчезла в толпе, прежде чем Беллатриса успела возразить. Прошла минута. Две. Беллатриса машинально ковырялась в тарелке, но что-то не давало покоя. Она покосилась на сумку сестры, оставленную на скамье. Та самая синяя обложка торчала из бокового кармашка. "Так... а за чем тогда она пошла"? Холодок пробежал по спине. Беллатриса, не раздумывая, схватила сумку, вскочила и, лавируя между студентами, направилась к выходу. Она знала эти уловки. Андромеда врать не умела — точнее, умела, но Беллатрису это никогда не обманывало. Коридоры Хогвартса были почти пусты — все веселье кипело в Большом зале. Беллатриса шла быстро, почти бежала, вслушиваясь в тишину. Где-то эхом разносились шаги. Она свернула в восточное крыло, потом на лестницу, ведущую к заброшенным классам. У двери бывшего кабинета нумерологии она замерла. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Один — Андромеды. Другой — мужской. Беллатриса прижалась к стене и осторожно заглянула в щель. То, что она увидела, заставило ее сердце на секунду остановиться. Андромеда стояла, прижатая к стене, и целовалась с каким-то парнем. Не просто целовалась — с такой страстью, будто от этого зависела их жизнь. Его руки скользили по ее спине, ее пальцы зарылись в его волосы. Шапочка выпускника валялась на полу рядом. Беллатриса хотела отвернуться, уйти, сделать вид, что ничего не видела. Но в этот момент парень чуть повернул голову, и свет упал на его лицо. Эдвард Тонкс. Она знала его. Седьмой курс... грязнокровка. Магглорожденный. Из тех, кого отец называл "недоразумением, которое допустила система". Внутри все перевернулось. Она резко толкнула дверь, и та с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Двое отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Андромеда вскрикнула, Тонкс инстинктивно шагнул вперед, загораживая ее собой. — Я тут нашла у тебя в сумке... — Беллатриса вытащила первое попавшееся из кармана — тот самый синий блокнот, который торчал сверху. — Ты же за этим ушла, да? — Она смотрела на сестру в упор. — Или ушла, чтобы стать шлюхой этого... отребья? Глаза Андромеды вспыхнули гневом. — Перестань, Белла! Не смей его оскорблять! — Вот как! — Беллатриса театрально кивнула, закатывая глаза. — Ладно! Она перевела взгляд на Тонкса. Тот смотрел на нее с вызовом, но в глазах читалась тревога — за Андромеду, не за себя. — Зайчик, — голос Беллатрисы стал приторно-сладким, почти опасным. — Давай ты оставишь нас с сестрой на минуту. Нам нужно поговорить. Тонкс покосился на Андромеду. — Все хорошо? Ты как? — Да, — Андромеда кивнула, сжимая его руку. — Иди. Я найду тебя через пару минут. Беллатриса закатила глаза с таким видом, будто это было самое нелепое, что она слышала в жизни. — Она найдет его... Мерлин. Тонкс вышел, бросив на Беллатрису предупреждающий взгляд, и дверь закрылась. Они остались вдвоем. Тишина повисла тяжелая, как свинцовое одеяло. — Белла, — Андромеда начала первой, и в ее голосе звучала мольба. — Пожалуйста. Не говори родителям. Беллатриса усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — То есть это он? Весь год ты это скрывала? От меня? — Она подошла ближе, и в ее глазах была не злость, а боль. — Ты могла сказать. Я бы... — Что? — перебила Андромеда, и в ее голосе зазвенела сталь. — Ты бы не поняла. И я это уже вижу. Сейчас. Беллатриса покачала головой, чувствуя, как внутри все сжимается. — Я и не собиралась говорить родителям. Если что. — Она сделала паузу. — Но ты же понимаешь, что у вас нет будущего? Отец никогда не примет его. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Андромеда вздохнула, и в этом вздохе было столько боли, что Беллатрисе захотелось зажмуриться. — Он предложил мне переехать к нему, Белла. Я не знаю, что ответить. — Нет. — Беллатриса мотнула головой, отчаянно, почти яростно. — Нет, это невозможно. Очнись, пожалуйста! Что он с тобой сделал? Что ему нужно? — Ничего, — Андромеда посмотрела на сестру, и в ее глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Я нужна. Просто я. Он любит меня. А я люблю его. Беллатриса смотрела куда-то в стену, невидящим взглядом. В голове крутилось: "грязнокровка, маггловский выкормыш, позор семьи... и сестра". Андромеда подошла ближе и взяла ее за руку. Ее пальцы были теплыми и чуть дрожали. — Белла... — Ты согласишься, ведь так? — тихо спросила Беллатриса, не глядя на нее. — Я не знаю, — прошептала Андромеда. — Но я не смогу без него. Понимаешь? Не смогу. Беллатриса молчала. Что она могла ответить? Она не понимала. Совсем. Любовь, ради которой бросают семью, имя, будущее — это было за пределами ее понимания. — На, — она сунула в руки сестры синий блокнот. — Не забывай больше. А то еще кто-нибудь узнает. Она развернулась и пошла к двери, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота. — Я люблю тебя, Белла, — донеслось вслед. — Но я не смогу. Понимаешь? Не смогу. Беллатриса замерла на мгновение, но не обернулась. Только вздохнула — коротко, обреченно — и вышла в коридор. Она шла быстро. В голове крутилось одно: "это приведет к краху семьи. К истерике отца. К изгнанию". Она знала это так же точно, как знала, что завтра взойдет солнце. Андромеда выбрала. И этот выбор разорвет их семью на куски. Беллатриса остановилась у окна, глядя на темнеющее небо. Где-то там, за горизонтом, была взрослая жизнь, о которой она мечтала. Но сейчас она чувствовала только одно — как что-то важное, незыблемое, то, что держало ее на плаву все эти годы, начинает трещать по швам. И она ничего не могла с этим сделать. Совсем ничего.