Сад каменных снов

Она стояла за тяжёлой дубовой дверью, прижавшись ухом к холодному дереву, и слушала. Внутри всё сжималось — сердце колотилось где-то в горле, пальцы впивались в косяк, ногти ломались, но она не чувствовала боли. Она чувствовала только то, что говорили там, внутри. — Дорогая, это позор, — голос мужчины был жёстким, как сталь. — Я не хочу такого позора в своём доме. На моё имя. — Но она наша дочь, — ответила женщина, и в её голосе слышалась мольба. — Это слишком жестоко. Может, подождать? Всё ещё может случиться. Всё может измениться. — Это последнее слово, — отрезал мужчина. — Я всё сказал. Она испорченная. В нашей семье такого не должно быть. Ей уже семь лет! Когда это случится? Чего ждать? Девочка слушала и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, незнакомое. Она сжимала зубы так, что челюсть сводило. Ей было больно. Не от того, что они говорили, а от того, как. От того, что они не видели её. Не слышали. Не хотели знать. "Позор. Испорченная. Не должно быть." Она закрыла глаза. Но она не плакала. Она только слушала и запоминала. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждое обещание, которое они не сдержали. Сзади послышались шаги. Она резко обернулась. Рядом стоял — её брат, намного старше, с вечно насмешливыми глазами и кривой ухмылкой, которую она ненавидела больше всего на свете. — Подслушиваешь? — спросил он, в голосе не было сочувствия. Только злорадство. Девочка не ответила. Она смотрела на него, и внутри неё что-то щёлкнуло. Небольшая искра, которая разгорелась в пламя. Она резко толкнула его — так сильно, что он отлетел к стене и стукнулся затылком. Он охнул, но она уже бежала. Бежала по длинному коридору, мимо портретов предков, которые смотрели на неё осуждающе, мимо высоких окон, за которыми темнел сад, мимо слуг, которые шарахались в стороны. Она бежала, не зная куда. Просто подальше. От их голосов. От их слов. От их любви, которой никогда не было. Парень остался стоять у двери, потирая ушибленную голову. В его глазах мелькнул страх, а потом — злость. Он развернулся и зашагал к родителям. — Мама, папа! — крикнул он, но девочка уже не слышала. Она выбежала в сад, остановилась под старым дубом и прижалась спиной к шершавому стволу. Дышала тяжело, рвано, пытаясь унять дрожь. Внутри всё кипело. Боль смешивалась с яростью, обида — с ненавистью. Она подняла голову к небу. Облака плыли медленно, равнодушные. И девочка дала себе слово — она выживет. Она докажет. Она станет той, кого нельзя вычеркнуть.

*****

Блэк стояла у высокого окна в кабинете министра, сжимая в руке бокал с огневиски. За стеклом уже спускались сумерки и Беллатриса смотрела в эту темноту. Том сидел за столом, что-то быстро писал, но то и дело поглядывал на неё. Беллатриса чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, — и каждый раз, когда это происходило, она поднимала бровь. Том молчал, она отворачивалась к окну. И так по кругу. В кабинет влетел Рабастан — без стука, как всегда, но на этот раз в его движениях чувствовалось что-то другое. Будто он нёс не просто новости, а сбрасывал напряжение, которое копилось несколько дней. — Кое-что есть, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Но не знаю, понравится ли вам это. Беллатриса повернулась от окна, в глазах мелькнуло любопытство. — О, ты уже пьёшь? — заметил Рабастан, кивнув на бокал. Беллатриса лишь посмотрела на него злобно. Том тоже отложил перо и уставился на Рабастана, давая понять, что ждёт. — Ладно, — выдохнул тот. — В общем, имён она, конечно, не знает. Кроме тех, кто был без масок. Это Локонс — его она опознала. И Северуса видела, — он усмехнулся, — но это мы уже знаем. Беллатриса отпила ещё глоток, не перебивая. — На собраниях они в масках, — продолжал Рабастан, прохаживаясь по кабинету. — Особенно лидеры. Но вот что интересно. Во главе трое. Как она описала… один мужчина — он в основном молчит, иногда шепчется с кем-то, но сам никогда не говорит. Второй — тот, кто отдаёт приказы мелким пешкам. Том подался вперёд. — А третий? — А третья… — Рабастан остановился, налил себе бокал и только потом продолжил. — Она заинтересовала меня больше. Помфри говорит, она возможно эмоционально нестабильна. Казалось ей, что те двое её боятся. И она любит менять настроение, внешность, отношение к людям. Двоих убила прямо на собрании. Прямо там. Том замер. — Двоих? Кого? — Том! — Рабастан развёл руками. — Она имён не знает. Даже имени этой женщины не знает. Раздавала приказы через два колена — как-то так. — На собраниях же она была, зачем через кого- то — заметил Том. — Женщина эмоционально нестабильна, высокомерна и совсем не любит общаться со всем этим сбродом, как она поняла, — Рабастан пожал плечами. — То есть ... Сбродом? — подытожил Том. Он задумался, постукивая пальцем по столу. — У нас есть какой-нибудь архив по лежавшим в Мунго или преступлениям, которые совершали женщины в порыве ненависти или эмоциональной нестабильности? Рабастан задумался, потом посмотрел на Беллатрису. Та сидела в кресле, невозмутимая, потягивая виски. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Может, ты её знаешь? — осторожно спросил Рабастан. Беллатриса закатила глаза. — Я что, обязана знать всех улетевших женщин? — Белла, — вмешался Том, — Ты поняла, о чём он. — Одни мужчины, — отрезала Беллатриса. — Никаких женщин последние лет двести. Том замолчал. Рабастан тоже. — Значит, кого-то мы упускаем, — наконец сказал Том. — Вообще цель вот что интересно, — Беллатриса отставила бокал. — Ты сказал, она никого в счёт не ставит... — Диктатура, — закончил Том. — Только над чем? Над волшебниками? Она грязнокровка? Рабастан задумался. — А что, если она из мира маглов? Том покачал головой. — Как вариант. Но как она умудрилась собрать соратников за такое короткое время? Нет, она их прекрасно знала. Давно. — И кто же всё это время был в тени? — тихо спросил Рабастан. — Что-то ещё? — спросил Том. — Как она нашла Помфри? Чем заманила? — Не она, — Рабастан поднял палец. — Она покупает людей. Даёт деньги. С ними говорит случайный, как я понял, не совсем выдающийся маг. И она пришла туда, куда ей сказали. Как пешка. Беллатриса усмехнулась — горько, презрительно. — Как это глупо — идти на предложение от какого-то сброда. Что он ей предложил? Или точнее — она? Что заставило? — Не сказала, — Рабастан развёл руками. — Говорит, это личное. Наверное, каждому пообещали что-то действительно стоящее. Поэтому они и соглашаются. — Никакого характера, — Беллатриса покачала головой. — Сама добиться... Она не договорила. Том перебил её, и в его голосе зазвенела усталая сталь: — Белла, мы все видим, что у тебя нет настроения. Не обязательно комментировать. Беллатриса фыркнула и глотнула виски, даже не взглянув на него. — Что с ней? — спросил Том у Рабастана. Рабастан пожал плечами — неоднозначно, с лёгкой усмешкой. — Я здесь вообще-то, — напомнила о себе Беллатриса. — Будто бы ты ответила, — парировал Том. Она закатила глаза, но ничего не сказала. — Так, ладно! — Том подался вперёд, возвращаясь к делу. — Если это то, о чём я подозреваю, это немного серьёзнее. Это уже не просто неудачники. Они лишь на первом уровне. — Что насчёт Аберфорта? — спросила Беллатриса, решив сменить тему. — Никаких следов, — ответил Рабастан. — Да, он мутный, но он работает с такими — к нему многие ходят. По профессии. Общается со многими. — Допроси, — бросила Беллатриса. — Может, видел что… — Понял, — кивнул Рабастан. Беллатриса допила бокал, поставила его на стол и встала. Её мантия расправилась сама собой, как крылья. — Ладно. Мне пора. И с тихим хлопком трансгрессии исчезла, оставив Тома и Рабастана переглядываться в пустом кабинете. — Ну и настроение у неё, — покачал головой Рабастан. — Настроение — это не проблема, — ответил Том, возвращаясь к бумагам. — Проблема то, из-за кого оно. Рабастан промолчал. Выпил свой бокал и тоже вышел. В кабинете осталась только тишина и отблески огня на стенах.

***

Гермиона замерла. Дверь за Блэк закрылась, а она всё стояла, не в силах пошевелиться. Казалось, какое-то заклятие пригвоздило её к месту — такое сильное, что даже пальцы не слушались. Зато сердце колотилось где-то в горле, в ушах, в кончиках пальцев. Оно билось так громко, что, наверное, его было слышно во всей Выручай-комнате. Она медленно поднесла руку к щеке. Там, где только что были губы Блэк, кожа горела. И была влажной — от поцелуя. Она закрыла глаза, и по всему телу побежали мурашки — мелкие, колючие, приятные. Тело дрожало. Дрожало так, что пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. "Хорошо, что она не видит," — подумала Гермиона. — "Хорошо, что она ушла. Иначе я бы… я бы…" Она не знала, что бы она сделала. Упала в обморок? Бросилась ей на шею? Она чувствовала странное, незнакомое тепло где-то внизу живота — такое, о котором она только читала в книгах. О котором Джинни иногда шептала, краснея. Возбуждение. Оно было непривычным, пугающим и в то же время таким приятным, что хотелось раствориться в этом ощущении. Её тело помнило каждое прикосновение, каждый миллиметр щеки, которого коснулись чужие губы. И это сводило с ума. "Значит, я ей нравлюсь," — пронеслось в голове. — "Это взаимно. Она знает о моих чувствах и… и ответила." Гермиона открыла глаза. На душе было так светло, так радостно, что она не помнила, когда испытывала нечто подобное. Даже когда получила письмо из Хогвартса. Даже когда узнала, что сдала СОВ на высшие баллы. Всё это было ничто по сравнению с этим мгновением — с этим поцелуем, с этой дрожью, с этим пониманием, что она не одна в своих чувствах. Она вышла из Выручай-комнаты и побрела по коридору. Ноги были ватными, как после долгого бега, а лицо, наверное, выглядело шокированным — судя по тому, как на неё косились редкие прохожие. "Она меня поцеловала. Блэк меня поцеловала. Беллатриса Блэк поцеловала меня." Гермиона почти бежала, когда добралась до спальни. Там было тепло, пахло сушёными травами и шоколадом. Джинни лежала на кровати, читала какую-то книгу и лениво жевала карамельку. — Что с тобой? — спросила Джинни, поднимая глаза. Гермиона села на свою кровать, и её лицо горело так, что, казалось, можно было зажечь свечу. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как пальцы дрожат. — Ты не поверишь… — прошептала она. Джинни отложила книгу, всё ещё жуя, и уставилась на подругу с таким любопытством, будто перед ней было самое захватывающее зрелище в мире. — Меня Блэк поцеловала, — выпалила Гермиона. Джинни вскочила. Поперхнулась карамелькой, закашлялась, выплюнула конфету в ладонь и уставилась на Гермиону круглыми глазами. — Что?! — заорала она. — Ты серьёзно? Тебе это не приснилось?! — Нет, — Гермиона помотала головой, чувствуя, как уши горят. — Мы были в Выручай-комнате, и она… она поцеловала меня в щеку. Джинни выдохнула, прижимая руку к груди. — О, Мерлин. А ну это серьёзно. — В смысле? — не поняла Гермиона. — Ну, — Джинни пожала плечами, подходя ближе, — Ладно, да, серьёзно. Это же Блэк! Рассказывай всё! Я хочу знать каждую деталь! Гермиона вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Ну… я спросила, что с ней не так, почему такое отношение. Она отвечала, и вроде была нормальной. Слегка дерганая, конечно, но нормальная. — Дерганая? — переспросила Джинни. — Ну да, — Гермиона задумалась. — Нервная какая-то. Но я думала, это из-за того, что она… ну… из-за меня. — Как вообще это произошло? — Джинни подалась вперёд. — Я сказала, что она знает о моих чувствах. Она сказала, что подозревает. А когда спросила, что она думает… она поцеловала меня и резко ушла. Джинни присвистнула. — Ничего себе! Хм-м-м… — Почему ты никогда не говорила, как это приятно? — Гермиона улыбнулась, всё ещё касаясь щеки. — Буквально каждый день, — усмехнулась Джинни. Гермиона замялась, и улыбка сползла с её лица. — Но знаешь, что странно? Мне показалось, от неё пахло иначе. Обычно у неё такой терпкий аромат, вишня, табак… а сейчас был приторно-сладкий. Какой-то непонятный. — Ну, может, духи поменяла? — Джинни пожала плечами. Гермиона пожала плечами в ответ. — Может. Но он ей совсем не идёт. — Она тебя поцеловала! — Джинни подпрыгнула на месте. — То есть всё — можно вас женить? — Нет! — Гермиона покраснела ещё сильнее. — Что… я даже не знаю, что будет дальше. И вообще… странно. Просто не знаю, как объяснить...Как будто что-то не то. — Ты о чём? — Джинни нахмурилась. — Ну, она странная какая-то, — Гермиона понизила голос. — Раньше от неё исходила другая энергия, знаешь? А сейчас… — И что ты этим хочешь сказать? — Джинни скрестила руки на груди. — У тебя уже паранойя? Гермиона вздохнула. — Возможно. Или я просто не могу поверить, что это правда. — Слушай, — Джинни подошла ближе и присела на край кровати. — Будь опасность, кулон, который она тебе подарила, наверное, как-то среагировал бы. Нет? Гермиона коснулась амулета на шее. Он был холодным. Но она и не знала, каким он должен быть, когда рядом опасность. — На ней сегодня не было кулона, — сказала она. — На уроке был. — Ну, сняла. Она же и так к тебе шла, — Джинни пожала плечами. — А если бы это была не она… настоящая Блэк бы узнала, правда? Гермиона кивнула. В её голове всё смешалось — эйфория, счастье, тревога, сомнения. — Наверное, — тихо сказала она. Она упала на кровать, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок. Губы всё ещё помнили это прикосновение. Щека горела. И внутри всё пело, трепетало, переливалось. "Она меня поцеловала," — думала Гермиона. — "Это правда. Это случилось. Я не сплю." Она закрыла глаза и улыбнулась — такой светлой, счастливой улыбкой, что Джинни, глядя на неё, только покачала головой и тихо сказала: — Только смотри, не утони в этих чувствах, Грейнджер. Гермиона не ответила. Она уже уплывала — в мир, где её поцеловала Беллатриса Блэк. И где всё было возможно. Даже то, о чём она не смела мечтать.

***

Блэк сидела в своём кабинете, разложив на столе какие-то бумаги, но на самом деле готовилась к очередной утренней тренировке. За одной из дальних парт, уронив голову на руки, полусонный Рабастан клевал носом. Рудольфус Лестрейндж, напротив, был полон энергии — он ходил туда-сюда по кабинету, нервно жестикулируя, и то и дело поглядывал на Беллатрису. Она села ровнее, поправила мантию. Рудольфус подошёл и протянул ей пожелтевший, потрёпанный клочок старой газеты. — И? — Беллатриса подняла бровь. — Я помню эту историю. — А что, если тогда это замяли? — Руди говорил тихо, но напористо. — Ведь второй раз такое вытворять — всё равно что убить. Рабастан лениво зевнул, подошёл, заглянул через плечо Руди на газету. — Так она ж в Мунго. — Тем более, — кивнула Беллатриса, не видя проблемы. — Если он её чему-то научил, — не унимался Рудольфус, — Если она не была сквибом? Рабастан фыркнул. — Я уже в три года на метле летал. "Ага, не была"… Руди и Беллатриса переглянулись. — Ты сейчас-то не умеешь, — заметила Беллатриса с лёгкой усмешкой. — Спорим, что я лучше летаю? — Рабастан оживился, выпрямляясь. — Не люблю спорить, это глупо, — отрезала Беллатриса, возвращаясь к бумагам. — Потому что ты знаешь, что проиграешь, — Рабастан сел прямо на край её стола, нагло, по-свойски. — Ещё чего, — она не подняла головы. — Ты не любишь проигрывать, — он продолжал давить, ухмыляясь. — Но знаешь, что я лучше. Поэтому якобы не хочешь. Рудольфус отошёл подальше, к окну. Он давно уже не был частью их шутливых перепалок — и, кажется, даже не стремился. Беллатриса резко убрала перо, откинулась на спинку стула. — Спорим! — бросила она с вызовом. Руди обернулся, удивлённо подняв бровь. — Не, просто так не интересно, — Рабастан покачал головой, наглея на глазах. — Ну, значит, не спорь, — Беллатриса скрестила руки на груди. — Сейчас ты уже заднюю даёшь. — Не, я к тому, что нужен азарт, — он прищурился. — Понимаешь? Она сузила глаза. Она не любила такое — что-то кому-то доказывать, спорить. Зачем? Всё равно многие и так видят, что она лучшая во многом. Не нужно ничего доказывать. — Давай на желание? — предложил Рабастан. — Знаю я твои нелепые желания, — фыркнула Беллатриса. — Ну нет! — он выставил ладони, будто защищаясь. — Я нормальное выберу если что. Обещаю. Она немного покривила рот, раздумывая. Потом пожала плечами. — Ну, ладно. Она протянула ему руку с той особенной, надменной грацией, которую Рабастан знал уже много лет. Он сжал её, усмехаясь. — Руди, помоги нам, — позвал он. Рудольфус поморщился. — Вы как дети! Вам делать нечего? — Да ладно тебе, сложно? — Беллатриса даже не взглянула на него. Руди подошёл, закатил глаза и, достав палочку, коротким заклинанием засвидетельствовал их спор. Рабастан торжествующе улыбнулся — будто уже победил. Беллатриса только покосилась на него. — Подумай над этим, — Руди снова ткнул пальцем в газету. — Если что, я могу отправить людей в Мунго. — Ну так отправь, — Беллатриса пожала плечами. — Если я сомневаюсь, я проверяю. — Просто мне нужны были твои мысли на этот счёт, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая обида. В кабинет начали входить первые ученики. Беллатриса намеренно не смотрела на дверь — но знала, что скоро войдёт Гермиона. — Мои мысли? — она вздохнула, наконец поднимая глаза на Руди. — Я уже сказала: если сомневаюсь — проверяю. Руди фыркнул — явно ожидал от неё другого. Она заметила, как Грейнджер села за парту рядом с Уизли. Они шептались, переглядывались, и то и дело поглядывали на неё. Она поймала себя на мысли, что Грейнджер её бесит. Не пришла вчера на занятия — и даже не предупредила. А сейчас сидит, вся довольная, краснеет, улыбается, и явно говорит про неё с этой рыжей. "Какая наглость." Беллатриса взяла себя в руки. "Всё. Мне абсолютно на неё плевать. Решила не ходить — и пожалуйста. Не больно-то и хотелось." Рудольфус вышел в центр кабинета. — Итак, здравствуйте! — его голос был громким, уверенным. — Вы меня, конечно же, знаете. Сегодня по просьбе профессора Блэк мы ... Он говорил, а Беллатриса стояла, сложив руки на груди, и искренне не понимала, что с Грейнджер. Та улыбалась — то смотрела на неё, то отводила взгляд, краснела, опять смотрела. Беллатриса потрогала рукой свой кулон. Тёплый. Всё в порядке. Уже приходила мысль, что тут сидит не Грейнджер, что её похитили... но кулон был тёплым. Она успокоилась. — Мисс Блэк, вы готовы? — голос Руди вырвал её из мыслей. Беллатриса усмехнулась. — Ещё бы. Они встали друг напротив друга. Поклонились. Разошлись. И дуэль началась. Заклинания полетели одно за другим — красные, синие, золотистые вспышки озаряли кабинет, отбрасывая пляшущие тени на стены. Рудольфус атаковал жёстко, мощно, его заклинания били точно. Беллатриса уворачивалась, ставила щиты, контратаковала — всё с лёгкостью, с улыбкой на губах. Она двигалась как кошка — грациозно, быстро, смертельно. Руди не отставал, его щиты держали даже самые сильные атаки, но было видно — он работает на пределе, а она только разминается. Они кружили по кабинету, и их дуэль была похожа на опасный, красивый танец — чёткий, выверенный, завораживающий. Ученики замерли, забыв дышать. Искры летели в разные стороны, и воздух гудел от магии. В какой-то момент Беллатриса, не сбавляя темпа, вбросила вперёд палочку, и заклинание с такой силой выбило палочку из рук Рудольфуса, что она взлетела под потолок, описала дугу и упала прямо ему в ладонь — он поймал её, даже не глядя. Они пожали друг другу руки. Класс взорвался аплодисментами. Беллатриса ухмыльнулась, оставаясь в центре. Её дыхание было ровным, ни капли усталости. — Сейчас вы будете в парах показывать, чему вы научились за эти дни, — сказала она, обводя класс взглядом. — Первая пара: Грейнджер и Паркинсон. Она заметила, как Гермиона покраснела — слегка, но заметно. Уизли, стоявшая рядом, подтолкнула её локтем и ухмыльнулась. Беллатриса смотрела на это и искренне не понимала, что происходит. "Они что-то задумали? О чём перешёптываются? И почему Грейнджер смотрит на меня так... странно?" Она взяла себя в руки, но внутри всё кипело. "Плевать если она не в опасности. Мне всё равно. Пусть делают, что хотят." Но что-то однозначно происходило. И ей это не нравилось.

***

Она стояла перед зеркалом в своей маленькой комнате, едва освещённой тусклой лампой, и красила губы. Помада была дешёвой, ярко-красной, пахла приторным мылом, но ей нравилось. Она смотрела на своё отражение — дерзкое, с острыми скулами и глазами, которые всегда видели больше, чем следовало. Поправила чёлку, подмигнула себе и бесшумно выскользнула из комнаты. Внизу, в гостиной, горел телевизор. Родители смотрели какую-то скучную передачу, и она знала — если заметят, что она собралась гулять в такое время, будет скандал. Но ей было плевать. Она вышла через чёрный ход, перепрыгнула через низкий забор и оказалась на улице. Уже темнело. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные, жёлтые тени на мокрый асфальт. Дептфорд даже днём был не самым безопасным местом, а ночью тем более. Но у неё всегда был нож. Маленький, складной, с удобной ручкой — она носила его в кармане куртки, и он был её лучшим другом. К тому же, она умела драться. Не по-настоящему, не как боксёры, а по-своему — грязно, жёстко, используя всё, что попадётся под руку. А ещё она умела то, о чём никому не рассказывала. Иногда, когда кто-то был слишком бесячим — одноклассник, который дразнил её, учитель, который придирался, — с ним случались странные вещи. Горячий чай в столовой внезапно падал прямо на колени. Волосы самой противной девчонки в школе, которая поцеловала мальчика, нравившегося ей, вдруг вспыхивали. А сам мальчик потом целый час кашлял и задыхался, будто его кто-то душил. Она не думала, что она особенная. Нет, может, и думала, но быстро отгоняла эти мысли. Она была хитрой. Умной. И знала — сейчас 1975 год, и если кто-то узнает о таких вещах, её запрут в лаборатории и будут ставить опыты. Она не хотела стать подопытной крысой. Она шла по улице, и в кармане пальцами сжимала холодный металл ножа. Подруга Аманда обещала встретить у клуба, охранник сказал, что проведёт их внутрь. Девушка улыбнулась своим мыслям. И вдруг — чувство. Она его всегда называла "чуйкой". Аманда говорила — "как у собаки". Какая-то внутренняя сирена включилась в голове. Кто-то шёл за ней. Она не обернулась сразу. Сделала вид, что не заметила. Положила руку в карман, открыла нож. "Паранойя", — подумала она. Но нет. Она резко остановилась и развернулась. В трёх шагах от неё стоял парень. Очень симпатичный — таких в их школе не водилось. Волосы ухоженные, одежда явно дорогая, и весь он выглядел как аристократ, который забрёл не в тот район. Она сразу ощетинилась. — Ты кто? — спросила она, подходя вплотную и упирая нож в его бок через ткань пальто. Парень даже не вздрогнул. Посмотрел на неё — спокойно, с лёгкой улыбкой, которая её выбесила. — Может, знакомство будет происходить без этого? — он кивнул на нож. — Повторяю, — она повысила голос. — Ты кто и зачем за мной идёшь? — Хотел проверить, ты или нет, — ответил он, и этот ответ был таким странным, что она на секунду растерялась. — Как тебя зовут? — спросила она, стараясь звучать увереннее. — Смотря кто спрашивает, — парировал парень. — Кто ты? — Ты идёшь за мной и ещё спрашиваешь?! — она уже начинала злиться. — Вот наглость! Парень стоял невозмутимо. Не смотрел на нож, не боялся её грубости. Он был слишком спокойным, слишком воспитанным. И ещё — красивым. Она ненавидела, когда кто-то был красивее неё. Она резко улыбнулась, решив сменить тактику. — Ладно. Я Мэри. Парень усмехнулся — коротко, почти незаметно. — Я так не думаю. — Почему? — она нахмурилась. — Думаю, ты не совсем та, за кого себя считаешь. Она взбесилась. — Ты кто вообще такой? Обкурился, что ли? Парень улыбнулся — мягко, с какой-то странной теплотой. — С характером. Она гордо подняла голову, будто он сказал комплимент. — Ещё бы. — Так как тебя зовут? — снова спросил он. — Смотря кто спрашивает, — передразнила она его. — Я спрашиваю, Мэри, — он не повысил голос, но в нём появилась сталь. — Неужели тебе действительно стерли память? — Ты явно укурыш, — вынесла она вердикт, развернулась и зашагала прочь. Она прошла несколько шагов и вдруг почувствовала, что он всё ещё рядом. Обернулась — его не было. Повернула голову вперёд — он стоял, опираясь на столб, и вежливо снимал шляпу, будто приветствовал старую знакомую. Она замерла. Обернулась назад — пусто. Снова вперёд — он здесь. — Что?! — выпалила она. — Как? Ты... это... это ты как? У тебя брат-близнец? Она подошла ближе, снова выхватывая нож, и ткнула им в его бок. — Слушай, я тебя сейчас пырну! Мне даже жалко не будет! Если вы решили меня тут... Она не договорила. Потому что нож исчез. Прямо из её руки. Она смотрела на пустую ладонь, хлопала глазами, не веря. — Что произошло? — прошептала она, отходя на шаг. — Ты... кто ты? Парень улыбнулся. Спокойно, уверенно, будто знал что-то, чего не знала она. — Главное — не кто я, а кто ты. И я буду рад с тобой познакомиться. Она смотрела на него и чувствовала странное — внутри, глубоко, зажигался какой-то маленький огонёк. Доверие. Хотя разум кричал, что это безумие. Она хотела ответить, но вдали раздался голос Аманды: — Эй, ты где? Опоздаем! Девушка оглянулась, а когда повернулась обратно — парня не было. Только пустая улица, жёлтые фонари и тишина. Она постояла секунду, выдохнула и зашагала к подруге. В голове крутилось одно — "кто ты"? Ответа не было. Но она знала — это не последняя их встреча.

***

Лето. Южный Кенсингтон. Кафе, где она работала официанткой, стояло на тихой улочке, которую даже в самые жаркие дни не покидало ощущение чужой, недосягаемой жизни. Девушке нравилось здесь. Эти улицы пахли деньгами и свободой, люди здесь были другими — уверенными, красивыми, знающими себе цену. Она знала, что заслуживает такой жизни. Богатой. Элитарной. Но было как было. Шестнадцать лет. Грандиозные мечты о красивой жизни, но ни одной — о том, что она должна работать. Все должны ей. Она красивая, как никак. Красота — это сила, а сила всегда права. Она разберётся. В тот день было невыносимо жарко. Даже к семи вечера, когда кафе уже закрывалось, воздух оставался тяжёлым, липким, как сироп. Девушка протирала столы на уличной террасе, лениво водя мокрой тряпкой по пластиковым поверхностям. В голове крутились планы на вечер — где встретиться с подругами, что надеть, как сделать так, чтобы никто не заметил, что её джинсы куплены на распродаже. — Э-э-эм… девушка, — раздался хриплый, неуверенный голос. — Я прошу прощения… но не могли бы вы мне, пожалуйста, дать стакан воды? Жарко очень сегодня. Она обернулась. Перед ней стояла женщина. Грязная, неопрятная — волосы спутаны, одежда в пятнах, пот стекает по лицу, оставляя мокрые дорожки на пыльной коже. И запах. От неё пахло потом, дешёвым табаком и чем-то кислым, от чего девушка скривилась. Она посмотрела на женщину брезгливо. Ей нравилось смотреть так на людей — свысока, с холодным презрением, чтобы они смущались, опускали глаза и чувствовали себя ничтожествами. Женщина опустила взгляд. — Нет, — сказала девушка. Женщина замерла, не зная, что ответить. — Хотя... — девушка прищурилась, и в её голове родилась мысль. — Нет, я могу помочь. Она подняла мокрую тряпку, с которой только что вытирала столы, и выжала её над ведром. Грязная вода с шумом упала вниз. — У меня тряпка сырая, — продолжала она с каменным лицом. — Можете присесть на корточки, а я выжму всё это — напьётесь вдоволь. Женщина подняла глаза, и на её лице застыло такое искреннее, такое детское недоумение, что девушке стало почти смешно. — Мери! Боже! — Аманда выглянула из кафе и тут же выбежала на улицу. — Ну хватит шутить так! Она подхватила женщину под руку, подвела к столику и усадила. — Подождите здесь, я сейчас принесу воды. Девушка под себя буркнула: — А кто шутил-то… Она закатила глаза и взялась за последний стол. И вдруг замерла. На другой стороне улицы стоял он. Тот самый. Странный. Пугающий. Красивый. В элегантном костюме, при галстуке, даже в такую жару. Он смотрел прямо на неё, и на его губах играла лёгкая, едва заметная ухмылка. Девушка швырнула тряпку на стол и, не думая, перебежала дорогу. — Что тебе? — выпалила она, подходя почти вплотную. — Ты скажешь, кто ты? Страх был. Но не из-за того, что она боялась за себя — а из-за неизвестности. С кем или с чем она имеет дело? Кто этот человек, который заставляет исчезать ножи и появляться из ниоткуда? — Я смотрю, воды жалко, — усмехнулся он. Она забыла, что они почти не знакомы. Ярость вырвалась наружу — горячая, как этот вечерний воздух. — Да меня просто раздражают жалкие люди, которые ходят и попрошайничают! — она почти кричала. — С чего я должна давать ей воду? — Потому что это, как говорят, по-человечески, — спокойно ответил он. — Плевала я на это! — она топнула ногой. — Мне бесплатно скоро даже воздухом дышать не дадут! Видишь — работать приходится! — Получается, ты недалеко от неё ушла, — парень кивнул в сторону кафе. — Ты так же бедна. Она начала скрежетать зубами. — Ножа нет, да? — спросил он, и в его голосе послышалась насмешка. — Верни, — процедила она. — Что за фокусы были? — Посмотри в кармане. Она опустила руку в карман фартука. И замерла. Нож. — Как? — прошептала она, поднимая глаза. — Как ты это делаешь? — Мэри, — парень сделал пальцами кавычки, — Я очень давно ищу тебя. Как только узнал о тебе. И, наблюдая за тобой, понял одно: ты — то, что мне нужно. — Типа замуж зовёшь? — девушка усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. — Знаешь, сейчас уже фокусами не впечатлишь. Но мордашка у тебя красивая. Он приложил палец к её губам. Жест был мягким, почти невесомым, но она замолчала. — Тш-ш-ш, — прошептал он. — Встретимся завтра. На вокзале Кингс-Кросс. В одиннадцать утра. — Но я работаю, — возразила она. — А я думал, ты не хочешь работать, — он приподнял бровь. — Или ошибаюсь? Она повернулась в сторону кафе. Аманда всё ещё сюсюкалась с той женщиной, поила её водой и что-то успокаивающе говорила. Девушка покачала головой с отвращением. — Ага, — буркнула она себе под нос. — Вот так людей и похищают. Щас.... Она обернулась. Парня не было. Ни на другой стороне улицы, ни за её спиной. Исчез. Как в прошлый раз. Она перешла дорогу, подошла к Аманде. Та помогала женщине встать и что-то шептала ей на ухо. — Воды сложно было дать? — тихо спросила Аманда, покосившись на подругу. — Да че вы все верещите… — огрызнулась девушка. Она взяла тряпку и начала усердно, со злостью, протирать последний стол. Движения были резкими, грубыми, она будто вымещала на пластике всю свою злость, всю обиду, всё раздражение от этого странного, наглого, красивого парня, который говорил загадками и исчезал, как призрак. "Кто он?" — думала она. — "И что ему от меня нужно?" ____________ Ребята, я хочу сказать пару слов, а точнее ответить тем кто мне писал. Я не профессиональный писатель, я узнала о Фикбуке меньше двух лет назад. У меня в голове есть история, и я хочу её рассказать. Именно так, как я её вижу. Она будет такой, какая есть — со своим темпом, своими поворотами, своими недостатками. Если кому-то кажется, что я затянула, или что Гермиона слишком наивная, или что тут всё написано не так, как должно быть в "профессиональном" фанфике — я не спорю. Возможно, вы правы. Но знаете что? Меня это не особо волнует. Я не обещала шедевр. Я просто пишу историю, которая живёт у меня в голове. Никто не заставляет вас это читать. Если вам не нравится — закрывайте страницу и идите искать то, что подходит именно вам. Мне жаль, что вы потратили время, но это ваш выбор. Я не отвечаю на сообщения с оскорблениями. Потому что если я начну отвечать на одно — это затянется на сто, и тогда не останется времени на саму историю. У меня нет цели никому ничего доказывать. Так же я хочу сказать огромное спасибо тем, кто читает, кто поддерживает, кто пишет тёплые слова. Вы — причина, почему я продолжаю. ❤️