Сад каменных снов

Кабинет Беллатрисы Блэк в Отделе Тайн был местом, куда даже самые отчаянные сотрудники заходили с замиранием сердца. Не потому, что здесь было страшно — нет, страшно было в других кабинетах, где хранили артефакты, способные свести с ума. Здесь было просто... мрачно. Свет горел лишь в паре мест — над столом, заваленным древними фолиантами, и в углу, где на подставке покоился странный, мерцающий зелёным предмет, похожий на сжатый кулак. Беллатриса сидела в кресле, склонившись над этим предметом, и водила над ним палочкой, вычерчивая в воздухе сложные, пульсирующие руны. Она изучала Хронокарп — редчайший артефакт, способный фиксировать временные петли. Его поверхность была гладкой, как стекло, но внутри клубился туман, в котором иногда мелькали силуэты — нечёткие, расплывчатые, будто чужие воспоминания. Беллатриса пыталась понять, как заставить его показать не прошлое, а будущее — хотя бы на несколько минут. Пока безуспешно. Дверь распахнулась без стука. Рабастан влетел в кабинет. Беллатриса вздрогнула, и Хронокарп выскользнул из её пальцев. Он упал на пол, глухо стукнувшись о каменные плиты, и на секунду его зелёное свечение мигнуло, будто артефакт выражал недовольство. Беллатриса медленно подняла голову. Её взгляд был таким, что любой другой на месте Рабастана уже начал бы искать пути к отступлению. Но Рабастан был не любой. — Что на этот раз? — спросила она, и голос её сочился ледяным сарказмом. — Маленькие авроры испугались собственной тени и сбежали в отдел кадров? А-а-а-а или кто-то из стажёров случайно превратил начальника в табуретку, а теперь боится, что его заставят сидеть на этой табуретке до конца карьеры? Рабастан даже не улыбнулся. Он подошёл к столу, опёрся на него руками и посмотрел на Беллатрису с выражением, которое она видела только в самые катастрофические моменты. — Хуже, — сказал он. — Ты не поверишь, кто пришёл на стажировку. И кого Руди принял с распростёртыми объятиями, будто это сам Мерлин спустился с небес в образе начинающего аврора. Беллатриса приподняла бровь. В её глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство — редкий гость в этом мрачном кабинете. — Ну? — поторопила она. — Нимфадора Тонкс, — выпалил Рабастан, и его лицо стало таким, будто он сообщал о конце света. Беллатриса, которая как раз нагнулась, чтобы поднять Хронокарп, замерла. Артефакт снова выскользнул из пальцев и покатился по полу, описав дугу и остановившись у ног Рабастана. Беллатриса не обратила на это никакого внимания. Она медленно выпрямилась и посмотрела на Рабастана так, будто он только что сказал, что Дамблдор решил перекрасить замок в розовый. — Что? — переспросила она, и в её голосе появилась та самая нотка, которая означала: "Если ты шутишь, я заставлю тебя жалеть об этом до конца твоих дней". — Нимфадора Тонкс, — повторил Рабастан, и теперь в его голосе послышалась обречённость. — Дочь Андромеды. Беллатриса медленно опустилась в кресло. Её лицо было непроницаемым, но внутри всё кипело. Тонкс. В Министерстве. На стажировке. Под началом Руди. Это была катастрофа. Катастрофа, которая могла принять облик жизнерадостной девчонки с ярко-розовыми волосами. — Хочешь, пойдём посмотрим? — спросил Рабастан, и в его голосе послышалось что-то похожее на злорадство. — Нет, — отрезала Беллатриса, поднимая Хронокарп и делая вид, что целиком поглощена его изучением. — Мне это не интересно. Ни капли. Она говорила так, будто пыталась убедить не столько Рабастана, сколько себя. — Да ладно, — Рабастан не отставал. — Не притворяйся. Пошли. Он... — Нет, — снова отрезала Беллатриса, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Но если ты так настаиваешь... это ты меня заставил. Я вообще не хотела. — Да-да, — Рабастан усмехнулся, открывая дверь. — Конечно. Если тебе так легче. Они вышли в коридор. Беллатриса шла быстрым шагом, и все встречные сотрудники поспешно прижимались к стенам, пропуская её. Рабастан шёл следом, и его лицо было таким же невозмутимым, как и всегда, но в глазах плясали чёртики. Они вошли в лифт. Двери уже начали закрываться, когда на последней секунде в кабину влетел Фрэнк Лонгботтом. Он был бледен, взъерошен и явно не ожидал увидеть здесь Беллатрису. Заметив её, он на секунду замер, потом собрался с силами и выдавил из себя: — Доброе утро, мисс Блэк. Доброе утро, мистер Лестрейндж. Рабастан кивнул, не произнося ни слова. Беллатриса, напротив, изобразила на лице приветливую улыбку — ту самую, от которой у Фрэнка, казалось, зачесалось всё тело. — Доброе утро, Фрэнк! — сказала она, и её голос был таким сладким, что Рабастан едва сдержал усмешку. — Как у вас дела? Как там Алиса? Фрэнк нервно сглотнул, но взял себя в руки. Он был хорошим человеком — это все знали. И он был хорошим мужем. Наверное. Беллатриса смотрела на него, и в её взгляде было что-то такое, от чего Фрэнку захотелось оказаться где угодно, только не в этом лифте. — Хорошо, спасибо, мисс Блэк, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Алиса тоже в порядке. Невилл закончил пятый курс. Мы очень гордимся им. — Я рада за вас, — Беллатриса продолжала улыбаться, и её улыбка была такой же искренней, как обещания политиков. — Передавайте Алисе привет. Фрэнк поморщился — едва заметно, но Беллатриса заметила. Она всегда замечала такие вещи. Лифт остановился. Беллатриса и Рабастан вышли. Двери закрылись, и Фрэнк, оставшись один, выдохнул с таким облегчением, будто только что избежал смертельной опасности. — Думаешь, он знает? — спросил Рабастан, когда они пошли дальше. — Ну, о тебе и Алисе? Беллатриса усмехнулась. В этой усмешке не было злости — только усталая, горькая ирония. — Это последнее, что меня когда-либо интересовало, — сказала она, ускоряя шаг. Но через несколько метров она обернулась, и на её губах заиграла та самая хищная улыбка. — А если нет, — добавила она, — то он ещё больший дебил, чем я думала. Она повернулась и зашагала дальше, оставив Рабастана с мыслью о том, что в этой семье всё гораздо сложнее, чем кажется. Зал для стажировки авроров был огромным, светлым и шумным. Здесь пахло магией — не той, приглушённой и таинственной, что витала в Отделе Тайн, а грубой, мощной, которую можно было потрогать. Стажёры отрабатывали заклинания на манекенах, кто-то пытался обезвредить зачарованную дверь, кто-то уворачивался от летающих шаров, имитирующих боевые проклятия. В центре всего этого хаоса, как дирижёр в оркестре, стоял Рудольфус Лестрейндж. Он был в идеально выглаженной форме, с палочкой в руке, и каждое его движение было точным, выверенным, почти артистичным. Он что-то говорил, жестикулировал, и стажёры замирали, внимая каждому слову. Беллатриса заметила её сразу. Нимфадора Тонкс выделялась из толпы не только ярко-красными волосами, которые, казалось, светились в искусственном свете зала. Она была повсюду — бегала от одного манекена к другому, что-то кричала, смеялась, и в её движениях было столько энергии, что её хватило бы на десяток стажёров. — Тётя Блэк! — завопила она, заметив Беллатрису, и рванула к ней, расталкивая локтями соседей. — Доброе утро! У Беллатрисы брови взлетели так высоко, что, казалось, вот-вот достигнут линии волос. — Прости, что? — переспросила она, и в её голосе зазвенел лёд. Нимфадора, запыхавшаяся, но сияющая, повторила: — Доброе утро говорю... Рабастан, стоявший рядом, не сдержал смешка. Он прикрыл рот кулаком, но его плечи тряслись. — А до этого что было? — Беллатриса смотрела на племянницу так, будто та только что предложила ей станцевать джигу на столе . — Что-то утро такое, что мне кажется, я плохо слышу. Или что-то вроде того. Нимфадора, наконец, поняла, что сморозила глупость. Она закусила губу, пытаясь сдержать улыбку, но глаза её смеялись. — Тётя... Белла? — попробовала она снова, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Просто вы — моя тётя, и ваша фамилия — Блэк, вот и... ладно, проехали. Беллатриса вздохнула. Так тяжело, так протяжно, что, казалось, воздух в зале стал плотнее. Она открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но в этот момент к ним подошёл Рудольфус. Он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею, причём дважды. — О, семья! — воскликнул он, и его голос был полон такого злорадного удовольствия, что Беллатриса мысленно заскрежетала зубами. — Привет! Нимфадора, не замечая напряжения, тут же переключилась на него. — Мистер Лестрейндж говорит, я способная! — выпалила она, сияя. — Прикинь, тётя? Я не знала, что у вас тут так прикольно! Манекены, полосы препятствий, и все такие серьёзные! Беллатриса смотрела на неё с таким выражением, будто племянница только что объявила, что хочет стать профессиональным клоуном в цирке, где выступают только тролли. — И с чего это ты вдруг аврором решила стать? — спросила Беллатриса, и её голос был ровным, но в нём чувствовалось такое глубокое, искреннее недоумение, что Рабастан снова фыркнул. — Это совершенно не твоё! Ты — воплощение хаоса. Тебе бы в отдел по связям с общественностью, где болтать надо, а не палочкой махать. — Почему это! — возмутилась Нимфадора. — У меня всё получается! Она повернулась к Рудольфусу, ища поддержки. Тот кивнул с таким видом, будто речь шла о спасении мира. — Перестаньте, мисс Блэк, — сказал он, и в его голосе появились те самые нотки, которые появлялись, когда он чувствовал своё превосходство. — Это моя лучшая ученица! У неё реакция быстрее, чем у любого из этих... — он кивнул в сторону остальных стажёров, — неуклюжих увальней. Беллатриса перевела взгляд на Нимфадору. Та стояла, гордо выпрямившись, и её волосы, будто подчёркивая её настроение, стали на тон ярче. — Ты не серьёзна, — сказала Беллатриса, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую слышали все, кто когда-либо попадал к ней на допрос. — Не аккуратна. Слишком... эмоциональна. Ты будешь принимать решения эмоциями, а не головой. И однажды это приведёт тебя к беде. Нимфадора на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки. — Мама говорила, что ты будешь кривляться, — сказала она, и в её голосе появилась детская обида. Беллатриса расширила глаза. Её брови, казалось, готовы были оторваться от лица и улететь в самостоятельное путешествие. — Кривляться? — переспросила она, в её голосе смешались ярость, недоверие и что-то похожее на обиду. — Я? Кривляюсь? — Ну, вот сейчас — да, — невинно заметила Нимфадора. Беллатриса сделала глубокий вдох. Такой глубокий, что, казалось, она вдохнула половину кислорода из зала. — Слушай меня, девочка, — сказала она, её голос стал тихим, но от этого только более страшным. — Попадешь в беду — я тебя спасать не стану. Даже не надейся...А я поставлю все свои галлеоны на то, что так и будет. — Ой, ой, ой, — протянула Нимфадора, но в её голосе не было страха. Была только лёгкая, почти ласковая насмешка. — Какая страшная тётя. Беллатриса развернулась и, не сказав больше ни слова, зашагала к выходу. Её каблуки звонко стучали по каменному полу, и все, кто попадался на пути, поспешно уступали дорогу. За её спиной Рудольфус и Нимфадора рассмеялись. Рабастан остался стоять, глядя на эту сцену с выражением, в котором смешались скептицизм, усталость и что-то похожее на сочувствие — то ли к Беллатрисе, то ли к Нимфадоре, то ли ко всем сразу. — Добро пожаловать в..., — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. И вышел следом за Беллатрисой, оставив Рудольфуса и Нимфадору продолжать их странный, шумный, нелепый танец под названием "стажировка".

***

Она вошла в Большой зал и сразу поняла — опоздала. Не просто опоздала, а влетела в самую последнюю минуту, когда все взгляды уже были устремлены в центр, где, раздуваясь от важности, как надувная мадам Максим, стояла Долорес Амбридж . Беллатриса скользнула к своему месту, стараясь не привлекать внимания, но её каблуки, предатели, звонко стукнули по каменному полу, и несколько человек обернулись. Она сделала вид, что так и надо, и грациозно опустилась на стул рядом с Нарциссой. — ...и я хочу выразить огромную благодарность всем, кто участвовал в программе обмена знаниями между школами! — Амбридж говорила своим сладким, приторным голосом, от которого у Беллатрисы начинали зудеть зубы. — Соревнования по травологии показали высокий уровень подготовки наших учеников, и я с гордостью объявляю, что Шармбатон одержал заслуженную победу! Зал взорвался аплодисментами. Кто-то хлопал искренне, кто-то — из вежливости, а кто-то, как Беллатриса, просто шевелил ладонями, делая вид, что участвует в этом всеобщем безумии. — Но и Хогвартс не отстаёт! — продолжила Амбридж, и её голос стал ещё слаще. — Сегодняшняя победа в квиддиче — яркое тому подтверждение. Я хочу особо отметить мисс Уизли, чья игра была просто блестящей, мистера Поттера, который поймал снитч в решающий момент, и мисс Джонсон, которая великолепно руководила командой. Нарцисса, сидевшая рядом, слушала с таким видом, будто Амбридж читала что-то, от чего зависела судьба мира. Беллатриса покосилась на сестру и едва не фыркнула. "Ей правда интересно? Или она просто делает вид, чтобы не выделяться?" — Цисси, — прошептала она, — тебе не кажется, что она говорит уже целую вечность? Нарцисса не ответила. Она вздохнула, демонстративно отвернулась и уставилась на стол, давая понять, что не желает обсуждать эту тему. Беллатриса пожала плечами. Выпитый залпом виски давал о себе знать — в голове было приятное тепло, а мир казался чуть более размытым, чем обычно. Её не смущало даже то, что рядом сидел Барти Крауч-младший, который смотрел на неё с той особенной, масляной улыбкой, которая появлялась у людей, считающих себя неотразимыми. — Белла, — сказал он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала запах его дорогого одеколона, — ты сегодня такая расслабленная. Тебе идёт. — Да? — Беллатриса приподняла бровь и кивнула в сторону Тома Реддла, который сидел через несколько мест. — А кому-то кажется наоборот. Том, заметив её взгляд, поднял бровь в ответ. Рядом с ним Рабастан что-то шептал ему на ухо, и Том кивал, соглашаясь. Беллатриса усмехнулась, подумав: "Снова обсуждают, что я выпила. Как предсказуемо." — Цисси, — снова обратилась она к сестре, понижая голос, — мы так и не поговорили. — Ну, это ты куда-то пропала, — холодно ответила Нарцисса, не глядя на неё. Беллатриса сжала губы. Она не хотела говорить сейчас. Не здесь, не при всех, не после того, как внутри неё бушевал целый ураган эмоций, которым она не могла найти выхода. Их было слишком много — старых, новых, забытых, нахлынувших. Давно такого не было. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была приятной, отрезвляющей. Но не помогла. Мысли всё равно разбегались, как тараканы по кухне. — ...в связи с этими успехами, — Амбридж продолжала вещать, и её голос становился всё более пафосным, — и временем, которое у нас есть, я объявляю: на подготовку к следующему этапу у нас две недели. В соревнованиях примут участие сразу три школы! А после этого, мои дорогие, нас ждёт Рождественский бал! Беллатриса моргнула. Она слышала слова, но они не складывались в смысл. "Три школы? Рождественский бал? Какое ещё соревнование?" — Цисси...о чём она? — спросила она у Нарциссы, даже не пытаясь скрыть своё недоумение. Нарцисса подняла бровь с таким видом, будто хотела сказать: "Мы обе тут сидим". Однако ответила, сохраняя ледяное спокойствие: — Три школы участвуют в соревнованиях. Последних. Как раз по твоему предмету. Беллатриса, которая как раз отпила вино, поперхнулась. Тёплая жидкость пошла не в то горло. Несколько человек обернулись, но ей было плевать. — Что?! — выдохнула она, когда кашель наконец утих. — По моему предмету? То есть по Защите? — В коем-то веке поработаешь, — раздался голос Люциуса из-за спины Нарциссы. Он сидел чуть позади, и его тон был таким, будто он делал ей одолжение своим замечанием. — Представь себе. Беллатриса сузила глаза. В этом взгляде было столько яда, что, если бы взглядом можно было убивать, Люциус уже лежал бы под столом. — А ты, я смотрю, вылупился, сезон ? — спросила она, и в её голосе зазвенел лёд. — А ты на мою даму не наезжай, — неожиданно встрял Барти Крауч-младший, и в его голосе послышалась такая собственническая нотка, что Беллатриса едва не поперхнулась снова. Она перевела взгляд на него, потом на Нарциссу. "Его дама? Что он придумал себе?" Нарцисса тоже посмотрела на Барти странно, но ничего не сказала. Только поджала губы и отвернулась. Беллатриса взяла бокал, сделала глоток и решила, что сегодняшний вечер окончательно перестал поддаваться какому-либо контролю. Амбридж всё ещё говорила, Том и Рабастан о чём-то шептались, Люциус сверлил её взглядом из-за спины жены, а Барти, судя по всему, уже успел вообразить себя её рыцарем в розовых доспехах. Она решила, что сегодня можно позволить себе расслабиться. Завтра будет новый день. И новые проблемы. А пока — пусть говорят. Пусть смотрят. Пусть думают, что хотят. Ей было всё равно. Амбридж, наконец, закончила свою сладкую речь и объявила о вручении наград. На сцену вытащили какие-то кубки — блестящие, пафосные, с гравировкой, которую никто никогда не прочитает. Уизли и Поттер поднялись на подиум, и зал снова взорвался аплодисментами. Джинни Уизли сияла, как начищенный галлеон, Гарри Поттер сжимал кубок и выглядел так, будто не до конца понимал, что происходит. Рядом с ними стояла команда — уставшая, но счастливая. Беллатриса смотрела на них без всякого интереса. Её взгляд скользнул по залу, выискивая знакомую фигуру. И нашёл. Грейнджер сидела в толпе, и её лицо светилось такой искренней радостью, что Беллатриса на секунду замерла. Девчонка хлопала в ладоши, улыбалась, и в её глазах не было ничего, кроме счастья за друзей. Это было так... чисто... А потом она заметила Крама. Он сидел рядом с Гермионой, и на его лице не было ни тени разочарования от проигрыша. Ни злости, ни досады, ни даже обычной спортивной грусти. Он выглядел так, будто его команда только что выиграла чемпионат мира, а не проиграла финал. Он смотрел на Грейнджер, и в его взгляде было что-то такое, от чего Беллатриса сжала бокал так, что он едва не треснул. "И что это за вид?" — подумала она. — "Он что, рад, что проиграл? Или..." Она перевела взгляд на Игоря Каркарова. Тот сидел в стороне, и его лицо было пунцовым. Глаза метали молнии, кулаки сжимались и разжимались, и он, казалось, готов был в любой момент вскочить и начать крушить всё вокруг. Он выглядел так, будто только что узнал, что его любимую метлу сожгли на костре. "А вот это нормальная реакция", — подумала Беллатриса. — "А этот..." Она снова посмотрела на Крама. Он что-то шептал Гермионе на ухо, и она улыбалась. Улыбалась ему. А потом он взял её за руку и куда-то повёл. Она шла за ним, не сопротивляясь, и на её лице было то самое выражение, которое Беллатриса ненавидела больше всего — доверие. Беззащитное, открытое доверие. Внутри неё всё вскипело. Злость, которая копилась весь вечер, которая рвалась наружу ещё там, в подземелье, когда она тащила эту девчонку в гостиную, которая жгла её изнутри, когда она смотрела на неё и не могла ничего сказать — эта злость вырвалась наружу. Свечи в Большом зале начали моргать. Сначала едва заметно, будто кто-то дунул на пламя. Потом сильнее. А потом они замигали так часто, что в зале стало темно, то снова светло, и тени заметались по стенам, как испуганные птицы. Беллатриса сидела, не двигаясь, и чувствовала, как её злость, её ярость, её бессилие пульсируют в такт этим мигающим огням. Она смотрела на дверь, за которой скрылись Гермиона и Крам, и в голове билась только одна мысль. "Вот же маленькая пр.." Она не договорила. Даже мысленно. Потому что если бы она произнесла это слово, оно бы повисло в воздухе, и его нельзя было бы забрать обратно, даже мысленно. Её злости хватило бы на каждого человека в этом зале. На Амбридж, которая всё ещё что-то вещала, на Люциуса, который смотрел на неё с презрением, на Тома, который, наверное, уже всё понял, на Рабастана, который, наверное, уже всё знал. На всех. На каждого. Беллатриса вздохнула. Свечи перестали моргать. Она взяла бокал, допила вино и поставила его на стол. В голове было пусто и звонко, как в колодце. Только одна мысль билась, как пойманная птица: "Что он ей сказал? Куда он её повёл?" Ответов не было. И от этого становилось только хуже.

***

Дежурство в Хогвартсе оказалось до ужаса скучным. Нимфадора Тонкс расхаживала по коридору, и каждый шаг отдавался в каменных стенах глухим эхом, которое тут же поглощалось тишиной. Она попросила Рудольфуса Лестрейнджа поставить её поближе с его братом — думала, будет весело, хоть какое-то разнообразие. Но Рабастан, кажется, делал всё, чтобы её избегать. Он исчезал в самые неподходящие моменты, отвечал односложно и вообще вёл себя так, будто её присутствие было личным оскорблением. — Ну и плевать, — пробормотала она себе под нос, крутя палочку в пальцах. Что-то с ним было явно не так. "Может, он влюблён в тётю? Точно, безответно." "Беллатриса Блэк — та ещё штучка. Красивая, холодная, недоступная. Рабастан, конечно, парень видный, но против такой ледяной дамы у него, наверное, нет ни единого шанса." Нимфадоре даже стало жаль его. Совсем чуть-чуть. На секунду. Она ходила туда-сюда, и тишина давила на уши. За время, проведённое в замке, ещё ни разу не случилось ничего такого, ради чего она вообще шла в Авроры. Только патрули, патрули и снова патрули. Мама со своими вечными наставлениями — "будь осторожна", "не лезь", "слушай старших" — делало всё, чтобы Нимфадора никогда не занялась ничем действительно опасным и важным. — К чёрту, — сказала она вслух, останавливаясь посреди коридора. Если сидеть и ждать, ничего не случится. Надо искать приключения самой. Она свернула в боковой проход, который вёл в старое, почти заброшенное крыло. Студенты сюда не заходили — слишком холодно, слишком темно, слишком далеко от всего интересного. Даже преподаватели появлялись здесь редко. Идеальное место, чтобы... Чтобы что? Нимфадора не знала. Но ноги сами несли её вперёд, подальше от скучных патрульных, которые слонялись по главным коридорам с лицами, застывшими в маске профессиональной скуки. Она прошла мимо одного, кивнула, мимо второго — даже не взглянула. Ей было не до них. Здесь, в глубине замка, воздух стал холоднее и тяжелее. Сырость поднималась от каменных плит, и факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Нимфадора поёжилась — не от страха, а от ощущения, что за ней следят. Она оглянулась. Никого. Только стены, только тишина, только её собственное дыхание, которое вдруг показалось слишком громким. И вдруг — свет. Тусклый, желтоватый, он пробивался из-под тяжёлой дубовой двери в конце коридора. Нимфадора замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. "Странно", — подумала она. —" Кто здесь может быть в такое время?" Она подошла к двери бесшумно, стараясь не выдать себя. Прижалась ухом к холодному дереву. Голоса. Два. Но они звучали странно — искажённо, будто их пропустили через магический фильтр. Не разобрать, мужчина это или женщина, молодой или старый. Просто голоса. Чужие. Опасные. "Кому нужно изменять голоса в заброшенном крыле Хогвартса?" Она осторожно заглянула в щель между дверью и косяком. И её глаза расширились. То, что она увидела, не укладывалось в голове. Человек, стоявший в центре комнаты, выглядел... иначе. Не так, как обычно. Черты лица были те же, но в них читалось что-то чужое, неправильное. Будто кто-то надел знакомую маску, но забыл, как правильно улыбаться. "Как? Как это вообще возможно?" Нимфадора замерла, пытаясь осознать увиденное. Её эмоции — всегда её слабое место — вскипели внутри, и она, сама того не желая, чуть сдвинулась, задев плечом дверь. Раздался лёгкий шорох. Дверь распахнулась. На пороге стоял тот, кого она только что рассматривала. Его улыбка — жуткая, неестественная, растянутая от уха до уха — заставила кровь в жилах замереть. — О, — сказал он, и голос его был таким же искажённым, как и те, что она слышала за дверью. — А я думаю, кто ж там такой любопытный... Нимфадора отшатнулась, но ноги будто приросли к полу. Она узнала этого человека. Знала его давно. И никогда, никогда не видела таким. — Что? — выдохнула она, чувствуя, как страх сжимает горло. — Как вы так выглядите? Вы... я поняла, это вы... Её рука метнулась к палочке. Но не успела она коснуться рукоятки, как из-за плеча первого показался другой. Тоже в тени, тоже с лицом, скрытым полумраком. В его руке блеснул маленький стеклянный сосуд с мутной, серебристой жидкостью. — Извини, девочка, — сказал он, и голос его был таким же чужим, как и у первого. — Не вовремя ты. Он открыл сосуд. Из него вырвалась струя тёмного, вязкого тумана, который мгновенно обвил голову Нимфадоры. Она попыталась закричать, но рот не слушался. Глаза закрывались сами собой. Сознание уплывало, растворялось в этой липкой, холодной тьме. Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в бездну, были голоса. Тихие, почти спокойные. — Хотя бы есть чем подпитываться, — сказал один. — Ты куда? — спросил другой. — Подальше.. Изображать из себя то, что от меня требуется. И тебе советую. Нимфадора упала. Тело её обмякло, и она лежала на холодном каменном полу, а туман всё кружился над ней, впитываясь в кожу, в волосы, в самую душу. Последняя мысль, мелькнувшая в угасающем сознании, была о том, что мама была права. А еще тётя ее не спасёт. " а надо бы ведь я знаю кто они". А потом — ничего. Только тишина. И тьма. _______________ Привет! Короче, у меня сегодня День рождения, мне 28 , и я решила устроить себе и вам небольшой подарочек в виде этой главы. Честно, мне самой кайфово: каждый раз, когда я что-то пишу или выкладываю, для меня это отдельный вид радости. Так что спасибо, что вы есть и что читаете. Теперь по делу. Ребятушки, кто пишет в сообщения, что всё слишком затянуто, медленно и"где поцелуй, где химия, секс..?". Сорян, но это мой стиль, такой уж я занудный автор. Я когда-то наткнулась на один фик, где было офигенно много всего накидано, но ни черта не раскрыто, и я осталась сидеть с кучей вопросов и чувством "а чё это вообще было?". Вот прям обидно стало. Поэтому свой текст я хочу сделать максимально комфортным и понятным, чтобы даже у меня самой не осталось никаких "почему?" и "а зачем она так сделала?". Я всё разжую, обещаю. А теперь по поводу нашей взрывоопасной парочки — Гермионы и Беллы. Вопросы про развитие отношений закрываю: всё будет. Но с умом. Беллатриса — она же взрослая, чёрт возьми, и вполне себе адекватная женщина (насколько это вообще возможно в её случае). Она не будет лезть к школьнице в трусы, как это принято в некоторых других фанфиках( не в обиду другим авторам). Да, она сейчас бесится, не понимает, что с ней происходит, срывается и снова бесится — ну так это часть её характера, её дикая суть. А Гермиона… ну Гермиона есть Гермиона. У неё гормоны бушуют, и она в принципе готова на многое, но это же Грейнджер, у неё всё через голову идёт. Короче, если вы ждали, что они на второй главе упадут в койку с криками "люблю не могу" без каких-либо на то причин — то этот фик, наверное, не для вас. Извините, если звучит резковато, но я устала читать сообщения в духе "где секс?" и "ты затянула!". Мне просто тоже не очень приятно это видеть. У меня упор идёт именно на сюжет,на внутренние чувства, которые, да, ползут медленно, но верно переплетаются с их историей любви. Так что заваривайте чаёк и настраивайтесь на долгую прогулку, а не на спринт. Спасибо, что прочитали эту главу!