Сад каменных снов

Гермиона вошла в спальню девочек, Джинни, которая уже расправляла постель, бросила всё и уставилась на неё так, будто увидела привидение. — Ты где, мать твою, была?! — воскликнула Джинни, и в её голосе смешались злость и облегчение. — Нужно было побыть наедине, — тихо ответила Гермиона, опускаясь на свою кровать. — Что с глазами? — Джинни подошла ближе, вглядываясь в её лицо. — Ты ревела? — Джинни, я кажется, такую глупость совершила... — Гермиона вздохнула, и этот вздох был полон такой усталости, что Джинни села рядом. — И самое главное — я даже не понимаю, как это произошло. — Что? — Джинни нахмурилась. — Ты призналась Блэк? Гермиона покачала головой. — Я на неё выплеснула эмоции. Точнее... наорала. Насчёт Снейпа. Что она пытала. Джинни вытаращила глаза так, что они стали похожи на два блестящего галлеона. — ЧТО?! — выкрикнула она, но тут же прикрыла рот рукой, оглядываясь на соседние кровати. — Она что?.. — Особо не помню, — Гермиона пожала плечами, — Но она не отрицала. — Я имею в виду — она тебя не пытала? Не убила? Не... наорала в ответ? — Джинни говорила быстро, будто боялась, что не успеет. — Офигеть! На Блэк — наорать! — Мне стыдно, — прошептала Гермиона, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. — Я вообще не понимаю, что на меня нашло. Я только когда сделала — поняла, насколько глупо выглядела. — Ну и смело... — Джинни покачала головой, но в её глазах зажглось уважение. — А что? Как это было? И почему ты жива вообще? Гермиона закатила глаза. — Ну, я серьёзно! Что мне сейчас делать? Джинни почесала затылок — в точности как Гарри, когда он не знал, что ответить. Она выглядела озадаченной, но в её глазах горел огонёк, который появлялся, когда она решала, что делать. — Не знаю... извиниться? — предложила она. — Ну, в смысле, как она вообще отреагировала на то, что ты говорила? И это так не похоже на тебя. Ты уверена, что ты наорала, а не просто сказала? — Нет, я прям истерила, — призналась Гермиона, и от этого признания стало ещё стыднее. — Офигеть, — повторила Джинни, вставая и начиная ходить по комнате. Она прошлась туда-сюда, потом остановилась и подняла палец вверх, как делала всегда, когда приходила к важному решению. — Пойти извиниться. До комендантского часа ещё полтора часа. Пошли до её комнаты, я постою в стороне — мало ли, она там тебя... ну, а ты зайдёшь. — Насколько это этично — идти к ней в комнату сейчас? — нахмурилась Гермиона. — А насколько было этично орать в истерике? — парировала Джинни. — Плюс, даже Рон был в её комнате. Ничего страшного. Гермиона вздохнула, обдумывая этот вариант. Джинни не стала ждать — она схватила её за руку и потянула с кровати. — Пошли-и-и! Всё! Иначе так ты загонишь себя в болото слёз до утра, а потом и вовсе не созреешь! Гермиона потащилась нехотя за подругой. Они шли по коридорам. Они были уже не такими оживлёнными, как днём, но студенты ещё передвигались — кто-то торопился в библиотеку, кто-то лениво плёлся в гостиную, кто-то стоял у окон, обсуждая последние новости. Джинни и Гермиона бежали как два метлы на финальном заезде. Добежав до коридора, где находилась спальня Блэк, остановились в конце. Сердце Гермионы колотилось где-то в горле. — А если она не одна? — прошептала она. — Или выгонит? — Ну, вот и узнаешь, — философски заметила Джинни. — Я боюсь, — призналась Гермиона. — И что я буду говорить? — Правду, — Джинни пожала плечами. — Что сама не знаешь, зачем пришла. Или можно это не упоминать. Подумает, дурачка. Просто искренне всё выложи. Гермиона помотала головой — не в знак отрицания, а в знак того, что не может собраться с мыслями. — Ну, иди, — подтолкнула её Джинни. — Подходящий момент никогда не наступает. Его создают! Гермиона сделала шаг — и в этот момент дверь комнаты Блэк распахнулась, и из неё вылетел Рабастан. Его мантия развевалась, и он умчался в другую сторону замка, даже не заметив девушек. Джинни выглянула из-за угла и прошептала: — Иди. Вот сейчас она точно одна. Гермиона вздохнула — так глубоко, как ныряльщик перед погружением в ледяную воду. Она шагнула в сторону двери, обернулась к Джинни. — Только ты никуда не уходи, — попросила она. — Я на шухере, — кивнула Джинни. — Но ты хоть быстрее там. Гермиона кивнула и зашагала к двери. Она подошла, и сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём коридоре. Она подняла руку, постучала три раза — и замерла. Спустя несколько секунд дверь открылась. Беллатриса Блэк стояла на пороге в домашнем халате. Бархатном, тёмно-бордовом, который мягко облегал её фигуру и мерцал в тусклом свете свечей. Её волосы были распущены, и это делало её... другой. Не строгой профессоршей, не холодной сотрудницей Отдела Тайн, а просто женщиной, которая готовилась ко сну. Гермиона почувствовала, как щёки заливает краска. Увидев Гермиону, Блэк ухмыльнулась — ленивой, насмешливой ухмылкой. — Вы не договорили, мисс Грейнджер? — спросила Блэк, голосе не было злости, только усталая ирония. — Давайте я вас на завтра запишу. Сегодня всё-таки поздно. Гермиона опустила глаза. Ей стало ещё стыднее, ещё обиднее. Она хотела развернуться и уйти, но ноги не слушались. Блэк закатила глаза и посторонилась. — Ладно, проходите. Не надо мяться на пороге — это не культурно. Гермиона зашла в комнату. Воздух здесь был другим — пахло Блэк. Её духами и чем -то горьким, от чего у Гермионы закружилась голова. Она сглотнула, но взяла себя в руки. — Я хочу попросить у вас прощения, — сказала она, и голос её дрогнул. — За сегодняшнее утро. Это совершенно не свойственно для меня, и я не понимаю, что случилось. Блэк смотрела на неё. Без злобы, без усмешки. Просто по-человечески. Сузив глаза — но не угрожающе. — Даже если вы что-то сделали, — продолжила Гермиона, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, — С моей стороны это было неуместно. Это ваше дело, и... — Откуда у тебя оказалась газета? — перебила Блэк. — Эм... ну, Гарри и Рон принесли её за завтраком. — Насколько я знаю, — Блэк скрестила руки на груди, — Ещё месяц назад Долорес Амбридж запретила любую новостную литературу в Хогвартсе. Естественно, для блага учеников, — она изобразила последние слова Амбридж с такой точностью, что Гермиона едва не усмехнулась. — Да, но... я не знаю, — Гермиона растерялась. — Они просто принесли. Блэк отпила содержимое из своего бокала — в руке у неё всё ещё был бокал, и в нём плескалось что-то тёмное, янтарное. — Любопытно, — протянула она. — Я на самом деле не думаю, что это так важно, — быстро сказала Гермиона. — Не наказывайте их за запрещёнку. Вы можете мне хоть до конца года дать наказание, я знаю, что заслуживаю. — Ты ещё прошлые не отработала, — заметила Блэк. — Блин, точно, — прошептала Гермиона себе под нос. Блэк усмехнулась — на этот раз не язвительно, а почти тепло. — На самом деле, я ценю, что ты нашла в себе смелость прийти и признать свою вину. Для меня это было неожиданностью. Да и вообще, не каждый день меня отчитывает мало... — она запнулась, — ученица. — Да, я понимаю, — Гермиона почувствовала, как слова начинают торопить друг друга. — Просто всё навалилось. Они начали обсуждать, говорить разные вещи. Что пытки — это как убийство, а потом ещё Невилл сказал, что его отец знает только одного человека в Министерстве, кто мог это сделать — вас. Поэтому я... потом меня как-то резко... Блэк подняла ладонь, останавливая её. В её глазах мелькнуло что-то острое, внимательное. — Что вы сказали, мисс Грейнджер? — Что меня как-то резко... — Нет, — перебила Блэк, и её голос стал тише, — Мне послышалось, или Невилл? Лонгботтом? Гермиона замерла. — Да, он сказал, что его отец... — она запнулась, и её глаза расширились. — Блин, вы же не накажете его? Блэк рассмеялась. Резко, неожиданно, но искренне. Этот смех был таким живым, таким настоящим, что Гермиона почувствовала, как напряжение, которое сжимало её всё это время, начинает отпускать. — Не будет нужды, милая, — сказала Блэк, всё ещё улыбаясь. — Невилл, значит... Она покачала головой, усмехнулась, допила содержимое бокала и поставила его на стол. — Доброй ночи, мисс Грейнджер. Можете не переживать — всё в порядке. Гермиона не очень поняла эту смену настроения, но вроде Блэк была искренна в своих словах. Она кивнула. — Доброй ночи. Блэк проводила её до двери и закрыла. Гермиона оказалась снаружи. Она приложила ладони к щекам — они горели. Из угла показалась Джинни. — Ну, как всё прошло? Нормально? — спросила она. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие. — Вроде да, — сказала она. — Странно, но нормально. — Ну, всё, пошли отсюда, — Джинни взяла её под руку. — Тут темно и холодно. Как они тут живут вообще? Гермиона усмехнулась в усмешке не было прежней горечи. Настроение значительно улучшилось. Она искренне была благодарна Джинни за то, что та притащила её сюда. Они пошли обратно, и Гермиона думала о том, как Блэк смеялась. Как сказала "милая". Как посмотрела на неё перед тем, как закрыть дверь. "Всё в порядке", — сказала она. — "Можете не переживать". И Гермиона поверила. Потому что очень хотела верить.

***

Она была в полной ярости. Не той холодной, расчётливой злости, которую она обычно демонстрировала подчинённым и врагам. Эта была иная — горячая, пульсирующая, как раскалённая лава, которая рвалась наружу, грозясь сжечь всё на своём пути. После ухода Гермионы, Беллатриса не могла усидеть на месте. Она знала, что это было. Знала, кто организовал этот спектакль. И в силу того, что в крови уже играл алкоголь, развязывая языки и притупляя инстинкты, она не собиралась ждать ни секунды. Она накинула на плечи мантию — тёмную, почти сливающуюся с тенями — и стремительно вышла из комнаты. Каблуки звонко стучали по каменным плитам, но она не сбавляла шага. Ей нужно было в старое крыло, где сегодня дежурил Рабастан. Она нашла его у одного из высоких окон, в нише, где факелы горели тусклее обычного. Он стоял, прислонившись к холодному камню, и курил — медленно, задумчиво, выпуская клубы дыма в ночной воздух. Он не слышал её шагов. Беллатриса подошла почти вплотную, бесшумно, как тень. — Невилл значит, — произнесла она, и её голос был тихим, но в нём звенел тот самый лед, который всегда предвещал бурю. Рабастан подпрыгнул, как ошпаренный. Сигарета едва не выпала из его пальцев. Он резко обернулся, и его глаза расширились от неожиданности и, возможно, от того, что он сразу понял — его раскусили. — Ты чего здесь? — выдохнул он, пытаясь взять себя в руки. — Лонгботтом, — повторила Беллатриса, не отвечая на вопрос. — Ты подсунул им газету. Рабастан скривился, и его лицо приняло то самое выражение, которое появлялось, когда он понимал, что врать бесполезно. — Меня Том заставил, — сказал он, и в его голосе послышались виноватые нотки. — Да как ты вообще посмел? — Беллатриса повысила голос, и в нём зазвенела ярость. — Какую наглость ты себе позволяешь? — Ну, щас ты слишком уж... не драматизируй, — Рабастан попытался успокоить её, но его голос дрожал. — Он знал, что ты ослушаешься. Что ты не захочешь использовать Грейнджер как приманку. И просто сказал мне подкинуть эту газету мальчишкам. Я сидел и ждал, чтобы эти тугодумы быстрее пришли к мысли о тебе. Беллатриса сузила глаза. Её рука, лежавшая на палочке, сжалась. Она почувствовала, как дерево нагревается от её гнева. — И ей подлил, — добавил Рабастан, видя её реакцию. — Ну, так... для возбудимости эмоций. Том говорил, что ты в бешенство придёшь от такого отношения. Ты даже сейчас меня готова убить, но когда та грязнокровка на тебя орёт — ты мило улыбаешься. Беллатриса сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. Её палочка упёрлась в шею Рабастана — холодная, твёрдая, почти невесомая, но он знал, сколько силы за ней стоит. — Если бы ты на неё наорала, — добавил он, затаив дыхание, — Всё бы сработало! План был идеальным! Ты должна была её оттолкнуть, это заставило бы её... — Ты предатель, — отрезала Беллатриса. — Понял? Она опустила палочку. Убрала её в карман мантии и отошла на шаг. Рабастан выдохнул с облегчением. — Воу, ну не надо уж так слишком, — сказал он, потирая шею. — Я же рассказал сейчас всё. Как ты догадалась вообще? — Неважно, — ответила Беллатриса, и в её голосе прозвучала такая усталость, что Рабастан замолчал. Она вытащила из его кармана пачку сигарет — ловким, отточенным движением, которое он не успел пресечь. Щёлкнул огонёк осветил её лицо — красивое, бледное, с тёмными тенями под глазами. Она затянулась, выпустила дым в потолок, и этот жест был таким непривычным, таким чужим, что Рабастан уставился на неё с удивлением. — С каких времён ты куришь? — спросил он, подходя ближе. Беллатриса усмехнулась — горько, с вызовом. — С таких, когда мой лучший друг решил, что променять нашу дружбу на разовый перепихон с политическими амбициями и одобрение начальства - хорошая сделка. Рабастан поморщился. — Ничего я не менял, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. Беллатриса повернулась к нему и выдохнула дым прямо в лицо. Рабастан закашлял, отмахнулся, но не отступил. — Так я прав? — спросил он, когда кашель утих. — Насчёт чего? — Беллатриса сделала ещё одну затяжку. — Ты что-то чувствуешь к ней. К Грейнджер. Беллатриса усмехнулась — на этот раз громче, злее. — Ещё чего. — А что это тогда было? — Рабастан не отставал. — Твоя улыбка, когда она орала на тебя? Твоё спокойствие? Ты никогда никому не позволяешь так с собой разговаривать. — Не важно! — отрезала Беллатриса, и её голос стал твёрже, как сталь. — А если ты или Том будете лезть туда, где я говорю "нет", вот тогда я устрою реальную истерику. И эта истерика будет несравнима с той, что устроила эта девчонка. Ты меня знаешь. Рабастан хмыкнул — не то чтобы соглашаясь, но и не споря. Беллатриса развернулась и зашагала прочь. — Сигареты-то оставь! — крикнул он ей в спину. Она не ответила. Не обернулась. Только сжала пачку в руке крепче и скрылась в темноте коридора, оставив Рабастана одного — с дымом, с вопросами и с чувством, что только что избежал чего-то очень опасного. Беллатриса шла, и внутри неё всё кипело. Она затянулась снова — горько, глубоко, до боли в лёгких. Дым обжигал, но не помогал "Не важно," — сказала она себе. — "Не важно." Но она знала, что это не так. И это знание жгло сильнее любого огневиски.

***

Они шли на обед, и Джинни, как всегда, не могла успокоиться. Она шла впереди, размахивая руками так, что Рон и Гарри то и дело пригибались, чтобы не получить локтем в нос. — То есть ты просто сегодня придёшь? — спрашивала Джинни, обернувшись к Гермионе. — А если она спросит, где ты была вчера? Что ты скажешь? "Простите, профессор, я решила прогулять, потому что у меня была истерика"? — Ну вообще это просто отборочные, — вставил Гарри, который пытался идти рядом с Джинни и одновременно уворачиваться от её жестов. — И даже не урок. Ты тоже пару тренировок прогуливала, но ты же в команде. Джинни сверкнула на него взглядом — таким, от которого обычно все, кто его видел, начинали искать пути к отступлению. Гарри, впрочем, был уже опытным. — Я имею в виду, — продолжила Джинни, многозначительно подняв палец, — Это же Блэк. Мало ли что у неё в голове. — Если что, я подтвержу, что Гермиона болела, — влез Рон, который, кажется, ждал этого момента. — Я бы тоже не пошёл если бы знал...И вообще, без тебя скучно было. Гарри покосился на него. — Ну, не то чтобы ты был для неё авторитетом, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Она вообще не хочет, чтобы ты туда ходил. Помнишь, как она на тебя смотрела на первой тренировке? — Вот поэтому я и буду ходить, — упрямо заявил Рон, вскидывая подбородок. — Чтобы бесить её своим присутствием. — Какой ты милый, Рональд — Джинни усмехнулась, и в этой усмешке смешались и насмешка, и капелька тепла. Они вошли в Большой зал, и Гермиона сразу же увидела, что ей машет Виктор. Он сидел за столом Дурмстранга, один, и, заметив её, просиял. Гермиона вздохнула — так тяжело, что, казалось, это заметили даже горгульи на стенах. Но, к счастью, никто из друзей не обратил внимания. — Я приду к вам, — сказала она, кивнув в сторону их привычного места. Рон покосился на неё, потом перевёл взгляд на Виктора, скривился и, не говоря ни слова, зашагал за остальными. Гермиона подошла к Виктору, стараясь улыбнуться как можно естественнее. — Привет. Как отборочные? — Привет, — Виктор ответил на её улыбку, но в его глазах читалась усталость. — Ну, на самом деле очень устал. Выматывает. Плюс директор сказал, что я должен ещё здесь участвовать... в общем, голова кипит. Но я рад тебя видеть. Он взял её руку и поцеловал. Гермиона почувствовала его губы на своей коже — тёплые, мягкие — но внутри не дрогнуло ничего. — Я очень скучал, — добавил он, глядя на неё снизу вверх. Гермиона постаралась пропустить это мимо ушей, надеясь, что он не заметит её натянутой улыбки. — У нас тоже тренировки. Сейчас, как раз после обеда, одна будет. В пятницу уже сформируется команда. — О, так мы будем соперниками? — Виктор улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой, такой искренней, что Гермионе стало неловко. — Только если меня отберут, — сказала она, пожимая плечами. Виктор покосился на стол преподавателей. Гермиона проследила за его взглядом. Беллатриса Блэк сидела одна. На удивление — без Рабастана, и смотрела куда-то в пространство. Её лицо было непроницаемо, как маска, и она, казалось, не замечала никого вокруг. — Отбирает она? — спросил Виктор. — Да. И Макгонагалл, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну, тогда тебя отберут, я уверен, — сказал Виктор, и его голос был таким тёплым, таким уверенным, что Гермиона почувствовала себя ещё более неловко. — Обещаю, больше никаких поблажек с моей стороны. Гермиона усмехнулась — на этот раз искренне. — А ты, то есть, уже в команде? Или у вас как? — По сути, да, — Виктор пожал плечами. — Из тех, кто приехал, особо выбирать не надо. Поэтому... Он кивнул в сторону друзей, где Гарри и Джинни о чём-то шушукались, поглядывая на них. — Кажется, тебя ждут. Иди поешь. Встретимся после ваших тренировок? — У меня потом ещё дополнительные занятия с Блэк, — ответила Гермиона. — Блин, — Виктор нахмурился. — И когда ты свободна? Я могу подойти к кабинету. — Думаю, примерно перед ужином, — сказала Гермиона, уже прикидывая, как бы избежать этой встречи. — Хорошо, — Виктор снова взял её руку, и в его глазах загорелся огонёк. — Буду ожидать возле кабинета. Даже раньше. Гермиона улыбнулась — на этот раз чисто автоматически — и отошла. Она подошла к Джинни и Гарри. Гарри тут же встал, поцеловал Джинни в щеку, сказал, что пойдёт к Рону, который сидел с Симусом, и удалился. Джинни повернулась к Гермионе, и её глаза зажглись — Я тут кое-что заметила, — сказала она, понижая голос. Гермиона вопросительно посмотрела на неё. — Она сегодня сидит одна, — Джинни кивнула в сторону преподавательского стола. — Без своего Лестрейнджа. Гермиона закатила глаза. — Ты снова об этом. — Ну да, — Джинни упрямо вздёрнула подбородок. — Мне не даёт это покоя. — Мне стоит беспокоиться? — Гермиона усмехнулась, стараясь перевести всё в шутку. — Или Гарри? Джинни подпрыгнула на месте и засмеялась. — Не-е-ет, — протянула она, глядя на Гарри, который в этот момент чесал затылок, слушая очередную байку Рона. — Мой вкус — это что-то неуклюжее и неряшливое. — она кивнула в сторону Гарри, — А она, — она перевела взгляд на Блэк, которая элегантно, не спеша, отрезала кусочек от своего обеда. — Совсем другое. Гермиона улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Её с детства тренировали этим манерам, — спросила резко Джинни. — Или она родилась такой? — Думаю, первое, — Гермиона покачала головой, — Хотя, кто знает. Они принялись за обед. Гермиона то и дело поглядывала на преподавательский стол. Блэк сидела одна — идеально прямая, отстранённая, и, казалось, совершенно не замечала суеты вокруг. Кто-то из слизеринцев попытался к ней подойти — какой-то старшекурсник, видимо, хотел что-то спросить, но она так на него посмотрела, что он ретировался быстрее, чем произнёс имя своего факультета. Джинни заметила это и фыркнула. — Вот это выдержка, — сказала она. — Гермиона улыбнулась, но думала о другом. "Она одна. Без Рабастана. Что с ней?" Они продолжали обед почти молча. Джинни иногда поглядывала на Гермиону, на её грустный взгляд, но, видимо, решила, что сегодня лучше не лезть с расспросами. И правильно. Потому что Гермиона и сама не знала, что бы ответила. Её мысли были там — у стола преподавателей, у женщины с холодными глазами и тёплыми пальцами, которая сегодня почему-то казалась такой одинокой.

***

Блэк шла по коридору, и каждый шаг отдавался в голове глухой, пульсирующей болью. Злость еще не утихла — она клокотала где-то в груди, требуя выхода, требовала действия. Беллатриса сжимала палочку в руке так, что костяшки белели. Её догнал Рабастан. Она услышала его шаги, но не обернулась, не сбавила шаг, никак не отреагировала. Пусть идет. Пусть говорит. Ей всё равно. — Ну, то есть мы обижаемся из-за неё? — спросил он, забегая вперед и заглядывая ей в лицо. Беллатриса покосилась на него — холодно, равнодушно — и ускорила шаг. Её каблуки звонко стучали по камню, отбивая какой-то резкий, злой ритм. — Да ладно тебе, Белла, — Рабастан не отставал. — Ну, я не сказал. Подумаешь. Это могло закончиться раньше, чем сейчас... Она резко развернулась, и он чуть не налетел на неё. Её глаза горели — не тем ровным, холодным огнём, которым она обычно сжигала врагов, а чем-то живым, почти болезненным. — А тебе не приходило в голову, — сказала она, и каждое слово было как пощёчина, — Что после такого они остаются сумасшедшими? Ядро — это всё, что у неё есть. Либо она осталась бы без магии. Она ведь не чистокровная. Ты понимаешь, что это значит? Рабастан на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки. — А тебя это прям волнует? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая насмешка, которая обычно выводила Беллатрису из себя. — Нет, — ответила она слишком быстро, слишком резко. — Но такими путями я не готова идти. Даже ради... даже не ради этого. Она не договорила. Не потому, что не знала, что сказать, а потому, что не хотела давать этому имени. Рабастан вздохнул — тяжело, с хрипотцой. — Если тебе интересно, — сказал он, — Я написал Тому. Сказал, что мы не будем действовать так радикально. — О, ну раз уж ты написал... — Беллатриса усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что Рабастан поморщился. Она развернулась и зашагала дальше, вошла в класс, даже не оглянувшись, не проверив, идёт ли он за ней. Ей было всё равно. Рабастан зашёл следом. — Если бы ты сказала правду, — начал он, — Или хоть сейчас... — Мне абсолютно всё равно на всяких малолетних девочек, Рабастан! — перебила Беллатриса, и её голос зазвенел. — И если ты будешь каждый раз поднимать эту тему, я собственноручно присоединюсь к этим неудачникам. И у меня будет козырь в виде неё. И тогда уж вы нас не остановите. Рабастан хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Страх? Или просто усталость от её бесконечных противоречий? — Говоришь так, будто ты уже с ними, — тихо сказал он. Беллатриса посмотрела на него. Долго. Пристально. Без единой эмоции. А потом отвернулась. В класс начали заходить ученики. Кто-то тихо, боясь лишний раз вздохнуть, кто-то, наоборот, громко, с вызовом, проверяя границы. Беллатриса начала подготавливаться к занятию. Она чувствовала на себе взгляд Рабастана — тяжёлый, оценивающий, идущий откуда-то из угла. Он остался. Стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал. Когда все собрались, когда стихли последние шепотки, Беллатриса вышла в центр. Она обвела взглядом присутствующих — медленно, с чувством собственного достоинства, — и нашла её. Грейнджер стояла с рыжей подружкой, и в её глазах читалось что-то странное — смесь страха, смущения и той обиды, которая была вчера. Беллатриса начала говорить, и её голос был ровным, как лезвие: — Я не потерплю, чтобы кто-то относился к этому занятию несерьёзно. Если вы намерены прогуливать — будете отрабатывать в двойном объёме. А лучше сразу скажите, чтобы я не тратила на вас время. Дверь вон там. По залу пронёсся шепоток. Кто-то переглянулся, кто-то опустил глаза. Беллатриса подождала секунду и добавила, уже громче: — Грейнджер! Гермиона подняла голову, и в её глазах мелькнул страх. Беллатриса смотрела на неё, не отрываясь. — Если вы думаете, что мы должны подстраиваться под ваше расписание — этого не будет. Либо вы ходите, либо нет. Всё просто. Гермиона переглянулась с Уизли. Та что-то шепнула ей, но Беллатриса не разобрала. Малфой присвистнул — громко, на весь класс, и Пэнси довольно улыбнулась. Беллатриса продолжила, и в её голосе зазвенела сталь: — Или вы считаете, что вы уже готовы? Может, продемонстрируете мне, что умеете? Выходите! Она указала палочкой на место для дуэлей. Она ожидала, что Гермиона будет мяться, отказываться, искать оправдания. Но девчонка вышла. Встала напротив, и в её глазах — карих, ярких — Беллатриса увидела страх. И обиду. И что-то ещё, чему она не хотела давать имя. Они подошли друг к другу. Посмотрели в глаза. Гермиона была напугана — это читалось в её дрожащих губах, в напряжённых плечах. Беллатриса чувствовала это кожей, и от этого внутри всё кипело. Поклонились — Можете начинать, — сказала она, отходя на несколько шагов. — Я дам вам фору. Не буду атаковать. Гермиона не стала ждать. Её палочка взметнулась вверх, и первое заклинание сорвалось с губ — быстрее, чем Беллатриса ожидала. Но она отразила его — легко, почти бездумно, даже не сдвинувшись с места. — Слишком медленно, — бросила она, и в её голосе прозвучала насмешка. Гермиона атаковала снова. И снова. И снова. Заклинания летели одно за другим — синие, красные, золотистые — но Беллатриса отражала их с лёгкостью, с какой опытный фехтовальщик отбивает удары новичка. Она уворачивалась, блокировала, парировала, и на её лице не было ни капли усилия. — Скучно, — сказала она, когда Гермиона, запыхавшись, на секунду замешкалась. Она подняла палочку. Одно движение — и палочка Гермионы вылетела из её руки. Но Беллатриса не остановилась. Второе движение — и тело Гермионы оторвалось от пола, ударилось о стену и сползло вниз, оставив на камне тёмный след от пыли. В классе повисла тишина. На секунду — абсолютная, звенящая. А потом слизеринцы захлопали. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал, кто-то закричал "Браво!". Малфой ухмылялся, хлпая в ладони, Пэнси довольно улыбалась. Беллатриса смотрела на Гермиону. Та сидела на полу, прижимая руку к плечу, и Уизли с Поттером уже бежали к ней, чтобы помочь. Они отряхивали её, что-то говорили, но Беллатриса не слышала их. Она смотрела на девчонку — на её испуганные, обиженные глаза, на то, как она дрожит. "Лишнее", — мелькнуло в голове. Но она не подала виду. Усмехнулась — коротко, холодно — и вышла в центр класса. — А сейчас, — сказала она, и её голос был таким же ровным, как и в начале, — я хочу, чтобы вы действительно показали мне что-то стоящее. Она отошла в сторону, скрестила руки на груди и продолжила наблюдать. К ней подошёл Рабастан. — Последнее было лишнее, — тихо сказал он. — Не думаешь? Беллатриса подняла на него бровь — высокомерно, вызывающе — и ничего не ответила. Она смотрела поверх его головы, на учеников, которые начали разбиваться на пары, на то, как магия искрилась в воздухе. Но краем глаза она видела Гермиону. Та стояла, опираясь на плечо Уизли, и её руки дрожали. Беллатриса чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. "Возможно, он прав", — подумала она. Но пока ее эмоции перерабатывались, злость — единственное успокоение. Она сжала палочку в руке и заставила себя смотреть на других. На тех, кто не вызывал у неё ничего, кроме раздражения и скуки. Потому что если бы она продолжала смотреть на Грейнджер, она бы не выдержала. Она бы подошла, и возможно извинилась. А она не могла себе этого позволить.