Сад каменных снов

Они сидели за ужином. Вокруг шумели ученики, звенели вилки, кто-то смеялся, кто-то спорил, но Беллатриса смотрела сквозь всё это, погружённая в свои мысли. Она медленно крутила бокал с вином, и её пальцы слегка постукивали по стеклу. — По-твоему, я не помню, где она лежала? — спросила она, не поворачивая головы. Рабастан отпил вино и пожал плечами. — Не знаю. Но ты как-то быстро отреагировала. Может… — Может что? — она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Она не могла исчезнуть. Если только её не взяли. — Кому нужна старая папка? — Рабастан пожал плечами. Беллатриса налила себе ещё вина, но не пила. Смотрела на тёмную жидкость, будто искала в ней ответы. — Меня больше выбесила эта Матильда, — сказал Рабастан. — Ты видела? Какая-то она слишком заботливая. Это вызывает подозрения. — Батильда, — поправила Беллатриса. — Кто? — не понял он. — Ты сказал "Матильда", — терпеливо объяснила она. — А я говорю — она Батильда. — Матильда, Батильда, — отмахнулся Рабастан. — Без разницы. Кстати, она может быть Бетти? — Не знаю, — Беллатриса задумалась. — Я думала, Элизабет? — Тоже подходит, — кивнул Рабастан. — И она вроде не представлялась как Бетти. — С чего бы ей быть с тобой на "ты"? — спросила Беллатриса. — Она с Руди общается, — ответил Рабастан. Беллатриса чуть не подавилась вином. — Что? Он с ней… — Ну, такое ощущение было, — усмехнулся Рабастан. — Я говорила, у него ужасный вкус стал, — заметила она, приподняв бровь. — Естественно, после меня. Рабастан усмехнулся. — Конечно, после тебя. Как иначе. Беллатриса снова налила вино и задумалась. Она вспомнила, что в тот момент, когда папка исчезла, рядом не было Джинни Уизли. Которая минутами ранее шепталась с Гермионой. Которая всегда была рядом. — А куда делась Уизли? — спросила она, прищурившись. — Почему она не подошла? И сейчас сидит и сюсюкается с этим Бэгшотом? Рабастан усмехнулся. — О-о-о, я понял. — Вот сука маленькая! — прошипела Беллатриса, сжимая бокал так, что он чуть не треснул. — Я её… — Зачем Уизли эти документы? — удивился Рабастан. Беллатриса закатила глаза. — Так ты не понял? Это Грейнджер! Вся эта драка была постанова. — А-а-а, — протянул Рабастан. — О, твоя любимая девочка украла. Как наказывать будешь? Беллатриса зарычала — низко, глухо, почти по-звериному. Рабастан удивлённо посмотрел на неё. — Ты что, рычишь? Беллатриса не ответила. Она резко встала, отодвинув стул так, что тот с грохотом упал на пол. Рабастан побежал за ней, едва успевая. Мимо стола Гриффиндора она бросила быстрый, холодный взгляд на Гермиону, которая сидела с Роном и Гарри, а Джинни отдельно от них. Злости было столько, что ей казалось, она могла бы взорвать весь зал одним лишь взглядом. — Что ты собралась делать? — спросил Рабастан, догоняя её. — Ждать! — отрезала она. — Я-то здесь при чём? Зачем на меня агрессировать? — возмутился он. Беллатриса лишь покосилась на него. Она знала, где найдёт Гермиону. Знала, где выскажет ей всё, что накопилось. И уже зашагала туда. Рабастан шёл за ней, пытаясь успокоить. — Надеюсь, ты… Белла, успокойся, — сказал он, забегая вперёд. — Ты же знаешь, на эмоциях тебе действовать нельзя. Ты потом пожалеешь. Она резко остановилась, и он почти врезался в неё. — Не учи меня, как поступать с ворами! — рявкнула она. — Тебе ли не знать, что я терпеть не могу, когда трогают моё?! — Да, но поспокойнее, ладно? — Рабастан поднял руки. — Тут дети. И она кстати тоже. И прекрати рычать. Беллатриса зашагала дальше, а Рабастан — за ней. "Что ему надо? За кого он меня принимает?" Она остановилась возле гостиной Гриффиндора, сказала пароль и шагнула в картину. Поднялась в комнату для девочек. По памяти она помнила, где спала Грейнджер. Подошла к кровати, прислонилась к ней, скрестив руки на груди, и замерла. Она ждала. Ждала ту, которая посмела её обмануть. Спустя время дверь открылась. Вошли Грейнджер и Уизли. Беллатриса стояла, улыбаясь. Но это была не та улыбка, которую она дарила Гермионе ещё недавно. Это было что-то между безумием и ледяной яростью. Уизли испуганно застыла. Гермиона смотрела в шоке. — Вы… я могу объяснить, — начала Гермиона. Беллатриса подошла к ним ближе, встала напротив, потом отошла подальше. Её взгляд был тяжёлым, прожигающим. — Я… Беллатриса подняла руку. Она не желала её слушать. Она смотрела так несколько секунд — молча, с отвращением, с разочарованием. — Ты думала, я не замечу? — тихо спросила она. — Или ты просто вообще не думала? Она развернулась, выдохнула, повернулась снова, посмотрела на Гермиону с ледяным презрением, вдохнула и прошла мимо них. Гермиона пошла за ней, но Беллатриса шла быстро. Она догнала её только у выхода из гостиной, где стоял Рабастан, прислонившись к стене. — Мисс Блэк, я… — начала Гермиона. Беллатриса остановилась. Повернулась к ней. Её голос был ровным, но в нём слышалась такая сталь, что Гермиона замерла. — Грейнджер, — сказала она. — Ты не та, кем хотела казаться. Просто ещё одна, которая решила, что ей всё можно. И обошла её. Она слышала, как Рабастан сказал Гермионе что-то про папку про третий этаж и про то, что она "отстынет". Но Беллатриса знала — она не отстынет. Правда, она уже не была уверена, в чём именно. В злости. В обиде. Или в том, что эта девчонка всё ещё имеет на неё власть, даже когда сделала то, что сделала. Она шла по коридору, и внутри неё всё кипело. Она чувствовала, как злость смешивается с чем-то другим — с тем, чему она не хотела давать имя. И это было страшнее любого заклинания. Она вошла в свою комнату и, как только дверь закрылась за ней, почувствовала, что больше не может держаться. Ноги подкосились, и она прислонилась спиной к холодной поверхности, закрыв глаза. Воздух в комнате был тягучим, как старая патока, и она никак не могла вдохнуть полной грудью. Внутри всё клокотало — злость, обида, стыд, желание — всё это смешивалось в один вязкий, горький ком, который невозможно было проглотить. Она прошла к столу, налила огневиски. Рука дрожала — мелко, предательски. Она залпом выпила первый бокал, даже не почувствовав, как обжигает горло. Налила второй. Дверь распахнулась без стука. — Как ты ходишь на таких каблуках? — раздался запыхавшийся голос Рабастана. — За тобой не угнаться. Она не обернулась. Стояла, вцепившись в край стола, и смотрела на своё отражение в тёмном окне — бледное. — Украла и украла, — сказал Рабастан, подходя ближе. Он держался на расстоянии, словно чувствовал, что сейчас нельзя подходить слишком близко. — Что теперь? Упиваться? Я ей сказал, что ты отстынешь и что завтра на третьем этаже она принесёт мне папку. Она выпила третий бокал. Пустой. Поставила на стол и повернулась к нему. Её лицо было бледным, глаза покраснели, но в них горела та самая сталь, которую он так хорошо знал. Только сейчас сталь была покрыта тонким слоем льда — хрупкого, готового треснуть в любой момент. — Она меня поцеловала, — сказала она, и голос дрогнул так сильно, что она сама не узнала его. — И я не могу перестать думать об этом. Она шагнула к креслу и опустилась в него, будто с её плеч сняли тяжёлую ношу. Будто эти слова, сказанные вслух, были первым шагом к чему-то, что она так долго прятала в самой глубине души. — Я пытаюсь прогнать эти мысли, — продолжала она, и голос её стал тише, но в нём появилась особенная, щемящая нота, которую он слышал только в самые редкие, самые уязвимые моменты. — Я говорю себе, что это глупо, что это неправильно, что это… но они возвращаются. Они возвращаются сильнее. Каждый раз, когда я вижу её, каждый раз, когда она пытается ко мне подойти, я понимаю, что всё, что я себе говорила, — ложь.. — Я хочу злиться на неё, — сказала она, и в голосе её зазвучала такая боль, что у Рабастана перехватило дыхание. — Я хочу ненавидеть её за то, что она заставляет меня чувствовать. Я хочу кричать на неё, оттолкнуть её, сделать так, чтобы она никогда больше не смотрела на меня так. Но я не могу. Я просто не могу. Вместо этого я злюсь на себя. Потому что я знаю, что это неправильно. Я знаю, что я не должна. Она ученица. Она почти ребёнок. А я… — она запнулась, прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. — Я не могу себе этого позволить. Даже смотреть на неё. Даже думать о ней. — Я хотела, чтобы её усыпили, — сказала она, и в голосе её послышалась такая горечь, что Рабастан невольно вздохнул. — Я хотела, чтобы она просто исчезла. Чтобы я могла справиться с этим одна. Она здесь. И каждый раз, когда я её вижу, я чувствую, как мои собственные планы рушатся. Я хочу защитить её. От всего. От себя самой. От того, что я чувствую. А я ничего не могу с этим сделать. Она подняла голову, и Рабастан увидел на её щеке мокрую дорожку. Она не скрывала её. Не отворачивалась. Просто смотрела на него, и в этом взгляде было столько боли, что у него самого защипало в глазах. — Ты влюбилась, Белла, — сказал он тихо, подходя ближе и садясь на корточки перед ней. Она усмехнулась — криво, горько, с вызовом. Но в этой усмешке не было прежней силы. Только усталость. — Ой, ну спасибо, — сказала она, и в голосе её снова появилась та самая, привычная колкость, но она была прикрытием, за которым пряталась настоящая боль. — Без тебя я не догадалась. Рабастан улыбнулся и взял бокал. Налил себе и выпил. Потом сел напротив, положив руки на колени. — Что ты планируешь делать? — спросил он. — Пойти и переспать, — ответила она, и в голосе её послышалась усталая шутка. Рабастан подавился, но она даже не улыбнулась. Она смотрела в пустой бокал, водила пальцем по краю, будто искала там ответы. — Да ничего я не планирую, — сказала она, и голос её стал тише, почти шёпотом. — Между нами разница в целую жизнь. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Она просто… сводит меня с ума, — сказала она, и в голосе её зазвучала та самая, честная нота, которую она редко позволяла себе. — Я боюсь, что если я позволю себе хотя бы на мгновение быть с ней, я не смогу остановиться. А потом я разрушу всё, что она построила. Всё, что она чувствует. Всё, что она знает о любви. Она снова провела рукой по лицу, стирая мокрые дорожки. Встала, подошла к окну. За стеклом падал снег — крупный, медленный, почти невесомый. Он ложился на подоконник, на ветви деревьев, на всё вокруг, и в этой тишине была какая-то особая, щемящая красота. — Я надеюсь, что это просто… влечение, — сказала она, и голос её был глухим, словно она говорила сама с собой. — Просто сильное, опасное влечение. И что однажды я проснусь и пойму, что оно прошло. Что я могу смотреть на неё и не чувствовать, как внутри всё переворачивается. Что я могу смотреть на неё и не хотеть её. Она замолчала, и Рабастан не сказал ни слова. Он только стоял рядом, глядя, как она смотрит на снег. — Белла, — сказал он наконец. — Ты не должна проходить через это одна. И от этих слов стало холодно, как от сквозняка, проникшего через закрытое окно. Как от той самой зимы, которая, казалось, поселилась в её душе навсегда. Рабастан хотел что-то сказать, но в дверь постучали. Настойчиво, громко, будто от этого зависела чья-то жизнь. Они переглянулись. Беллатриса провела рукой по лицу, стирая остатки слёз, и кивнула. Рабастан подошёл к двери и открыл её. На пороге стояли Гермиона и Джинни. Гермиона была бледной, её глаза покраснели. Она смотрела на Блэк с таким отчаянием, что у той на мгновение перехватило дыхание. — Мистер Лестрейндж, — сказала Гермиона, и голос её дрожал. — Я знаю, вы сказали, но… мне нужно сказать кое-что мисс Блэк. — Она уже ко сну готовится, — ответил Рабастан, но Беллатриса уже встала и подошла к двери. — Да Грейнджер? — голос её был ровным, почти холодным. Гермиона сглотнула, и слезы снова потекли по её щекам. — Профессор Блэк… я просто даже не знаю, как это сказать… но папки нет. Её кто-то украл. Там, куда я её положила, ничего нет. Я обыскала всё. Ничего нет. Беллатриса замерла. Внутри неё что-то оборвалось, а потом снова склеилось, но уже по-другому. — Как понять — украл? — спросил Рабастан, хмурясь. — Вы уверены? — Да, — сказала Гермиона. — Её нет. Нигде. Рабастан повернулся к Беллатрисе. Та стояла неподвижно, глядя на Гермиону, и в её глазах смешались тысячи эмоций — усталость, злость, боль. — Ладно, Грейнджер, — сказал он. — Сегодня уже поздно, комендантский час. Идите. Всё завтра. Он подхватил Беллатрису под руку и повёл её к кровати. Она не сопротивлялась — просто позволила вести себя, как куклу. Как сломанную, уставшую куклу. — Это что ещё за чёрт? — пробормотала она, когда он уложил её на подушку. — Пока не знаю, — ответил он, поправляя одеяло. — Но давай я тебя уложу. Завтра разберёмся. Она закрыла глаза, чувствуя, как голова кружится, а мысли путаются. "Кому это нужно? А если нужно, значит, там что-то было…" Но думать уже не хотелось. Она провалилась в сон, оставив все вопросы на завтра. Рабастан поставил рядом с её кроватью стакан воды. Она улыбнулась во сне — и он, заметив это, улыбнулся тоже. И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Она стояла перед камином, и пламя плясало в её глазах, отражаясь в них холодными, жёлтыми бликами. В руках она держала папку — ту самую, с записями о ней. О её жизни в Мунго, о её болезни, о её "безумии". Она перелистывала страницы, иногда останавливаясь, читала вслух какие-то строки и усмехалась — коротко, безрадостно, будто видела чужую жизнь, чужую боль, чужую историю. Историю, которая когда-то была её, но теперь казалась нелепой. Она взяла первую страницу, поднесла к огню. Бумага вспыхнула мгновенно, закрутилась, почернела, превратилась в пепел, который опустился на каменный пол, смешиваясь с золой. Она смотрела на это, и на её губах играла странная, загадочная улыбка. — Ты думаешь, у них нет копий? — раздался голос позади. Она не обернулась. Она знала этот голос, знала, кто стоит за её спиной. Он подошёл ближе, остановился в нескольких шагах от неё, и его тень упала на стену, делая её длиннее, темнее. — Если уничтожить оригинал, другие копии сами исчезнут, — ответила она, не оборачиваясь. — Это да, — сказал он, и в его голосе послышалось сомнение. — Но оригинал только у Бэрроуз. — Пора мне в Мунго, — сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Тебя кто-нибудь узнает там, — сказал он, делая шаг ближе. — Почему? — она повернулась к нему, в её глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонь, который так хорошо знал он. — Туда пойдёт Блэк. Помнишь волос? Я сварила зелье. Она взяла следующую страницу, поднесла к огню. Бумага вспыхнула, и пламя осветило её лицо, сделав его ещё более бледным, ещё более жутким. — Так или иначе, это рискованно, — сказал он, и в его голосе послышалась тревога. — Знаешь, что-то мне подсказывает, — ответила она, снова усмехаясь. — Что эти бумаги оказались у Блэк неофициально. А значит, мои подозрения кое в чём верны. Она швырнула всю папку в огонь. Пламя взметнулось вверх, жадно облизывая страницы, пожирая строчки, стирая её прошлое. Он подошёл ближе и поцеловал её. — Я буду ревновать, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка. — Да перестань, — ответила она, улыбаясь в его губы. — Ничего серьёзного. Он обнял её, прижимая к себе, а она смотрела на огонь. На то, как он пожирает последние следы её прошлой жизни.

***

Блэк стояла у двери кабинета магловедения, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Внутри шёл урок, и она слышала приглушённые голоса, смех, чьи-то неуклюжие вопросы о том, как работает телефон. Беллатриса не понимала, зачем Гермионе вообще сюда ходить. " Девочке совсем делать нечего", — подумала она. Когда дверь открылась и ученики начали выходить, она заметила Гермиону. Та шла, опустив голову, с книгой в руках, и выглядела уставшей. Беллатриса собиралась подойти сама, но Гермиона уже увидела её и направилась в её сторону. Блэк осталась на месте, выпрямившись и придав лицу привычное холодное выражение. — Здравствуйте, — сказала Гермиона, и голос её звучал неуверенно, с ноткой вины. — Профессор, вы же понимаете, что… — Грейнджер, — перебила Беллатриса, и её голос был ледяным. — Сейчас твои оправдания мне не нужны. Идём за мной. — Но у меня обед, — сказала Гермиона, её голосе послышалась робкая попытка возразить. — У меня тоже, — отрезала Беллатриса и развернулась, не дожидаясь ответа. — Куда мы? — Гермиона пошла за ней, её шаги были быстрыми, нервными. — Вы… я наказана… я знаю… Беллатриса резко остановилась и повернулась к ней. — Грейнджер, ты можешь помолчать просто? — сказала она, голосе зазвенела сталь. — Я сказала, что мне оправдания не нужны. Гермиона вздохнула, опустила голову, но не остановилась. Она шла за ней, как за тенью, и Беллатриса чувствовала этот взгляд на своей спине — он был тяжёлым, виноватым, почти умоляющим. — Ну, хотя бы извините, — сказала Гермиона, голосе послышалась такая искренняя боль, что Беллатриса на мгновение остановилась. Она закатила глаза и пошла дальше. "Она просто не умеет молчать", — подумала она. — "И это бесит." Они дошли до класса Защиты от Тёмных Искусств. Беллатриса вошла первой, не глядя на Гермиону. Она прошла к своему столу, положила на него папку, которую держала в руках, и только потом повернулась. В классе уже сидел Рабастан — он, как всегда, был здесь, когда это было нужно. — Присаживайся, — сказал он, кивая Гермионе на стул. — Мы не пытать тебя привели. Гермиона сморщилась, но села. Её руки сжались на коленях, и Беллатриса заметила, как побелели костяшки. — Мисс Грейнджер, — продолжил Рабастан. — Мы немного подумали и решили не сообщать об этом инциденте. Беллатриса фыркнула. Громко, демонстративно. Она отвернулась к окну, сложив руки на груди, и всем своим видом давала понять: "Это не мы, а ты, Рабастан, такой великодушный. Я не имею к этому никакого отношения." Гермиона отвела взгляд, но Беллатриса краем глаза заметила, как та вздохнула — с облегчением? Или с новой волной напряжения? — Но, так как документов у нас сейчас нет, — продолжил Рабастан, и его голос стал чуть мягче, но не менее настойчивым, — Хотелось бы узнать, сколько вы прочли. И можете ли вы рассказать какие-то факты, о которых мы не знаем. Гермиона подняла голову, и в её глазах мелькнула растерянность. — Не знаю… смотря что вы знаете… Рабастан повернулся к Беллатрисе, и его взгляд был выразительным. — Миссис Блэк, подойдите сюда уже. Беллатриса закатила глаза — но не так, как обычно, а с какой-то усталой покорностью. Она подошла и села рядом с Рабастаном, сложив руки на столе. — Сквиб, — сказала она, даже не глядя на Гермиону. — Сестра Альбуса. Так? Гермиона кивнула. — Была отправлена к маглам, — продолжила Беллатриса, и в её голосе появилась та особенная, отстранённая интонация, которая появлялась у неё, когда она говорила о делах. — Предварительно стерли память. Встретила Гриндельвальда. — Да, — сказала Гермиона. — И он ей рассказал об этом мире. — Рассказал? — Беллатриса приподняла бровь. — Или восстановил? — Да, — Гермиона покачала головой. — Там было написано, что он ей рассказал. То есть, когда она встретила своих родителей, она знала только от слов Гриндельвальда. Не потому что помнила. Беллатриса переглянулась с Рабастаном. В её взгляде мелькнуло что-то — удивление? Или просто подтверждение того, что она уже подозревала. — Хорошо, — сказал Рабастан. — Ещё? — С ума сошла, не помнит ничего, — сказала Беллатриса, но в её голосе не было злости. Только усталость. — Я думаю, ей память стерли, — сказала Гермиона, и голос её стал более уверенным. — Она уже была стерта один раз, и второй раз — это необратимо. Беллатриса кивнула. — Ещё что-то? — спросил Рабастан. — Ну… — Гермиона замялась, глазах мелькнула тень сомнения. — Не моё, конечно… но там много про то, что к ней приходил мужчина. Но откуда она знает людей отсюда? Значит ли это, что это родственник? Рабастан кивнул, не сводя с неё глаз. — Что-то ещё? Странное? Необычное? Гермиона задумалась. Её взгляд стал рассеянным, будто она перебирала в памяти прочитанное. — Все целители о ней писали плохо, — сказала она. — И только один писал нормально. — Имя? — спросила Беллатриса, и в её голосе появился интерес. — Что-то на "У"… — Гермиона нахмурилась. — Уоррен? Да, Уоррен. Беллатриса почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она не показала виду. Только чуть прищурилась и кивнула. — И он же был последним, — продолжила Гермиона. — Потом она потеряла память, и кажется, ею перестали заниматься в должном образе. — Может, ещё что-то? — спросил Рабастан. Гермиона пожала плечами, но в её глазах мелькнула искорка. — Я читала, как она обзывала сотрудников. И мне показалось странным: если она сквиб, почему она часто обзывала некоторых грязнокровками? Не всех, а именно тех, кто действительно был. Это странно. Беллатриса задумалась. "Действительно. Сквиб, который использует такие слова… " — Доступ в гостиную сейчас есть у авроров, преподавателей и студентов вашего факультета, — сказал Рабастан, и его голос стал деловым. — Вас кто-то видел с этими бумагами? Гермиона задумалась. — Если только Джинни. Когда она вышла, она сразу отнесла папку в гостиную и вернулась обратно за мной. Я уже выходила с мисс Бэгшот. — Она не видела? — уточнил Рабастан. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Она оставила меня с Джинни и ушла за Бэлденом. — Но Бэлден знал это? — спросил Рабастан. — Ему сказала Джинни во время ужина, — ответила Гермиона. — Она сказала, что это ответы на тест или что-то типа того. — То есть теоретически он мог быть заинтересован в этой папке, — сказал Рабастан. — И зайти посмотреть. Гермиона кивнула, но в её голосе послышалось сомнение. — Он и так ходячая энциклопедия и гордится этим. Зачем ему? — А сейчас уже защищаешь своих друзей по воровству? — резко сказала Беллатриса. Рабастан ткнул её локтем, и она закатила глаза, но не стала продолжать. — Ну и Авроры могли увидеть, — добавила Гермиона. — Не в обиду вам, конечно. Рабастан кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Всё хорошо. Ещё что-то? Странное, необычное? Гермиона задумалась, потом посмотрела на Блэк. — Я могу ещё подумать. И если что-то вспомню, сказать мисс Блэк. Беллатриса подняла на неё глаза. В этом взгляде не было тепла, но и не было той ледяной стали, что была раньше. Только усталость. — Ладно, Грейнджер, — сказала она. — Ты свободна. Гермиона посмотрела на неё с грустью — той особенной, щемящей грустью, которая появляется, когда человек хочет сказать что-то важное, но не может. Она встала, ещё раз взглянула на Блэк и вышла. — Можно было и немного… — начал Рабастан. — Она украла документы! — перебила Беллатриса, и в её голосе снова зазвенела сталь. — Знаешь, я бы не так злилась, если бы она украла моё фамильное серебро. Это документы! — Ладно, — Рабастан поднял руки. — В общем, надо в Мунго. Раз их украли — значит, там что-то есть. Беллатриса вздохнула. Она чувствовала, как усталость разливается по телу, тяжелая, как свинцовое одеяло. — Придётся, — сказала она. — Мерлин, за что мне Грейнджер на голову выпала? Рабастан усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Даже не знаю, с чего начать… Беллатриса встала, поправила мантию и вздохнула. — До вечера. Пойду собираться, — сказала она. Рабастан удивлённо посмотрел на неё. — То есть всё-таки Руди прав? — В чём? — она повернулась. — Ты её… соблазняла там, — он усмехнулся. — Вот она тебе и дала документы. Точно, ты их неофициально взяла. Беллатриса лишь махнула рукой, и Рабастан, который как раз качался на стуле, упал на пол. — Эй! — возмущённо крикнул он. Но Беллатриса уже выходила из класса.

***

Она вошла в Мунго, и первое, что ударило в нос, — тот самый запах. В обеденное время он стал ещё невыносимее. Смесь лекарств, старого тела, дешёвой еды и чего-то сладковато-гнилостного, от чего хотелось зажать нос и бежать обратно. Но она не побежала. Она знала, куда идти, и зашагала по коридору, стараясь дышать реже. Дверь в кабинет Эмбер открылась без стука. За столом сидела сама целительница — свежая, причёсанная, с лёгкой улыбкой на лице. Увидев Блэк, она расплылась в ещё более широкой улыбке. — О, ты вернулась! — сказала она, и в её голосе послышалась такая интимная нота, что Беллатриса на мгновение замерла. Беллатриса приподняла бровь, стараясь сохранить невозмутимость. — И вам добрый день. — Что с тобой? — спросила Эмбер, склоняя голову набок, как любопытная птица. — Со мной? — переспросила Беллатриса, чувствуя, как внутри начинает закипать подозрение. — Ну да, — Эмбер пожала плечами. — Всё хорошо? — А у вас? — холодно спросила Беллатриса, скрещивая руки на груди. — Ты меня пугаешь, — улыбнулась Эмбер. — Это шутка какая-то? Мне сейчас лично не до шуток. Эмбер поднялась, обошла стол и подошла к ней. Её рука потянулась к лицу Беллатрисы, и та едва коснулась щеки, как Беллатриса резко отшатнулась, будто её ударили током. — Что вы себе позволяете? — рявкнула она. — Белла, ты что-то приняла? — спросила Эмбер, и в её голосе послышалась искренняя тревога. — Для вас я мисс Блэк, — отрезала Беллатриса, и её глаза сузились. Эмбер замерла, и на её лице отразилось искреннее недоумение. — Я ничего не понимаю. То есть ты издевалась надо мной? — Когда? — Беллатриса чувствовала, как внутри закипает злость. — Я просто задавала вопросы. Это не повод лезть ко мне! Эмбер покачала головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Ничего не понимаю. С утра ты пришла… Беллатриса перебила её, и голос её стал резче: — Что? — То есть… — начала Эмбер, но Беллатриса не дала ей договорить. — Я пришла сейчас, и то по делу. Эмбер на мгновение замерла, потом схватилась за голову и выдохнула: — Мерлин… извини, пожалуйста. Беллатриса усмехнулась — коротко, беззлобно. — С утра приходил кто-то ко? — Да, вы, — сказала Эмбер, и её голос дрогнул. — Ну, теперь я понимаю, что нет. — И что было? — спросила Беллатриса, и в её голосе появилась привычная деловая сталь. — Ну, вы… то есть этот кто-то очень подкатывал, — Эмбер отвела взгляд, и на её щеках появился лёгкий румянец. — Мы сегодня должны были пойти на свидание. Беллатриса почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Стоп, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы оставляли этого человека здесь одного? — Да, когда на обход ходила, — ответила Эмбер. — Мерлин… — Беллатриса провела рукой по лицу. — Проверьте дело Арианы Дамблдор. Эмбер подошла к большому ящику, взмахнула палочкой, и магическая печать открылась. Она заглянула внутрь, перебрала несколько папок, потом ещё раз. Её лицо стало бледнее. — То есть? — спросила она, поднимая глаза. — Ну, думаю, свидание вряд ли с этим кем-то будет, — сухо ответила Беллатриса. — Всё, что хотелось от вас, он получил. Эмбер покачала головой, и в её взгляде мелькнула тревога. — А вы по какому поводу? — В принципе, поэтому же, — ответила Беллатриса. — Как эта я себя вела? Беллатриса задумалась, пытаясь представить, как кто-то в её облике мог себя вести. — Думаю, как-то слишком напористо, — сказала она. — Но я просто думала, это часть вашего характера. — А ещё? Опишите. — Ну, она заигрывала, — Эмбер пожала плечами. — Как-то напористо. Говорила "детка"… — Ещё что-то? Где она назначила встречу? — В самом Лондоне, на Маунт-стрит, — ответила Эмбер. — Там есть один старый ресторанчик. Говорила, часто там бывает. — Какой? — "Скотт". — Так, — Беллатриса встала, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ладно, в принципе понятно. Эмбер смотрела на неё с растерянностью. — Вы всё? Уходите? — Ну, документов у вас нет, — сказала Беллатриса, направляясь к двери. — А насчёт остального — это к моему клону. Эмбер усмехнулась, но в её взгляде всё ещё была тревога. — Ну, до свидания тогда. И ещё раз извините. — До свидания, — бросила Беллатриса и вышла. Она шла по коридору, и каждый вдох давался с трудом. Запах Мунго вонзался в лёгкие, как тысяча игл. Она почти выбежала на улицу, вдохнула холодный воздух и остановилась, прислонившись к стене. "Это уже слишком. Кто бы это ни был, пора останавливать." Она знала, к кому обратиться. Правда, было неловко туда идти — очень неловко. Но выхода не было. Она трансгрессировала на тихую улочку, где стоял скромный, но ухоженный дом. Беллатриса никогда здесь не была. Никогда не думала, что придёт. Она остановилась на мгновение, глядя на знакомые черты, которые угадывались в архитектуре этого дома — такие же, как у старого особняка Блэков, но без той холодной, давящей роскоши. Здесь было тепло. По-домашнему. И от этого становилось не по себе. Она аккуратно постучала — три коротких удара. Дверь открылась. На пороге стояла Андромеда. Она была в простом домашнем платье, с лёгким беспорядком в волосах, и выглядела так, будто её только что отвлекли от чего-то важного. Увидев Беллатрису, она замерла. Её глаза расширились, и она сделала шаг назад, будто не веря. — Белла? — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь? — И тебе привет, — ответила Беллатриса, и в её голосе послышалась привычная усмешка, но она была не такой колючей, как обычно. — Да, привет… то есть… — Андромеда запнулась, и её лицо стало серьёзным. — Что-то с Нимфадорой? Беллатриса заметила, как побелели костяшки пальцев сестры. — Возможно, — ответила она, не уточняя. Андромеда округлила глаза, и в них мелькнула тревога. — Ты впустишь или что… — сказала Беллатриса, и в её голосе появилась лёгкая нетерпеливость. — Прости… да, входи, — Андромеда посторонилась, пропуская её внутрь. — Так что с ней? Говори уже. Беллатриса прошла в гостиную, огляделась. Всё было скромно, но уютно — книги на полках, детские рисунки на холодильнике, мягкий свет лампы. Она повернулась к сестре и, заметив её напряжение, успокаивающе подняла руку. — Да успокойся, — сказала она. — Я не из-за этого. Андромеда выдохнула, но взгляд оставался настороженным. — Что тогда? Беллатриса помолчала, собираясь с мыслями. Ей было неловко просить — особенно у сестры, с которой она почти не общалась. Но выбора не было. — Мне нужно зелье "Изменчивый корень", — сказала она, и голос её стал тише. Андромеда удивлённо подняла брови. — Оу… зачем? — Так у тебя есть? — спросила Беллатриса, не отвечая на вопрос. — Ну, сейчас не сезон, — Андромеда пожала плечами. — У меня не все ингредиенты. — Можешь сварить, если я всё принесу? — Беллатриса смотрела на неё в упор. — Я заплачу, сколько хочешь. — Не нужны мне деньги, — отрезала Андромеда, и в её голосе послышалась лёгкая обида. — По тому, где ты живёшь, я бы так не сказала, — заметила Беллатриса, и в её голосе появилась та самая, колючая нотка, которая привычно вылезала наружу. — Перестань, пожалуйста! — Андромеда повысила голос, но в нём не было злости. Только усталость от старых ран. — Ну, что тогда тебе надо? — спросила Беллатриса, и в её голосе появилась особенная, деловая интонация. Андромеда вздохнула, провела рукой по лицу. — Ладно, я сварю. Но почему ты сама не варишь? — Ты знаешь, что у меня на это не хватит терпения, — признала Беллатриса, и в её голосе послышалась лёгкая самоирония. — И это не моё. Ты всегда варила. Либо Снейп под угрозами. Андромеда усмехнулась — коротко, тепло. — Зачем тебе оно? — Кто-то уже совсем наглеет! — сказала Беллатриса, и в её голосе зазвенела сталь. —Мне не нужны проблемы. В последнее время уже второй случай, когда кто-то использует оборотное зелье. Андромеда нахмурилась, обдумывая её слова. — Есть побочка одна… — Я знаю, — перебила Беллатриса. — Я больше сама не смогу использовать оборотное зелье. Я его не использовала и не хочу, чтобы кто-то использовал меня. Андромеда смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Где ты всё это достанешь? — Ну, это уже мои проблемы, — сказала Беллатриса, и в её голосе послышалась привычная гордость. В гостиной послышались шаги, и из кухни вышел Тед Тонкс. Он был в домашнем свитере и выглядел так, будто только что читал газету. — Дорогая, ты с кем там? — спросил он, и его голос был мягким, но настороженным. Беллатриса почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не хотела его видеть. Не сейчас. Не в таком состоянии. — Ладно, — сказала она, поворачиваясь к двери. — Я за ингредиентами. Она не дала им времени ответить. Резкое движение — и она исчезла с тихим хлопком.

***

Гермиона шла с обеда вместе с Гарри, направляясь на зельеваренье. Коридоры были заполнены учениками, кто-то бежал, опаздывая, кто-то лениво плёлся, обсуждая предстоящие занятия. Гермиона чувствовала, как напряжение последних дней постепенно отпускает — хотя бы на время. — Тебе всё равно не кажется странным, что они сдружились? — спросил Гарри, и в его голосе слышалась плохо скрываемая тревога. — Кажется, конечно, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я ей говорила, и… Рон догнал их, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. — Как же он раздражает, — выпалил он. — Ему бы на Слизерин с Малфоем — не плохо бы сдружились. — Я просто переживаю, — сказал Гарри, голосе послышалась особенная, глухая нота, которая появлялась у него, когда он не знал, как выразить свои чувства. — На счёт? — Рон приподнял бровь. — Он ревнует, — сказала Гермиона, и её голос звучал мягче, чем она хотела. — А-а-а, — протянул Рон. — Да не, ты что? Это же Джинни и Гарри! Гарри и Джинни! Ненене, в мою семью — никаких блондинов Бэлденов! Он уже собирался продолжить, но его прервал холодный, ровный голос за спиной. — Мисс Грейнджер, можно вас? Все трое обернулись. Беллатриса Блэк стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Она выглядела так же, как всегда, — безупречно, холодно, с той особенной, надменной осанкой, которая делала её неуязвимой. — Идите, — сказала Гермиона Гарри и Рону. — Я догоню. Гарри покосился на Блэк, но ничего не сказал. Рон пожал плечами, и они пошли дальше, оставив Гермиону одну. Гермиона подошла ближе, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да? — Помнится, у вас были наказания, — сказала Блэк, и её голос звучал холодно, но в нём не было прежней резкости. — И у вас сейчас зельеваренье. — Да, — Гермиона нахмурилась. — Вы хотите меня Слизнорту отдать? Блэк приподняла бровь — тот самый жест, от которого у Гермионы внутри всё переворачивалось. — Можно не отвечать за меня. — Ладно, — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась лёгкая усталость. — Я вас отпросила, — сказала Блэк. — Вы сейчас идёте помогать мне. Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Улыбка, которую она пыталась сдержать, всё-таки появилась на её губах — лёгкая, почти незаметная, но она была. Блэк подняла бровь, и в её голосе послышалась насмешка. — Что ещё за улыбка? Мы идём работать, а не… — она запнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то, чему Гермиона не могла дать имя. — В общем, жду вас на улице. Идите одевайтесь. Через пятнадцать минут. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Эта мысль — быть рядом с Блэк, даже если та злится, — была по душе. Она развернулась и почти побежала к выходу, чувствуя, как сердце колотится быстрее, чем нужно. Она успела переодеться за десять минут. Надела тёплую мантию, накинула шарф и выбежала на улицу, где уже ждала Блэк. Та стояла у ворот, прислонившись к каменной стене, и смотрела куда-то вдаль. Снег падал на её плечи, но она, казалось, не замечала его. Гермиона подошла, остановилась рядом. — Я готова, — сказала она, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало. Блэк повернулась к ней. В её взгляде не было тепла, но и не было той ледяной стали, что была вчера. Была усталость. — Хорошо, — сказала Блэк и, не добавив больше ни слова, зашагала вперёд. Гермиона пошла за ней, чувствуя, как снег хрустит под ногами, как ветер касается лица, как внутри разливается тепло — от того, что она рядом.

***

Они снова в мире Блэк. Здесь жарко — явно лето, но небо затянуто тяжёлыми тучами, и в воздухе висит то самое напряжение, которое бывает перед грозой. Блэк скинула с себя шубу, не глядя, бросила её на землю и зашагала вперёд, даже не обернувшись. — А зачем мы здесь? — спросила Гермиона, догоняя её. — Ты будешь собирать для меня кое-что, — ответила Блэк, не поворачивая головы. — А я пока почитаю. — А почему мы не можем вместе собирать? — спросила Гермиона, и в её голосе послышалось раздражение. Блэк лишь сузила глаза, покосилась на неё и ускорила шаг. Её мантия развевалась на ветру, и в этом движении было столько ледяного безразличия, что Гермиона почувствовала, как внутри закипает злость. "Почему нельзя просто поговорить? Что за человек?" Они зашли в дом. Гермиона осмотрелась — здесь было убрано, и вообще стало уютно. На столе стояла ваза с полевыми цветами, на полке лежали аккуратно сложенные книги, и даже камин был вычищен. Гермиона почувствовала странный укол — кто-то заботится об этом месте, делает его живым. — А кто здесь убирается? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — У тебя ещё два наказания, — ответила Блэк, не поднимая глаз. Она достала из ящика список и протянула его Гермионе. — Пока мы здесь, если будет куча вопросов.. Ты будешь убираться. Гермиона лишь покосилась на неё, но взяла список. Там было несколько пунктов: листья крапивы, кора молодой ивы, мох старого дуба, гриб-трутовик. Всё это нужно было найти где-то вокруг. Недалеко, но и не слишком близко. — Понятно, — сказала она и вышла, захлопнув за собой дверь. Снаружи было душно. Гермиона шла по тропинке, сжимая в руках список, и чувствовала, как внутри закипает обида. "Вот же… как можно быть такой? Я извинилась. Когда человек извиняется, надо… сама не умеет извиняться, и принимать извинения — очевидно, тоже." Она начала собирать листья крапивы, стараясь быть осторожной, но пару раз всё-таки укололась. Она нашла кору молодой ивы, мох старого дуба, а вот с грибом-трутовиком было сложнее — он рос обычно у берёзы, которая стояла у самой воды. Пришлось идти по тропинке, которая вела к порталу. Она дошла до края, но гриба не нашла. Обиженная и злая, она остановилась у портала. Внутри закипала злость. "Она даже не смотрит на меня. Не говорит со мной. Просто использует, как прислугу." Она вспомнила, как Блэк открывала портал в прошлый раз. Вспомнила движение руки, слово, которое она произнесла. И решила сделать кое-что получше. Она нашла шубу, которую Блэк скинула у входа. В кармане лежал кулон. Гермиона взяла его, поднесла к порталу, и прошептала слова, которые слышала от Блэк. Портала открылся. Она быстро просунула руку, схватила свою палочку с той стороны и затащила её в мир-отражение. В ту же секунду небо разорвала молния. Гром ударил так сильно, что земля под ногами задрожала. Портала захлопнулся, и даже с кулоном в руках он больше не открывался. Подул сильный ветер, и начался проливной дождь — настоящая стена воды, которая обрушилась на неё с такой силой, что она чуть не упала. Гермиона побежала к дому, чувствуя, как вода заливает глаза, как волосы прилипают к лицу, как одежда становится тяжёлой и холодной. Она вбежала в дом, вся мокрая, дрожащая, и сразу же увидела Блэк. Та стояла у камина, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с такой яростью, что Гермиона на мгновение замерла. — И что это? — спросила Блэк, и её голос был ледяным. — Ингредиенты… — Гермиона протянула корзину, но та была мокрой, и листья сбились в кучу. — Ну, немного промокли из-за дождя… — Так, хватит! — Блэк повысила голос. — Что ты сделала опять? — Вы не хотели со мной говорить! — выпалила Гермиона. — Я взяла палочку! — Как ты открыла портал? — Блэк подошла ближе, и её глаза сверкнули. — У тебя что, ещё и ключ есть? — Нет, — Гермиона покачала головой. — Я просто видела, как вы открывали в прошлый раз. — То есть это вот оно, — Блэк закатила глаза. — Как называется? Клептомания? Гермиона кинула корзину в сторону. Блэк немного вздрогнула, но не отступила. — Да что вы несёте вообще! — закричала Гермиона. — Это обидно как бы! Я не клептоманка! Она прошла к камину и начала снимать с себя мокрую кофту. Она осталась в мокрых джинсах и футболке, стесняясь раздеваться дальше, и просто стояла возле огня, чувствуя, как холод проникает в каждую клетку тела. Блэк молча подошла к шкафу и достала оттуда одежду. — На, — сказала она, протягивая ей. — Оденься. Не хватало, чтобы ты ещё заболела. Гермиона взяла вещи. Это был какой-то кардиган и брюки — совсем не в стиле Блэк, и Гермиона не понимала, чьи они. Но она молча переоделась, чувствуя, как сухая ткань согревает тело. — Может, вы всё-таки поговорите со мной? — спросила она, и в голосе её послышалась такая усталость, что она сама удивилась. — О чём? — Блэк подняла глаза от книги, которую, как поняла Гермиона, та даже не читала. — Я попросила прощения, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — Что не так? Что я должна сделать? Блэк встала, отложив книгу. — Грейнджер, хоть подожги мой дом, хоть воруй у меня, — сказала она, и в голосе её зазвенела сталь. — Но ты взяла очень важные документы. И, возможно, то, что могло бы помочь этому делу хоть немного сдвинуться с места. — А если бы вы сказали? — перебила Гермиона. — Если бы вы не говорили, что меня это не касается, мне ничего не пришлось бы брать! — Ну, конечно, — усмехнулась Блэк. — Сейчас виноват тот, у кого украли, а не тот, кто взял. — Я так не сказала, — Гермиона повысила голос. — Я просто… Вы сами говорили, что это касается меня. Им нужна я. Все каникулы я была как на иголках, за мной ходили Авроры. Я в опасности, я должна знать, как вы не понимаете, что я хочу помочь! — Если бы мне нужна была твоя помощь, я бы попросила, — отрезала Блэк. Гермиона фыркнула и отвернулась. — Я не собираюсь с тобой спорить, — сказала Блэк. — Я ложусь спать. — Сейчас день, — удивилась Гермиона. — Как видишь, темно, — Блэк кивнула в сторону окна, где бушевала гроза. — Вполне себе ночь. Она отошла к кровати, стоящей в углу, и легла, отвернувшись к стене. Гермиона осталась стоять у камина, чувствуя, как внутри закипает обида. "Ну да, конечно, уснет она. Просто не хочет говорить." Она села на стул, взяла какую-то книгу с полки, но строчки прыгали перед глазами. Дождь стучал по крыше, ветер завывал в трубе, и в доме стоял такой гул, что казалось, стены вот-вот рухнут. Гермиона подошла ближе к кровати. Блэк лежала неподвижно, и её дыхание было ровным. Она действительно уснула. Гермиона смотрела на неё, чувствуя, как внутри разливается что-то странное — смесь обиды, нежности и отчаяния. Она хотела прикоснуться к ней, хотела, чтобы всё это закончилось. Хотела, чтобы Блэк перестала прятаться за своей холодностью. Но она не прикоснулась. Она просто стояла и смотрела, как дождь стучит по крыше, как молнии освещают комнату, как спит та, кто сейчас была так близко и так далеко. И чувствовала, как внутри разливается тишина — такая же глубокая, как этот мир, в котором они оказались. И такая же пустая.

***

Беллатриса лежала на спине, прикрыв глаза, и чувствовала, как тишина обволакивает её, как тёплый полумрак скрадывает очертания стен. Она почти провалилась в сон, когда рядом, на другом краю кровати, кто-то тихо лёг. Гермиона. Беллатриса не открывала глаз. Она ждала. Чувствовала, как та лежит, как дышит — ровно, но с лёгким напряжением. Прошло несколько минут, и она поняла, что Гермиона не спит. Она смотрит. На неё. Что-то изменилось в воздухе. А потом Беллатриса почувствовала это — чужую ладонь. Она не касалась, нет. Тепло шло от неё, тонкое, почти невесомое, как солнечный луч, который проникает сквозь щель, но не греет по-настоящему. Ладонь Гермионы замерла в миллиметре от её лица. Будто она хотела коснуться, но боялась. Беллатриса затаила дыхание. Сердце стучало ровно, но где-то внутри уже начиналось то самое предвкушение. Она знала — если откроет глаза, Гермиона испугается. Поэтому она сдерживалась, не двигалась, просто ждала. Один палец. Лёгкий, почти невесомый. Он вёл вдоль её скулы, не касаясь, но оставляя за собой дорожку тепла. Беллатриса чувствовала это кожей — как будто по ней проводили пером. Это было приятно, но в то же время мучительно. Она хотела, чтобы этот палец коснулся. Хотела почувствовать его на своей коже. Но Гермиона всё ещё не решалась. Она приподнялась на локте. Беллатриса чувствовала её взгляд — он был тяжёлым, изучающим, почти осязаемым. Её лицо приблизилось — так близко, что дыхание коснулось губ Беллатрисы. Тёплое, чуть влажное. Она могла бы открыть глаза. Могла бы поцеловать её. Но Гермиона отодвинулась. "Почему ты не решаешься?" — подумала Беллатриса. — "Ты так близко. Что ты хочешь сделать?" Она специально вздохнула — глубже, чем обычно, изображая спящего человека. И приоткрыла губы, расслабившись, принимая уязвимое положение. Если Гермиона хотела большего — пусть решается. Гермиона снова приподнялась на локте. Её рука опустилась — медленно, невесомо — и легла на плечо Беллатрисы. Не касаясь, но почти. Тепло разливалось по телу, и Беллатриса чувствовала, как по коже бегут мурашки. Потом ладонь скользнула ниже — от плеча к руке, от руки к пальцам. Она почти касалась. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы Беллатриса почувствовала это. Касание было лёгким, как нить, которая касается кожи и исчезает. Если бы она не знала, что это — она бы не поняла. Но она знала. И она хотела сохранить это ощущение. Потом рука вернулась к её лицу. Один палец снова коснулся скулы — на этот раз почти незаметно. Кожа горела там, где прошло это касание. Беллатриса изо всех сил сдерживала улыбку. "Это не то касание, которое я запомню" — подумала она. — "Это то касание, которое запомнят чужие глаза." Пальцы скользнули ниже — к шее, к ключицам, замерли на уровне груди. Беллатриса дышала ровно, но сердце предательски колотилось. Она чувствовала тепло ладони, даже не касаясь её. И взгляд. Она чувствовала его всем телом, всем своим существом. "Если она решится", — подумала она, — "Если сделает шаг — я открою глаза. И сама сделаю всё, что она не решается." Но Гермиона не решилась. Её рука опустилась ниже — и очень нежно, едва касаясь, легла на талию Беллатрисы. Она обняла её. Беллатриса не выдержала. Это прикосновение было слишком тёплым, слишком интимным. Она почувствовала, как внутри всё сжалось и разлилось жаром — от груди к животу, от живота к бёдрам. Она чуть не открыла глаза, чуть не повернулась, но вместо этого она притворилась, что ей приснилось что-то страшное — вздрогнула, как будто испугалась. Гермиона отпрянула, но потом снова придвинулась и уткнулась лицом в её плечо. Беллатриса лежала, чувствуя, как тело горит, как каждая клетка жаждет прикосновения, которого не было. Если бы она открыла глаза, если бы ответила — она бы коснулась её так, что Гермиона запомнила бы это навсегда. Но она не открыла. Она только думала о том, что ещё немного этих недокасаний — и она бы не выдержала. Она бы сама коснулась её. _______ Я никогда раньше не прописывала чувства Блэк к Гермионе напрямую. Только её отрицание. И мне казалось, что так и должно быть — она же Блэк, она не из тех, кто признаётся вслух. Сейчас же я хотела показать, что Блэк — не сверхчеловек. Она такая же, как все: сомневается, боится, ошибается. В этой главе я решила дать ей высказаться. Не перед Гермионой — перед другом. Перед тем, кто не осудит, не испугается, не использует это против неё. Потому что иногда, чтобы понять свои чувства, нужно просто произнести их вслух. Хотя бы один раз. И да — она не коснулась Гермионы в Мире-Отражения. Не потому, что не хотела. А потому, что хотела слишком сильно. И боялась, что если начнёт — не сможет остановиться. Она ждала, пока Гермиона решится сама. Потому что уважает её выбор. Даже если этот выбор — просто лежать рядом и молчать. Спасибо вам за тёплые слова — они правда греют и заставляют писать дальше. Вы не представляете, как это важно, когда кто-то пишет: "мне нравится", "я жду продолжения". ❤️