Сад каменных снов

Тайный ход, который вел в "Кабанью голову", находился за старой, давно никем не используемой дверью на третьем этаже. Гермиона и Джинни прижались к стене рядом с этой дверью, и с каждой минутой ожидания Гермиона чувствовала, как её терпение начинает давать трещину. — Кого мы ждем? — прошептала она, косясь на подругу. — Ты говоришь, эта дверь ведет в трактир? — Да, — Джинни не сводила глаз с прохода, её рыжие волосы выбились из пучка и лезли в лицо, но она не обращала внимания. — Как ты не понимаешь? Если сейчас мы пойдем, то тот, кто должен пойти, нас догонит или мы столкнемся с ним лицом к лицу. В записке написано "после обеда". Не указано точное время. Значит, мы будем ждать и пойдем за тем, кто сюда войдет. Гермиона покачала головой, закатывая глаза . — Ну давай хоть спрячемся, — сказала она, кивая в сторону группы студентов, которые как раз проходили мимо и косились на них с таким выражением, будто они были главной достопримечательностью Хогвартса. — Нас отсюда видно буквально всем. Мы выглядим как две идиотки, которые решили устроить пикник у заброшенной двери. — Точно, — Джинни огляделась и, схватив Гермиону за рукав, потащила её за угол, к двум массивным колоннам, которые создавали хоть какое-то подобие укрытия. — Так лучше? — Лучше, — выдохнула Гермиона, прижимаясь спиной к холодному камню. Они стояли, затаив дыхание. Мимо проходили студенты — кто-то торопился, кто-то лениво плёлся, кто-то обсуждал предстоящие соревнования. Но уже никто не косился. Их не было видно. Только если специально искать. Время тянулось медленно. Гермиона уже начала думать, что их план провалился, что никто не придёт, что записка была просто чьей-то глупой шуткой, когда Джинни резко сжала её руку. — Смотри, — прошептала она, кивая в сторону двери. Гермиона выглянула из-за колонны. К двери, оглядываясь по сторонам, подходил Драко Малфой. Он был один, без своей обычной свиты, и в его движениях чувствовалась какая-то странная, неестественная осторожность. Он остановился у двери, ещё раз огляделся, потом открыл её и скользнул внутрь. У Джинни глаза расширились до размера двух бешеных квоффлов, и она открыла рот, чтобы что-то сказать. Гермиона не дала ей времени. — Ты взяла мантию Гарри? — спросила она шёпотом, уже хватая подругу за руку. — Да, да, да, — закивала Джинни, нервно накидывая мантию-невидимку на обеих. Они рванули к двери, проскользнули внутрь как раз в тот момент, когда свет, оставленный Малфоем, начал угасать. Внутри было темно, сыро и пахло затхлостью, как в подвале, который не проветривали столетиями. Гермиона чувствовала, как под ногами хлюпает вода, и каждый шаг отдавался гулким эхом, от которого хотелось замереть. — Это Малфой? — прошептала Джинни, её голос дрожал от волнения. — Что? Серьёзно? Он же трус . Что он вообще может? — Не знаю, — ответила Гермиона, вглядываясь в темноту. — Но это странно. Очень странно. Джинни наступила на ногу, и Гермиона чуть не вскрикнула от неожиданности. — Ай! Ты наступаешь мне на ногу! — Извини, — прошипела Джинни, отодвигаясь. — Тут не прям чтобы солнце, знаешь ли. — Или... — Джинни резко повернула голову, и Гермиона отшатнулась, чтобы не столкнуться с ней лбом. — Это Блэк! Он по её поручению! Гермиона посмотрела на неё как на дурочку. В темноте, правда, этот взгляд был не виден, но Джинни, кажется, почувствовала его кожей. — Ну а что? — возмутилась она. — Какие идеи у тебя? — Идти, — сказала Гермиона. — Сейчас свет совсем погаснет. И надо наложить заклинание глухоты, иначе тебя точно услышат. — Чего меня-то сразу? — обиделась Джинни, но всё же позволила Гермионе наложить заклинание. Они пошли дальше, стараясь ступать как можно тише. Вокруг было мокро, сыро, противно. Каменные стены покрывал мох, с потолка капала вода, и каждый звук, даже самый тихий, казался оглушительным в этой гулкой тишине. — А откуда ты знаешь этот проход? — спросила Гермиона, когда они прошли ещё немного. — Я никогда о нём не слышала. — А их несколько, — Джинни говорила шёпотом, но в её голосе чувствовалась улыбка. — Фред и Джордж ещё на третьем курсе показали Гарри, когда Макгонагалл наказала его и запретила ходить в Хогсмид. Сказали, что это несправедливо, и что у каждого уважающего себя хулигана должен быть запасной план. Мы потом с Гарри часто так выбирались. Только тихо, чтобы никто не узнал. — Он мне не говорил, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва заметная обида. Джинни подмигнула ей в темноте — Гермиона почувствовала это по её голосу. — Ну, ты ведь не девушка Гарри, — сказала она, и в её тоне появились те самые нотки, которые появлялись, когда она говорила о своём. — У парочек свои секреты. — А ты, значит прям его девушка, — усмехнулась Гермиона, но усмешка вышла не злой, а какой-то грустной. — Вроде того, — Джинни пожала плечами, и в этом жесте было столько счастья, сколько бывает только у тех, кто наконец получил то, чего хотел. Свет впереди остановился. Джинни замерла, и Гермиона, которая шла следом, чуть не врезалась в неё. — Он нас заметил? — прошептала Джинни, и в её голосе слышался страх. — Не думаю, — так же тихо ответила Гермиона. — Как? Мы под мантией, мы невидимы. Они начали приближаться медленно, крадучись, стараясь даже не дышать слишком громко. И увидели. Малфой стоял, и его фигура странно подрагивала, будто кто-то перекраивал её заново. Гермиона не сразу поняла, что происходит, но когда черты лица начали меняться, когда светлые волосы немного потемнели, а изящная фигура стала более размытой, её осенило. Оборотное зелье. Через несколько секунд перед ними стоял не Драко Малфой. Перед ними стоял Гилдерой Локонс. Джинни открыла рот. Гермиона увидела это краем глаза и поняла: сейчас раздастся крик. Она не думала. Её рука сама метнулась к лицу подруги и зажала ей рот. Джинни дёрнулась, пытаясь вырваться, и от неожиданности — или от обиды — укусила Гермиону за руку. — Ай! — прошипела Гермиона, отдергивая руку. — Ты что, с ума сошла? — Эй! — Джинни округлила глаза. — Он всё равно нас не слышит! И не видит! — Это не значит, что надо орать! — огрызнулась Гермиона, потирая укушенное место. — Мало ли! — Не будь параноиком, — отмахнулась Джинни, но её голос уже не был таким уверенным. Локонс оглянулся. Его глаза смотрели иначе — сузились, будто он что-то почувствовал, будто он знал, что за ним следят. Он стоял так несколько секунд, потом, видимо, решив, что ему показалось, повернулся и пошёл дальше. — Видишь? — прошептала Гермиона, и в её голосе слышалось торжество. — Сделай свой разум тише! Он не какой-то мальчишка, он может почувствовать, что рядом кто-то есть! — Ой, не все же у нас занимаются с сексуальной Блэк! — выпалила Джинни, и в её голосе смешались обида и насмешка. — Что? — Гермиона замерла. — Да ничего! — Джинни махнула рукой. — Вон, уже вышел в ту дверь! Быстрее! Она потащила Гермиону вперёд, но та упёрлась, как осёл, и заставила подругу остановиться. — Так! Стоп! — сказала Гермиона, выдёргивая руку. — Сто-о-оп. Джинни обернулась, и на её лице было написано чистое недоумение. — Он тебя почувствовал, — сказала Гермиона, и в её голосе появилась та самая сталь, которую Джинни слышала только в самые серьёзные моменты. — Я думаю, тебе не стоит идти туда. Я пойду одна. Меня, кто бы там ни был, не почувствуют и не увидят. Ты стой здесь. Джинни вытаращила глаза. — Стой! — воскликнула она, хватая подругу за руку. — А вдруг это ловушка? Вдруг... вдруг эту записку я и должна была найти? А сейчас тебя там схватят и... — Джинни, — Гермиона посмотрела на неё с тем самым выражением, которое Джинни использовала минуту назад. — Не будь параноиком. — Но... — Без "но"! — отрезала Гермиона. — Спрячься. И если что... не знаю... найди Блэк. Джинни огляделась. Вокруг была только темнота, сырость и стены, которые, казалось, вот-вот сомкнутся. — Куда тут прятаться-то? — пробормотала она, но Гермиона уже не слушала. Она накинула мантию-невидимку и, не оглядываясь, шагнула в дверь, за которой скрылся Локонс. Джинни осталась одна. В темноте. В сырости. С мыслью, что её лучшая подруга только что пошла неизвестно куда, неизвестно зачем, и неизвестно, вернётся ли. — Ну и денёк, — сказала она себе под нос, прижимаясь спиной к стене.

***

Войдя за Локонсом, Гермиона оказалась в подвале старого трактира. Воздух здесь был тяжёлым, спертым, пахло старым деревом, плесенью и чем-то сладковато-приторным — то ли дешёвым табаком, то ли зельем, которое варили прямо здесь, в этой сырой, промозглой темноте. Сверху, сквозь дощатый потолок, доносились шаги — несколько пар, тяжелые, уверенные. Кто-то ходил туда-сюда, кто-то замер на месте, и голоса — приглушённые, но различимые — вели неторопливый разговор. Гермиона старалась ступать как можно тише, но лестница, ведущая наверх, оказалась старой и предательски скрипучей. Каждая ступенька издавала звук, который в этой гулкой тишине казался оглушительным. Она замирала, прислушивалась — но там, наверху, видимо, было не до неё. Локонс, сбросивший, кажется, остатки маскировки, швырнул что-то на стол — тяжёлое, металлическое — и начал, не скрывая раздражения: — И какого, я извиняюсь, чёрта это было? Я же говорил... — Успокойся, — перебил его голос из-под маски. Глухой, изменённый, но в нём чувствовалась властная, спокойная сила. — Зато теперь мы знаем. — Это ничего не даёт! — Локонс повысил голос, и в нём послышались истеричные нотки. — Буквально минута! Минута, понимаешь? Если бы она замешкалась, если бы... — Но она не замешкалась, — перебил человек в маске. — И это тоже информация. Нужно зелье. Ты добыл материал? Локонс резко кивнул и указал на свёрток, который бросил на стол. Человек в маске подошёл, развернул ткань, и в тусклом свете Гермиона увидела какие-то склянки, пучки , маленький пузырёк с мутной жидкостью. — Отлично, — сказал он, и в его голосе появилось удовлетворение. — Отлично. — И где этот чёртов Снейп? — Локонс заметался по комнате. — Я тебе сразу говорил — он не с нами. Он никогда не был с нами. — Его Лестрейндж поймал, — спокойно ответил человек в маске. Локонс замер, его лицо исказилось. — Он всё расскажет! — выпалил он. — Он знает про меня! Он знает... — Он не знает ни одного имени, — перебил человек в маске, и в его голосе появились стальные нотки. — Только твоё. А ты у нас в портрете.. Локонс скривился, но промолчал. Он отошёл к стене, прислонился к ней, и его голос стал тише, задумчивее. — Мерзкая грязнокровка, — сказал он, и Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Блэк рьяно защищала её. Была даже не на стороне племянника, ты понимаешь? Не на стороне собственной крови. — Мы поняли, — человек в маске кивнул. — Кулон — это важно. Гермиона решила подойти ближе. Осторожно, крадучись, стараясь не задеть ни один предмет, не скрипнуть половицей. Но на лестнице она замерла — потому что из боковой двери, бесшумно, как тень, выскользнула Беллатриса Блэк. С палочкой наизготовку, с лицом, застывшим в маске холодной, хищной сосредоточенности. Гермиона испугалась так, что сердце, казалось, остановилось на секунду, а потом забилось где-то в горле. Она начала быстро спускаться обратно по лестнице, чтобы не столкнуться, но Блэк двигалась быстрее. Они встретились внизу, в полумраке, и Блэк, наткнувшись на невидимый предмет, замерла. Её глаза — привыкшие к темноте, острые — сузились, и она, не говоря ни слова, рванула край мантии-невидимки. Их взгляды встретились. Блэк смотрела на неё так, что Гермиона почувствовала себя провинившимся ребёнком, которого застали за чем-то непоправимо глупым. В её глазах было всё: ярость, облегчение, страх и что-то ещё, такое огромное, что не помещалось в этом взгляде. Она показала рукой на дверь — обратно. И сама проследовала за ней. Выйдя в коридор, где было хоть немного светлее, Гермиона сняла мантию. Блэк стояла напротив, перебирая палочку в одной руке — слишком быстро, слишком нервно. Этот жест — бесконечное, монотонное движение — выдавал её напряжение лучше любых слов. — Где Джинни? — спросила Гермиона, оглядываясь. Блэк указала наверх. Гермиона подняла голову и увидела подругу — та была прикована к каменному выступу, её рот закрывала широкая полоса ткани, и глаза её метали молнии. Гермиона поднялась по лестнице, стараясь не смотреть на Блэк, и осторожно, дрожащими пальцами, начала освобождать Джинни. Цепи были старыми, но крепкими, и Гермиона возилась с ними дольше, чем хотелось. Джинни шипела что-то сквозь ткань, но разобрать слова было невозможно. Когда наконец последняя цепь упала, Джинни сорвала повязку с лица и выпалила: — Она опять приковала меня, Гермиона! — её голос звенел от обиды. — Да что с вами не так? Я же сказала, что я не заманивала её туда! Она сама пошла! Сама! Джинни встала в позу — руки на бёдра, подбородок вверх — и в этом движении было столько праведного гнева, что Гермиона невольно улыбнулась, несмотря на всё напряжение. — Что случилось? — спросила она, подходя к подруге. — Она прилетела как ворон из ниоткуда! — Джинни махнула рукой в сторону Блэк. — И начала на меня орать, что я заманила тебя сюда, что ты в опасности, что её кулон горит — или что там у него бывает. Что бы это ни было! Она покачала головой, отряхивая мантию, и бросила на Блэк обиженный взгляд. Гермиона перевела взгляд на Блэк. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё так, будто пыталась прожечь взглядом. Злая. Нет — в ярости. И эта ярость была направлена не на Джинни, не на Локонса, не на человека в маске. На неё. На Гермиону. — Почему мы ушли? — спросила Гермиона, и в её голосе прозвучало недоумение. — Они там! Малфой — это Локонс. То есть Локонс — он варит зелье... — Я ей это говорила! — перебила Джинни, закатывая глаза. — Всё говорила. — Так! — Блэк шагнула вперёд, и в её голосе зазвенела сталь. — Довольно. Поворачиваемся и идём обратно. Гермиона встала в позу — ноги на ширине плеч, руки скрещены, подбородок вверх. — Нет, — сказала она. — Никуда я не пойду. Мы можем сейчас их взять! Вы не понимаете? Они там! Блэк явно старалась держать себя в руках, но её глаза горели, а пальцы сжимали палочку так, что побелели костяшки. Она сделала шаг к Гермионе, сокращая расстояние, и заговорила тихо, но каждое слово было как удар: — Это ты, девочка, не понимаешь. Наверное. Думаешь, Локонс и тот, кто был с ним, — только двое? Думаешь, возьми мы их сейчас, остальные не продолжат? — она сделала паузу, давая словам осесть. — Двадцать четыре аврора, одиннадцать сотрудников Отдела Тайн пропали ещё до начала учебного года. И это не по официальной информации. По-твоему, где я должна их искать? Допрашивать? Допроси я их — да хоть убей их сейчас, другие сменят штаб, а люди останутся. Я не думаю, что этот напыщенный павлин с идеальной улыбкой так уж им важен. И не думай, что только Хогвартс подвергается атакам. Если новости с внешнего мира доходят до школы через фильтр, это не значит, что там всё хорошо. Не будь глупой. Она замолчала, и в тишине, которая повисла после её слов, слышно было только дыхание Джинни и далёкое завывание ветра в подземелье. Гермиона опустила глаза. Ей было обидно. И стыдно. И страшно. И всё это смешалось в один тугой, болезненный комок где-то в груди. Джинни откашлялась, и Гермиона вздрогнула, возвращаясь в реальность. — Ну вообще это была моя идея, профессор Блэк, — сказала Джинни, и в её голосе слышалась робкая попытка разрядить обстановку. Блэк даже не взглянула на неё. Она мазнула рукой в воздухе — жест, полный такого пренебрежения, что Джинни сжалась. — Уизли, молчи, — отрезала она. — Ну ладно... — пробормотала Джинни. Гермиона вздохнула. — Ладно, пошли, Джинни, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, устало. Они пошли обратно. Джинни вырвалась вперёд, будто боялась, что если останется рядом с Блэк, то её снова прикуют к стене. Гермиона и Блэк шли нога в ногу, и тишина между ними была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Блэк освещала коридор — палочка светила ярко, и теперь было видно каждую трещину в камне, каждое пятно сырости на стенах. Гермиона шла рядом, искоса поглядывая на неё. Лицо Блэк было напряжённым, нечитаемым — ни злости, ни облегчения, только пустота, которая пугала больше, чем крик. Она смотрела на Блэк, а не на дорогу. И запнулась о кочку. В ту же секунду её подхватила сильная, твёрдая рука. Блэк среагировала мгновенно — резко, с силой, как будто ждала этого, как будто всё это время была готова поймать её, удержать, не дать упасть. Гермиона замерла. Их глаза встретились. В этих глазах — тёмных, глубоких, обычно таких непроницаемых — сейчас читалось что-то другое. Они бегали, как будто Блэк искала что-то на её лице, как будто боялась. Беспокойство. Настоящее, живое, ничем не прикрытое беспокойство. — Всё в порядке? — спросила Блэк, и её голос был тише, чем обычно. — С ногой... — Вроде да, — ответила Гермиона, чувствуя, как её рука всё ещё лежит в чужой, тёплой ладони. Она привстала, но Блэк не отпускала её локоть. Хотя необходимость в этом давно пропала. Это было очевидно. И это молчаливое, ненужное прикосновение говорило больше, чем любые слова. Гермиона подняла глаза. Она смотрела в тёмные, глубокие глаза, них было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Не просто беспокойство. Желание. Глубокое, запретное, которое прятали за слоями льда и стали, но которое сейчас, в этом полумраке, в этой сырой тишине, прорывалось наружу. И страх. И что-то ещё.. — Ну так пошли! — голос Джинни прозвучал как ушат холодной воды. — Я тут уже скоро провоняю до конца года. Джинни смотрела на них, приподняв бровь, и в её взгляде было столько иронии, сколько может быть только у человека, который видит то, что ему не положено видеть. Блэк опустила руку. Резко, как будто обожглась. И они снова пошли — Джинни впереди, Блэк и Гермиона нога в ногу, но теперь между ними висело что-то новое, невысказанное, хрупкое. Было неловко. Из-за Джинни? Из-за Блэк? Из-за того, что такая компания собралась в этом тёмном, сыром коридоре? Гермиона не знала. Она знала только, что каждый шаг даётся с трудом, что она чувствует каждый сантиметр воздуха между ними, каждое движение. И тут — случайно? Или нет? — рука Блэк коснулась её руки. Легко, едва заметно, но этот контакт обжёг, как электрический разряд. Гермиона замерла. Её сердце пропустило удар. Она ждала. Снова. Ещё раз. И прикосновение повторилось — такое же лёгкое, такое же обжигающее. Гермиона повернула голову. Блэк смотрела прямо перед собой, её лицо было непроницаемым, но что-то в её позе, в том, как она держала руку, как её пальцы были чуть согнуты, будто она искала контакта — это было не случайно. "Она тоже это чувствует", — подумала Гермиона. — "Или мне кажется"? Она хотела сказать что-то, спросить, но Джинни, будто почувствовав напряжение, обернулась. Гермиона отдернула руку и прижала её к себе, будто замёрзла, будто поглаживала себя, чтобы успокоить. Джинни посмотрела на неё странно, но ничего не сказала. Вместо этого она обратилась к Блэк: — Профессор Блэк, а я наказана? — Само собой, мисс Уизли, — ответила Блэк, и в её голосе снова появилась привычная сухость. — Просто я подумала, — Джинни говорила осторожно, как человек, который идёт по минному полю, — раз уж вы меня там приковали, кстати уже второй раз... может быть... — Нет! — отрезала Блэк. Джинни отвернулась и вздохнула, но в её вздохе слышалась не обида, а скорее облегчение — будто она только что избежала чего-то страшного. Они продолжали путь молча. Гермиона шла и думала об обжигающем прикосновении. Было ли оно случайным? "Может, я придумываю? Тут же кочки, конечно, можно случайно коснуться... Но два раза? Два раза подряд"? Она чувствовала, как её рука всё ещё помнит чужое тепло. Как внизу живота завязывается тугой, сладкий узел, который пульсирует в такт сердцу. Ей хотелось, чтобы это повторилось. И она боялась, что это повторится. И она не знала, что страшнее. Они вышли из двери, и Джинни вдохнула полной грудью, будто только что выбралась из могилы. — Да неужели! — выдохнула она, оглядывая знакомые стены. — Никогда так не была рада этим стенам. Блэк и Гермиона вышли одновременно. Блэк остановилась, поправила мантию, и, даже не глядя на Гермиону, бросила: — После ужина ко мне, Грейнджер. И ушла. Быстро, не оглядываясь, и её каблуки звонко стучали по каменному полу, отмеряя расстояние. Джинни посмотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Гермиону. — Хм, — протянула она. — А че это Грейнджер уже? — Ты о чём? — Гермиона сделала вид, что не поняла. — Ну, когда она подбежала, — Джинни говорила медленно, как будто вспоминала что-то важное, — и искала тебя как сумасшедшая... Она говорила: "Где Гермиона?". Не «мисс Грейнджер», или "Грейнджер". Гермиона нахмурилась, но ничего не сказала. Она взяла Джинни под руку, и они пошли в сторону Большого зала. Оставшееся прикосновение всё ещё покалывало не только на руке. Оно отдавалось где-то в животе — тёплым, трепетным комом, который двигался всё ниже, вызывая странные, сладкие колики. Гермиона шла и думала о том, что Блэк называла её по имени, и не раз. И что это, наверное, ничего не значит. Но сердце билось быстрее, и этот ком внизу живота становился всё тяжелее, горячее, невыносимее. И она не знала, что с этим делать.

***

Они шли по коридорам Хогвартса, и только сейчас Гермиона поняла, насколько вылетела из реальности. Вокруг было тихо — не та звонкая, предпраздничная тишина, которая бывает перед большим событием, а какая-то придавленная, будто все уже разошлись, всё уже случилось, а они опоздали на главное представление. — Интересно, кто победил? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри шевелится любопытство. Джинни, которая шла чуть впереди и, кажется, уже мысленно была в объятиях Гарри, пожала плечами с видом человека, который всё давно решил. — Ты ещё спрашиваешь? Надо поздравить Флёр. — Да ладно, — Гермиона ускорила шаг, поравнявшись с подругой. — Ты совсем не веришь в команду Хогвартса? Джинни остановилась, театрально закатила глаза и приложила руку к груди, изображая глубокую задумчивость. — Эм, дай подумать... — она помолчала секунду, потом вынесла вердикт: — Нет. Гермиона фыркнула, но спорить не стала. Они подходили к Большому залу, и в проходе, у самой стены, заметили Невилла и Пэнси Паркинсон. Она что-то эмоционально втолковывала Невиллу, размахивая руками, а он стоял, бледный, и, кажется, пытался её успокоить. Или просто ждал, когда она выдохнется. — Ну вот и ответ, — кивнула Джинни. — Они ж не победу так празднуют. — А что это он с ней вообще? — нахмурилась Гермиона. Джинни безразлично пожала плечами. — Не знаю. Пойдём, Гарри найдём. Я его весь день не видела. Она уже рванула в зал, и Гермиона только вздохнула и поплелась следом. Не успела она оглянуться, как Джинни уже влетела в объятия Гарри. Они обнимались так, будто не виделись год, а не несколько часов. Гарри что-то шептал ей на ухо, Джинни смеялась, и в этом их маленьком, отдельном от всего мира пространстве было столько тепла, что Гермиона на секунду замерла, чувствуя, как внутри что-то сжимается. С одной стороны, это умиляло. С другой — было досадно. Ей тоже хотелось бы так. Кого-то обнять и чувствовать, что ты дома. Что тебя ждали. Что ты — главное. Она отвела взгляд и подошла к столу, где Рон с Симусом о чём-то жарко спорили, размахивая руками так, что чуть не задевали проходящих мимо первокурсников. — Я тебе говорю, это было чистое везение! — Рон ткнул пальцем в воздух. — Если бы не этот дурацкий куст, который Пэнси не смогла пересадить, мы бы ещё поборолись! — Какой куст? — Симус закатил глаза. — Это был не куст, это был венерианский хищный плющ! Его вообще-то нужно усыплять перед пересадкой, а она его просто дёрнула! Конечно, он её цапнул! — Цапнул? — Рон фыркнул. — Он её за руку схватил, она орала так, что Малфой, кажется, оглох на одно ухо! Гарри, наконец оторвавшись от Джинни, подошёл к ним и обвёл всех взглядом. — Расскажите мне, где вы были весь день? — спросил он, и в его голосе слышалось искреннее любопытство. Джинни тут же вскинула голову, и в её глазах зажглись те самые огоньки, которые появлялись, когда она собиралась рассказать что-то важное. — Оооо, это долгая история, — сказала она, многозначительно поднимая палец. — Но сейчас не об этом. Рассказывай ты! Что, как, кто, когда и почему? Гарри почесал затылок, явно не успевая за скоростью её мыслей. — Ну, в общем... победили не мы, — начал он, и в его голосе послышалась лёгкая горечь. — И, как ты говорила мне кстати, это случилось не из-за Невилла. Он был на удивление неплох. А вот Паркинсон... — он вздохнул. — Она не смогла справиться с растением. Это был какой-то венерианский плющ, кажется. Она дёрнула его без подготовки, а он её — за руку. И так закрутил, что пришлось Флитвика звать, чтобы отцепил. Джинни присвистнула. — Ого. И что, прям при всех? — При всех, — Гарри кивнул. — Её даже освистали. Малфой, кстати, тоже. Я никогда не видел, чтобы он на неё так смотрел — с таким... разочарованием, что ли. Рон, который до этого слушал с видом человека, которого всё это не касается, фыркнул. — Тоже мне, королева Слизерина. Так и надо. Я имею в виду, не то чтобы она проиграла, а то, что её освистали. Поделом. — Да ладно тебе, Рон, — вступился Симус. — Она же девочка. — А мне плевать, — отрезал Рон, но в его голосе уже не было прежней злости. — Я, между прочим, пять галлеонова на неё поставил. Джинни закатила глаза. — Даааа, уж... Ты бы лучше на Невилла ставил. Он хоть не опозорился. Гермиона, слушавшая этот разговор вполуха, вдруг спросила: — А кто был в жюри? Гарри посмотрел на неё с недоумением. — В смысле? — Ну, Блэк же не было? — Гермиона старалась, чтобы голос звучал ровно, но сердце уже забилось быстрее. Симус, который до этого мирно пил сок, поперхнулся и закашлялся. — А ты откуда знаешь? — спросил он, вытирая губы. — И вас, кстати, тоже не было. Гарри кивнул, подтверждая слова друга. — Дамблдор буквально перед началом объявил, что профессор Блэк вынуждена покинуть жюри по срочным делам и он занял её место. А она ушла. Куда — никто не знал. — Вообще, — Рон закатил глаза, — я думал, он свою школу завысит. Но нет. Дамблдор есть Дамблдор. Он судил, кажется, даже строже, чем она. Джинни, которая всё это время слушала с каменным лицом, вдруг выпрямилась и ударила кулаком по столу. — Нам надо любой ценой победить ! — заявила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Вы понимаете? Одна победа у Шармбатон. И если ещё и Квиддич выиграет Дурмстранг, мы будем выглядеть как полные ущербники! Она села и требовательно посмотрела на Гарри, который тут же, как послушный щенок, опустился рядом с ней. Рон снова ввязался в спор с Симусом, теперь уже о том, стоило ли ставить на Паркинсон или лучше было бы на Невила. Гарри и Джинни о чём-то шептались, улыбаясь, и их лица светились той особенной, влюблённой радостью, которая бывает только в начале отношений. Гермиона не хотела есть. Ужин подходил к концу, тарелки опустели, разговоры стали тише. Ей нужно было поговорить с Блэк. Или просто... быть рядом. Убедиться, что всё в порядке. Что она не злится. Что... Она встала. — Эй, Гермиона, ты куда? — окликнул её Гарри. — Оставь её, — Джинни положила руку ему на плечо, не глядя на подругу. — У неё дела. Гермиона вышла из-за стола и направилась к выходу. Спиной она чувствовала взгляд Джинни — понимающий, чуть тревожный, но не осуждающий. И от этого стало легче. У выхода она снова увидела Невилла и Пэнси. Теперь они сидели рядом, и Пэнси, всхлипывая, уткнулась ему в плечо. Невилл, красный как рак, неуклюже гладил её по спине и что-то тихо говорил. Это было так странно, так неожиданно, что Гермиона на секунду замерла. "Никогда бы не подумала", — мелькнуло в голове. — "Невилл и Пэнси. Кто бы мог подумать". Она покачала головой и вышла в коридор. Впереди был разговор с Блэк. И она не знала, что её ждёт. Но знала, что должна туда идти.

***

Гермиона постучала в дверь кабинета, и та открылась почти мгновенно — будто Блэк стояла по ту сторону и ждала. Или просто чувствовала её приближение. — Входи, — сказала Блэк, и это одно слово прозвучало глухо, без привычной стальной нотки. Гермиона шагнула внутрь. Кабинет Защиты от Тёмных Искусств в вечернем свете был не строгим и официальным, а каким-то приглушённым, почти интимным. Свечи на стенах горели тускло, и тени плясали по стенам, делая воздух гуще, а пространство — теснее. Она села за свою привычную парту где обычно сидела на занятиях. Но Блэк не пошла к своему столу. Она села на край парты напротив, прямо перед Гермионой, и повернулась к ней лицом. Так близко, что Гермиона чувствовала её запах. Так близко, что если бы протянула руку, могла бы коснуться её колена. От этой мысли голова закружилась. Молчание повисло между ними тяжёлое, как влажное полотенце. Гермиона прикусила губу — привычный жест, когда она не знала, что сказать, или когда боялась сказать слишком много. — Это... наказание сегодня? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем хотелось. — Не так просто, — ответила Блэк, и в её голосе не было ни насмешки, ни строгости. Только тихая, почти усталая констатация. Гермиона нахмурилась и отвела взгляд. Она смотрела куда-то в сторону, на стеллажи с книгами, на карту звёздного неба, висящую на стене, на что угодно, только не в эти глаза. Потому что если она посмотрит в эти глаза сейчас, то не сможет дышать. Она уже почти не могла. Ей казалось, что воздух в кабинете стал густым, как сироп, и каждый вдох давался с трудом. "Сядь она чуть дальше — было бы легче. Но она сидит здесь. Так близко..." Она чувствовала, как щёки начинают розоветь, и надеялась, что в этом приглушённом свете этого не видно. Надеялась, что Блэк не заметит, как её дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в горле. Блэк смотрела на неё. Не на её глаза — на её губы. Но лицо её при этом не улыбалось. Зато улыбались глаза — форма, взгляд, что-то неуловимое в их глубине говорило о том, что она улыбается. И эта улыбка была такой тёплой, такой непривычной на этом обычно холодном лице, что Гермиона почувствовала, как внутри всё переворачивается. — Так и будем молчать? — спросила Блэк, и в её голосе послышалось что-то похожее на усмешку, но не злую, а скорее... смущённую? Или ей показалось? Гермиона откинулась на спинку стула, стараясь увеличить расстояние между ними. Воздуха не хватало. Категорически. — Но это вы меня позвали, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, будто из-под воды. — А ты, конечно же, не знаешь, зачем, — Блэк тоже чуть откинулась, но не так сильно, чтобы между ними появилось приличное расстояние. — Серьёзно? Грейнджер, будь добра, рассказывай что ты видела, слышала... У Гермионы замерло сердце. Блэк смотрела на неё выжидающе, и в её взгляде не было привычного приказа. Было что-то другое. Доверие? Надежда? Или просто усталость от того, что приходится всё объяснять? Гермиона собралась. "Ну конечно. Зачем ещё ей меня звать? Расскажи, что слышала, что видела." — Ну, в общем, — начала она, и голос её стал ровнее, хотя внутри всё ещё дрожало. — Локонс — как вы уже поняли — принёс какие-то материалы для зелья. Другой был в маске. Они говорили обо мне и о том, что "буквально минута"... Я не поняла, что это значит. Ещё они говорили, что мистер Лестрейндж поймал Снейпа, и они ему не доверяют, опасаются, что он всё расскажет. И ещё... Она замялась. Блэк приблизилась. Не сильно, но достаточно, чтобы Гермиона почувствовала тепло её тела. Блэк подняла бровь — тот самый жест, который Гермиона научилась узнавать, жест, который означал: "Я жду. Говори". Гермиона снова отстранилась. Инстинктивно, неосознанно, потому что воздух закончился. Совсем. Она чувствовала, как пульсирует кровь в висках, как ладони становятся влажными, как каждый нерв в её теле натянут до предела. "Почему здесь так жарко? Она что, наложила какое-то заклинание? Или это... это всегда так со всеми ,когда она рядом"? Она выдохнула и продолжила: — Они говорили, что вы защищали меня. Даже несмотря на то, что это был Драко. То есть... от него. Как я понимаю, утром это был не Драко? Это был Локонс? — Да, — сказала Блэк, и это односложное слово упало в тишину, как камень в воду. Гермиона вздохнула — глубоко, шумно, пытаясь собрать воздух, которого вокруг не было. Она чувствовала, как её лёгкие горят, как сердце колотится где-то в ушах. Жарко. Очень жарко. — Всё? — спросила Блэк, и в её голосе появилась та самая нотка, которая означала, что разговор подходит к концу. — Ну, а потом я увидела вас, испугалась, а потом вы накричали на меня... Гермиона отвела взгляд. Она не знала, зачем сказала это. Это прозвучало по-детски обиженно, хотя обида была настоящей, взрослой, глубокой. Ей было больно. Не от крика. От того, что этот крик был обращён к ней. От того, что это было от Блэк. Блэк смотрела на неё. Сначала пристально, изучающе — без той странной, тёплой улыбки в глазах, а серьёзно. Потом отвела взгляд. Её глаза смотрели в никуда, будто она вспоминала что-то — ту сцену в подземелье, свой голос, свою злость. Тишина затянулась. Гермиона чувствовала, как каждая секунда этой тишины давит на плечи. Она подняла глаза, и их взгляды встретились. В тёмных глазах было что-то от чего у Гермионы перехватило дыхание. Не холод, не насмешка, не приказ. Живое, тревожное, почти уязвимое. И это было так неожиданно, так неправильно, что Гермиона не выдержала. Она отвела взгляд первой. С грустью. С болью. С ощущением, что она потеряла что-то, что могло бы быть важным. — Вы доверяете мисс Уизли? — спросила Блэк, и её голос снова стал ровным, почти официальным. Гермиона подняла голову. Внутри всё вскипело — от непонимания, от возмущения, от того, что этот вопрос был таким неуместным, таким... холодным. — Конечно! — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Что за вопросы? — Я просто уточняю, — Блэк пожала плечами, и это движение было таким непринуждённым, таким... чужим. — Не нужно так реагировать. Ваша безопасность сейчас в приоритете. Для нас. "Для нас", — подумала Гермиона. — "Ну да. Для вас. А для тебя — нет..." Она опустила глаза. Её губы полувздрагивали — этот нервный, почти детский жест, который появлялся, когда она пыталась сдержать слёзы или злость. Ещё минуту назад она была другой — растерянной, смущённой, почти счастливой от этой близости. А теперь снова эта маска. Официальная, холодная, недосягаемая. — Если это всё, — сказала Гермиона, чувствуя, как голос предательски дрожит, — я могу идти? Просто скажите, когда наказание... Или завтра у нас урок, скажите лучше сейчас, он будет или нет. Блэк снова начала сканировать её глазами. Взгляд скользил по лицу, по губам, по глазам — и в этом взгляде было то, от чего Гермиона чувствовала себя обнажённой. Блэк явно не нравилось, что она не может её прочитать...Блэк не знает, что у неё в голове. — Нет, — сказала Блэк. — Не будет. У меня дела. — Хорошо, — кивнула Гермиона, и в этом "хорошо" было столько горечи, что она сама удивилась. Она начала вставать, уже повернулась к двери, когда услышала: — Гермиона. Она замерла. Сердце пропустило удар. — Я бы не хотела... — Блэк запнулась. Это было так не похоже на неё — эта неуверенность, эта заминка, этот поиск слов. — Чтобы ты грустила... из-за того, что я вспылила. Поэтому... — она покачала головой, будто сама не верила, что говорит это. — Поэтому доброй ночи. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на Блэк, в её глазах было столько вопросов. "Это было извинение? Или что-то похожее на него?" — Доброй ночи, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло, будто она долго молчала. Она вышла из кабинета. И только когда дверь закрылась за её спиной, когда она оказалась в прохладном,пустом коридоре, она смогла вдохнуть. Полной грудью. Глубоко. Жадно. "Нет", — подумала она, прижимая руку к груди, где сердце всё ещё колотилось, как бешеное. — "Там однозначно нет воздуха. Она его забирает. Каждый раз, когда она рядом." Она шла по коридору, и щёки её горели. Она поднесла ладони к лицу — они были горячими, как после долгого бега. Но она не бежала. Она просто сидела рядом с ней. Дышала одним воздухом. Смотрела в её глаза. "Почему это так на меня действует?" Она вспомнила её голос — тихий, почти неуверенный, когда она говорила: "Не хотела... что бы грустила". И внутри снова всё перевернулось. "Это было извинение. Она извинилась. Она, Беллатриса Блэк, извинилась передо мной. Пусть не прямо, пусть через "я бы не хотела", но... она извинилась." Гермиона улыбнулась. Сквозь жар, сквозь сбитое дыхание, сквозь колотящееся сердце — улыбнулась. И в этой улыбке было столько надежды, сколько не было уже давно.

***

Она вошла в спальню, и воздух здесь показался ей таким обычным, таким привычным, что на секунду захотелось просто лечь и забыться. Но Джинни, сидевшая на кровати с Парвати, подскочила как ужаленная и быстрым шагом пересекла комнату, устроившись на своей постели с таким видом, будто ждала этого разговора всю жизнь. — Ты чего такая красная? — Джинни прищурилась, и в её голосе зазвучали привычные, дразнящие нотки. — Чем вы занимались? — А? — Гермиона провела ладонью по щеке, чувствуя, как та горит. — Что... в смысле, ничем. Я просто бежала. Скоро комендантский час. — Ещё час, — Джинни пожала плечами, но взгляд её стал мягче. — Очень скоро, да. Гермиона опустилась на свою кровать. Внутри всё кипело — чувства, вопросы, страх, надежда. Ей хотелось то ли заплакать, то ли закричать, то ли рассказать всё, что накопилось, кому-то, кто поймёт. Кто не осудит. Кто просто будет рядом. — Джинни, — сказала она, и голос её дрогнул, — мы можем поговорить? — Конечно, — Джинни ответила так быстро, будто только этого и ждала. — О чём? — Чтобы никто не слышал, — Гермиона кивнула в сторону Парвати. Джинни понимающе кивнула, достала палочку и наложила заклинание тишины. Гермиона закрыла лицо ладонями. Сквозь щель между пальцами она выдохнула то, что боялась произносить вслух: — Мне кажется, я влюблена в Блэк. Тишина. Гермиона не слышала ни вздоха, ни смешка, ни даже дыхания Джинни. Она приоткрыла щит из ладоней, чтобы увидеть реакцию подруги. Джинни улыбалась. Широко, во весь рот, и в этой улыбке не было ни капли осуждения. — Сириус... — начала она и почесала нос, будто собиралась сказать что-то невероятно остроумное. — Нет! — Гермиона перебила её, и слова вырвались с такой силой, что она сама испугалась. — Беллатриса! Это Беллатриса Блэк! И будто гора с плеч. Будто она выдохнула то, что копилось неделями, месяцами — с того самого первого взгляда в Большом зале, с того первого разговора, с того первого прикосновения. Джинни рассмеялась. Коротко, звонко, как колокольчик. — Что? — Гермиона уставилась на неё с таким возмущением, будто подруга только что оскорбила всё, что ей дорого. — Да ладно, — Джинни отмахнулась, вытирая выступившие от смеха слезинки. — Я давно это уже поняла. Просто ждала, когда ты сама это скажешь. Но если честно, хорошо, что не Сириус. Это было бы... — И как давно ты "знаешь"? — Гермиона всё ещё не могла поверить, что её тайна была такой очевидной. Джинни легко, с преувеличенным безразличием пожала плечами. — Не знаю. Достаточно. Гермиона снова закрыла лицо ладонями, и голос её стал глухим, почти жалобным: — И что ты думаешь об этом? — Ну, она секси, — Джинни говорила так, будто обсуждала погоду. — Правда, такая высокомерная, до ужаса. И она меня уже второй раз приковывает цепями, между прочим! Она наигранно обиженно помотала головой, и Гермиона, несмотря на всё своё смятение, рассмеялась. — Да, тебе что-то часто попадает, — сказала она, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Оба раза из-за тебя, между прочим, — Джинни ткнула в неё пальцем, но без злости. — То есть тебя это нисколько не смущает? — Гермиона приподняла бровь. — Нет, — Джинни пожала плечами. — Чем? Но, Мерлин, хорошо, что это не Сириус! Гермиона из своего укрытия из ладоней приоткрыла щель и прошептала: — У меня нет шансов, Джинни. Даже думать, что есть шанс — это уже дикость и безумие. — Не думаю, что всё настолько плохо, — Джинни покачала головой, и в её голосе появилась та самая спокойная уверенность, которая всегда успокаивала Гермиону. — Ты о чём? — Не знаю, — Джинни задумалась, подбирая слова. — Может, иногда я и вижу всё в розовом свете, но то, как она сегодня была зла на меня... из-за тебя. А потом эта ситуация, когда ты там изображала, что тебе больно... — Эй! — Гермиона толкнула её в плечо. — Мне действительно больно было. Я споткнулась. — Ага, — Джинни закатила глаза с преувеличенным скептицизмом. — Сто процентов, потому что пялилась на неё. Гермиона улыбнулась, и эта улыбка была такой светлой, облегчённой, что Джинни невольно улыбнулась в ответ. — Возможно... — призналась Гермиона. — Что-то будто есть, — Джинни задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Хотя я больше за тобой наблюдала, конечно. Но я уверена, что она знает, что ты в неё влюблена. Раз уж это вижу я, то она... она точно знает. Гермиона почувствовала, как сердце снова забилось быстрее. — Всё настолько очевидно? — Для меня — да, — Джинни кивнула. — Не знаю, как для других. Это же она тебя провожала пьяную? Гермиона снова нырнула в свои ладони, пряча покрасневшие щёки. — Да-а-а... — Так и знала! — Джинни подпрыгнула на кровати. — Стоп. То есть она была у нас в комнате? — Ага, — глухо донеслось из-под ладоней. — Она у нас была? — Джинни вытаращила глаза. — Серьёзно? Беллатриса Блэк в гриффиндорской спальне? — Ну да, — Гермиона опустила руки, наконец решившись посмотреть подруге в глаза. — Я же была пьяна, она меня уложила. И ушла. — Офигеть, — только и смогла выдохнуть Джинни. Она покачала головой, переваривая информацию, потом снова посмотрела на Гермиону. — А что сегодня такое? Ты вся красная пришла. Что-то случилось? — Ничего, — Гермиона отвела взгляд. — Она сначала была такой... ну, знаешь, другой. А потом я ей сказала, что мне было неприятно, что она со мной говорила в таком тоне. Она не ответила ничего, но поменялась сразу. Тон стал официальным, холодным. Но на последок она... извинилась. Будто бы. Джинни, которая как раз откусила шоколадную конфету из запасов, закашлялась. — Что-о-о? — выдохнула она, вытирая губы. — Ну, знаешь, это не то чтобы извинение, но отдалённо похоже, — Гермиона чувствовала, как щёки снова заливаются краской. — Что она сказала? — Джинни подалась вперёд, забыв про конфету. — Она... как будто не знала, что сказать, — Гермиона говорила тихо, почти шёпотом, будто боялась, что эти слова разнесутся по всей комнате, несмотря на заклинание. — Сказала, чтобы я не грустила, и пожелала спокойной ночи. Джинни откинулась на спинку кровати, задумчиво глядя в потолок. — Ну, я не знаю, как это выглядело, но она как минимум с тобой мягче, чем со всеми остальными людьми.... С детьми тем более. — Эй! — Гермиона возмутилась. — Не хочу, чтобы она считала меня ребёнком. — Ладно, ладно, — Джинни подняла руки в примирительном жесте. — Ты уже взрослая девушка, которую возбуждает взрослая женщина. Немного сумасшедшая, кстати. Но это уже детали. Гермиона толкнула её, и Джинни, не удержав равновесия, сделала кувырок на кровати, взбив одеяло в пух, села, поправила волосы и посмотрела на подругу уже серьёзно. — Гермиона, я рада, что ты наконец сказала. Я устала уже делать тебе намёки. Думала, ты никогда не догадаешься, что я всё знаю. — Мне и самой легче стало, — призналась Гермиона. — Отчасти. — Ну да, — Джинни кивнула, — от другой части мне бы и самой не легче стало. — Ты о чём? — Ну, хотя бы то, что она учитель, — Джинни развела руками. — Это сложнее, чем просто влюбиться во взрослую женщину. Это... ну, сама понимаешь. Гермиона снова закрыла лицо руками и замычала. Этот звук был полон такого отчаяния и такой надежды одновременно, что Джинни не выдержала. — Так, хватит! — сказала она, вставая и подходя к подруге. — Не у тебя одной проблемы! Завтра квиддич, ты вообще знаешь, как я нервничаю? Меня буквально изнутри трясет. Я, может быть, всю ночь не усну.. — Хоть что-то у нас общее, — улыбнулась Гермиона из-под ладоней. — Это точно, — Джинни схватила подушку и кинула в неё. Подушка попала прямо влицо, и Гермиона, рассмеявшись, поймала её и швырнула обратно. Они смеялись, этот смех был таким лёгким, таким чистым, что Гермиона на секунду забыла обо всём — о Блэк, о Морфеях, о страхе и неуверенности. Только подруга, только ночь, только тишина, нарушаемая их голосами. *** Гермиона шла на поле, и внутри у неё всё смешалось в один тугой, пульсирующий комок. Она переживала за Гриффиндор — во-первых, они представляли школу, а это всегда ответственность. Во-вторых, Виктор. Он был действительно силён, и отрицать это было бы просто нелепо. Она видела его игру, знала его репутацию, и мысль о том, что Гарри придётся соревноваться с ним, заставляла её нервничать больше, чем она хотела признавать. Её выбили из мыслей, когда с двух сторон её схватили Фред и Джордж. Они возникли будто из ниоткуда, как два рыжих урагана, и сжали её с такой лёгкостью, будто она была не живым человеком, а тренировочным манекеном. — Ставки, Грейнджер? — пропел Фред, сверкая глазами. — Я таким не увлекаюсь, — отрезала Гермиона, пытаясь высвободиться. — Да ладно тебе, — Джордж не отпускал. — Так, на интерес. — Смотреть будешь с двойным интересом, — подхватил Фред. — На Виктора рискнёшь? — Джордж подмигнул. Гермиона, наконец, вывернулась из их хватки, улыбаясь, но твёрдо: — Спасибо, но нет. Они уже отошли, но на прощание бросили: — А жаль, Грейнджер, жаль... Гермиона покачала головой и уже хотела продолжить путь, как заметила Виктора. Он был не с командой, а шёл прямо к ней, и это было странно. Обычно перед игрой игроки собирались вместе, настраивались, а он шёл к ней, будто это было важнее. — Привет! — сказал он, и его голос был спокойным, даже лёгким. — Пожелаешь удачи? — Ну... удачи! — ответила Гермиона, стараясь, чтобы это прозвучало искренне. — Эй, — он наклонил голову, и в его глазах заплясали смешинки, — ну как-то сухо. Хочу поцелуй самой красивой девушки Хогвартса. В щеку, пока что. Он подмигнул, и Гермиона, склонив голову, сделала вид, что задумалась. — Хорошо, — сказала она, и он подставил щеку. Она поцеловала его — быстро, легко, как целуют друга. Ничего больше. — Ну всё, — Виктор выпрямился, и его лицо сияло, — теперь победа точно моя. Гермиона поджала губы, и он, заметив это, добавил: — Прости... Твои друзья... Но ведь это просто игра, правда? — Ещё бы это объяснить Джинни, — вздохнула Гермиона. Виктор улыбнулся, ничего не ответив, и протянул ей бинокль. — На, я тебе принёс. Чтобы ни один важный момент не пропустила. Гермиона взяла бинокль, и в голове мелькнуло: "Как мило. Он заботится. Он — тот парень, о котором мечтает каждая девушка. Но не я. К сожалению." Он подошёл ближе, чтобы надеть верёвку бинокля ей на шею. Его пальцы были тёплыми, и это прикосновение было приятным, но не вызвало ни искры, ни трепета. Мимо них, направляясь к трибунам, проходила группа преподавателей и гостей. Впереди шёл министр магии Том Реддл — спокойный, уверенный, с лёгкой улыбкой на лице. Рядом с ним, чуть отстав, шагал Рабастан Лестрейндж .А за ними, немного позади, шла Беллатриса Блэк. Она заметила их. Заметила, как Виктор наклоняется к Гермионе, как его руки касаются её шеи. И её голос, резкий, как удар хлыста, разрезал воздух: — Грейнджер! Хватит трепаться! Чтобы была всю игру в моём поле зрения. Понятно? И прошла мимо, даже не дождавшись ответа. Её мантия развевалась за ней, как чёрный флаг. Виктор проводил её взглядом и усмехнулся: — Ну и характер у неё. Гермиона не ответила. Она смотрела вслед Блэк, и уголки её губ сами собой поползли вверх. — Ладно, — Виктор кивнул, — мне пора. Увидимся после игры. Гермиона кивнула и пошла искать себе место. Трибуны уже заполнялись, и воздух звенел от предвкушения. — Гермиона! Сюда! — махнул ей Невилл, и она, пробившись сквозь толпу, опустилась рядом с ним. Он выглядел взволнованным, но не так, как обычно. В глазах горел азарт, и он нервно крутил в руках несколько монет. — Я решил рискнуть, — признался он, понизив голос, — и поставил на Виктора. Только никому не говори, ладно? Но это беспроигрышный вариант. — Может быть, — Гермиона приподняла бровь. — Ты не веришь в Гарри? — Не то чтобы... — Невилл замялся, теребя край мантии. — Но... я видел, как Виктор играет. Он лучший. Это просто факт. Гермиона не стала спорить. Вместо этого она кивнула в сторону поля. — Я,кстати, видела вас с Паркинсон. Невилл покраснел до корней волос. — Её несправедливо освистали. Мне стало её жаль. Мне ли не знать, каково это. Гермиона улыбнулась, но улыбка быстро увяла. — Скучаешь по Луне? — Да, — ответил Невилл коротко, и в этом одном слове было столько боли, что Гермиона не стала продолжать. Она подняла бинокль и навела на поле. Внизу, на земле, Джинни что-то оживлённо втолковывала команде, жестикулируя так, будто от этого зависела судьба мира. Гермиона знала, как это важно для неё. Как она готовилась, как нервничала, как не спала ночами. И она надеялась, что всё пройдёт удачно. — А где ты была вчера? — спросил Невилл. — Или я просто не заметил тебя? Гермиона усмехнулась, чувствуя, как внутри снова разливается то странное, щемящее тепло. — Скажем, отбывала наказание у Блэк. Невилл проследил за её взглядом. Блэк сидела на трибуне для почётных гостей, рядом с Нарциссой, и о чём-то оживлённо беседовала. Её профиль был острым, красивым, и Гермиона смотрела на него, забыв, что держит бинокль. Голос комментатора разнёсся над полем, объявляя начало игры. Первый гол забил Дурмстранг. Мяч влетел в кольцо с такой силой, что Рон только беспомощно дрыгнул ногой. Трибуны взорвались, но громче всех орал Каркаров. Он вскочил с места, размахивая руками, и кричал что-то на своём языке, такое громкое и эмоциональное, что все учителя обернулись и смотрели на него как на чудака. Амбридж, сидевшая рядом, поджала губы и демонстративно отодвинулась, будто он мог заразить её своим восторгом. — Это только начало, — пробормотала Гермиона, сжимая бинокль. Второй гол снова забил Дурмстранг. Теперь счёт был 20:0, и Гермиона заметно помрачнела. Виктор пролетел мимо неё, подмигнул, и она сухо помахала ему в ответ, не в силах выдавить из себя улыбку. Но потом случилось то, чего она ждала. Джинни вырвала квоффл у двух игроков Дурмстранга и, не глядя, швырнула в кольцо. Мяч со свистом влетел в центр, вратарь даже не шелохнулся. Трибуны взорвались. Гермиона вскочила вместе со всеми, крича так громко, что сорвала голос. — Джинни! Джинни! — орали вокруг, и Гермиона смеялась, чувствуя, как надежда возвращается. Она навела бинокль на Гарри. Он парил высоко его глаза бегали по полю, выискивая снитч. Рядом, как тень, кружил Виктор. Они не смотрели друг на друга, но каждый явно знал, где другой. Гермиона переводила взгляд с одного на другого, и вдруг ей показалось, что Виктор замедлился. Будто специально. Будто ждал. Гарри рванул вниз, и Виктор... отстал. Не намного, но достаточно, чтобы Гарри успел. — Давай! — прошептала Гермиона, впиваясь пальцами в бинокль. Гарри вытянул руку. Снитч сверкнул золотом у самых его пальцев. И Виктор, который мог бы его обогнать, просто... отвернул. Будто не заметил. Будто ослеп. Гарри поймал снитч. Тишина на секунду — и взрыв. Флаги взметнулись вверх, крики, слёзы, объятия. Хогвартс выиграл. Гермиона смотрела на поле, на Гарри, который сжимал снитч в кулаке, на Джинни, которая прыгала на него, обнимая, на Рона, который орал что-то нечленораздельное. А потом она перевела взгляд на Виктора. Он висел в воздухе, глядя на Гарри, и на его лице не было разочарования. Было что-то другое. Что-то, от чего у Гермионы замерло сердце. "Он уступил. Он сделал это специально." — Да как так? — голос Каркарова перекрыл шум. Он орал, размахивая руками, его лицо было пунцовым. — Это нечестно! Это невозможно! Я требую переиграть ! Это провокация! Никто его не слушал. Даже Амбридж, которая брезгливо отвернулась, делая вид, что не знает этого человека. — Хогвартс! Хогвартс! Хогвартс! — скандировали трибуны. Гермиона спустилась вниз, туда, где игроки обнимались, плакали, смеялись. Она нашла Гарри, обняла его, потом Джинни, потом снова Гарри. Все кричали, и она кричала вместе с ними. Но в голове билась одна мысль: "Виктор уступил. Он отдал победу Гарри. Зачем?" Она оглянулась. Виктор стоял в стороне, и его лицо было спокойным. Он смотрел на ликующих, и в его глазах была лёгкая, едва заметная грусть. А потом его взгляд встретился с её. И он улыбнулся. Не победно, не надменно. А как-то... тепло. Гермиона не знала, что думать. И как реагировать на это.

***

— Кого мы ждём? — спросила Беллатриса, даже не поднимая головы. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и рассматривала свои идеально отточенные ногти. Вид у неё был такой, будто всё происходящее вокруг — досадная помеха, которую нужно перетерпеть. — Ну, сейчас Руди приведёт Снейпа, — ответил Рабастан, стоя у окна и нервно постукивая пальцем по подоконнику. — Ах да... — протянула Беллатриса, будто только что вспомнила, о ком идёт речь. Том Реддл, сидевший в кресле напротив, не сводил с неё глаз. Его взгляд был спокойным, но в нём чувствовалась та особая, тяжёлая внимательность, которая заставляла даже самых храбрых ёжиться. — Ты в последнее время дёрганная, не кажется? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Была констатация. — Не то слово, — буркнул Рабастан, не оборачиваясь. Беллатриса подняла голову и посмотрела на Тома. В её взгляде мелькнуло раздражение, вызов, может быть, даже лёгкая обида. Но она ничего не сказала. Только пожала плечами и снова уставилась на свои ногти. Дверь открылась, и в комнату вошли Рудольфус и Северус Снейп. Снейп был в длинном, мешковатом балахоне, который скрывал его фигуру, делая похожим на призрака, забредшего не туда. Беллатриса узнала этот балахон. С памятью на детали у неё всегда было прекрасно. Она уже видела этот нелепый наряд. Рудольфус кивнул на Снейпа, оправдываясь: — Ну, не мог же я его перед всеми показывать. В чём нашёл, в том и ходит. Беллатриса усмехнулась, окидывая Снейпа презрительным взглядом. — Не особо отличается от остальных его обносков, — сказала она, и в её голосе прозвучало такое искреннее пренебрежение, что Рабастан невольно фыркнул. Снейп снял балахон. Под ним оказалась его обычная, чёрная, немного потрёпанная мантия. Он с недовольством посмотрел на Беллатрису, но промолчал. Спорить с ней сейчас было себе дороже. Рудольфус начал расхаживать по комнате — мерно, как маятник, его голос звучал ровно, по-деловому: — Нашёл я его на юге Лондона. Как ни странно, в этом же костюме. Наблюдал за мной. Возможно, думал, что не замечу. Как попался, сразу начал говорить, что работает на Морфеев, но как двойной агент. Готов сотрудничать, потому что изначальная его цель была разрушить их деятельность. Что, естественно, странно. Он остановился, посмотрел на Снейпа, потом перевёл взгляд на остальных. — Во-первых, ни одного из имён он не знает. Во-вторых, не знает, где держат агентов Министерства. Чем он занимался? Охранял портрет. И редко бывал на их собраниях. Рабастан повернулся от окна, и на его лице застыло недоумение. — Портрет? Какой, нафиг, портрет? — Портрет Локонса, — ответил Рудольфус. — Он якобы у них в плену. Они держат его в его же портрете. Снейп, стоявший с невозмутимым видом, подал голос: — Я сказал правду. Это всё, что я знаю. Какой смысл в этом собрании? Том поднялся с кресла, подошёл к Снейпу вплотную. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь: — Ну, можешь без смысла. Сразу Азкабан. Я найду, за что. — Да конечно, — вставил Рабастан, не скрывая усмешки. — Поймай меня, я бы тоже всякую ахинею нёс. Повисло молчание. Тяжёлое, густое, как дым. Беллатриса откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и смотрела на Снейпа долгим, изучающим взглядом. Потом, будто приняв решение, сказала: — А мне кажется, он не врёт. Все посмотрели на неё. Особенно напряжённо — Рудольфус. Он даже перестал расхаживать и замер на месте, вцепившись в неё взглядом. — Из чего такие предположения, я извиняюсь? — спросил он, и в его голосе зазвенел сарказм. — Расследование уже провела между уроками? На перемене? Беллатриса усмехнулась, ничуть не смутившись. — Да, — сказала она, и в этом "да" было столько вызова, сколько может быть только у человека, который привык, что его слово — закон. — В отличие от тебя, чем-то полезным занята. — О, ну да, если полезно... — начал Руди, но Том перебил его, повысив голос: — Так! Несостоявшаяся ячейка общества! Потом можете хоть убить друг друга. По существу, Белла! Беллатриса встала. Плавно, грациозно, как, которая наконец решила, что пора показать когти. — Вчера в замок проник Локонс. Оборотное зелье. Драко. Чтобы снять с Грейнджер кулон Блэков. Но, скорее, чтобы проверить, как он работает. Позже эта девчонка с Уизли каким-то чудом оказались в старом трактире. Грейнджер слышала разговоры. О том, как Локонс и ещё кто-то были взволнованы тем, что Снейп у нас. Это первое. Второе — они ему не доверяли. И раз он утверждает, что охранял портрет, думая, что тот в плену, не значит ли это, что они считали его за шестёрку? Дурачка? А их число он вряд ли бы... — А ну да, — перебил Рудольфус, и его голос сочился ядом. — Слова этой твоей Грейнджер — единственный аргумент. Беллатриса посмотрела на него в упор. В её глазах горел холодный огонь. — Ещё раз повторяю для слабослышащих, — сказала она, и каждое слово было как удар хлыста. — Локонс был в замке! Кулон не работает на Блэков. Когда объект в опасности, он не может на него реагировать. Понимаешь? Это был Локонс. Том кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Ну, в этом есть смысл, — признал он. Рабастан перевёл взгляд на Снейпа. — И сколько ты уже якобы ведёшь своё расследование? — спросил он с подозрением. — Не знаю, месяца четыре, — ответил Снейп, и его голос был ровным, почти скучающим. — Мне показалось странным исчезновение Локонса. Начал копать. А потом, когда они сами вышли на меня, я решил к ним присоединиться. Но только чтобы разоблачить, кто они все. Том снова подошёл к Снейпу. Теперь он стоял совсем близко, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Почему же ты не сообщил никому? Кто-то может подтвердить твои слова, кроме девчонки, которая что-то слышала? Ты можешь сейчас всё что угодно говорить: "это охранял", "то делал", "это не знаю"... Снейп не отвел взгляда. — Ну, я могу вернуться обратно, — сказал он. — И... — Как ты это себе представляешь? — перебил Рудольфус, разводя руками. — Что мы решили тебя отпустить? Поймали и отпустили? Снейп, ты начал деградировать. Одичал совсем. — Нет, — Снейп повернулся к Беллатрисе. — Белла... Беллатриса подняла бровь. — Что? — спросила она, и в её голосе не было ни сочувствия, ни интереса. — Я всё сказала. Я не твой адвокат, и дальше защищать не собираюсь. — Все знают про твои методы... — сказал Снейп, и в его голосе послышалась какая-то странная, почти обречённая нотка. В комнате повисла тишина. Все переглянулись. Беллатриса язвительно улыбнулась и подошла к Снейпу ближе. Её движения были плавными, почти танцующими, но в них чувствовалась скрытая угроза. — Это какие же, интересно? — спросила она, и её голос стал вкрадчивым, как у кошки, играющей с мышью. — Нюниус? Скажи... Снейп смотрел на неё, не отводя глаз. — Я согласен, — сказал он. — Можешь меня пытать, а потом выкинуть где-нибудь. Увидят моё состояние — может, они поймут, что я ничего вам не выдал, а вы просто избавились от бесполезности. Том посмотрел на Беллатрису. В его взгляде читался немой вопрос. Снейп продолжал, и его голос стал громче: — Да ну, когда это она отказывалась лишний раз над кем-то поиздеваться? Рудольфус покачал головой. — Даже если это и сработает, в чём я сомневаюсь, после пыток ты ещё недели две будешь восстанавливаться. Рабастан, до этого молчавший, подал голос: — Можно в "Пророк" пустить слушок, что профессора Хогвартса нашли в полусмертном состоянии. Том повернулся к Беллатрисе. — Что скажешь ты? — спросил он. Беллатриса пожала плечами. — Если ты готов, — сказала она, и в её голосе появились те самые нотки, от которых у подчинённых подкашивались колени. — Но я за себя не ручаюсь. Может он вообще слабенький. — Я проконтролирую, Белла, — сказал Рабастан, и в его голосе послышалось что-то похожее на обещание. — Ведите его обратно, — заключил Том, вставая. — Нам с Беллой нужно ещё кое-что обсудить. Рабастан и Рудольфус увели Снейпа. Дверь закрылась, оставив в комнате тишину, нарушаемую только потрескиванием камина. Беллатриса подошла к бару, взяла бутылку огненного виски, налила себе щедрую порцию. Она не смотрела на Тома, но чувствовала его взгляд — тяжёлый, подозрительный. — У меня из твоего рассказа... точнее, меня смутило, знаешь что? — спросил Том, и в его голосе не было вопроса. Беллатриса сделала глоток, не оборачиваясь. — И что же? — спросила она, и голос её был ровным, почти безразличным. — Не то, что ты веришь на слово этой девчонке, — Том говорил медленно, чеканя каждое слово, — а то, что ты, как я понимаю, изначально не поняла, что это был Локонс. Ведь так? Беллатриса замерла. Потом повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — признание? Досада? Она не стала отводить взгляд. — Да, — сказала она. — Не поняла. — Что с тобой? — спросил Том, и в его голосе послышалась лёгкая, почти отеческая тревога. — Всё нормально, — отрезала Беллатриса, делая ещё глоток. — К чему эти вопросы, Том? — Ты теряешь хватку, — он подошёл ближе, и его голос стал тише. — Что у тебя на уме? Опять... — Всё у меня нормально, — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Буду готовиться к пыткам. Том усмехнулся — не зло, а скорее устало. — Я думал, это импульс. Не думаю, что ты к ним готовилась хоть раз. — Не придирайся к словам, — огрызнулась Беллатриса, но беззлобно. — Вы снова вместе с Лили? — спросил Том, и в его голосе появилось откровенное любопытство. Беллатриса аж отшатнулась, будто её ударили. — Нет! — выпалила она. — Нет! — Тогда я не понимаю, что у тебя на уме, — Том покачал головой. — Но соберись, пожалуйста. Не время. Если уже есть какие-то имена... Беллатриса вздохнула, заставила себя успокоиться. Она подошла к окну, посмотрела в темноту, где за стеклом ничего не было видно, только её собственное отражение. — Помфри, — сказала она. — Сто процентов. Не могла она с таким опытом не заметить у Уизли личинку. — Всякое может быть, — Том пожал плечами. — Ей сколько лет? — Филча надо проверить, — продолжала Беллатриса, не обращая внимания на его слова. — Не думаю, что он с ними, но может выполнять мелкие поручения. Дамблдор... Том нахмурился. — Что? Серьёзно? — спросил он, и в его голосе послышалось недоверие. — Старший, — уточнила Беллатриса. — Встреча Локонса была там. Днём. Никого не было, кроме него и кого-то... Кого? Как вариант. — Хм, — Том задумался. — Ладно. — Артур Уизли, — добавила Беллатриса, не оборачиваясь. — От него приходили письма. Сын их сжигал. Том усмехнулся. — Я тоже сжигаю письма, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая, почти мальчишеская насмешка. Беллатриса закатила глаза, наконец повернувшись к нему. — Том, ну кого ты сравниваешь? — спросила она, и в её голосе смешались раздражение и что-то похожее на усталую нежность. — Ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. В комнату вошёл Рабастан. — Ну что? Сейчас вручение уже будет. Надо выдвигаться в Большой зал, — сказал он. Том устало поправил мантию и двинулся к выходу. Рабастан пропустил его и задержался у двери. — Ты идёшь, Белла? — спросил он. — Да, — ответила она. — Пару минут. Я приду. Идите. Рабастан кивнул и закрыл за собой дверь. Беллатриса осталась одна. Она подошла к зеркалу, взяла бокал с остатками виски, посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, тени под глазами, взгляд, в котором не было привычной уверенности. "Теряешь хватку", — подумала она. — "Том прав". "Это все..." Она поднесла бокал к губам и выпила залпом. Огонь прокатился по горлу, обжёг, прогнал наваждение. Образы — Грейнджер, кулон, тёмный коридор — расплылись, потеряли чёткость. Беллатриса посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Улыбка вышла неестественной, кривой — такой, какую она не позволяла себе даже наедине. — Соберись, — сказала она своему отражению. Поправила волосы, одёрнула мантию и вышла из комнаты, оставив пустой бокал на столе.