Сад каменных снов

Беллатриса сидела скрестив руки на груди, и наблюдала, как рассаживаются "великие умы" магической Британии. "Сборище индюков", — подумала она, но вслух, конечно, не сказала. Том Реддл, как всегда, занял место во главе стола. Он был спокоен, даже расслаблен, но. Беллатриса знала — это маска. За ней копилась усталость, раздражение и, возможно, страх. Не за себя — за всех. Альбус Дамблдор сидел по правую руку от Тома, перебирая длинную бороду, и его голубые глаза за стеклами очков казались усталыми. "Стареет", — мелькнуло у Беллатрисы. Люциус Малфой устроился напротив, выпрямившись, как статуя. Его идеальная причёска была безупречна, а лицо — непроницаемо. Рядом с ним, но чуть поодаль, сидел Барти Крауч-младший, который то и дело поглядывал на Беллатрису особенной, масляной улыбкой, от которой её подташнивало. Барти Крауч-старший — старый, сухой, с жёстким взглядом — сидел через два кресла от сына и не смотрел в его сторону. "Семейные радости", — мысленно усмехнулась Беллатриса. Долорес Амбридж, в своём неизменном розовом кардигане, пристроилась у дальнего края, то и дело поправляя бант на голове. Она напоминала Беллатрисе надувную игрушку, которую вот-вот проткнут, но она всё равно продолжит улыбаться. Мадам Максим, величественная, как айсберг, заняла два стула. Рядом с ней — Хагрид, который выглядел так, будто его привели на казнь, а не на совещание. "Хотя, возможно, для него это одно и то же", — подумала Беллатриса. Игорь Каркаров, в своей расшитой золотом мантии, нервно постукивал пальцами. Лили и Джеймс Поттер сидели рядом с Дамблдором. Джеймс сжимал край стола так, что побелели костяшки, а Лили, напротив, выглядела спокойной, даже отрешённой. Из Хогвартса пришли профессор Флитвик который едва доставал до стола, профессор Стебль которая принесла с собой запах земли и, кажется, спала с открытыми глазами, на удивление, Сивилла Трелони. Та была в своих обычных перьях и палантине и смотрела в пустоту, периодически вздрагивая. Том поднял руку, и тишина опустилась на зал. — Коллеги, — начал он, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась та особенная, тяжёлая сталь. — Ситуация, как вы знаете, зашла слишком далеко. Нападения на учеников, усыпление профессора Макгонагалл, проникновение в замок посторонних под личиной преподавателей… Мы не можем это игнорировать. Я ставлю вопрос о временном закрытии Хогвартса. Зал загудел. Кто-то зашептался, кто-то кашлянул, кто-то возмущённо заёрзал. — Альбус, что скажете? — Том повернулся к Дамблдору. — Я понимаю ваше беспокойство, Том, — ответил Дамблдор, и его голос был мягким, как перина. — Но закрытие школы — это крайняя мера. Мы лишим детей образования, разрушим их привычный уклад, посеем панику среди родителей… — Паника уже посеяна, — сухо заметил Том. — И если мы не примем меры, она перерастёт в нечто большее. — Репутация, — вдруг вставила Амбридж, и её голос прозвенел, как колокольчик. — Это навсегда останется пятном на нашей школе, на министерстве, на всей британской магии! Мы не можем позволить себе закрыться — нас засмеют европейские коллеги! Беллатриса закатила глаза. "Репутация. Всё, о чём она думает — репутация?" —И кстати, о репутации, — продолжила Амбридж, расплываясь в улыбке. — Я слышала, что мадам Помфри находится под следствием. Это правильно. Чистота наших рядов — залог доверия общества. — Да, — кивнул Том. — Мадам Помфри арестована. Скоро состоится суд. Новой школьной целительницей назначена Лили Поттер. У неё есть опыт и необходимые навыки. Лили кивнула, принимая это как должное. Джеймс рядом с ней чуть расслабился. — А что если мы временно разместим учеников в других школах? — предложила мадам Максим, и её голос был похож на раскаты грома. — У нас в Шармбатоне есть свободные места. Мы сможем обеспечить безопасность. — И у нас, — подхватил Каркаров. — Дурмстранг примет британских учеников на время кризиса. У нас отличные условия, мощная защита, дисциплина... Люциус Малфой, до этого молчавший, вдруг вскинул голову, и его глаза сверкнули холодным огнём. — Это что же получается? — процедил он. — Мой сын будет учиться в какой-то… — он запнулся, подбирая слово, — Если бы я хотел, чтобы мой сын учился в Шармбатоне или Дурмстранге, я бы уже отдал его туда. Драко должен учиться в Хогвартсе. Как и все мы когда-то. — Ваш сын, мистер Малфой, уже стал жертвой нападения, — напомнил Барти Крауч-старший, и его голос был сухим, как песок. — Его чуть не подставили, использовав его облик для преступления. Неужели вы не видите угрозы? — Вижу, — отрезал Люциус. — Поэтому я за усиление охраны, а не за паническое бегство из страны. Каркаров усмехнулся — негромко, но язвительно. — Если бы вы, Люциус, меньше думали о своей причёске, а больше о безопасности, возможно, вашего сына не использовали бы как марионетку. И вообще, ваша семейка всегда считала себя лучше других, а в итоге? Люциус резко встал, опрокинув стул. Его лицо побагровело. — Вы! — рявкнул он. — Ещё одно слово, Каркаров, и я… я потребую сатисфакции! —Прекратите, — Том повысил голос. —Иначе я попрошу вас обоих покинуть зал. Повисла напряжённая тишина. Беллатриса усмехнулась про себя: "Люциус и Каркаров — два павлина, которые никак не поделят клетку". Барти Крауч-младший, до этого внимательно слушавший, подал голос, чтобы разрядить обстановку: — А что если не закрывать школу, но ввести тотальный контроль доступа? Усилить охрану, установить магический щит, который будет блокировать любые попытки проникновения извне. — И сканировать каждого входящего, — добавил Барти Крауч-старший, и его взгляд стал жёстким. — На личность, на предметы, на магический фон. Это будет сложно, но возможно. За время каникул такое возможно разработать. — Это разумно, — кивнул Флитвик, привставая. — И не потребует закрытия школы. — Не потребует, — согласился Том. — Но потребует ресурсов. — Ресурсы найдутся, — отрезал Крауч-старший. — Вопрос в другом: готовы ли мы к таким мерам? И готовы ли к ним ученики? — А выбора у них нет, — заметила Беллатриса. Том кивнул, обводя взглядом присутствующих. — Что скажете? Дамблдор задумался, потом медленно произнёс: — Это нарушит традиции. Хогвартс всегда был открыт для всех. Амбридж, до этого молчавшая, вдруг оживилась: — Это хорошее решение! — пропела она. — Репутация школы будет сохранена, родителям не придётся забирать детей, а международное сообщество увидит, что мы контролируем ситуацию. Я поддерживаю. — Сканирование на личность — это разумно, — поддержал Флитвик. — Мы можем проводить его при входе в замок, а также периодически — в коридорах. Это не даст стопроцентной гарантии, но снизит риск. — А кто будет этим заниматься? — спросила Стебль, открывая глаза и, кажется, просыпаясь. — Авроры? У них и так работы полно. — Мы наймём дополнительных специалистов, — ответил Том. — Министерство выделит средства. — И кто за это заплатит? — ядовито спросил Люциус. — Налогоплательщики? Мои налоги? — Ваши налоги, Люциус, идут на безопасность вашего же сына, — парировала Беллатриса, не выдержав. — Или вы предпочитаете, чтобы следующая жертва была из вашей семьи? Люциус покосился на неё, но промолчал. Только побелевшие костяшки выдали его ярость. Каркаров, не унимаясь, снова встрял: — А вы уверены, что ваши авроры справятся? Или они будут сидеть в коридорах и пить чай, пока преступники разгуливают по замку? В Дурмстранге, знаете ли, дисциплина… — Каркаров, — Том посмотрел на него тяжело, — Если вы не можете говорить по делу, лучше просто кивайте. Каркаров обиженно поджал губы, но замолчал. Его вспыльчивость, казалось, только что наткнулась на стену. — Я поддерживаю предложение мистера Крауча, — сказала Беллатриса, вставая. — Усилить охрану, установить щит, сканировать всех входящих. Закрывать школу — глупость. Мы только покажем свою слабость. А Морфеи этого и добиваются. Том посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом перевёл его на Дамблдора. — Альбус? Дамблдор вздохнул, потер переносицу и кивнул. — Пусть будет так. Мы не закрываем школу, но вводим чрезвычайные меры. До особого распоряжения. — Вот и отлично, — Амбридж сложила руки на груди с довольным видом. — Репутация спасена, школа работает, родители спокойны. Не вижу повода для дальнейших дискуссий. — Репутация — это хорошо, — подойдя шепнула на ухо Беллатриса. — Но я бы на вашем месте, Долорес, беспокоилась не о репутации, а о том, как бы самой не попасть под сканирование. Может, у вас тоже найдут что-нибудь… интересное. Амбридж фыркнула, но ничего не ответила. Зал загудел снова. Кто-то одобрительно закивал, кто-то остался недоволен. Каркаров что-то прошипел себе под нос, мадам Максим величественно кивнула, а Люциус, поджав губы, отвернулся к окну. — Тогда решение принято, — оглядел всех Том. — Что касается декана Гриффиндора… — Том перевёл взгляд на Дамблдора. — Вакансия открыта. — Этот вопрос мы обсудим наедине после совета, — мягко сказал Дамблдор. — У меня есть одна кандидатура, но она требует деликатного подхода. — Тогда прошу всех разойтись по своим делам. Альбус, задержитесь, пожалуйста. — подвёл итог Том. Беллатриса поднялась, поправила мантию и направилась к выходу. Краем уха она услышала, как Амбридж что-то ворчит Каркарову про "этих северных варваров", а Каркаров ей — про "розовых карликов".

***

Рождественские каникулы тянулись бесконечно. Каждый день был похож на предыдущий: серое небо за окном, тихие улицы, запах ёлки и имбирного печенья, который уже не радовал. Родители суетились на кухне, обсуждали планы на Новый год, ходили в гости к соседям, но Гермиона была не здесь. Она была там — в Хогвартсе, в коридорах, где пахло вишней и табаком, где фиолетовое платье переливалось в свете свечей, где губы Блэк отвечали на её поцелуй. Она сидела на подоконнике в своей комнате, прижимая к груди подушку, и смотрела на заснеженный сад. За окном медленно кружились снежинки, и одна из них, прилипнув к стеклу, растаяла, оставив мокрый след. "Две недели. Целых две недели без неё". Родители не знали, что за ней следят. Двое авроров в штатском дежурили у дома круглосуточно — Том настоял на этом после того, как Макгонагалл усыпили. Гермиона видела их иногда из окна: мужчина в сером пальто, женщина с короткой стрижкой, которые делали вид, что просто гуляют. Она не знала их имён, но чувствовала себя под колпаком, и это раздражало. Но она не спорила. Потому что знала — Морфеи не отступили. Потому что записка с бала всё ещё лежала у неё в шкатулке, свёрнутая в трубочку, и слова "я даже ревную" жгли глаза, когда она перечитывала их в который раз. Она часто перечитывала. И каждый раз внутри что-то переворачивалось. "Она видела. Она знает. Кто она?..." Гермиона закрыла глаза, и перед ними снова возникла Блэк — у колонны, в фиолетовом платье, с бокалом вина в руке. Как она смотрела на неё, а потом быстро отводила взгляд. Как её пальцы дрожали, когда Гермиона взяла её за руку. Гермиона потянулась к тумбочке, где лежал свёрнутый листок пергамента — её письмо, которое она так и не отправила. Она писала его три раза, но каждый раз рвала. Слишком личное. Слишком откровенное. Слишком… страшное. "Я скучаю по вам. По тому, как вы смотрите на меня, когда думаете, что я не вижу. По вашему голосу, когда вы говорите "Грейнджер" с этой вашей особенной интонацией. По вашим рукам. По всему, что вы делаете, даже когда злитесь". Она не могла это отправить. Не могла признаться даже на бумаге, потому что боялась — Блэк прочитает и усмехнётся своей ледяной усмешкой. Или, что хуже, не ответит. Или ответит так, что станет только больнее. Гермиона спрятала лицо в подушку и замерла. Она почти не выходила из дома. Пару раз гуляла с родителями по вечернему Лондону, но авроры держались на расстоянии, и это убивало всякую радость. Ей казалось, что она в клетке — красивой, уютной, но клетке. Мама заметила, что она грустная, и спросила, не случилось ли чего с её другом Роном или Гарри. Гермиона покачала головой и сказала, что просто устала. Мама не поверила, но не стала настаивать. А потом, на десятый день каникул, пришла сова. Гермиона сидела за завтраком и пила чай, когда в окно постучали. Сова была незнакомая — серая, с яркими жёлтыми глазами. Гермиона открыла окно, взяла письмо и узнала почерк сразу. Оно было коротким, всего несколько строк: "Каникулы заканчиваются. Тренировки начинаются. Будьте готовы. — Б.Б." "Она всегда так немногословна". Гермиона перечитала три раза. Потом прижала письмо к груди и улыбнулась — впервые за эти долгие дни. Она вернётся. Скоро. И увидит её. И, может быть, они снова будут стоять в пустом классе, и воздух между ними будет таким же плотным, как тогда. Чемодан стоял у двери уже с вечера. Гермиона проверила его раз десять — учебники, мантии, палочка, маленький пузырёк с успокоительным зельем (на всякий случай) и свёрток с подарками. Она не могла уснуть, ворочалась до двух ночи, а проснулась когда за окном ещё горели уличные фонари, а небо было тёмным, будто не собиралось светлеть. Сегодня она вернётся в Хогвартс. Сегодня она увидит её. Сердце сделало кульбит, и Гермиона прижала ладонь к груди, будто пыталась успокоить его. Внизу пахло беконом и тостами. Мама, как всегда, хлопотала у плиты, папа сидел за столом с газетой и делал вид, что читает, но на самом деле поглядывал на часы. — Ты уверена, что не хочешь позавтракать? — спросила мама, даже не оборачиваясь. — Поезд идёт долго, в Хогвартсе ты поешь только вечером. — Не хочу, мам, — ответила Гермиона, опускаясь на стул рядом с отцом. — Волнуюсь. — Из-за экзаменов? — папа отложил газету и снял очки. — Ты же всегда была отличницей. Чего тебе бояться? Гермиона промолчала. Она не могла сказать, что боится не экзаменов. Что боится увидеть человека, который перевернул её мир одним поцелуем. Что боится, что Блэк будет холодна. Что боится, что Блэк сделает вид, будто ничего не было. Или, что ещё хуже, — скажет, что это была ошибка. — Просто... новое расписание и новый преподаватель.. — соврала она. — Ты справишься, — мама повернулась, вытирая руки о полотенце, и посмотрела на неё с той особенной, материнской теплотой, от которой у Гермионы защипало в глазах. — Ты всегда справлялась. Гермиона кивнула, встала и обняла маму. Крепко, почти отчаянно, как будто прощалась надолго, хотя знала, что увидит её через пару месяцев. — Передавай привет Гарри и Джинни, ну и Рону. — сказал папа, тоже поднимаясь. — Передам. Она взяла чемодан, вышла на улицу, где уже ждал аврор в штатском — тот самый, с короткой стрижкой и вечно хмурым лицом. Он кивнул ей, помог погрузить чемодан в машину, и они поехали к условленному месту, откуда было удобнее трансгрессировать. Родители остались на пороге, махали руками, и Гермиона махала в ответ, пока машина не свернула за угол. Трансгрессия была резкой, как всегда, но Гермиона уже привыкла. Она закрыла глаза, почувствовала, как тело сжимается в тугую пружину, а потом — хлопок, и вот она уже стоит на знакомой дорожке, ведущей к Норе. Дом Уизли был виден издалека — покосившийся, но уютный, с трубами, из которых валом валил дым, и светящимися окнами. На крыше сидели несколько сов, грелись на солнышке, и от всего этого веяло таким теплом, таким домом, что Гермиона невольно улыбнулась. Дверь открылась, даже не дойдя до неё. — Гермиона! — завопила Молли Уизли и выскочила навстречу, раскинув руки. — Дорогая, как же мы рады! Проходи, проходи, завтрак уже на столе, Джинни сейчас спустится, они с Гарри уже час как на ушах стоят... Гермиона позволила себя обнять, потом затащила чемодан в прихожую, где тут же споткнулась о старые сапоги Артура и чуть не упала. — Извините, — пробормотала она. — Ничего, ничего, — Молли махнула рукой. — Сапоги Артура вечно валяются, где не надо. Как родители? Как отдохнула? — Хорошо, спасибо. — А выглядишь бледновато, — Молли прищурилась. — Не заболела? — Нет, просто... не спалось. — Понимаю, понимаю, — Молли закивала. — Перед отъездом всегда так. Садись, я налью чаю. Гермиона прошла в гостиную. Там, на диване, развалившись, сидел Рон и играл в какую-то игру с шахматными фигурами, которые громко ругались, когда он делал неверный ход. — А, Гермиона, — сказал он, не поднимая головы. — Подарки вон там, под ёлкой. — Спасибо, Рон, очень трогательно. — Не за что. Сверху раздался топот, и по лестнице, чуть не перепрыгивая через ступеньки, бежали Джинни и Гарри. — Гермиона! — Джинни подлетела и обняла её с такой силой, что та охнула. — Ты даже не представляешь, как я скучала! Эти каникулы без тебя были просто ужасны! — Мы вечно играли в шахматы, — мрачно добавил Гарри, целуя Гермиону в щёку. — Рон выиграл все разы. Я начинаю подозревать, что он жульничает. — Это тактика, — огрызнулся Рон. Все засмеялись, и Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах понемногу отпускает. — Подарки, — напомнила Джинни, таща её к ёлке. — Давай, открывай. Под ёлкой была целая гора свёртков, перевязанных лентами. Гермиона присела на корточки, взяла первый — от Джинни — и развернула. — Ого, — выдохнула она, доставая тёплый шарф ручной вязки цвета хаки. — Джинни, это... сама связала? — Ага, — Джинни покраснела. — Мама научила. Немного криво, но... — Идеально, — сказала Гермиона и тут же намотала шарф на шею. От Гарри была книга — старинное издание по рунам с комментариями на полях. Гермиона ахнула, пролистала страницы, нашла несколько пометок, сделанных рукой неизвестного мага. — Откуда? — Букинистическая лавка в Хогсмиде, — ответил Гарри. — Продавец сказал, что книге лет двести. Думал, тебе понравится. — Очень. От Рона — коробка шоколадных лягушек. От Молли — вязаные носки и свитер, огромный, всех цветов радуги. Гермиона надела его прямо поверх шарфа и почувствовала себя настоящим пугалом, но почему-то это было приятно. Трансгрессировать всей компанией не стали — Молли сказала, что "не хватало ещё, чтобы кто-нибудь оставил ногу на платформе". Взяли портал до ближайшей деревни, а оттуда уже на машине доехали до Кингс-Кросс. Платформа девять и три четверти кипела. Дети и родители, тачки с клетками для сов, суета, крики, прощания, обещания писать — всё это смешалось в один шумный, радостный гул. Гермиона шла рядом с Джинни, и её чемодан то и дело натыкался на чьи-то ноги. — Я никогда не привыкну к этой толпе, — простонала Джинни. — Каждый раз как в первый. — Ностальгия, — усмехнулся Гарри, толкая свою тачку. Рон молчал, но было видно, что он тоже ждёт не дождётся, когда окажется в купе. Они загрузили вещи, попрощались с Молли и Артуром, и наконец поезд тронулся. Гермиона смотрела в окно, как перрон медленно уплывает назад, как родители машут им вслед, как мир за стеклом становится всё более размытым. Она чувствовала, как сердце бьётся чаще. С каждой минутой приближаясь к Хогвартсу. — Ты в порядке? — спросила Джинни, садясь рядом. — Да, — ответила Гермиона. — Очень. Она улыбнулась. Потому что знала — скоро. Скоро она увидит Блэк.

***

Каникулы для Беллатрисы Блэк прошли не так, как у нормальных людей. Они прошли на работе. Том, как обычно, не давал спуску: папки с отчетами, схемы, выписки из старых архивов, показания свидетелей — всё это громоздилось на её столе в кабинете Отдела Тайн, а копии кочевали домой, захламляя антикварный письменный стол, за которым она обычно пила утренний кофе. Она даже не посетила рождественский бал Нарциссы. Отчего получила три письма, полных укоризны и приглашений на "хотя бы чашечку чая", на которые так же не ответила. Некогда. Не до того. И вообще, Нарцисса слишком драматизирует. Том загрузил её бумагами по Морфеям так, что она перестала различать дни недели. Вторник, среда, ещё какая-то среда… Она пила огневиски в одиночестве, закусывала печеньем, которое молча приносили домовики, и читала. Читала о том, что пару лет назад маги зафиксировали странную активность в районе Стоунхенджа. Беллатриса ненавидела, когда в подобные дела вмешивались маглы. Не потому, что они ей мешали — они просто путались под ногами, ломали оборудование, портили следы. А тут ещё и этот Стоунхендж, древний, как сама магия, и вдруг — всплески, которые невозможно объяснить ни одним известным заклинанием. Том тогда сказал: "Копни глубже". Она копнула. И наткнулась на скандинавскую мифологию. Бог Видар. Молчаливый ас, который отомстил за смерть Одина. Его называли богом мести, но некоторые источники утверждали — он же был богом надежды. Парадокс, который бесил Беллатрису до зубного скрежета. Какая надежда может быть у того, кто только и ждёт, чтобы наказать? И почему именно сейчас, спустя тысячелетия, магия этого имени всплыла в деле о похищенных надеждах? — Видар, надежда, — бормотала она, листая пыльные магловские книги в Лондонской библиотеке, куда ей пришлось одеваться в безликое пальто и шляпу, чтобы не привлекать внимания маглов. — Чушь какая-то. Том сказал: "Не привлекай внимания". Пришлось надевать эти дурацкие очки, шарф и делать вид, что она просто увлечённая исследовательница, а не сотрудница Отдела Тайн. Унижение. Но пришлось. Дом, куда она возвращалась поздними вечерами, был роскошным но пустым. Старинный особняк, с высокими потолками, мраморными каминами и портретами предков из золочёных рам. Здесь было тихо. Слишком тихо. Эльфы — трое, передвигались бесшумно, появлялись, когда нужно, и исчезали, стоило ей лишь взглянуть в их сторону. Они приносили еду, убирали, чистили мантию. И не задавали вопросов. Идеальные слуги. Однажды, когда она сидела у камина с бокалом вина и очередной папкой на коленях, в гостиную без стука ввалился Рабастан. — Ты здесь? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — А где мне ещё быть? — ответила Беллатриса, не поднимая головы. — Не знаю. В баре. У Тома. На приёме у сестры. — Я работаю. Рабастан плюхнулся в кресло напротив, вытянул ноги и вздохнул. — Я тоже, между прочим, работаю. Только у меня работа не такая… загадочная. Вернее, загадочная, но в другом смысле. — В каком? — Беллатриса отложила бумаги и посмотрела на него. — Не скажу, — таинственно протянул он. — Но я тоже кое-что ищу. — И что? — Не скажу, — повторил он, и на его лице заиграла та самая, дурацкая улыбка, от которой ей хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Ты просто хочешь казаться занятым, — фыркнула она. — Чтобы я тебя не упрекала. — А ты и не упрекаешь, — парировал Рабастан. — Ты вообще последнее время молчаливая. Всё думаешь о чём-то? Или о ком-то? Беллатриса не ответила. Отвернулась к камину, сделала глоток вина. Мысли о Грейнджер лезли в голову назойливо, как уличные торговцы, от которых не отмахнуться. Её лицо, её голос, поцелуй, её рука, сжимающая её ладонь в пустом классе. Беллатриса отгоняла эти мысли, ругала себя, даже пыталась усыпить их работой, но они возвращались. Каждый вечер. Каждую ночь. — Ты какая-то потерянная, — заметил Рабастан. — Я скучаю по твоей язвительности. Давай, оскорби меня. Скажи, что я бездарность. — Ты бездарность, — механически ответила Беллатриса. — Не убедительно. — Иди к чёрту. — Вот это лучше, — Рабастан усмехнулся. — Но всё равно не то. Он поднялся, потянулся и направился к выходу. У двери обернулся: — Ты хоть спать-то ложишься? — Иногда. — Ну-ну. Дверь закрылась, и Беллатриса снова осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на заснеженный сад. Мысли о Грейнджер вернулись. Она не хотела думать о ней. Не хотела вспоминать, как та смотрела на неё. Не хотела вспоминать поцелуй. Но воспоминания были сильнее.

***

Поезд замедлял ход, и за окном, в серых сумерках зимнего вечера, показалась знакомая платформа. Гермиона прижалась лбом к холодному стеклу и выдохнула: облачко пара тут же запотело стекло. — Ну наконец-то, — потянулся Рон, разминая затёкшие ноги. — Я уже забыл, как это — сидеть на одном месте восемь часов. — Ты спал шесть из них, — заметил Гарри, усмехаясь. — И что? Ноги всё равно затекли. Джинни промолчала, смотрела в окно, и её профиль был напряжённым. Гермиона знала — она тоже волнуется. Не о том, конечно. Джинни волновалась о том, что их встретят новости о Макгонагалл, о новом декане, о том, как изменилась школа за две недели из-за этого. Поезд остановился. Состав выдохнул паром, и по платформе разнёсся привычный шум: стук колёс, хлопки дверей, крики, смех. Они вышли на платформу, втянули носом морозный воздух. — Смотрите, — кивнул Гарри. У входа на дорожку, ведущую к замку, стояли двое авроров. Высокие, в тёмно-синих мантиях, с палочками наготове. Их лица были суровыми, непроницаемыми, а взгляды — цепкими, как у хищников, высматривающих добычу. Рядом с ними, на небольшом столике, лежала целая гора вещей — кто-то уже прошёл досмотр, кто-то только готовился. — Что это? — нахмурилась Гермиона. — Проверка, — ответил Гарри, и в его голосе послышалась горечь. — Похоже, теперь это будет нормой. Они подошли с лёгким напряжением. — Имена, — сказал он без приветствия. — Рональд Уизли, — Рон выпрямился. Аврор поднёс палочку к его лицу. Та вспыхнула зелёным на секунду и погасла. — Проходите, мистер Уизли. Вещи оставьте на столе. Рон кивнул, поставил чемодан и пошёл дальше, явно гордый тем, что его пропустили первым. — Джиневра Уизли, — сказала Джинни, и в её голосе послышалось раздражение. — Не люблю, когда в моих вещах копаются. — Никто не любит, мисс Уизли, — спокойно ответил аврор. — Но это необходимо. Он просканировал её, потом взмахнул палочкой над чемоданом. Тот открылся, и аврор бегло осмотрел содержимое — свитера, книги, пару косметичек. — Всё в порядке. Джинни застегнула чемодан и отошла, кипя от возмущения. — Гарри Поттер, — назвался Гарри. Аврор, второй, с короткой стрижкой и шрамом через бровь, подошёл ближе и внимательно посмотрел на него. — Мистер Поттер, распоряжение министерства. — Я понял, — вздохнул Гарри. Палочка вспыхнула зелёным, потом жёлтым, потом снова зелёным. Аврор нахмурился, но кивнул. — Проходите. — Гермиона Грейнджер, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Аврор поднёс палочку. Та вспыхнула ярко-зелёным, и он удовлетворённо кивнул. — Всё чисто, мисс Грейнджер. Вещи, пожалуйста. Она поставила чемодан на столик, и аврор принялся осматривать его с той педантичной тщательностью, которая могла бы раздражать, если бы Гермиона не понимала — так надо. Слишком многое произошло. Слишком многое поставлено на карту. Она краем глаза увидела Симуса Финнигана. Тот стоял в очереди и нервно теребил карман мантии. Когда подошла его очередь, аврор быстро нашёл то, что Симус пытался спрятать: маленький пузырёк с мутной жидкостью. — Это что, мистер Финниган? — спросил аврор, приподнимая пузырёк к свету. — Э-э-э… энергетическое зелье, — выдавил Симус. — Для тонуса. Профессор Слизнорт разрешил. — Передадим декану вашего факультета. Пусть он разбирается. Симус побледнел. — У нас же новый декан? Кто? — Узнаете в замке, — аврор сунул пузырёк в специальный мешочек и кивком отпустил Симуса. Чуть дальше, у обочины, стоял Дин Томас. Его чемодан был открыт, и один из авроров, склонившись, доставал оттуда что-то, завёрнутое в тряпку. Дин что-то горячо объяснял, жестикулировал, но аврор лишь качал головой. — Сомнительная жидкость, мистер Томас. Передадим декану. — Да это просто сок! — возмущался Дин. — Апельсиновый! Я из дома взял! — Мы проверим. Проходите. Дин, злой застегнул чемодан и пошёл к остальным, бормоча себе под нос что-то нелестное про авроров. — Это перебор, — сказал Гарри, когда они собрались все вместе. — Проверять каждую бутылку? Сканировать палочкой каждого ученика? — Ну вообще так и надо, — возразил Рон. — Иначе у нас снова будут клоны. Или ещё что похуже. Я не хочу, чтобы какой-нибудь двойник ходил по замку и строил из себя меня. — Тебя и так никто не переплюнет, — усмехнулась Джинни. — Ты слишком громко храпишь. — Я не храплю! — Храпишь. Гермиона не слушала их спор. Она смотрела на дорожку, ведущую к замку, на старые ворота, за которыми уже виднелись огни Большого зала. В голове вертелось: "Новый декан. Кто он? Может, она? " — Гермиона? — окликнула её Джинни. — А? Да, идём. Они двинулись к замку, оставив за спиной платформу и авроров, которые уже проверяли следующих. Вокруг них теснились ученики, кто-то тащил огромные клетки, кто-то спорил о пронесённых сладостях, кто-то просто молча шагал, погружённый в свои мысли. И только Невилл Лонгботтом стоял у обочины, когда все уже почти ушли. Он кого-то ждал. Гермиона обернулась и увидела, как он машет кому-то рукой. "Кому?" Потом заметила знакомые тёмные волосы и дорогую мантию. "Пэнси Паркинсон." Она выходила из поезда последней, и Невилл улыбался ей такой светлой, открытой улыбкой, что Гермиона невольно улыбнулась сама. — Вот это поворот, — почти крикнула Джинни, заметив то же самое. — Тише, — шикнула Гермиона. — Ладно, — Джинни вздохнула. — Но это нечто... Они пошли дальше, и снег хрустел под ногами. Ворота замка были открыты, и Гермиона шагнула внутрь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она вернулась.

***

Большой зал гудел. Ученики сидели за столами, нетерпеливо поглядывая на пустое место за преподавательским столом, где обычно восседал Альбус Дамблдор. Сегодняшний ужин обещал быть необычным — все ждали традиционного выступления директора, но слухи уже разлетелись быстрее, чем совы с утренней почтой. Везде, куда ни глянь, стояли авроры. У высоких окон, у дверей, даже у лестницы, ведущей в подземелья. Их тёмно-синие мантии мелькали среди пёстрой толпы учеников, и это создавало странное, тревожное ощущение праздника под надзором. Гермиона сидела между Джинни и Гарри, но её взгляд то и дело скользил к преподавательскому столу. "Где Блэк? Почему её нет?" Она переводила взгляд с одного пустого стула на другой, но знакомого тёмного силуэта не было. Это раздражало. Бесило. Заставляло сердце биться чаще от тревоги, а не от предвкушения. — Ты её не найдёшь, — шепнула Джинни, заметив её взгляд. — Может, она заболела? Или не хочет портить себе аппетит перед нашим обществом? — Не смешно, — так же тихо ответила Гермиона. Вокруг обсуждали новое назначение. Симус Финниган, размахивая вилкой, доказывал что-то Дину: — Я слышал, это будет тот аврор, который ловил беглых преступников в восемьдесят первом. Такой здоровый мужик с усами. — Бред, — отмахнулся Дин. — Это будет профессор Вектор. Она же уже здесь, зачем кого-то ещё? — А может, сам Альбус? — вставил Фред. — Будет вести и трансфигурацию, и директорствовать? — Не говори ерунды, — оборвал Симус. Гарри, сидевший рядом с Гермионой, наклонился к ней: — Я не вижу за столом новых лиц. Значит, это кто-то из своих. Что хорошо. — Ага, — рассеянно ответила Гермиона, продолжая сканировать взглядом преподавательскую ложу. Рон, сидевший напротив, уплетал картофельное пюре с такой скоростью, будто боялся, что еда закончится до конца ужина. Ему было всё равно. На новости, на назначения, на то, что вокруг происходило что-то важное. Это бесило. — Рон, ты мог бы и отвлечься от тарелки, — заметила Джинни, кивнув в сторону пустующего стула декана. — Тут решается наша судьба, а ты… — Я решаю судьбу своего желудка, — ответил Рон с набитым ртом. — Между прочим мы ехали долго, я голодный. — Ты безнадёжен, — вздохнула Джинни. Близнецы заметили, что Рон занят едой, и решили подшутить. Фред потянулся к его тарелке, делая вид, что хочет украсть кусок пирога. — Руки прочь! — рявкнул Рон, прикрывая тарелку локтем. — А мы и не собирались, — невинно сказал Джордж. — Просто проверяли, не забыл ли ты, как жевать. — Отвалите. Фред и Джордж переглянулись и заржали, но Рон, кажется, даже не обиделся. Он просто продолжил жевать. Гермиона перевела взгляд чуть дальше, за спины близнецов. Там, на скамье, сидел мальчик, которого она раньше не замечала. Блондин с идеальными чертами лица, с лёгкой, почти неуловимой ухмылкой на губах. Он был красив. Не той мальчишеской, неуклюжей красотой, а уверенной, почти надменной. Он смотрел на зал так, будто знал что-то, чего не знали другие. Джинни проследила за её взглядом и присвистнула: — Ого. Этому бы в журналах сниматься. — Не обращала внимания... — пожала плечами Гермиона. — Наверное, новый ученик? — Или просто перевёлся с какого-нибудь факультета. Слизерин? — предположила Джинни. — Может быть, — Гермиона не стала углубляться. Её мысли были далеко. Внезапно гул в зале стих. Дамблдор поднялся со своего места, и его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами Большого зала. — Добрый вечер, дорогие ученики и гости! — начал он, его голос был тёплым, но в нём чувствовалась особая, торжественная нотка, которая появлялась перед важными объявлениями. — Я рад приветствовать вас в новом семестре. Надеюсь, каникулы прошли хорошо, и вы вернулись в родные стены полными сил и желания учиться. Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Как вы уже заметили, в школе введены дополнительные меры безопасности. Авроры будут патрулировать коридоры и днём, а на входах в замок установлен магический щит. Это лишь временные меры, продиктованные обстоятельствами, о которых я не могу говорить открыто. Но, поверьте, они — для вашего же блага. Зал загудел, но Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — Кроме того, в связи с известными событиями, мадам Помфри больше не будет работать в Хогвартсе. Её место занимает Лили Поттер, — он кивнул в сторону Лили, которая сидела чуть поодаль и улыбнулась ученикам. — Миссис Поттер — опытный целитель, и я уверен, она прекрасно справится с обязанностями. Аплодисменты были сдержанными, но тёплыми. Гарри заулыбался и даже немного покраснел от гордости за мать. — И наконец, — Дамблдор загадочно улыбнулся, — Я хочу представить вам нового декана факультета Гриффиндор и преподавателя трансфигурации. Долгое время мы искали достойного кандидата, и я рад сообщить... Он сделал театральную паузу, и зал замер. — Прошу любить и жаловать — Батильда Бэгшот младшая! Двери в конце зала распахнулись, и в зал вошла женщина. Она была в элегантном бордовом платье, которое струилось при каждом шаге, и широкополой шляпе, закрывавшей половину лица. Светлые, почти белые волосы, были убраны в элегантую причёску. Она шла медленно, уверенно, и каждый её шаг отдавался тишиной, которая стала ещё плотнее. Она подошла к Дамблдору, и, сняв шляпу, открыла лицо. Зал ахнул. Даже Рон, который до этого сосредоточенно жевал, перестал жевать и уставился на неё с открытым ртом. Батильда Бэгшот младшая была красива. Роковая красота — такую не назовёшь милой. Она была опасной, манящей, с острыми скулами, чуть прищуренными глазами и лёгкой, едва заметной усмешкой на губах. Она напоминала хищную кошку, которая только что проснулась и ещё не решила, кого съесть на завтрак. Дамблдор пожал ей руку и проводил до стола. Женщина села, поправила платье и окинула зал изучающим, чуть насмешливым взглядом. — Добро пожаловать, — сказал Дамблдор, и зал взорвался аплодисментами. — Вот им повезло, — кто-то со стола слизерин когда гул стих. — Такая красивая, а ещё и молодая! — Да она возраста Блэк, — пожал плечами Дин. Рон, наконец, закрыл рот и прошептал: — Ничего себе… — Ничего особенного, — буркнул Гарри, но было видно, что он тоже впечатлён. — Кто она такая? — шепнула Джинни Гермионе. — Откуда? — Не знаю, — ответила Гермиона, не сводя глаз с новой преподавательницы. — Но явно не из простых. Она смотрела на Батильду. Та сидела, чуть откинувшись на спинку стула, и смотрела на зал с той же усмешкой. Гермиона поймала себя на мысли, что новая декан действительно красива. Но не красивее Блэк. "Никто не красивее Блэк." — Интересно, где Блэк? — снова спросила Джинни. — Не знаю, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала горечь.