Сад каменных снов

Рождественский приём судей. Такое мероприятие, где слова весят больше, чем золото, а улыбки заменяют искренность. Рабастан стоял у колонны, наблюдая, как по залу скользят тени, как звенят бокалы и льются фальшивые комплименты. Он чувствовал себя не в своей тарелке — и это мягко сказано. Беллатриса, напротив, чувствовала себя как рыба в воде. Она двигалась легко, с той врождённой грацией, которая была у неё с рождения, — среди этих людей она была своей, и это одновременно восхищало и бесило. — Рабас, — сказала она, не поворачивая головы, — Ты можешь быть менее… — Каким? — перебил он, хмуро глядя на неё. — Мне некомфортно в таком обществе. Все эти люди… они смотрят так, будто оценивают, сколько ты стоишь. — Ты часть этого, — Блэк наконец повернулась к нему. — Привыкай. И вообще… Она увидела кого-то за его спиной, и её глаза загорелись чем-то знакомым — холодным предвкушением. — Эй! — Рабастан шагнул к ней. — Стой! Ты куда? Не оставляй меня тут! — Ничего с тобой не случится, — усмехнулась она и, даже не обернувшись, растворилась в толпе. Он фыркнул. Ужасно терпеть не мог, когда она оставляла его одного в таких ситуациях. Без неё он чувствовал себя неловко, будто заблудившийся первокурсник в лабиринте взрослых интриг. Он отошёл подальше, к высокой мраморной колонне, за которой можно было укрыться от чужих взглядов, и принялся наблюдать. Блэк без колебаний беседовала то с одним влиятельным мужчиной, то с другим. Она смеялась, кивала, поправляла мантию, и всё это выглядело так естественно, будто она здесь родилась. Рабастан смотрел и думал: "Как ей это удаётся?" — О, мистер Лестрейндж! — раздался голос за спиной. Рабастан обернулся. Перед ним стоял Драко Малфой — прямой, как струна, в идеально сидящей мантии, но с тем особым выражением лица, которое появлялось у него, когда он хотел казаться старше, чем был. — А ты что здесь делаешь? — спросил Рабастан, не скрывая удивления. — Здравствуйте, Драко, — поправил тот с лёгкой усмешкой. — Я тоже рад вас видеть. Где ваши манеры? — Забыл в пещере, где рос, — буркнул Рабастан. Драко рассмеялся — искренне, звонко, и на мгновение стал похож на обычного подростка, а не на наследника древнего рода. — Так что вы здесь делаете? — спросил он, когда смех утих. — Тот же вопрос, — парировал Рабастан. — С отцом, — Драко закатил глаза. — Хочет, чтобы я знал нужных людей. Хотелось бы знать, кто сделал их нужными. Они все такие… Нудные... — Система, — пожал плечами Рабастан. — Но система решает всё, — ответил Драко, и в его голосе послышалась странная, почти взрослая мудрость. Они замолчали, глядя на толпу. Рабастан чувствовал, что Драко хочет сказать что-то ещё, но мнётся. — А вы… — наконец начал Драко, — Извините, если не мое дело… но вы вместе с тетей? — Ну да, — Рабастан кивнул в сторону, где Блэк как раз общалась с каким-то важным судьёй. — Вон она. — Нет… — Драко замялся. — Может, не мое дело, но вы вместе? Ну поняли.. Рабастан усмехнулся. Этот вопрос застал его врасплох, но он быстро нашёлся: — Она как старшая сестра. Хочется часто убить, но в обиду не дам никому, кроме себя. Драко усмехнулся. — Вообще хотел сказать спасибо, — добавил он. — Вы мне очень помогли. Честно. — Ты молодец, — сказал Рабастан. — Я думал, будет сложнее. — Это из-за того, что вы знаете моего отца? — Драко посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Предрассудки... — Возможно. — Он многим не нравится, — Драко пожал плечами, и в этом жесте была какая-то усталая покорность. — Я это ощущаю на себе ежедневно… но думаю, самое главное — что он нравится мне и маме. — Думаю, это действительно важно, — кивнул Рабастан. Драко улыбнулся. — Вы могли бы стать учителем вместо тёти… ну, я имею в виду, у вас есть к этому талант. — Никогда не задумывался, — признался Рабастан. — Ты первый, кого я обучал. К ним подошла Блэк — быстрым, уверенным шагом, с тем особым блеском в глазах, который появлялся после удачно проведённой беседы. — О, ты тут! — сказала она, даже не глядя на Драко. — Скажи своей матери, что у меня нет времени отвечать на её письма, и уж тем более… — Ладно, ладно, — перебил Драко, поднимая руки. — Ты всё? — спросил Рабастан у Блэк. — Думаю да, — ответила она. — Ты как? Останешься, я ухожу, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. Рабастан помедлил, глядя на Драко, потом перевёл взгляд на зал, где люди продолжали говорить, смеяться, врать. — Думаю, немного побуду тут, — сказал он наконец. Блэк покосилась на него странно, будто он сказал что-то неожиданное. — Ла-а-адно… но я ухожу. — Я понял, да. Она ещё раз покосилась, потом развернулась и ушла. Драко проводил её взглядом и повернулся к Рабастану. — А почему вы решили остаться? Рабастан задумался. Внутри зажглось что-то странное, почти забытое — предчувствие. Он не знал, чего именно ждал, но чувствовал: сегодня случится что-то, что изменит этот вечер. — Не знаю, — ответил он, глядя на светящиеся люстры и танцующие тени. — Думаю, может случиться что-то, чего я давно не ждал.

***

Блэк сидела в кабинете после обеда. Настроение было хуже некуда. Её всё ещё бесила эта Бэгшот — её улыбка, её акцент, её манера появляться там, где её не ждут. И возможно, Рабастан тоже бесил. Просто за компанию. Она пыталась читать книгу, которая, как ей казалось, должна была помочь — о том, куда деть эмоции, когда их слишком много. Но книга не помогала. Вообще. "Раздражает всё. Просто всё." Она захлопнула книгу и откинулась на спинку стула. Усталость смешивалась со злостью в такой пропорции, что она уже не знала, куда деть этот коктейль. Раньше у неё всегда был ответ — огневиски, допрос, прогулка. Но сейчас даже это не работало. Звонок прозвенел. В кабинет начали заходить ученики шестого курса. Кто-то уже сидел, кто-то рассаживался, перешёптываясь. Грейнджер зашла вместе с Роном, который не отходил от неё ни на шаг, что-то пытался шутить, и сел рядом с ней. Беллатриса лишь осматривала всех равнодушно, пока взгляд не упал на нового парня. Новый. Ладно. Ничего интересного. Она начала урок, и голос её зазвучал ровно, но с особенной, театральной ноткой, которая появлялась, когда она хотела показать, кто здесь главный. — Меня не устают удивлять те люди, которые никогда не наготове, — сказала она, обводя класс взглядом. — Мой предмет говорит сам за себя. Сегодня — теория. Завтра, — она сделала театральную паузу, — Завтра я решу. Она прошлась между рядами, и её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Наверное, я хочу, чтобы вы знали..— она развела руками. — Итак: вопрос провокационный, но вы уже готовы...? Она остановилась у доски и обернулась к классу. — Если Непростительные заклинания караются Азкабаном только за использование против человека, то почему применение "Империо" или "Круциатуса" на кентавре, гоблине или сквибе считается менее тяжким преступлением? Она обвела взглядом учеников. Она знала, что вопрос сложный.Но для неё до безумия прост. Даже посмотрела на Грейнджер — та, как всегда, знала ответ, это было видно по её лицу. Но Беллатриса хотела увидеть другое ..Кто сегодня будет мучаться. В конце аудитории кто-то встал. — Это лицемерие, — сказал он, голос его был звонким, театральным, как у актёра на сцене. — В магическом мире черта проводится по чистокровному магическому превосходству, а не по наличию разума или чувств. Закон защищает не личность, а статус "волшебника". Она медленно подошла к его парте, и в её глазах мелькнул интерес. — Впечатляет, — сказала она, приподняв бровь. — Мистер… — Бэлден Бэгшот, мисс Блэк, — он улыбнулся улыбкой которая была слишком уверенной для новичка. — К вашим услугам. — Но впредь я бы предпочла, чтобы вы отвечали после того, как я вас спрошу, — холодно добавила она. — Конечно, — кивнул он, но в его голосе не было и тени смущения. Гермиона фыркнула — тихо, но Беллатриса услышала. Это не ушло от её глаз, но она сделала вид, что не заметила. — Продолжим, — сказала она, переводя взгляд на Рона. — Мистер Уизли... Рон подпрыгнул на месте. — В прошлом году вы учились опустошать разум, — Беллатриса подошла к его парте. — На шестом курсе этого недостаточно. — Она наклонилась чуть ближе. — Многие утверждают, что идеальная защита — это "ложное дно". Однако, если вы создадите ложное воспоминание, чтобы сбить Легилимента, какие два критических побочных эффекта возникнут в вашей собственной долговременной памяти, и почему они необратимы даже при помощи "Обливиэйт"? Рон покосился на Гермиону, но Беллатриса остановила его взглядом. — Я спросила не у мисс Грейнджер. Рон замялся, почесал затылок. — Э-э… ну… это ложное воспоминание оно стареет быстрее, чем настоящие, и… — И? — Беллатриса приподняла бровь. — Вопрос странный… — буркнул Рон. — Чем же? — она наклонила голову. — Ну, я имею в виду… — начал он. — Имеете, — перебила она. — Вопрос банальный, просто требующий немного аналитического ума. Она отошла от его парты. — Кто-то ещё? Она заметила, что Грейнджер подняла руку, но решила не давать ей слова. Вместо этого она посмотрела на новенького, который уже поднял руку. — Мистер Бэгшот. Бэлден встал, поправил мантию, окинул класс лёгким, почти снисходительным взглядом. — Да... Уизли, — он закатил глаза, —Правильно начал... Но ложное воспоминание всегда связано с эмоциональным усилием, поэтому оно создаёт магические "нити" к другим настоящим воспоминаниям. Обливиэйт стирает только содержание, но не эти повреждённые нейронно-магические связи. Это ведёт к тому, что при попытке вызвать истинное воспоминание, вы споткнётесь о пустоту, что психологически разрушительнее, чем сама утечка информации. Он говорил с такой лёгкостью, будто читал лекцию, и в его голосе чувствовалась особенная, театральная уверенность, которая могла бы раздражать, если бы не была подкреплена знаниями. Беллатриса улыбнулась — коротко, одними уголками губ. — Верно. Она видела, как Рон сложил руки на груди и смотрел на Бэлдена с нескрываемой злостью. Её это не интересовало. — А сейчас мы перейдём к письменным вопросам, — сказала она, подходя к доске и взмахивая палочкой. На доске появились три вопроса. — Жду до конца урока, — бросила она и села за стол. Все ученики вздохнули. Рон вздохнул громче всех, что-то шепнул Гермионе, и она обернулась на Бэлдена. Тот улыбался им — уверенной, почти вызывающей улыбкой. Беллатриса заметила это, но ничего не сказала. Она отметила для себя — мальчик явно им не нравится. Но он был не плох. Этого нельзя было не заметить. Она встретилась глазами с Грейнджер. Та резко опустила взгляд и начала писать. Беллатриса смотрела на неё секунду, потом перевела взгляд на окно. За стеклом падал снег. И внутри неё тоже было холодно.

***

Гермиона вышла из класса Защиты от Тёмных Искусств, даже не оглядываясь. Злость, которая кипела внутри, была сильнее, чем чувство облегчения от того, что она наконец увидела Блэк. Она шла по коридору быстрым шагом, сжимая сумку так, что пальцы побелели. Этот новенький выбесил её уже второй раз за день. И то, как Блэк смотрела на него, как позволила ему отвечать, не спросив её, — это было последней каплей. — Гермиона! — Рон догнал её, запыхавшись. — А я тебе всегда говорил! Она ко мне привязалась! Я ей не нравлюсь! — Кому не нравишься? — Гарри тоже догнал их, переводя дыхание. — Ты будто не видел! — Рон развёл руками. — Блэк! Выставляет меня идиотом перед всем классом, а этот… этот выскочка ещё и поддакивает! — Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Она ведь просто… — И ты туда же? — Рон повысил голос. — Вы все сговорились! Не видите очевидных вещей! "Аналитического ума"! Если у неё нет настроения, я здесь причём? Гермиона вздохнула, но ничего не сказала. Рон был прав, но и спорить не хотелось. Они дошли до Большого зала, где за столом Гриффиндора уже сидела Джинни. Рон с грохотом поставил свои книги рядом с ней. — Эй! — возмутилась Джинни, отодвигая тарелку. — Я же ем! — Прости, — буркнул Рон, плюхаясь на скамью. Мимо них проходил Бэлден Бэгшот. Он замедлил шаг, и на его губах заиграла та театральная улыбка, от которой у Гермионы свело скулы. — Мистер Уизли, — сказал он, не останавливаясь, — Как это неуважительно! Вы как слон… — он театрально усмехнулся и направился в конец стола. Рон начал закипать. Его кулаки сжались, и он уже начал приподниматься со скамьи. — Я сейчас ему… — Спокойно! — Гарри схватил его за плечо. — Зачем ты обращаешь на это внимание? Джинни, напротив, смотрела на уходящего Бэлдена с лёгкой улыбкой. — Ого, какие страсти? Вы познакомились? — Да, — буркнул Рон. — Та ещё заноза, как по мне! — Ему бы манерам поучиться, — поддержал Гарри. — Как и тебе! — Джинни ткнула Рона в плечо. — Ты на меня чуть чай не разлил! — А ты уже за него? — Рон уставился на сестру с недоверием. Гермиона щёлкнула пальцами перед ними. — Ау! Мы что будем ссориться из-за какого-то придурка? Рон сел, закатывая глаза. — Она ещё не знает… — Рон, ты реально иногда как слон! — Джинни покачала головой. — Джинни, — вмешался Гарри, — Успокойся. Всё же нормально. — Он та ещё выскочка, — продолжила Гермиона. — На уроке Защиты, да ещё и на уроке своей матери… Джинни лишь покосилась в сторону Бэлдена, но ничего не сказала. Её лицо было спокойным, даже задумчивым. Все они дружно замолчали. Гермиона смотрела в свою тарелку, но не видела еды. В голове крутился урок с Блэк, её взгляд на новенького, и то, как она не спросила Гермиону. Она заметила, что Джинни молчит, а Гарри смотрит на неё с каким-то странным выражением, будто хочет что-то сказать, но не решается. Рон уже ел, не обращая внимания на всех. Гермиона вздохнула и встала. — Ладно, я пойду. У меня скоро урок с Блэк, хочу отнести книги и переодеться. Все лишь молча кивнули. Гермиона вышла из Большого зала, чувствуя, как внутри всё ещё кипит злость.

***

Она постучала в дверь кабинета Защиты от Тёмных Искусств. Дверь открылась сама — беззвучно, будто приглашая войти. Гермиона шагнула внутрь, не сказав ни слова, и прикрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как точка, после которой начинается что-то новое. Беллатриса Блэк стояла у окна. Она даже не обернулась, когда Гермиона вошла. Её профиль на фоне темнеющего неба казался острым, как лезвие, и таким же холодным. Она смотрела куда-то вдаль, за снег, за стены, за пределы этого кабинета. Гермиона молча села на парту. Ближайшую. Ту, что стояла прямо перед столом Блэк. Она не знала, зачем села именно сюда — просто ноги принесли. Тишина повисла между ними. Тяжёлая, как шерстяное одеяло. Гермиона смотрела на Блэк, а та — сквозь стекло. Никто не говорил. Никто не двигался. Воздух в кабинете стал густым, почти осязаемым. Наконец Блэк вздохнула — глубоко, с хрипотцой, будто сбрасывала с плеч невидимый груз. Повернулась. Её лицо было уставшим. Или раздражённым. Или и тем и другим. Гермиона не могла прочитать. — Вы говорили, что хотите проникнуть в мою голову, — сказала Блэк, и в её голосе не было вопроса. Гермиона напряглась. Блэк отошла от окна, подошла к столу и оперлась на него кончиками пальцев. — Попробуйте. Я разрешаю. Гермиона почувствовала , как сердце пропустило удар. Она не ожидала, что Блэк согласится. Не сейчас. — Но… думаете, я готова? Блэк посмотрела на неё. Долго. Пристально. — Не знаю. Вы мне об этом скажете. Гермиона встала. Ноги чуть дрожали, но она не позволила себе показать это. — Хорошо. Я ... Она подняла палочку. Медленно. Направила на Блэк. — Легилименс. Мир вокруг схлопнулся. Резкий, болезненный скачок — будто кто-то ударил её по голове, но не кулаком, а чем-то холодным и острым. Боль на мгновение ослепила, а потом всё поплыло. Образы, цвета, звуки — они мелькали, сменяя друг друга, как страницы книги, которую листают слишком быстро. Она поняла: это не её воспоминания. Она в голове Блэк. Гермиона пыталась ухватиться за что-то, но водоворот был слишком сильным. Она тонула в чужом прошлом, как в ледяной воде, и не могла найти дна. А потом, почти отчаявшись, она сконцентрировалась и уцепилась за первый попавшийся образ. Юная Беллатриса. Ей лет одиннадцать. Длинные, кудрявые волосы, которые она небрежно заправила за уши. Маленькая, тонкая, но уже с той особенной, надменной осанкой, которая позже станет её визитной карточкой. Она стоит перед распределяющей шляпой. Вокруг — толпа первокурсников. Рядом с ней мальчик. Тоже маленький, но с серьёзными, взрослыми глазами. Он косится на неё. — Что тебе? — спрашивает Беллатриса, даже не поворачивая головы. — Переживаю, — отвечает мальчик. — Ты нет? Она пожимает плечами. — Всё просто. Я знаю, где буду. — Я Том, — говорит он и протягивает руку. — Том Реддл. — Беллатриса Блэк, — отвечает она. Гермиона смотрит на это с улыбкой. Какая же она была маленькая. И уже такая… уверенная. Рядом стоящий мальчик толкает Беллатрису в плечо. — Белла… твоя очередь. Она выходит в центр, забирается на высокий стул — он кажется ей слишком большим, но она не показывает этого. Шляпа едва касается её головы, когда раздаётся: — Слизерин! Беллатриса улыбается — коротко, победно — и сходит со стула. Воспоминание вытолкнуло её резко, как удар. Гермиона почувствовала толчок — сильный, мощный, будто её вышвырнули из тяжёлого сна. Она отшатнулась, схватилась за край парты, чтобы не упасть. Голова гудела. И в тот же миг она почувствовала, как в её сознание проникает тонкая, холодная нить. Чужая. Она пыталась ухватиться за что-то — за образ, за мысль, за чувство. И Гермиона поняла, что эта нить ищет что-то конкретное, что она уже знает, куда двигаться. Выручай-комната. Она стоит там, в полумраке. Перед ней лже-Блэк. Она подходит ближе, берёт Гермиону за подбородок и медленно наклоняется. Нить кружилась вокруг этого воспоминания, пыталась вытянуть его на поверхность. Но Гермиона не хотела, чтобы это видели. Не хотела, чтобы кто-то, даже Блэк, заглядывала в этот момент. Она резко вытолкнула нить — и открыла глаза. Гермиона тяжело дышала. Вытолкнуть Блэк из своей головы оказалось сложнее, чем проникнуть в её сознание. Она чувствовала себя опустошённой, как после долгого бега. Блэк стояла у стола, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с непроницаемым лицом. Гермиона осознала: Блэк хотела увидеть тот поцелуй. Ревность? Любопытство? Гермиона усмехнулась про себя, но сил не было, и она опустилась на стул. — Это слишком… — прошептала она. — Приятные воспоминания? — спросила Блэк. Гермиона зажала виски, массируя их. — Нет. Это то, что я бы не хотела и сама.. — Но оно есть, — перебила Блэк. Гермиона усмехнулась — устало, но с вызовом. — То есть вам интересно было это увидеть. И поэтому вы решили, что я готова? Я в вашей голове даже разобраться не смогла, где что. — Потому что надо знать, зачем ты зашла, — сказала Блэк, и в её голосе появилась та особенная, колючая нота. — А не использовать одни эмоции. Гермиона замолчала. "Что значит "эмоции"? Это здесь ни при чём." Голова болела, но не так, как раньше. Она чувствовала себя лучше, но в то же время хуже. — Он же подонок, — тихо сказала Гермиона, не глядя на Блэк. — Надеюсь, вы понимаете. Блэк удивлённо подняла бровь. — Кто? — Бэгшот, — Гермиона подняла глаза. — Бэлден Бэгшот. Блэк усмехнулась — коротко, беззлобно. — И к чему это? — Не знаю, — Гермиона опустила глаза. — Просто надеюсь, вы это понимаете. Блэк сузила глаза, и на её лице появилась странная, полуулыбка, которую Гермиона снова не могла разгадать. Она явно сменила тему — и своё настроение. — Как голова? — спросила Блэк, и в голосе послышалась лёгкая, почти незаметная забота. — Намного лучше, чем в прошлые разы. Блэк кивнула. Гермиона смотрела на неё. Ей тоже хотелось хотелось найти то воспоминание — что было с Блэк после поцелуя. Обсуждала ли она это с кем-то? Важно ли это для неё? — У меня сейчас дела, — сказала Блэк, прерывая её мысли. — И у вашего нового декана, думаю, тоже есть, что вам сказать. Я могу проводить вас. Гермиона кивнула и встала. Они вышли в коридор. Гермиона шла, чувствуя напряжение между ними — оно шло от Блэк, плотное, как стена. Она хотела развернуться. Хотела обнять её. Или хотя бы коснуться. Но вместо этого она притворилась, что у неё болит голова, чтобы сбавить это напряжение. — Как ваши каникулы? — спросила Гермиона, чтобы сказать хоть что-то. — Я бы не назвала это каникулами, — ответила Блэк. — А ваши? — Тоже… — Гермиона запнулась. — Да и… Она не успела договорить. — О, Гермиона! — раздался голос за её спиной. Батильда Бэгшот догнала их, сияя своей широкой, солнечной улыбкой. — Ты как раз в гостиную? Я тоже туда иду. — Да… — Гермиона растерянно перевела взгляд с неё на Блэк. — У нас были занятия и мисс Блэк… — Дорогая, пошли, — Батильда мягко подтолкнула её за плечо. — Думаю, у мисс Блэк своих дел достаточно. Гермиона позволила себя увести. Она обернулась на Блэк. Та стояла, скрестив руки на груди, с каменным лицом. В её глазах не было ничего. — Гермиона, ты вся бледная, — сказала Батильда, беря её под руку. — Всё хорошо? — Да… — Гермиона отвела взгляд. — Да, я в порядке. Они пошли к гостиной Гриффиндора. Гермиона чувствовала спиной взгляд Блэк. Он был тяжёлым, холодным, и она не знала, что он значит. Но она знала одно: она не хотела уходить. Не хотела оставлять её одну. Но она шла. И чувствовала, как между ними остаётся только тишина и недосказанность.

***

С утра уже всё раздражало. Была пятница — день, когда она уже не надеялась, что он придёт. Она сидела в углу столовой, прижимая к губам кружку с чем-то, что должно было быть кофе, но им не было. Оно было тёплым, но безвкусным, как всё, что подавали в этом месте. "Даже кофе не могут налить нормально." Она смотрела в пустоту, и её пальцы слегка постукивали по глиняной поверхности кружки — нервно, нетерпеливо. К ней снова подсела Бетти. Ариана закатила глаза, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. — Опять? — спросила она, даже не повернув головы. — Не знаю… — Бетти говорила тихо, почти неуверенно. — Зачем я ещё надеюсь поговорить... Может, если бы ты мне чётко сказала, что не хочешь общаться, я бы так упорно не цеплялась… Ариана резко повернулась к ней. Её глаза стали безумными — такими, от которых Бетти едва заметно вздрогнула и подалась назад. — Что ты сказала? — голос Арианы был низким, почти угрожающим. Бетти сглотнула, её руки слегка дрожали. — Нет, нет… что-то про надежду и цепляться…? — Ну да… — Ариана говорила медленно, будто пробовала слова на вкус. — Не знаю… я просто такой человек. — И что это значит? — перебила Ариана, и её глаза сузились. Бетти замялась, отвела взгляд. — Ну… говорят, что надежда умирает последней. Поэтому я ещё надеюсь на нашу… Ариана перебила её — резко, но в её голосе появилась странная, почти задумчивая нотка: — Хм-м-м… а ты не так бесполезна, как я думала. Бетти смотрела непонимающе. Ариана встала. Поправила халат, одёрнула рукав и, прежде чем уйти, подмигнула Бетти — коротко, почти насмешливо. Она вышла из столовой. Коридоры были пусты, и её шаги гулко отдавались от каменных стен. "Надежда. Вот оно." Она вспомнила слова Гриндельвальда, вспомнила песню, которую слушала каждый день, и поняла. Вот о чём он хотел сказать. Надежды нет. У неё её нет. Её забрали, когда забрали его. Но это не конец. Он намекнул ей — не словами, а музыкой, строчками, которые она повторяла как мантру. Теперь всё стало ясно. Она шла по коридору и тихо напевала. Слова песни вырывались из её губ почти шёпотом:

"I have nothing to hope for… I have nothing to cling to…"

"А что если бы...было?" Она остановилась у окна, за которым было серое, пустое небо. И улыбнулась. Впервые за долгое время — не холодно, не зло. А почти спокойно.

***

Гостиная Гриффиндора была наполнена привычным вечерним гулом. Камин пылал, отбрасывая тёплый, золотистый свет на стены, увешанные портретами, и на мягкие диваны, на которых уже сидели ученики. Кто-то читал, кто-то спорил о квиддиче, кто-то просто ждал , перебрасываясь ленивыми фразами. Гермиона стояла у камина, прижимая пальцы к тёплому камню подоконника, и наблюдала за суетой вокруг. Ещё утром мисс Бэгшот сообщила, что до ужина будет какое-то собрание. Гермиона думала, что, наверное, она хочет официально представиться всем, или что-то вроде того. Но в воздухе витало напряжение — не тревожное, а скорее предвкушающее. Джинни сидела на диване с Гарри, они уже о чём-то разговаривали и хихикали, склонив головы друг к другу. Джинни что-то шепнула ему на ухо, и Гарри улыбнулся — тёплой, довольной улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней. Рон, стоявший неподалёку и споривший с Симусом о чём-то, заметил Гермиону и подошёл, слегка толкнув её плечом. — Ты бледная, — сказал он, заглядывая в лицо. Гермиона не отрывая взгляда от камина. — После практических занятий всегда так. Рон закатил глаза — драматично, с явным недовольством. — Я бы не выдержал с ней эти тридцать… или сколько вы обычно занимаетесь? — Ну, всегда по-разному, как-то, — пожала плечами Гермиона. — И она не такая уж и плохая, Рон. — Ага, — фыркнул Рон. — И я тоже. Только вот ей это объясни. Так между вашими… там занятиями. Гермиона усмехнулась. Рон покосился на неё и заметил: — Ты немного покраснела.. — Что? Что не так? — нахмурился он. — Да так, ничего. Рон перевёл взгляд на Батильду Бэгшот, которая мило разговаривала с каким-то первокурсником у окна, и добавил: — А она вроде ничего такая. По крайней мере, лучше, чем её сынок. Гермиона проследила за его взглядом. Батильда улыбалась мягко, по-матерински, и в этой улыбке не было той театральности, что на уроках. Она выглядела почти обычной. Гермиона пожала плечами. — Пока не понятно. Но она не заменит Макгонагалл. — О да, знаменитая.. — усмехнулся Рон. Их диалог прервал голос Батильды, которая, собрав внимание, вышла в центр гостиной. — Итак, гриффиндорцы, — начала она, и её голос стал мягче, чем на уроке. — Сегодня я со многими из вас уже познакомилась, а с кем нет — то я Батильда Бэгшот, младшая. Для вас просто мисс Бэгшот. Конечно, я понимаю, что не смогу заменить вашу уважаемую Минерву Макгонагалл, но всё же… К Гермионе и Рону подошли Фред и Джордж, бесшумно, как кошки. — Ну, как тебе она? — спросил Фред, кивая на Батильду. — Не знаю, нормальная, — ответил Рон. — А вот сынок… Гермиона закатила глаза и цокнула. —..... Это будут дополнительные занятия, но обязательные. Они будут поощряться оценками. Так же для старших курсов — дискотеки. По гостиной пронёсся гул. Кто-то радостно завопил, кто-то расстроился, что дискотеки только для старших. Рон нахмурился: — Не понял… Какие ещё дополнительные занятия? — Слушать надо! — отрезала Гермиона. — Дамблдор поручил, чтобы ученики Хогвартса умели защищаться. Дуэльный клуб будет. Тренировки разные. Рон оживился: — О, это классно! Наконец-то смогу себя показать! Фред усмехнулся: — Перед кем? Запал на неё? — он кивнул на Батильду. — Учитывая, что это ты докопался, думаю, это ты запал, — огрызнулся Рон. — И у тебя нет шансов. Джордж усмехнулся, Фред притворно обиделся: — Я старше и опытнее. Так что вполне себе есть. Рон закатил глаза, но было видно, что он улыбается. Дин Томас поднял руку: — То есть посещать обязательно? — Мистер Томас, — Батильда повернулась к нему, — Участвовать в дуэлях я вас не могу заставить, но ходить и хотя бы смотреть — да, обязательно. Дин нахмурился и начал шептаться с Невиллом. Симус, не выдержав, спросил: — То есть школа предполагает, что нам нужна защита? Мы в опасности? Батильда ответила ровно, без пафоса: — Школа, как и мир магии, хочет, чтобы вы были готовы и умели себя защитить. Рядом не всегда может оказаться Аврор. Так же у вас уже практически… какой курс? — Шестой, — ответил Симус. — Я ещё никуда не деваюсь. — Тем не менее, — улыбнулась Батильда, — Вам не помешает. Гарри так же вмешался. — А кто будет вести всё это? Тренировать, оценивать? — Все деканы факультетов, — ответила Батильда. Рон обернулся к Гермионе: — И Блэк будет… Фред тут же встрял: — Не умеешь ты нравиться женщинам, Рональд. — Идите вы, — огрызнулся Рон. — Я в отличие от вас недавно расстался с девушкой. — Не ты ли говорил, что как гора с плеч? — усмехнулся Джордж. — Возможно... — Рон замялся. — Но то, что я расстался сам, и вообще! Умею я нравиться! Все усмехнулись, и даже Гермиона не сдержала улыбки. Батильда уже отвечала на вопросы первокурсников, и Гермиона поняла, что её это не интересует. Она чувствовала, как горит лицо, и решила умыться. — Я, если что, скоро приду, — сказала она, отходя от камина. — Нужно умыться. Рон тут же встрепенулся: — С тобой пойти может? — Я не выхожу, — Гермиона улыбнулась. — Я в нашей комнате.. Фред и Джордж переглянулись и усмехнулись. Рон ткнул их в ответ, но ничего не сказал. Гермиона поднялась. Здесь было тихо — только потрескивали угли в камине да слышалось далёкое эхо голосов снизу. Она прошла в уборную, открыла кран. Холодная вода побежала по пальцам, и она наклонилась, умывая лицо. Кожа горела, и вода казалась прохладной и успокаивающей. Она промокнула лицо полотенцем, протёрла глаза. Вода затуманила зрение, и она моргнула несколько раз, чтобы прояснить взгляд. Подняла голову к зеркалу. И замерла. В отражении стоял Блейз Забини. Он тянул к ней руку, и его лицо было размытым, будто он находился под водой. Словно его тело плыло, и он пытался до неё дотянуться. Глаза его были пустыми, рот приоткрыт, и воздух в ванной стал вдруг холодным, как зимний сквозняк. Гермиона отшатнулась так резко, что ударилась головой. Боль пронзила затылок. Она зажмурилась, протёрла глаза. Никого. Только звук капающей воды и её собственное тяжёлое дыхание. Она подошла к зеркалу ближе. Вгляделась в своё отражение. Бледное лицо, расширенные зрачки, влажные волосы, прилипшие ко лбу. За её спиной была только стена. Белая, чистая, пустая. "Что это было?"

***

Блэк вышла из гостиной Слизерина, и её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Тени от факелов плясали на стенах, и где-то вдалеке слышались голоса учеников, спешащих на ужин. Она почти дошла до лестницы, когда её догнал Рабастан — запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом и видом человека, который собирается сказать что-то важное, но не знает, как начать. — Ты, конечно, не то чтобы общительна, — начал он, поравнявшись с ней, — Но тебе не кажется, что ты слишком немногословна? Беллатриса даже не повернула головы. — Ты о чём? — Ну, ты отвечала на вопросы "да" или "нет", где хотелось бы… — он развёл руками. — Если бы я учился у тебя… ты ничего не объяснила. — Пэнси всё знает, — отрезала она. — Я хочу есть, я не ела весь день. Они шли по коридору, и ученики обтекали их, как вода. Авроры стояли у каждого поворота — привычное уже зрелище, но всё равно напрягающее. Беллатриса смотрела прямо перед собой, но краем глаза видела, как Рабастан мнётся рядом. — Ну, сама знаешь… — начал он. — А тебе что так интересна стала моя деятельность? — перебила она, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. — В плане? — не понял он. — Ты знаешь, я часто провожу с ними беседы. Не на одной ты не был. Рабастан замялся. Беллатриса прищурилась, чувствуя, что он что-то скрывает. — Охрана усилена, — сказал он, чуть запинаясь. — Я лучше буду возле Слизерина, чем ну… Она сузила глаза, но не стала давить. Зашагала дальше. Они почти дошли до входа в Большой зал, когда Рабастан вдруг сбавил шаг и понизил голос: — Знаешь, я хотел спросить кое-что… Беллатриса остановилась. Ученики пробегали мимо, кто-то смеялся, кто-то толкался, но она смотрела только на Рабастана. — Да? — В общем… я на каникулах весь был в работе, — он говорил быстро, будто боялся, что передумает. — И начал читать кое-что. Ну в общем… Он замялся, и Беллатриса нахмурилась. — Ты меня пугаешь. — Да нет! — он махнул рукой. — Тут ничего такого. Просто я кое-что чувствую, и я хочу знать — чувствовала ли ты такое. Она усмехнулась, пытаясь скрыть удивление. — Надеюсь, это не признание в любви... Хотя моё предложение о замужестве всё ещё в силе, — она рассмеялась, коротко и беззлобно. Между ними пробежала группа первокурсников, и Рабастан оттащил её чуть в сторону, подальше от толпы. — Размечталась! — фыркнул он. — Ты ужасная и неромантичная. — А ты проверял? — поддела она. — Отстань! — он закатил глаза, но улыбнулся. — В общем, я прочёл… в японском языке есть очень интересное выражение. Они так выражаются… значит, есть такое чувство, но у нас его нет. Беллатриса сузила глаза. — Koi no Yokan , — произнёс он, и слово прозвучало мягко, почти музыкально. Она усмехнулась и продолжила шагать. Он пошёл за ней. — Как раз вчера выучила японский, — бросила она через плечо. — Да стой ты! — он догнал её. — Это значит "предчувствие любви". То есть когда ты встречаешь кого-то — ты ещё не влюблена, но знаешь, что это случится. — То есть это чувство? Или выражение? — она приподняла бровь. — Думаю, это чувство есть, — он пожал плечами. — Просто у нас нет фразы для него. Мы можем объяснить целым предложением. — Ты влюбился? — спросила она, продолжая идти. — Нет… — он замялся. — Я просто хочу узнать: ты чувствовала такое? Она вспомнила Лили. Тогда, в библиотеке, когда она впервые заметила её. Она ещё не знала её, не знала её имени, её голоса, её улыбки. Но что-то внутри щёлкнуло. Что-то похожее на то, что он сейчас описал. Они вошли в Большой зал. Гул голосов накрыл их с головой, запах еды смешался с запахом свечей и ёлки. Она окинула взглядом стол преподавателей и увидела Лили Поттер. Она сидела рядом с Дамблдором, что-то говорила ему, и улыбалась. Беллатриса вздохнула. — Думаю, да. Было, — сказала она. — Это… Лили? — осторожно спросил Рабастан. Она шагнула в зал и обернулась. — Да. Он пошёл за ней, а она всё думала о том, как тогда, в библиотеке, она действительно почувствовала что-то похожее. Только тогда она не знала, что у этого есть имя. И что это имя — не гарантия того, что всё будет хорошо. Но в тот момент это было важно.