Сад каменных снов

В комнате пахло плесенью, старым деревом и чем-то сладковато-гнилостным — то ли брошенными цветами, то ли самой атмосферой этого дома, пропитанного одиночеством и забвением. Высокие окна были занавешены тяжелыми, пыльными портьерами, сквозь которые едва пробивался тусклый лунный свет, выхватывая из темноты силуэты. Люди в масках. Они стояли вдоль стен, сидели на стульях, принесенных неизвестно откуда, и все взгляды были устремлены к столу в центре комнаты. За столом, во главе, восседала фигура в черной мантии и маске безликого призрака. По правую руку , в тяжелой золоченой раме, висел портрет Гилдероя Локонса. Сам Локонс, впрочем, выглядел не как пленник, а как почетный гость — он позировал, с самодовольной улыбкой наблюдал за происходящим. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина и чьим-то неровным дыханием из угла. — Итак, — голос из-под маски главы был глухим, измененным, но в нем чувствовалась сталь. — Зачем нам Лавгуд? Вы там что, совсем уже? — он резко повернулся к одной из масок, стоящей ближе всех к столу. — Мы должны действовать осторожно! А вы тащите в Хогвартс лишние трупы? Маска у стола, чья фигура выдавала в ней женщину, скрестила руки на груди. — Она оказалась не в то время и не в том месте. Увидела то, чего не должна была. Мы не могли рисковать. — Не в то время, не в том месте, — передразнил глава, его голос сочился сарказмом. — Прекрасное оправдание для тех, кто не умеет заметать следы. Из дальнего угла раздался другой голос, низкий, с хрипотцой — Наша главная цель... как она поживает? Маска в конце стола, самая высокая и неподвижная, словно статуя, медленно покачала головой. — Она еще не готова. Мы не можем проникнуть в ее голову. Блоки сильны, а ее воля... она не поддается. — В пророчестве сказано, — вмешалась еще одна маска, — она должна потерять надежду. Только после этого барьеры падут. — На Уизли ей было плевать, — раздраженно бросил кто-то слева. — На Крама она вообще фыркает, как на пустое место. Может, пророчество неверное? Может, мы не ту интерпретацию взяли? — Пророчество не может лгать, — голос главы стал тише, но от этого еще опаснее. — Плохо следите. Упускаете детали. Она скрывает что-то, что дает ей силы. Найдите это. Повисла пауза. А потом одна из масок — та, что стояла в тени у камина и до этого молчала подала голос. Спокойный, ровный, почти задумчивый. — У меня есть подозрения... что она не ровно дышит к Блэк. Эффект был как от взорвавшейся бомбы. Несколько масок переглянулись (насколько это было возможно), кто-то присвистнул, кто-то глухо выругался себе под нос. По комнате прокатился шепоток. Глава замер. Даже сквозь маску было видно, как напряглась его фигура. — Что-о-о? — протянул он, и в этом одном слове смешались недоверие, ярость и что-то похожее на страх. — К Блэк?... — он осекся, подбирая слово. — Это... это усложняет дело. Сильно усложняет. — Если она связана с Блэк эмоционально, — подхватил тот же голос из угла, — это может стать проблемой. Блэк не дура. Она почует неладное. — Блэк вообще все чует, — буркнул кто-то. — Эта сука за версту опасность нюхает. Глава повернулся к портрету. Локонс, до этого скучающе разглядывавший свои идеальные ногти, оживился, поймав взгляд. — Ты что думаешь? — голос главы был ядовитым. Локонс театрально вздохнул, поправил воображаемую мантию. — Я думаю, джентльмены и не совсем джентльмены, что мы упустили главное. Как она вообще узнала о своем даре? Теперь она ходит с этими знаниями, и неизвестно, кто еще ей помогает , такие как Блэк? — Она приходила в больничное крыло после того случая, — подал голос кто-то из масок, сидящих в тени. — Кто-то использовал на ней легилименцию. Пришлось заметать следы, подтирать память медсестре. Это было уже не скрыть. Слишком много народу. — Легилименция? — переспросил глава. — Кто? Блэк? — Возможно. Или кто-то из ее окружения. Лестрейндж, например. Он тоже не лыком шит. Глава потер переносицу под маской — жест явно нервный, выбивающийся из образа холодного лидера. — Ладно. Значит так. Ведем наблюдение. Но аккуратно, — он обвел взглядом комнату, останавливаясь на каждой маске. — Если Блэк что-то заподозрит, от нее будет сложно отвязаться. Она подозрительна ко всем и каждому. Особенно к тем, кто приближается к ее... — он запнулся, — к объектам интереса. Маски зашевелились, начали медленно расходиться. Кто-то исчезал в боковых дверях, кто-то аппарировал прямо с места, оставляя за собой легкий хлопок. Комната пустела. Локонс в портрете проводил их взглядом и, оставшись почти один, повернулся к главе, который не спешил уходить. — Знаешь, а ведь это забавно, — протянул он. — Блэк и Грейнджер. Кто бы мог подумать? — Заткнись, Локонс, — устало бросил глава, поднимаясь. — Твое дело — сидеть в рамке и улыбаться. — Я всегда улыбаюсь, а вот для этих двух нужен толчок , ну ты понимаешь... — пропел Локонс и, подмигнув собственному отражению, застыл в идеальной позе. Глава вышел, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов и тихим шепотом Локонса, который, оставшись один, что-то напевал себе под нос. Луна за окном скрылась за тучей, и комната погрузилась во мрак.

***

Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, что Беллатриса едва не пролила на себя огневиски, которое как раз подносила к губам. — Мне показалось, — Рабастан влетел внутрь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, — или из твоей комнаты только что выходила целая делегация хоббитов? Беллатриса медленно, с преувеличенной аккуратностью, поставила бокал на стол и повернулась к нему. Взгляд ее мог бы заморозить озеро в Хогвартсе. — Ты когда уже стучаться научишься? Или твои манеры остались в той пещере, где ты вырос? — Это не меняет сути вопроса, — Рабастан уже устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и смотрел на нее с неподдельным любопытством. — Что за цирк? Я думал, у тебя тут тайные встречи с министром, а ты с гриффиндорцами тусуешься? Беллатриса закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень усмешки. Она подошла к столу, взяла небольшой стеклянный сосуд и протянула ему. — Смотри, что я извлекла из Уизли сегодня. Рабастан взял сосуд, поднес к глазам, и его лицо вытянулось. Он смотрел на плавающую в жидкости личинку с таким выражением, будто ему только что сообщили, что Слизерин расформировывают. — Не может быть... — прошептал он. — Это же... Это та самая дрянь, о которой мы думаем? — Именно та самая. Рабастан покачал головой, не веря своим глазам. — И что, никто не заметил, что он стал другим? А авроры, целители, преподаватели... все мимо? Беллатриса взяла сосуд обратно, поставила на полку и, обернувшись, спокойно ответила: — Грейнджер заметила. Она мне и рассказала. Рабастан поперхнулся воздухом. — Что-о? — он даже привстал в кресле. — Грейнджер? И когда это вы успели стать лучшими подружками? Беллатриса посмотрела на него взглядом, способным испепелить на месте. Рабастан, впрочем, уже привык к таким взглядам и даже не поморщился. — Меня больше интересует, — продолжила она, взяв сосуд и буквально сунув его в лицо Рабастану, — чем это вы, мать твою, занимаетесь, если не замечаете такое под боком? Это же уже сверхпрофессионализм какой-то! Или его отсутствие? Рабастан отодвинулся, уворачиваясь от сосуда. — Ну, во-первых, не то чтобы я ходил и общался с ним лично, начнем с этого! У меня своих объектов наблюдения хватает. А во-вторых... — он задумался, почесал затылок, — это больше по твоей части. Темная магия, редкие артефакты, всякая дрянь. Я в этом не специалист. — Отговорки, — фыркнула Беллатриса, ставя сосуд обратно. — Но знаешь, что интересно? — Рабастан подался вперед. — У меня больше вопросов вызывает твоя прекрасная Лили. Кажется, Уизли тоже уснул и проснулся. И если он был с этой дрянью... то она должна была заметить. Или нет? Беллатриса замерла, обдумывая его слова. — Я тоже так подумала. Но ее тогда еще не было в школе. Она приехала позже. — Хорошо, — кивнул Рабастан. — Тогда другой вопрос. Как Помфри могла не заметить? Она же осматривала его после пробуждения. Должна была проверить, просканировать... — А вот это уже любопытно, — глаза Беллатрисы сузились. Она отошла к окну, глядя в темноту, но мысли ее были далеко. — Очень любопытно. Думаю, надо установить дополнительную слежку. За больничным крылом. А именно — за Помфри. — Может, за обеими? — предложил Рабастан. — И за Лили заодно? На всякий случай? Беллатриса резко обернулась и улыбнулась — той самой язвительной улыбкой, от которой у подчиненных обычно подкашивались колени. — Если тебе так будет легче, устанавливай за обеими. И кыш из моей комнаты! — Ладно, ладно, — Рабастан поднялся, поднимая руки в примирительном жесте. — Чего орать-то? Я уже ушел, почти. Он направился к двери, но у самого порога обернулся: — Кстати, если Грейнджер будет еще заходить — ты это... передай ей спасибо. За внимательность. Редкое качество в наши дни. — Вон! — рявкнула Беллатриса, но беззлобно. Рабастан выскользнул за дверь, на этот раз закрыв ее почти бесшумно. Беллатриса проводила его взглядом, покачала головой и, достав из ящика стола карту Мародеров, щелкнула по ней палочкой. Чернильные линии расползлись по пергаменту. Она нашла нужное место и прищурилась. Маленькая точка с подписью "Поппи Помфри" суетилась в больничном крыле, перемещаясь от кровати к кровати, к шкафам, к столу. Обычная рутина. Но теперь Беллатриса знала. Теперь она смотрела иначе. Она откинулась на спинку кресла, наблюдая за точкой, и на ее губах заиграла та самая, хищная улыбка, которая появлялась, когда охота только начиналась. — Ну что, Поппи, — прошептала она в тишину комнаты. — Посмотрим, что ты скрываешь.

***

Они сидели за столом Гриффиндора, и атмосфера была та еще. Рон, живой, настоящий, без той затравленной злости в глазах, наверстывал упущенное за ужином так, будто месяц не ел. Но между укусами он успевал бросать возмущенные взгляды на всех по очереди. — То есть вы хотите сказать, — прожевав кусок пирога, начал он, тыкая вилкой в пространство, — что все это время, пока я ходил с этой гадостью в голове, только Гермиона поняла, что что-то не так? — он перевел взгляд на сестру. — А ты, Джинни? Куда вы все смотрели? Джинни изобразила на лице глубочайшую невинность, разводя руками. — А что я? Ты с Лавандой был, я думала, ты просто... ну, знаешь... в настроении таком. Влюбленном. Рон скривился, будто откусил лимон. — Бред. Даже обидно. — Он повернулся к Гермионе, и его лицо стало серьезным, почти просящим. — Гермиона, я... ну, ты же знаешь. Обожаю тебя. За все, что ты делаешь. И прости за это дурацкое поведение. Гермиона улыбнулась, но улыбка вышла усталой. — Рон, прекрати. Ты уже извинился. Все нормально. Тем более я не одна помогала... Тишина повисла за столом мгновенно. Рон замер с открытым ртом, Джинни уткнулась в свою тарелку, а Гарри медленно положил вилку и посмотрел на Гермиону с тем выражением, которое она ненавидела больше всего — снисходительным и упрямым одновременно. —О снова , Блэк, — закончил он за нее. Гермиона почувствовала, как внутри закипает. — Что — Блэк? — Тебе не кажется странным, — Гарри говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь, — что она его так героически спасла? С чего бы вдруг нашей любимой профессорше Защиты... вдруг захотелось помогать Уизли? — Нет, не кажется! — отрезала Гермиона громче, чем следовало. Джинни и Рон переглянулись. Рон даже забыл про еду, переводя взгляд с одного на другую. — Воу, Гарри, — протянул он, — я не знаю, когда это Гермиона встала на сторону Блэк, но она мне реально помогла. Это факт. И личинка эта... Без нее я бы так и ходил с этой дрянью. Гарри фыркнул, но ничего не сказал. Этот звук — короткий, презрительный — подействовал на Гермиону как красная тряпка на быка. — Если у тебя есть претензии, — она подалась вперед, — говори сейчас. — Да! — Гарри не отвел взгляда. — Мне кажется, это странно. Сириус сказал... — Ах да, Сириус! — Гермиона перебила его, и голос ее зазвенел. — Сириус же у нас авторитет во всем, да? Сириус знает лучше всех, да? Сириус, который не видел ее сто лет, но зато имеет железобетонное мнение! — Гермиона! — Джинни дернула ее за рукав. — Успокойся! Гермиона дернулась, вырывая руку, и замерла. Оглядела зал. Шум, гам, привычная суета. И там, за преподавательским столом, в своем вечном кресле рядом с Рабастаном, сидела Беллатриса Блэк. Она смотрела прямо на Гермиону. И улыбалась. Той самой своей полуулыбкой — понимающей, чуть насмешливой, будто она видела всю эту сцену, слышала каждое слово и знала что-то, чего не знали они. В груди что-то оборвалось. Гермиона вскочила . Не глядя на друзей, не слушая окликов Джинни, она бросилась прочь из зала. Она бежала по коридорам Хогвартса. Ноги несли сами, без цели, без направления. Только бы подальше. Подальше от этих взглядов, от этих разговоров, от этого вечного "Сириус сказал", от этой улыбки, которая выворачивала душу наизнанку. От всего. Хотелось остаться одной. Забиться в какой-нибудь угол, где никто не найдет, и просто... провалиться. Исчезнуть. Она свернула в пустой коридор. Старые факелы горели тускло, почти не давая света. Вечер сгущался за окнами, и замок погружался в ту особенную, зыбкую темноту, когда тени кажутся живыми. И вдруг — резкая боль. Что-то ударило в спину, сбивая с ног. Гермиона упала на холодный каменный пол, и в следующую секунду поняла, что не может встать. Не потому что сил нет — потому что тело не слушается. Она перевернулась на спину и увидела над собой чей-то силуэт. Темный, размытый в полумраке. А потом силуэт исчез — просто растворился в тенях. И осталась только боль. Она потекла откуда-то сбоку, из-под ребер. Гермиона опустила руку и почувствовала липкое, горячее. Поднесла пальцы к глазам — красное. Кровь. Много крови. Она попыталась закричать, но из горла вырвался только хриплый, булькающий звук. Воздух не шел в легкие. Или шел, но не тот. Коридор расплывался перед глазами. Факелы гасли один за другим, или это зрение отказывало. Тишина стала густой, как кисель. Только собственное сердце билось где-то в ушах — быстро, отчаянно, а потом медленнее, еще медленнее...

***

Сознание возвращалось медленно, вязко, как ложка в патоке. Гермиона слышала голоса, но они плыли где-то далеко-далеко, будто сквозь толщу воды. Она пыталась открыть глаза, пошевелить пальцем, вздохнуть — ничего. Тело было чужим, тяжелым, намертво привязанным к кровати невидимыми оковами. Голоса приближались, становились громче. Знакомые. Очень знакомые. — Нападение наглое, дикое, немыслимое в стенах Хогвартса! — голос Дамблдора звучал пафосно, с той особой театральностью, которая появлялась у него в действительно критических моментах. — Подобная агрессия против беззащитной ученицы... это вызов, брошенный лично мне! Это нарушение всех мыслимых и немыслимых законов магической этики! — Альбус, перестань вещать, — оборвала его Макгонагалл. Ее голос был ровным, но Гермиона слышала в нем ту самую стальную нотку, которая появлялась, когда профессор была действительно взбешена. — Это уже край. Я не потерплю такого в своей школе. Девочка без сознания, неизвестно, выкарабкается ли... — Да ладно вам, — раздался другой голос. Ленивый, чуть насмешливый. Беллатриса. — Она жива.... Дышит? Сердце бьется.. Очнется! Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она здесь. Она пришла. — Я сейчас проведу полную диагностику, — вмешалась Помфри, и Гермиона услышала шорох ее мантии, приближающиеся шаги. — Прошу всех отойти, мне нужно сосредоточиться... — А вот ты — кыш от нее! — голос Беллатрисы вдруг стал резким, как удар хлыста. — Ушла! Я сказала! В палате повисла гробовая тишина. Гермиона, даже не видя происходящего, почувствовала, как воздух загустел от напряжения. — Я сама с ней сейчас всё проведу. Лично. — Профессор Блэк, — голос Макгонагалл зазвенел, — что происходит? Мисс Грейнджер нуждается в квалифицированной медицинской помощи! — Но мисс Блэк, я должна... — Помфри попыталась возразить, но Беллатриса не дала ей договорить. — Я сказала раз,— во второй раз я действую.. Отойди! Гермиона услышала глухой стук — будто тело прижали к стене. "Она что, оттолкнула Помфри? Физически?" — Миссис Блэк! — рявкнула Макгонагалл. В ее голосе смешались гнев и растерянность. — Что происходит?! Объяснитесь немедленно! Тишина. А потом шаги — тяжелые, уверенные — приблизились к кровати Гермионы. Она почувствовала, как кто-то склонился над ней. Запах — тот самый, вишневый, с нотками табака и чего-то темного. Беллатриса. "Что она делает? Зачем? Может, она...! Гермиона попыталась рвануться, закричать, но тело оставалось мертвым грузом. Только сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался болью в раненом боку. — Я извиняюсь, — голос Беллатрисы вдруг стал тихим, почти спокойным. Она выдохнула — шумно, с хрипотцой. — Я думаю... здесь темная магия. Очень специфическая. Выйдите, пожалуйста. Все. — Что за бред ты несешь? — раздался новый голос. Лили Поттер. Гермиона не слышала, когда она вошла, но теперь узнала этот теплый, но твердый тон. — Белла, объяснись. — Можете остаться, миссис Поттер, — Беллатриса говорила ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Вы. Не Помфри. Гермиона услышала, как кто-то ахнул. Кажется, сама Помфри. Шепотки, недовольное бормотание Дамблдора, который, кажется, был на своей волне и не особо вникал в происходящее. — Эту девочку только я буду осматривать, — продолжила Беллатриса. — С позволения, естественно, мне знакомой миссис Поттер. Или вы мне не доверяете? Пауза. Долгая, тягучая. — Я останусь, — наконец сказала Лили. В ее голосе слышалось сомнение, но и что-то еще — может быть, старое знание, старая связь с этой странной женщиной. — Минерва, выводите всех. — Но... — Минерва, пожалуйста. Шаги. Шорох мантий. Недовольное бормотание Дамблдора о том, что "в его время таких проблем не было". Шелест двери. И тишина.

________________________________

Эта глава — как разминка перед марафоном. Тут просто закладываются рельсы, по которым скоро поедет состав, поэтому может показаться кому -то скудной. Я не прошу донатов и жертвоприношений. Я прошу простой человеческой радости: лайк, если нравится, коммент, если есть эмоции. Но только если есть! Ваша активность — это мое топливо. Без него мой поезд едет медленно. А с ним — несется в пропасть (в хорошем смысле). Люблю вас, читатели! 💥