Сад каменных снов

Утро первого учебного дня после каникул было серым, промозглым и каким-то неправильным. Гермиона проснулась затемно, когда за окнами спальни ещё брезжил рассвет, и долго лежала, глядя в потолок. Сегодня первый урок трансфигурации. Новый преподаватель. Новая декан. И Блэк, которую она так и не увидела вчера за ужином. "Где она? Почему её не было?" Мысли крутились, как белки в колесе, не давая сосредоточиться. В спальне было тихо. Лаванда и Парвати вставали. Джинни бродила по комнате, натягивая мантию и бормоча себе под нос: — Как хорошо было на каникулах... Спать до обеда, есть, когда хочется, и не думать о том, что вставать в такую рань... — Хватит ныть, — Гермиона встала, поправила мантию. — Опоздать — это прекрасный вариант. Можно просто не ходить на первый урок... — Нельзя. — Ты жестокая. Гермиона улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она думала о Блэк. Коридоры Хогвартса были полны учеников. Кто-то бежал, опаздывая, кто-то плёлся, надеясь, что уроки отменят. Гарри и Рон ждали у входа в класс трансфигурации. Кабинет трансфигурации выглядел непривычно пустым без строгой фигуры Макгонагалл у доски. Парты были расставлены, как обычно, ученики рассаживались, перешёптываясь. И тут Гермиона заметила то, от чего у неё брови поползли вверх. Невилл Лонгботтом сидел за партой с Пэнси Паркинсон. Гермиона и Гарри переглянулись. Рон прокомментировал: — Ну всё. Факультеты смешиваются. Конец света. — И что? — пожала плечами Гермиона. — До этого никого не волновало, что он с Луной дружил. — Но Луна с Когтеврана, — возразил Рон. — А Паркинсон — со Слизерина. Это разные вещи. — Ой, замолчи, — отмахнулась Гермиона и села за парту. Рон быстро плюхнулся рядом с ней. Гарри огляделся, в поисках свободного места, и, не найдя ничего лучше, сел за парту к новенькому парню — тому самому блондину, который вчера привлёк внимание. Парень сидел, откинувшись на спинку стула, и рассматривал класс с лёгкой, надменной улыбкой. — Привет, — сказал Гарри. — Привет, — ответил блондин, даже не повернув головы. В класс вошла Батильда Бэгшот младшая. Она была в длинном тёмно-синем платье, сшитом по последней моде, с серебряной заколкой в волосах. Каблуки звонко стучали по каменному полу, и этот звук заставил всех замолчать. Парни оборачивались, провожали её взглядами, шептались. — Доброе утро, — начала Батильда, её голос был тёплым, но в нём чувствовалась сталь. — Рада вас видеть. Я, конечно, понимаю, что старые привычки сложно менять, и в середине года вы потеряли уважаемого преподавателя. Но надеюсь, мы постараемся понять друг друга. Я не требую от вас любви и дружбы. Уважение и дисциплина — вот мои первые правила. Рон ткнул Гермиону локтем: — У неё акцент. Она американка? — Похоже на то, — кивнула Гермиона. — Вы меня не знаете, я вас — тоже, — продолжала Батильда, обводя класс взглядом. — С одним я намерена положить конец прямо сейчас. Меня зовут Батильда Бэгшот младшая. Для вас — мисс Бэгшот. — Я приехала из Массачусетса, школа Ильверморни, — Батильда сделала паузу. — По просьбе вашего уважаемого директора. Думаю, этого достаточно. Ученики закивали. Кто-то даже захлопал. — Но я всё ещё не знаю вас, — Батильда подошла к доске. — И ваш уровень знаний. Шестой курс... Начнём с банального. Назовите пять основных принципиальных исключений из закона Гэмпа. Гермиона подняла руку мгновенно. Рон, напротив, съёжился на месте, стараясь стать незаметным. Невилл и Пэнси тоже подняли руки. Батильда обводила класс сузив глазами, театрально улыбаясь, и вдруг, без разрешения, новенький блондин заговорил: — Это элементарно! — он усмехнулся. — Еда..., Второе...Предметы, не бывшие когда-то человеком, подвергнутые заклятию, ни в человека, ни в какое-либо разумное существо превратить невозможно. Так же предмет нельзя превратить в артефакт — возможна лишь внешняя трансфигурация, это третье. Четвёртое — предмет в деньги. Пятое — время... Он хотел продолжить, но Батильда прервала его: — Мистер Бэгшот! О ваших умственных способностях я в курсе. Не стоит выкрикивать. Дайте шанс другим, — она улыбнулась игриво. — Но! — она повернулась к классу. — Всё же... пять очков Гриффиндору. Она театрально осмотрела зал и подмигнула Рону. Тот покраснел. Малфой, сидевший в первом ряду, фыркнул и закатил глаза. — Что-то не так, мистер... — Батильда прищурилась. — Малфой, — бросил он, снова фыркнув. — Это стиль общения такой? — Батильда усмехнулась. — Или мне всегда фыркать при произнесении вашей фамилии? Класс усмехнулся. Рон, довольный, шепнул Гермионе: — А она хороша. Гермиона лишь сузила глаза, продолжая наблюдать. — Назовите мне, мистер... — Батильда демонстративно фыркнула и закатила глаза, — Малфой, почему, если я хочу разбогатеть, я не могу превратить ваши... что это? — она взяла с его парты какие-то бумаги. — В деньги? Малфой сжался. — Потому что это нарушает закон. Это будет подделка. — Сжато, — кивнула Батильда. — Я люблю развёрнутые ответы. Вот вы мне и напишете эссе на пятнадцать страниц об этом. К следующему занятию. Ведь так? Она улыбнулась ему самой ледяной улыбкой. Малфой опустил голову. — Хорошо, профессор. Все ученики усмехались. Даже Пэнси, которая обычно была на его стороне, отвернулась, пряча улыбку. Батильда продолжила урок, и Гермиона перестала слушать. Она знала этот материал. Всё, что писала на доске новая преподавательница, было ей знакомо. А вот Рон рядом уже нервничал, перебирая перья. — Три вопроса, — объявила Батильда. — По три страницы на каждый. До конца урока. Жду. Она села за стол, сложив руки на груди, и принялась наблюдать. Урок закончился. Гермиона выдохнула, откладывая перо. Она успела. Всё написала чётко, по делу. Рон же, сидевший рядом, строчил гигантскими буквами, явно надеясь, что объём текста спасёт его от отсутствия содержания. — Ты думаешь, это поможет? — спросила Гермиона, кивая на его каракули. — А что ещё делать? — вздохнул Рон. — Я не помню всех этих исключений и примеры.. — Надо было слушать. — Я слушал. Но она говорит так быстро... и этот акцент. Они вышли из класса. Гарри, догнав их, довольно улыбался. — А она ничего, да? — спросил он. — Впечатляет, — кивнул Рон. — Наконец-то этого жука поставили на место. Я уж думал, Малфой лопнет от злости. Гарри усмехнулся. Гермиона шла молча. Она не разделяла их восторга. Новая преподавательница была умна, харизматична, красива — всё это так. Но что-то в ней было не так. Слишком театрально, слишком отточено. Словно она играла роль. А ещё этот новенький Бэгшот. Её сын? Выскочка, который выкрикивает ответы, не поднимая руки. Гермиона уже невзлюбила его. Такие умники всегда бесили. Они пошли к классу зельеварения, и Гермиона чувствовала, как внутри закипает тревога. "Где ты? Почему тебя нет?"

***

Ей принесли магнитофон с кассетой, да. Старый, потрёпанный, с облупившейся краской, но работающий. Слушать можно было только час в день — это было правило, и смотрители следили за ним строго. Но Ариана была рада. Хоть какая-то отдушина от сумасшедших криков, которые исходили из соседней палаты. Кто там был — она не знала. Да и не хотела выяснять. Вообще ей не хотелось ни с кем знакомиться или дружить. Люди ей не нравились никогда. О чём с ними говорить? Ей вполне хватало Гриндевальда . Это всё, что ей было нужно. А это забрали. Иногда она смотрела в пустоту. Часами. Смотрела на серую стену, на трещину в потолке, на решётку окна, за которым никогда не было солнца. И думала. Думала о том, как всё могло бы быть. И о том, что никогда уже не будет. У неё поменялся очередной врач. Они часто менялись — отказывались от неё. Трусы. Она им рассказывала разные вещи, которые сделала бы с ними. Они записывали и записывали. Когда-нибудь она испишет им лица, и конечная точка будет лишь пытка. Когда-нибудь. Это была обычная пятница. К ней снова пришёл он. Тот самый, который принёс магнитофон. Ариана не понимала, что ему надо. Зачем он приходит? Что хочет? Почему не оставит её в покое? — Ты бледнее стала после нашей последней встречи, — сказал он, присаживаясь на стул у двери. — Что тебе надо от меня? — спросила Ариана, не глядя на него. — Тебе нужны друзья, — он говорил спокойно, будто не замечал её тона. — Доктор говорит… — Когда меня выпишут? — перебила она. — Доктора говорят, ты опасна, и… — Всё ясно. — Если не здесь, тебя отправят в Азкабан, — он помолчал. — Это лучшее из двух зол. — Говорит человек, который не спал здесь ни дня, — усмехнулась Ариана. — Понимаю, — он кивнул. — Но ты подумай насчёт друзей. — Я сама себе лучший друг, — отрезала она. — Мать, сестра. И так было всегда. Но у меня было одно, и это отобрали. — Она повернулась к нему, и в её глазах загорелся странный, лихорадочный огонь. — Ты знаешь, где он похоронен? Мужчина помолчал. Потом ответил тихо: — Его сожгли. Ариана замерла. Кулаки сжались, ногти впились в ладони. — Сожгли? — переспросила она, и голос её стал ледяным. — Я планировала взорвать здесь всё к чертям и воскресить его. А сейчас у меня нет даже тела. Она встала. В глазах горела ярость. — Отлично! — выкрикнула она. — Сука! Пнула стул, стоявший рядом. Тот отлетел к стене. На неё покосился смотритель, дежуривший у двери. — Сядь, пожалуйста, — тихо сказал мужчина. — Не привлекай внимания. Ариана села, сложив руки на груди. Дышала тяжело, зло. — Почему тебе понадобилась именно эта песня? — спросил он, меняя тему. — Почему бы мне не принести другие? Может, надо? — Нет, — Ариана покачала головой. — Это наша песня. Наша с ним. Мужчина кивнул. — Я так и знал. — Что? — она прищурилась. — Там есть послание, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Но ты должна его сама понять. Я думаю… Ариана оживилась. В её глазах появился странный, почти дикий блеск. — Что ты именно имеешь в виду? — Гриндельвальд не глуп, — сказал он. — Думаю, за время с ним ты это поняла. Там есть послание, и… — Время подошло к концу! — рявкнул смотритель. — Да чтоб тебя! — Ариана пнула стол. — Так, спокойно! — смотритель повысил голос. Мужчина поднялся. — Я приду на следующей неделе. Ариана лишь скрежетала зубами. Её завели в палату. Дверь захлопнулась. Ариана стояла посреди маленькой, душной комнаты и сжимала кулаки. "Какое ещё, к чёрту, послание? Почему я сама должна сейчас это догадываться? Почему тогда он не предупредил?" Она подошла к двери, приоткрыла её и выглянула в коридор. — Можно мне на две минуты хотя бы включить песню? — спросила она у смотрителя, изобразив милое улыбку. — Сколько можно? — тот закатил глаза. — Ты слушаешь и так это постоянно. Уши болят уже. — Пожалуйста, — протянула Ариана, — Две минуты… — Ладно! — смотритель махнул рукой. — Только тихо. Иначе соседи твои услышат и спросят, что за привилегии. Ариана улыбнулась. Наигранно, широко, так, что у смотрителя мурашки побежали по коже. Она подошла к магнитофону, включила его. Из динамика полилась знакомая, тягучая мелодия.

"Bertha Tillman — Oh my angel."

Ариана закрыла глаза, откинулась на койку и слушала. В голове крутились слова мужчины. "Послание. Там есть послание." Она слушала песню, вглядывалась в слова, в каждую ноту. "Что ты хотел мне сказать, Геллерт? Что?" Ответа не было. Только музыка. И тишина. И стены, которые не хотели её выпускать.

***

Она шла в сторону Большого зала на обед. Первый день после каникул, и с учётом того, что она не отдыхала ни дня — уроки, третьекурсники, которые бесили своим нытьём, да ещё и первый курс, который буквально выбесил её своим неумением даже палочку держать, — настроение было хуже некуда. Она шла по коридору, и кто-то из учеников здоровался, кто-то просто проходил мимо, опустив глаза. Она даже не отвечала — просто кивала, не глядя. — Мисс Блэк? — раздался голос сбоку. Беллатриса остановилась, повернула голову и сузила глаза. — Я вас знаю? Женщина, стоявшая перед ней, протянула руку с лёгкой, почти театральной надменностью. — Батильда. Батильда Бэгшот младшая. Я… Беллатриса не дослушала. Посмотрела на её руку, но не коснулась. Даже не сделала вида, что собирается. — Хм… не знаю. — Она перевела взгляд на лицо женщины и, не меняя выражения, добавила: — Всего хорошего, Батильда. Батильда Бэгшот младшая. Развернулась и зашагала дальше. Вообще, она предполагала, кто это — новая декан Гриффиндора, та самая, о которой вчера говорили все ученики. Но знакомиться сейчас, тем более любезничать, не было ни сил, ни желания. Она вошла в Большой зал. Шум, гам, звон посуды, запах жареного мяса и свежего хлеба. Всё это раздражало. Она подошла к столу Слизерина, нашла взглядом Пэнси Паркинсон. — Пэнси, — позвала она. Та подняла голову. — Собери, пожалуйста, всех сегодня перед ужином, — сказала Беллатриса, даже не садясь. — Есть пару объявлений. Никаких опозданий. — Да, профессор, — кивнула Пэнси. Беллатриса развернулась и пошла туда, где сидел Рабастан. — Не нравится мне эта Бэгшот, — сказала Беллатриса, садясь рядом. Рабастан покосился на неё. — Познакомились уже? — Не совсем, — она поморщилась. — Но… В этот момент Батильда вошла в зал. Беллатриса замолчала, наблюдая за ней. Женщина шла медленно, элегантно, и каждый её шаг привлекал внимание. — Не вовремя лезет, да и вообще, — продолжила Беллатриса, не сводя с неё глаз. — Знал, что вы не поладите, — усмехнулся Рабастан. Беллатриса сузила глаза и перевела взгляд на Батильду, которая встала возле Гермионы. Она дотронулась до её спины и что-то сказала с улыбкой. Гермиона кивнула. Рядом с ней Рон, казалось, перестал жевать и уставился на новую преподавательницу с открытым ртом. — У неё вообще есть… — Беллатриса скрестила руки на груди. — Она даже не соблюдает субординацию. Рабастан усмехнулся. — Ты тоже. И часто. Беллатриса покосилась на него, но промолчала. Она смотрела на то, как Грейнджер кивает, как Уизли распустил слюни, как Гарри что-то говорит Джинни, но тоже поглядывает на Батильду. И эта лёгкая, едва заметная улыбка новой деканы, когда она разговаривала с Гермионой, бесила до зубного скрежета. — Кем она вообще себя считает? — процедила Беллатриса. — Самой Мерилин Монро? — Кто это? — не понял Рабастан. — Такая же плебейка, как она, — отрезала Беллатриса. — Воу, — Рабастан приподнял бровь. — И чем она тебя так… выбесила? Беллатриса не ответила. Она смотрела на Батильду, которая уже отошла от Гермионы и направилась к преподавательскому столу. — Приятного аппетита, — бросила Беллатриса, резко встала и, даже не взглянув на Рабастана, вышла через заднюю дверь. Внутри всё кипело. Её бесил сам факт, что эта женщина касается Грейнджер. Что она смеет подходить к ней так близко, улыбаться, что-то говорить. Её бесило, что Гермиона не отстранилась. Что кивала. Что не посмотрела в её сторону, когда она вошла в зал.

***

Дни шли. Недели. Месяцы. Она уже не считала, сколько здесь находилась. Время текло по-другому — тягуче, вязко, как старый мёд. Каждый новый день был похож на предыдущий: серое небо за решёткой, запах дезинфекции, крики из соседних палат, таблетки, которые заставляли проглатывать, и тишина по ночам, такая густая, что хотелось кричать. Ей было одиноко. Альберт, с которым она здесь начала встречаться, слегка — как ей казалось — начал сходить с ума. Он то смеялся без причины, то плакал, то говорил, что видит зелёных человечков. Да и вообще, в этом месте легко сойти с ума. Целители и просто работники — все делали для этого. Даже если ты здоров. А она не была здорова. Она знала. Да, она больна. Но не как все остальные. Одна девушка здесь казалась ей не больной. Не такой, как все. Она почему-то всё время отстранялась от неё , от других пациентов, от врачей. Да и вообще вела себя так, будто была выше этого места. Бетти знала её имя. Ариана. И только. И то, как та порой стравливала пациентов: скажет что-то одному, что-то другому — и они начинали драться, кричать, кидаться едой. А потом стояла в стороне и смеялась. "Ей нравится за этим наблюдать? Ей нравится жестокость?" Бетти не была умна. Нет. Но и глупой её назвать было нельзя. Она чувствовала в Ариане что-то родное. Что-то, что притягивало, несмотря на холодные взгляды и колкие слова. В один из дней за ужином она снова села рядом с этой девушкой. Ариана подняла взгляд — мельком, с лёгким отвращением, будто Бетти была не человеком, а назойливой мухой. Её губа дрогнула, и она снова уткнулась в тарелку. — Почему ты здесь? — спросила Бетти, тихо. — Ты не как… Она обвела взглядом столовую: больные с пустыми глазами, санитаров, которые следили за каждым движением, запах каши и лекарств. — О таком не спрашивают, — усмехнулась Ариана, не глядя на неё. — Слышала такое? — Эм… нет, — растерялась Бетти. Они замолчали. Бетти смотрела на Ариану, но та лишь изредка поднимала взгляд, и в нём не было ни тепла, ни интереса. Только холод. — Ты из мира маглов? — вдруг спросила Бетти. Ариана резко повернулась к ней. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Раздражение? — С чего ты это взяла? — Не знаю, — Бетти пожала плечами. — Думаю, это видно. Точнее… чувствуется. — М-м-м, — протянула Ариана. — Чувствуется, значит. — Она усмехнулась, криво, зло. — А ты случайно не чувствуешь, что я не хочу общаться с такой, как ты? Бетти вздохнула. Внутри что-то оборвалось. — Ладно, прости… Она чуть отодвинулась от неё, но мысли о сближении с этой девушкой не давали покоя. Она не знала, почему. Может, потому что Ариана была другой. Может, потому что в её глазах, несмотря на холод, иногда появлялся огонь. Или может, потому что Бетти была одинока. _____ Привет, дорогой читатель! 👋 Эта глава — новый своеобразный мостик между основными событиями. Я решила сделать её проходной, чтобы немного перевести дух и подготовиться к тому, что будет дальше. Сейчас я буду смотреть по активности и выпускать главы, ориентируясь на вас. Ваша поддержка реально помогает мне не забрасывать историю, когда заканчивается вдохновение или накатывает сомнение. И отдельное огромное спасибо тем, кто пишет добрые слова. Это невероятно приятно и очень мотивирует. Честно, иногда я открываю страницу, вижу новый комментарий, и настроение сразу поднимается, а руки тянутся к клавиатуре. Скоро увидимся в новой главе! 🖤