Сад каменных снов

Она смотрела вслед уходящей Блэк. Улыбка застыла на её лице, как и она сама — будто время остановилось, будто весь мир замер, оставив только этот коридор, эти мерцающие свечи на стенах и этот вкус на губах. Она поцеловала Блэк. Сама. А Блэк ответила. И это было так приятно, что у неё закружилась голова. Не от слабости — от счастья. От того, как губы Блэк дрогнули под её губами, как её пальцы сжали талию, притягивая ближе, как она выдохнула в поцелуй — тихо, почти беззвучно, но так, что Гермиона почувствовала это дыхание каждой клеткой. Вкус вина, вишни, чего-то терпкого и сладкого одновременно. Жар, разлившийся от губ по всему телу, заставивший её забыть, где она, кто она, который час. Она постояла ещё секунду, прижимая пальцы к губам, будто пыталась удержать это ощущение, впитать его в себя навсегда. Потом развернулась и зашагала обратно в Большой зал. Здесь всё ещё играла музыка. Люди танцевали, смеялись, кружились в медленном вальсе, и никто не знал, что только что в пустом коридоре случилось что-то, что перевернуло её мир. Джинни заметила её первой. — Нет, ну ты посмотри! — воскликнула она, даже не глядя на Гермиону, а куда-то в сторону, где Рон, размахивая руками. — Я убью Рона! Он отвлекает Гарри своим дурацким настроением, и Гарри чувствует вину, и приходится его развлекать! Она ткнула пальцем в их компашку — там собрались одни парни, и Рон что-то активно втолковывал Гарри, жестикулируя так, что чуть не задел проходящую мимо девушку. — А с тобой-то что? — Джинни наконец повернулась к подруге. — Ты будто… Гермиона смотрела в одну точку. Где-то вдалеке, за танцующей парой, мелькнуло фиолетовое платье, но она не была уверена. — Я поцеловала Блэк, — сказала она, и голос прозвучал будто не её. — Что?! — Джинни вытаращила глаза. Гермиона кивнула, медленно опустилась на ближайший стул и, не глядя, взяла со стола первый попавшийся бокал. Сделала глоток. Во рту обожгло — ром, крепкий, терпкий. Она поморщилась, но не поставила бокал. — Да там скорее всего ром,мы ну туда еще... — заметила Джинни, а потом будто опомнилась: — В смысле, ты поцеловала? Ну, то есть… в щёку так? Гермиона помотала головой — медленно, отрицательно. Джинни села рядом, забрала у неё из рук бокал и залпом допила остатки. — И-и-и? — протянула она. — То есть она тебя оттолкнула? — Нет, — голос Гермионы дрогнул. — Она ответила. И кажется, мы целовались… где-то минуту. Или вечность. Я не знаю. Джинни выдохнула так, будто только что пробежала марафон. — Офигеть! То есть я, конечно, знала… но всё же были сомнения. Блин! — И она ушла, — добавила Гермиона. — Скорее даже убежала. Джинни снова схватила какой-то бокал, сделала глоток и задумалась. — Ну ещё бы! А ты что ожидала? Что вы пойдёте в спальню Гриффиндора и… — Нет! — Гермиона даже слегка покраснела. — Ну, то есть… хотя бы обсудили бы это. Джинни рассмеялась — громко, искренне, привлекая внимание соседнего столика. — Вот так и представляю: Блэк обсуждает с тобой поцелуй... Гермиона не смогла сдержать улыбку. — Гермиона, — раздался голос Виктора. Он стоял рядом, обеспокоенный. — С тобой всё в порядке? Я снова потерял тебя. — У неё голова кружится, — быстро сказала Джинни, улыбнувшись особенной, лукавой улыбкой. — Проводить тебя? — спросил Виктор. Джинни закатила глаза — но беззлобно. Гермиона кивнула. — Да. Я хотела бы уйти. — Ну, смотри, — Джинни поднялась. — Я ещё пока никуда не собираюсь. Но завтра расскажешь всё. До мельчайших подробностей. Гермиона кивнула, всё ещё шокированная, и, опираясь на руку Виктора, встала. Ноги казались ватными, но не от удара — от того, что внутри всё ещё трепетало. — Давай руку, — сказал Виктор, взяв её под локоть. — Выглядишь ты… неважно. Они вышли из зала, оставив за спиной громкую музыку, смех и праздник. В коридоре было тихо — только редкие шаги и приглушённые голоса влюблённых парочек, которые прятались в нишах, и хохот первокурсников, которые, наоборот, бегали по коридорам, наслаждаясь свободой. — Хотелось бы, чтобы этот вечер не заканчивался, — сказал Виктор, ведя её к лестнице. — Но я понимаю твоё состояние. Тем более… отчасти виноват в нём сам. — Ты не виноват, — Гермиона пожала его руку, которой он её вёл. — Но чувствую я себя так, — вздохнул он. Они шли по коридору. Где-то в углу целовалась парочка из Когтеврана, и девушка, заметив их, смущённо отвернулась. Гермиона снова приложила пальцы к губам. Они всё ещё горели, пульсировали, помнили. Она закрыла глаза на секунду, позволяя этому чувству наполнить её. Виктор свернул за угол, в сторону гостиной Гриффиндора, и вдруг замер. — Странно, — сказал он. — Вход открыт. Гермиона открыла глаза. Картина, ведущая в гостиную, была отодвинута. Её сердце пропустило удар. Это было неправильно. В такое время — тем более. — Это странно, — повторил Виктор. — Я могу с тобой зайти. Гермиона кивнула, и они шагнули внутрь. Гостиная была почти пуста — только в кресле у камина, спиной к ним, сидела Макгонагалл. Она не двигалась, и в тишине было слышно только потрескивание углей. — Профессор? — позвала Гермиона, подходя ближе. — Всё в порядке? Почему вход открыт… Она обогнула кресло и увидела её лицо. Жуткую, застывшую улыбку, которая не двигалась, не исчезала. Глаза смотрели в одну точку, и в них не было жизни. В руках она сжимала пергамент. Гермиона протянула руку. — Нет! — Виктор схватил её за запястье. — Не трогай. Это может быть заклинание. Или яд. Гермиона отдёрнула руку. Сердце колотилось где-то в горле. — Я сейчас позову кого-нибудь, — сказал Виктор. — Или нет… лучше пойдём вместе. Ты не останешься здесь одна. — Нужно позвать Блэк, — выдохнула Гермиона. — Блэк? — удивился Виктор. — Зачем? Почему не .. — Не спрашивай! — перебила Гермиона. — Просто пошли. Виктор покосился на неё, но спорить не стал. — Она наверняка на балу, — сказал он. — Я думаю, она в своей комнате, — ответила Гермиона, уже направляясь к выходу. — Пойдём. Они вышли в коридор, и Гермиона почти бежала, ведомая странным, почти животным чутьём. Ей нужно было найти Блэк. Сейчас. Только ей можно было доверять. Виктор шёл следом, не задавая вопросов. Но в его взгляде, брошенном на неё, читалось недоумение. И ещё что-то — может быть, ревность. А может быть, страх. Гермиона не знала.

***

Беллатриса сидела в своей спальне. Пора было уже переодеваться, но сил организовать себя не было. Поцелуй сбил её с того курса, по которому разуму стоило идти. Поцелуй, которого она не ожидала. В грудь воздух всё ещё поступал тяжело, будто после долгого бега. Она налила себе огневиски и выпила залпом — обжигающе, до слёз, до кашля. В этот момент в дверь постучали. Это не мог быть Рабастан — не в его привычках стучать. Возможно, Том. Ещё хуже — Нарцисса, которая увидит в её поведение неладное. Она вздохнула, подошла к зеркалу, поправила волосы, одёрнула платье. Ещё раз вздохнула и открыла дверь. Вот кого она здесь точно не ожидала увидеть — это Грейнджер вместе с Крамом. Она скрестила руки на груди и театрально, надменно подняла бровь. "Какая наглость — привести его к её комнате." Но заметила, что Грейнджер плачет. Глаза быстро прищурились, переводя взгляд — злобный, колючий — на Виктора. "Что он натворил?" Виктор посмотрел на Гермиону и, видимо, понял, что та пока не может говорить, поэтому заговорил сам: — Мисс Блэк… я провожал Гермиону в комнату… и мы нашли профессора Макгонагалл. Она сидела в гостиной в неподвижном виде. Глаза открыты и… Гермиона перебила, вытирая слёзы тыльной стороной ладони: — Это Морфеи. Блэк сузила глаза. Внутри всё оборвалось. Гермиона смотрела на неё — заплаканная, растерянная, но решительная. — Я решила, что вам нужно знать первой. У Блэк дыхание перехватило. От этих слёз, от этого взгляда. Она смотрела на неё и хотела испепелить того, кто посмел сделать ей больно. Их прервал Виктор: — Мисс Блэк? — Да, я услышала вас, Крам, — Блэк взяла себя в руки, голос стал ровным, почти ледяным. — Пожалуйста, проводите мисс Грейнджер в Большой зал. И спасибо, что сообщили. Гермиона возмутилась: — Это же Макгонагалл! Я её нашла! То есть… в смысле "проводить"? Блэк подняла бровь — высокомерно, холодно. — Думаю, этой истерикой вы ничем сейчас не поможете ей. — Истерикой? — Гермиона повысила голос. — Мистер Крам, — Блэк даже не взглянула на Виктора, — Как я уже сказала, проводите мисс Грейнджер. — Нет! — отрезала Гермиона. — И там была записка. Я хочу знать, что в ней. Это может быть… — Мисс Грейнджер, — Блэк скрестила руки на груди и посмотрела на неё с той особенной, насмешливо-снисходительной улыбкой, которая могла взбесить кого угодно, — Солнце не встаёт и не заходит ради вас. Виктор покосился на Блэк — в его взгляде мелькнуло что-то, то ли недоумение, то ли неприязнь, — и мягко взял Гермиону за локоть. — Пойдём. Гермиона злобно покосилась на Блэк, но всё же подчинилась. Они вышли. Беллатриса захлопнула. В голове шумело. Она оттолкнулась достала палочку. Взмах — и серебристая пантера вырвалась из кончика, растворившись в темноте. Послание для Рабастана: "срочно в гостиную Гриффиндора". Сама же, не теряя времени, накинула мантию и вышла. Коридоры были пустыми — все на балу, все танцуют, веселятся, пока в гостиной Гриффиндора сидит Макгонагалл с жуткой улыбкой на лице. Она вошла в гостиную , и первое, что ударило в нос, — запах страха. Не тот, который можно потрогать, а тот, который висит в воздухе, когда случается что-то непоправимое. В углу стояли Том и Рабастан, переглядываясь, не говоря ни слова. Лили Поттер, склонившись над креслом, сканировала Макгонагалл, а Альбус Дамблдор, непривычно напряжённый, стоял чуть поодаль и наблюдал за каждым её движением. Беллатриса подошла ближе. Макгонагалл сидела в кресле с той самой жутковатой улыбкой — пустой, застывшей, как маска. Её глаза были открыты, но смотрели сквозь всех, будто её душа уже покинула тело. — Все те же симптомы, — сказала Лили, обращаясь ко всем, но смотря прямо на Беллатрису. — И, конечно же, лучше сразу в Мунго, не ждать утра. Организм не такой крепкий, как у молодых. Может случиться всякое. Альбус кивнул, и его голос, обычно мягкий, теперь звучал глухо. — Сейчас я всё организую. Правда, учеников нужно будет задержать в зале, не привлекая лишней паники… — Можете на час продлить дискотеку, — предложила Лили. — Думаю, все будут только за. Альбус тревожно кивнул и вышел. Беллатриса подошла к Тому и Рабастану. — Есть мысли? — спросил Том, протягивая ей записку. Беллатриса взяла её, пробежалась глазами: "Это было страстно, детка. Я даже ревную. Но за всё приходится платить. Чао". Она прочитала дважды. Трижды. Внутри всё замерло, а потом закипело. — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Том сузил глаза, явно не поверил, но спорить не стал. — Это было вложено ей в руку, — сказал он. Рабастан подошёл ближе. — Когда ты послала патронус, я думал, ты уже здесь, — заметил он. — Грейнджер нашла её, — сказала Беллатриса, не глядя на него. — Она пришла ко мне. Том странно посмотрел на неё и, ничего не сказав, отошёл к Лили. — Что у вас с ней было? — тихо спросил Рабастан. — С кем? — Беллатриса сделала вид, что не понимает. Рабастан закатил глаза, наигранно вздохнув. — С Макгонагалл, конечно. — Он посмотрел на неё в упор. — Да ладно, в записке явно о тебе и Грейнджер. Вы целовались? Поэтому ты в комнате была такой… потерянной? — У тебя хорошая фантазия, — отрезала Беллатриса. — А что тут фантазировать? — Рабастан указал на её лицо. — Всё вон на поверхности. Ты вся светишься, даже сейчас... Она отошла от него, подошла к Тому. — Думаю, пора собирать совет, — сказал Том. — И ставить вопрос о том, чтобы закрыть школу на карантин. Хотя бы на время. Лили и Беллатриса переглянулись. У Беллатрисы проскочила мысль — острая, болезненная, как заноза. "Грейнджер будет одна у своих магловских родителей. Без охраны. Без присмотра. Без… ." Эта мысль начала тревожить её изнутри, грызть, не давать сосредоточиться.

Утро после бала началось не бурнее, чем вечер самого праздника. Приехавшие гости прощались — сегодня они уезжали. Уроков не было, так что спускаться в Большой зал не было никакой необходимости. Беллатриса сидела в кресле, прижимая к губам чашку с остывшим кофе, и смотрела в окно, где серое зимнее небо медленно светлело. В комнату влетел Рабастан — без стука, как всегда, с взъерошенными волосами и недовольным лицом. — Ну и чего ты здесь? — спросил он, упирая руки в боки. — Это моя комната, — Беллатриса даже не повернула головы. — Где мне быть? — Макгонагалл, если бы не спала, уже бы предъявила тебе за неуважение к приезжим. Ты хоть бы вышла, попрощалась. — Но она спит, — пожала плечами Беллатриса. — И зачем надо уезжать утром? Не могли до вечера подождать? — Ну, это не у меня спрашивай, — Рабастан подошёл и бесцеремонно потянул её за руку. — Пойдём. Беллатриса закатила глаза, но не стала спорить. Встала, поправила мантию и неохотно зашагала за ним к выходу. — Ты сегодня какая-то сонная, — заметил Рабастан, когда они вышли в коридор. — Я сегодня никакая, — отрезала Беллатриса. — Просто хочу, чтобы этот день закончился. — Он только начался, — усмехнулся Рабастан. — Вот поэтому, — буркнула она и ускорила шаг.

***

Она стояла с Виктором, и он был грустный. По-настоящему грустный — не тот дежурный, мужской, который прячут за улыбкой, а открытый, детский, почти обиженный на то, что время так быстротечно. — Как же я не хочу уезжать… — сказал он, глядя куда-то в сторону, где его команда уже собиралась у портала. Гермиона не сказала на это ни слова. Только опустила глаза. Наверное, она понимала его чувства — сама никуда не хотела. Каникулы. Две недели без Хогвартса. Две недели без… она не договорила даже мысленно, потому что имя, которое всплыло в голове, обожгло горло. Виктор покосился куда-то, и Гермиона проследила за его взглядом. В проходе, у колонны, скрестив руки на груди, стояла Беллатриса Блэк. Она смотрела на них — или сквозь них? — но, встретившись глазами с Гермионой, быстро отвела взгляд. Сделала вид, что рассматривает потолок, или стену, или что-то невероятно важное за окном. — Знаешь, — сказал Виктор, и его голос стал тише, — Я всегда задавал себе вопрос: зачем мне не нравится эта женщина? Гермиона сузила глаза. — И кажется, вчера я понял, — продолжил он. Он улыбнулся — криво, по-своему, — поцеловал её руку и быстро зашагал к своим, даже не оглянувшись. Гермиона осталась в лёгком недоумении. "Неужели он что-то знает? Или понял? Или просто догадался?" Она посмотрела по сторонам. Люди прощались. Кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то просто стоял и смотрел в одну точку, переживая расставание по-своему. Джинни, обнявшись с Флер Делакур, обе ревели — громко, взахлёб, и их слёзы смешивались на щеках. Гермиона не была с Флер так близка, как Джинни, и лишь попрощалась, помахав рукой. Та кивнула сквозь слёзы и снова уткнулась в плечо Джинни. Гермиона вышла в коридор. Прошла немного, сама не зная куда, и зашла в класс трансфигурации. Здесь было тихо. Пахло мелом, старым деревом и той особенной магией, которая всегда витала в стенах, где преподавала Макгонагалл. Мысли были о том, что Макгонагалл усыплена. "Как это произошло? Кто-то в школе это сделал? Или приезжие гости? Родители?" Дверь открылась. В класс вошла Блэк. Гермиона обернулась — резко, будто её толкнули — и тут же убрала взгляд. Слишком быстро. Слишком нервно. Блэк проходила по классу, будто осматривала его. Но Гермиона знала — она не за этим. — Пришли спросить, как я? — выпалила Гермиона, не удержавшись. — Потому что это входит в ваши обязанности? — Пришла сказать, что об этом не стоит трепаться, — ответила Блэк, и её голос был ровным, почти равнодушным. — О чём именно? — нахмурилась Гермиона. Блэк закатила глаза — привычный жест, который сейчас выглядел почти усталым. — Допустим… как ты? — Она с самого первого дня была ко мне добра, — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась горечь. — Относилась понимающе, без какой-либо… надменности. Блэк села через одну парту от Гермионы. Не напротив — рядом, но на расстоянии, которое можно было бы назвать безопасным, если бы не воздух между ними, который вдруг стал слишком плотным. — Кажется, ты вчера хотела это увидеть, — сказала Блэк, протягивая записку. Гермиона взяла её. Развернула. Прочитала. "Это было страстно, детка. Я даже ревную. Но за всё приходится платить. Чао". Внутри всё сжалось. Она прочитала ещё раз. Пальцы дрожали. — Она видела… нас? — спросила Гермиона, и голос её был тихим. — Возможно, — Блэк пожала плечами, но в этом пожатии не было безразличия. Только напряжение. Гермиона опустила глаза на записку, потом подняла на Блэк. — Вы ответили на поцелуй. Блэк усмехнулась — коротко, беззлобно. — Это инстинкт. — Не думаю, что это так работает, — сказала Гермиона. — Ах, у тебя большой опыт? — Блэк приподняла бровь. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Но такое не скроешь. — Какое — такое? — спросила Блэк, и в её голосе появилась самая насмешливая нотка, которая могла взбесить кого угодно. Гермиона вздохнула. — В общем, ладно. Это не важно. Как и для вас. Она свернула записку и отдала обратно. Блэк усмехнулась — одними уголками губ — и встала. Она уже проходила мимо. Гермиона, не думая, протянула руку и взяла её за руку. Блэк посмотрела на их руки. Не отдернула. Стояла и смотрела, как пальцы Гермионы сжимают её ладонь. В этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре. Гермиона чувствовала, как пульс Блэк бьётся под её пальцами — быстрее, чем обычно. Как её дыхание стало чуть глубже. Как воздух между ними накалился до предела. — Виктор… — начала Гермиона, и голос дрогнул. — Он увидел меня и… это не он подарил. Да и он не мог это написать мне. Она тихонько убрала руку будто испугалась собственной смелости. — Извините… — она помотала головой, не глядя на Блэк. Блэк пошла к двери. Остановилась. Не оборачиваясь, сказала тихо, почти шёпотом: — Я рада, что тебе понравилось. Тебе оно действительно очень.... И закрыла дверь, оставив Гермиону одну в пустом классе. Гермиона сидела, чувствуя, как щёки горят. Она признала. Да. Это была она. А ещё больше её щёки загорелись, когда она вспомнила записку, которая была вместе с платьем. "...Я хочу чтобы ты растворилась в моей крови." — слова всплыли в памяти, и от них стало жарко. Она коснулась пальцами губ, где ещё вчера были губы Блэк. Вспомнила её взгляд, когда та смотрела на их руки. Вспомнила, как та не отдернула руку. Как её пульс участился. Как она дышала. "Это не инстинкт", — подумала Гермиона. — "Это не было инстинктом." Она закрыла глаза и улыбнулась. Внутри всё трепетало — как бабочки, которые только что вылупились из коконов и учатся летать. Неуверенно, хаотично, но так прекрасно, что хотелось смеяться. Она встала, вышла из класса и пошла по коридору. Вокруг неё прощались, смеялись, плакали, но она ничего не замечала. Только тепло в груди. И лёгкую, щемящую тоску от того, что теперь она не увидит Блэк целых две недели. Две недели, в которые она будет думать только о ней. О её губах. О её голосе. О том, как та сказала: "Я рада, что тебе понравилось". "Понравилось?"— мысленно повторила Гермиона. — "Мне не понравилось. Меня это перевернуло". _____ И вот мы пришли к финалу только этого семестра. С этих страниц закрывается и определённый этап в жизни Хогвартса, и в судьбах тех, кто остался в этих стенах. Впереди — новые персонажи и конечно, новая порция тайн, которые будут ждать своего часа. Некоторые из вас спрашивали: зачем нужны были те главы, где мы видели Ариану в прошлом? Зачем показывать женщину, которая совершает жестокие поступки, с такой, казалось бы, излишней подробностью? Я не хочу создавать зло ради зла — просто для того, чтобы на его фоне "светлая сторона" героически противостояла. Мне важно, чтобы у каждого персонажа, даже самого страшного и неоднозначного, была своя история, свои причины (пусть кому-то они покажутся нелепыми или неадекватными). Из этих причин рождаются поступки. А не из абстрактного желания быть злодеем. Поэтому, если вам что-то не нравится — я принимаю это, но не обещаю менять свой взгляд. История уже написана в моей голове, и каждая её глава — часть того, что я хотела сказать. Спасибо вам за прочтение, за комментарии, за то, что остаётесь со мной и с этими персонажами. Ваша активность и поддержка — то, что придаёт сил двигаться дальше. Впереди новый семестр. И пусть он будет не менее странным, чем предыдущий.