Сад каменных снов

Её разбудил странный звук. Сначала она не поняла, что это — скрип половиц, шум дождя за окном или чей-то голос. А потом до неё дошло. — Кхм, кхм. Гермиона открыла глаза. И первое, что она увидела, — декольте Беллатрисы Блэк, её взгляд на секунду задержался на изгибе груди, на бледной коже, которая казалась такой тёплой и такой близкой. — Кхм, кхм! — Я вижу, что ты открыла глаза. Гермиона резко подняла голову, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Дождь всё ещё шёл за окном — он стучал по крыше, по стёклам, создавая особенный, уютный гул, который делал этот мир ещё более оторванным от реальности. Она не понимала, сколько проспала. — Сколько мы спали? — спросила она, пытаясь скрыть смущение. — Вот именно — "мы"? — Блэк приподняла бровь, и в её голосе послышалась насмешка. — Почему ты здесь? — Просто стало… немного холодно, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я же промокла. Блэк вздохнула, но ничего не сказала. Её молчание было красноречивее любых слов. Гермиона всё ещё сидела на кровати, чувствуя, как тепло чужого тела постепенно покидает её. — Пойдёшь собирать снова. — сказала Блэк. — Что? Нет! — возмутилась Гермиона. — Прости, что? — Блэк приподняла бровь. — Я собрала и принесла! — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри закипает злость. — А потом нарушила правила, попав под дождь, испортила всё принесённое, да ещё и выкинула это! — Всё испорчено… Андромеда не будет… Она остановилась. — Андромеда? — переспросила Гермиона. — Это для неё? — Нет, — коротко ответила Блэк. — Зачем вам это всё? Для зелья? — Я, конечно, не знаю, Грейнджер, — Блэк скрестила руки на груди, — Но не забывай, ты здесь в первую очередь на наказании. Гермиона скривилась и поджала ноги, чувствуя, как обида смешивается с чем-то более тёплым — с тем, что она не хотела признавать. "Когда она спит, гораздо лучше," — подумала она. — "Тихая, не такая бесячая…" Она вспомнила, как вчера хотела коснуться Блэк. Хотела погладить её по щеке, по плечу, по руке. Но она не решилась. Она боялась разбудить её, боялась спугнуть этот момент, боялась, что если она дотронется — всё исчезнет. Как сон, который тает при первом же прикосновении. Гермиона встала и подошла к корзине. Она посмотрела на то, что осталось от её трудов. Листья превратились в кашу, кора развалилась на мелкие кусочки, мох был похож на грязную тряпку. Это действительно никуда не годилось. — Я не нашла трутовик, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не знаю, где здесь есть речка или пруд. Вы могли бы объяснить, я схожу. Блэк подняла на неё глаза, убирая в сторону книгу. — Я схожу с тобой, — сказала она с ленивой интонацией будто она делала одолжение. — Так и быть. Но делать ты будешь всё сама. Я просто буду гулять. Гермиона улыбнулась, но Блэк уже взяла книгу и снова уткнулась в неё, делая вид, что читает. Гермиона начала осматривать домик, чувствуя, как взгляд Блэк скользит по ней. — А кто всё-таки убирает этот дом? — спросила она, останавливаясь у книжной полки. — Когда мы оказались здесь в первый раз, тут было совсем заброшено. — Он сам себя умеет убирать, — ответила Блэк, не отрываясь от книги. — Но как? Ведь магия тут… — Потому что так изначально было задумано, — перебила Блэк. Гермиона вздохнула, чувствуя, что этот разговор никуда не ведёт. Она начала ходить по дому, и каждый её шаг, казалось, был под прицелом. — Что бы вы знали, я не клептоманка! — сказала она, не выдержав. — Можете не наблюдать, я ничего не возьму. — Даже если захочешь, не сможешь, — усмехнулась Блэк. — Предмет вернётся обратно, если я тебе его не дала сама. Гермиона улыбнулась, но не обернулась. — Как всё продумано. Видимо, от таких, как я. — Тут есть кухня? — спросила она, заглядывая в соседнюю комнату. — Вы готовите? — Нет, — коротко ответила Блэк. — А умеете? — Это не моё. — То есть пробовали? — не унималась Гермиона. — Однажды, — ответила Блэк с лёгкой усталостью. — А чья эта одежда? — Гермиона кивнула на кардиган на себе. — Почему столько вопросов? — Блэк закрыла книгу и посмотрела на неё с лёгким раздражением. — Потому что нет ответов, — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась та особенная, щемящая нота. — И вы всё равно не читаете, а притворяетесь. Так почему бы не поговорить? Например, что за зелье вы хотите сварить? Или Андромеда? Блэк вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что Гермиона на мгновение почувствовала себя виноватой. — Изменчивый корень, — ответила Блэк. — Интересно, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чтобы больше не было, как тогда? Или вы не для себя? — Для себя, — коротко ответила Блэк. — Опять кто-то использовал оборотное зелье? — спросила Гермиона, в её голосе послышалась тревога. Блэк захлопнула книгу и встала, вздохнув. — К сожалению, — сказала она. — В смысле — в школе? Или… — Вчера в Мунго, — ответила Блэк — И украл документы. Как и ... Она остановилась. — Как и я, да? — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась горечь. — Всю жизнь будете мне это припоминать? — А с чего ты взяла, что я с тобой всю жизнь буду общаться? — спросила Блэк, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. Гермиона усмехнулась, но в этой усмешке не было злости. — Всякое может быть, — сказала она. — Я бываю полезной, когда не краду. Блэк повернулась к ней, и её глаза сузились. Гермиона сдержала улыбку — она видела, что эта тема всё ещё бесит Блэк. — Зачем ты ходишь на магловедение? — неожиданно спросила Блэк. Гермиона смутилась. — Ну… потому что это есть, — сказала она, чувствуя, как щёки розовеют. — Ты ведь живёшь среди них, — сказала Блэк. — Или ты хочешь быть первой в классе? Гермиона усмехнулась. — Нет, — сказала она. — Просто мне интересно изучать маглов с точки зрения волшебника. Да и вообще, если выбирать между магловедением и прорицанием, я выбираю первое. Блэк усмехнулась, и в этой усмешке было что-то тёплое — почти незаметное, но настоящее. — А вы не можете допросить или спросить Дамблдора? — спросила Гермиона, возвращаясь к старой теме. — Ну, об Ариане? — Если он и замешан, он думает, что я здесь только как профессор, — ответила Блэк, и в её голосе послышалась усталость. — Мы не то чтобы друзья, чтобы он мне рассказывал то, что и так скрывает. — А если его допросит, ну...Мистер Лестрейндж? — предложила Гермиона. — Нет, — покачала головой Блэк. — Никаких оснований, доказательств, указывающих… Он может подать в суд, и тот, кто допросил, и тот, кто приказал, потеряют работу. И он будет прав. У него есть репутация, и когда её очерняют, ни одному волшебнику это не понравится. Гермиона задумалась, и её взгляд стал рассеянным. — Может, Ариана не была сквибом? — сказала она. — Ну, знаете, там написано, что её отдали в семью маглов лет в семь, стерев память. Но это ведь слишком рано? — Я в три года уже что-то умела, — заметила Блэк. — Я первый раз обнаружила свои магические способности в десять лет, — сказала Гермиона. — Ты из семьи маглов, — ответила Блэк. — Но и в семье чистокровных рождаются сквибы, — возразила Гермиона. — Значит, и в семье чистокровных могут родиться дети, чьи магические способности проявятся позже. По мне, они поступили жестоко и несправедливо. — Девяносто процентов чистокровных семей жестоки и несправедливо требовательны к своим детям, — сказала Блэк. — Ваша тоже была такой? — спросила Гермиона. Блэк отвела взгляд. — Наверное. По-разному. Гермиона помолчала, потом сказала: — Мне комфортно с вами. Блэк сузила глаза, и на её лице мелькнуло что-то, чему Гермиона не могла дать имя. — Я имею в виду… — поспешно добавила Гермиона, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Ну, комфортно и спокойно. Даже когда вы грубите. Блэк смутилась — Гермиона видела это по тому, как она отвела взгляд, как её пальцы сжали край книги. — Дождь прекращается, — сказала она, меняя тему. — Сейчас пойдём. Гермиона вздохнула. "Почему нельзя как-то отреагировать? Это же комплимент. Интересно, она всегда и со всеми такая закрытая?" — А можно вопрос? — спросила она. Блэк закатила глаза. — Ну как иначе, — она покачала головой. — Что? — Гермиона улыбнулась. — Просто вопрос. — Если я скажу нет? — спросила Блэк. — Всё равно задам, — отмахнулась Гермиона. Блэк покачала головой, но в её глазах мелькнула тень улыбки. — Вы с мистером Лестрейнджем такая же закрытая? — спросила Гермиона, и в её голосе послышалось любопытство. — Кажется, вы близки… — Гермиона, — перебила Блэк, и в её голосе появилась та особенная, усталая нота. — Все люди часто со всеми ведут себя по-разному. — Ну, это понятно, — сказала Гермиона. — Но вопрос-то был другой. — Нет, — ответила Блэк. — Я с ним не такая. Гермиона вздохнула и, проходя мимо корзины, прошептала: — Везёт ему. Она не знала, услышала ли это Блэк. Но ей было всё равно. Потому что внутри разливалась странная, тёплая волна — от того, что они говорят.

***

Дождь закончился. Внезапно и чисто, будто кто-то перекрыл невидимый кран, и мир замер в той особенной, послегрозовой тишине. Из-за туч выглянуло солнце — не палящее, не ослепительное, а мягкое, теплое, какое бывает только в начале лета. Пахло свежестью, влажной землёй и чем-то неуловимым, что бывает только после ливня, когда мир умыт и заново рождается. Гермиона шла впереди, держа корзину, и Беллатриса смотрела на неё. На лёгкую, почти невесомую походку, на то, как она наклонялась, чтобы сорвать листья, как её пальцы осторожно касались стеблей. Она думала о прошлой ночи. О том, как легко Гермиона вела себя сегодня утром. Будто ничего не произошло. Будто она не лежала рядом, не дышала ей в плечо, не обнимала её. "Либо это для неё ничего не значит," — подумала Беллатриса. — "Либо она своей утренней болтовнёй пыталась скрыть волнение. Забыться?" Гермиона остановилась, повернулась к ней: — А вообще, вам ведь удобно, — она говорила легко, почти размышляя вслух. — Часто волшебники не могут сварить некоторые зелья, потому что не сезон. А у вас есть такое место… Слизнорт бы позавидовал. — Андромеда тоже, — ответила Беллатриса, и в её тоне послышалась усталость. — Получается, она не знает? — Гермиона прищурилась, вглядываясь в её лицо. — Я думала, вы были близки. — Она ушла из школы вместе с Тонкс, — сказала Беллатриса, и её голос стал глуше, словно она говорила о чём-то, что лучше не тревожить. — Не доучившись целых два года. — Но она ведь счастлива, — заметила Гермиона. — Я имею в виду, она не пожалела. — Не хочу думать об этом, — оборвала Беллатриса. — Ты нашла берёзу? — Для начала надо найти водоём, — усмехнулась Гермиона. — Неужели вы не знаете, есть ли у вас тут озеро? — Было, — сказала Беллатриса. — Впереди. Если ты не будешь стоять и мы пойдём, то вот сейчас уже дойдём. — А можно вопрос? — спросила Гермиона, и Беллатриса вздохнула. "Ну сколько можно?" — Ну, это же уже вопрос, — откликнулась она, и в голосе прозвучала насмешка. — Ну, вдруг вы скажете "нет", — игриво заметила Гермиона. — Так ты всё равно задаёшь.. — Беллатриса приподняла бровь. — Я просто проверяю почву, — ответила Гермиона. — Вдруг вы без настроения. — И какая сейчас почва? Гермиона повернулась и посмотрела на неё. Её взгляд был тёплым, почти ласковым, и от этого у Беллатрисы внутри что-то дрогнуло. — Не знаю, — сказала Гермиона, и в её голосе зазвучала лёгкая улыбка. — Мягкая. Беллатриса сузила глаза, но не ответила. Гермиона зашагала дальше, и она пошла за ней. — Почему вам не нравится Рон? — спросила Гермиона. Беллатриса усмехнулась. — Что? — Гермиона обернулась на ходу. — Серьёзно? Он мой друг, и, ну, иногда это смешно, как он ноет, но… — Мне не нравится его мать, — перебила Беллатриса. — Она была противной в школе. — Вы судите ребёнка по его родителям? — удивилась Гермиона. — Ну, так часто бывает, — пожала плечами Беллатриса. — Даже в вашем мире. Гермиона задумалась, потом сказала: — Знаю. Но просто хотелось спросить. И почему-то мне кажется, вы всё-таки более прогрессивная, чем хотите казаться. Беллатриса вздохнула и обошла её. — Ты слишком медленно идёшь, — бросила она. — Там максимум прошёл час, — возразила Гермиона. — Или минут тридцать. Или пятнадцать. Беллатриса слегка сбавила шаг и произнесла: — Ладно, раз уж ты такая любопытная… хочу узнать, насколько ты честная. Ты не замёрзла, ведь так? — В плане? — нахмурилась Гермиона. — Ты сказала, что легла, потому что замёрзла, — пояснила Беллатриса. — Ко мне. Гермиона замолчала. Беллатриса повернулась и усмехнулась: — Неприятно, да? Когда вот так лезут. Гермиона посмотрела на неё, и её взгляд стал серьёзным: — Нет, — сказала она. — Мне приятно, что вы спрашиваете. Да, я не замёрзла. Но что это изменит? "Чертовка", — подумала Беллатриса. — "Умеет смущать. Или почему я всё время смущаюсь от неё?" — Ты не любишь вопрос на вопрос, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне достаточно, что ты не замёрзла. — То есть ничего, да? — в голосе Гермионы послышалась горечь. — Вон озеро, — кивнула Беллатриса. — Я здесь постою. Гермиона вздохнула и прошла мимо неё. Беллатриса закрыла глаза, чувствуя, как солнце греет лицо, как ветер касается кожи, как внутри всё ещё кипит то странное, незнакомое чувство. — А вы можете помочь? — раздался голос Гермионы. — Они все вон там. Мне либо надо раздеться и зайти в озеро, либо… держите меня за руку. Беллатриса открыла глаза. "Нет, никаких раздеваний." Она подошла ближе, стараясь не смотреть на Гермиону слишком долго. — Только осторожно, — сказала она. — И никаких резких движений. Иначе мы вместе упадём. — Поняла, — кивнула Гермиона. — Грейнджер, — добавила Беллатриса. — Я знаю тебя. Я серьёзно. — Да поняла я, — усмехнулась Гермиона. — Я вообще плавать не умею, поэтому… Она взяла её за руку. Рука Гермионы была мягкой и тёплой. Беллатриса чувствовала это на контрасте с её собственными холодными пальцами. Она сжала ладонь чуть крепче, чем нужно, и почувствовала, как внутри разливается странное, горячее тепло. Гермиона наклонилась, сорвала гриб и сказала: — Я сорвала. Можете подтянуть меня. Беллатриса потянула. Не резко, но достаточно сильно, чтобы Гермиона оказалась буквально в паре сантиметров от её лица. Воздух сгустился. Она чувствовала её дыхание, чувствовала, как её собственное сердце начинает биться быстрее, как внутри всё сжимается и разливается жаром. Она отвернулась. — Ну, раз ты всё собрала, мы можем идти, — сказала она, голос её был ровным, но внутри всё дрожало. — Ладно, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала грусть. Беллатриса зашагала вперёд. Она не оборачивалась. Она шла, чувствуя, как воздух становится тяжелее, как каждый шаг даётся с трудом, как внутри всё ещё пульсирует то странное, незнакомое чувство, которое она так долго отрицала. Одна думала о том, как это сложно — начинать, удерживать и, возможно, когда-то прекращать. Другая не понимала, почему отвергают очевидное. Они шли молча. И тишина между ними была такой же плотной, как воздух после дождя. Но в ней было больше слов, чем в любом разговоре.