Сад каменных снов

Гермиона вошла в замок, и её шаги гулко разнеслись по пустому коридору. Она даже не подумала переодеваться — сил не было, да и смысла тоже. В груди всё ещё гуляло странное, тёплое чувство, которое она никак не могла приручить. Ноги сами понесли её в Большой зал — в надежде, что там ещё остался хоть какой-нибудь обед, потому что с момента их ухода прошёл всего час. Столы уже начали пустеть, но еда ещё была. Гермиона плюхнулась на скамью, не глядя, что берёт, наложила себе чего-то и откусила, почти не жуя. Зачем-то вспомнила Рона и усмехнулась. До чего же он смешной в своей вечной борьбе с голодом — сегодня она его даже понимала. Она налила себе тыквенного сока, сделала глоток и прикинула время: скоро все вернутся с зельеварения, и всем на дополнительные. — Ты что, не наелась? Голос Джинни раздался прямо над ухом. Она улыбнулась — сама не заметила, как широко. — Ты чего такая? — Джинни села напротив, настороженно щурясь. — Что за подозрительная улыбка? Гермиона пожала плечами, но улыбка не погасла. Вокруг уже начали собираться ученики — кто-то шумно смеялся, кто-то спорил о домашнем задании. — Давай перед сном поговорим? — тихо сказала Гермиона, наклоняясь ближе. — Хорошо? Джинни подозрительно сощурилась, и взгляд её скользнул по кардигану Гермионы. — Что-то случилось? — Джинни подалась вперёд. — И вообще… что это на тебе? Я ни разу не видела. Гермиона хитро прикусила губу: — В том числе и об этом. — О-о-о, — протянула Джинни. — Ну теперь я точно не усну. Рон и Гарри подошли почти одновременно — Рон уже что-то жевал на ходу, а Гарри закатывал рукава мантии. — О, ты че, наелась? — спросил Рон, с интересом глядя на её тарелку. — Вы идёте? — спросил Гарри, покосившись на Гермиону с любопытством. — Гермиона… Ты реально голодная? Она снова улыбнулась, и улыбка получилась мягкой, почти глупой. — Да… Можно я поем? — ответила она с лёгкой насмешкой над самой собой. — Ешь, — махнул рукой Рон. — Но вот будешь меня потом упрекать, когда я спустя час снова проголодаюсь, я тебе припомню. — Это Блэк тебя нагрузила? — спросил Гарри, переводя взгляд с неё на Джинни. — Что вы делали? — Ты была с Блэк? — переспросила Джинни с особенным нажимом. Гермиона почувствовала, как щёки начинают теплеть, но взяла себя в руки. — Ничего особенного, отрабатывала наказание. Джинни усмехнулась. — Так, вы идите, — сказала Джинни, отмахиваясь от них. — Мы с Гермионой позже подойдём. Рон и Гарри переглянулись с одинаковым выражением, но спорить не стали и отошли. Джинни дождалась, пока они скроются в шуме зала, и подалась вперёд, почти касаясь локтем тарелки Гермионы. — Наказание, значит… — прошептала она с издевкой. — Что-то ты больно довольная для той, кто действительно что-то делала. Гермиона откусила ещё кусок и прожевала. Ей хотелось всё выложить сразу, но слова застревали, путались — слишком много всего было. — Мы были в том мире, — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О-о-о! — Джинни чуть не подпрыгнула. — И как? — Сначала всё плохо… — Гермиона поморщилась. — Она вообще не разговаривала. Бесило ужасно. — А потом? Гермиона доела, убрала тарелку. Встала, и Джинни тоже поднялась, но не двигалась с места, ожидая продолжения. — Я решила взять ситуацию в свои руки, — сказала Гермиона уже на ходу, увлекая Джинни за собой. — Я устала, что она всё молчит. И я просто нарушила правила. Она говорила легко, почти небрежно, но Джинни видела, как блестят её глаза, и не могла не улыбнуться в ответ. — И сколько вы там пробыли? — спросила она, едва поспевая за шагающей Гермионой. — Ну… — Гермиона оглянулась. — Часов так пятнадцать точно. Джинни замерла на миг, а потом разразилась тихим, но искренним смехом. — Пятнадцать?! — переспросила она. — Ты серьёзно? — Да, — Гермиона пожала плечами, не сбавляя шаг. — Всё потом расскажу, — пообещала Гермиона, но улыбка её стала другой — тёплой, почти уязвимой. — Вечером, хорошо? Пошли уже, мы опаздываем. Она потянула Джинни за рукав, но та не торопилась, а в голосе её послышалась смешинка: — Вообще-то тебе тоже придётся кое-что рассказать. Гермиона остановилась и резко обернулась: — Ты меня пугаешь. — Да всё нормально, — Джинни отмахнулась. — Просто странно как-то. — Вот это "странно как-то" не откладывай на вечер, — нахмурилась Гермиона. — Лучше сейчас говори. Джинни вздохнула, глядя в потолок, потом перевела взгляд на неё: — Мне Бэлден подкидывает записки. В сумочку. Разные. То, что я красивая, то "приятного аппетита", то "хороших уроков". А сегодня… — она замялась, но улыбнулась. — Сегодня он написал: "На улице солнце, только потому что ты сегодня улыбаешься". Это так мило, Гермиона. — Это не мило! — выпалила Гермиона так резко, что несколько проходивших мимо учеников оглянулись. — Зачем он вообще лезет? — В смысле "лезет"? — нахмурилась Джинни. — Он просто… — Он знает, что у тебя есть Гарри! — перебила её Гермиона, и голос её стал почти резким. Джинни остановилась, уперла руки в бока: — А Блэк знала, что у тебя есть Виктор. Но платье подарила. И ты радовалась. И не говорила, что она "лезет". — Гермиона открыла рот, но Джинни махнула рукой: — Не перебивай. Это одно и то же. Просто у тебя — Блэк, у меня — Бэлден. — В смысле "у тебя"? — переспросила Гермиона, почти возмущённо. Джинни пожала плечами, но лицо её стало странно задумчивым, почти невесомым: — Не знаю. Мне кажется, что в нём что-то есть… такое. Я не могу объяснить. Гермиона стояла, нахмурившись, и сжимала край мантии. В мыслях было нехорошо, но она не успела ничего ответить, потому что они уже дошли, и встали к Гарри с Роном. — Эй, ты чего? — спросил Рон, заглядывая ей в лицо. — Не наелась? Я знаю, я тоже если не доем — злой как собака... — А что у вас тут вчера вообще случилось? — спросил Гарри, переводя взгляд с Гермионы на Джинни. — Так никто из вас нормально и не рассказал. Гермиона махнула рукой: — Ай, не важно. — Ну конечно, — фыркнул Рон. — Мы-то лишние. — Нам надо было кое-что взять, — невинно сказала Джинни. — И отвлечь Флитвика. — добавила Гермиона. — Флитвика? — переспросил Гарри, и брови его поползли вверх. — И зачем его отвлекать? Он до стола не достаёт если что. Гермиона хихикнула — и сама удивилась тому, что ей стало смешно. — Теперь мама будет на занятиях , — махнул рукой в сторону учительского стола. — Но кажется она не в настроении. Он покосился на Лили Поттер, которая стояла у стены и смотрела в их сторону с особенно странным взглядом. Лили чуть прищурилась, и Гарри вздохнул: — Похоже, меня все игнорят. — Похоже, — негромко согласилась Джинни, но Гарри, кажется, не услышал . Рон начал рассказывать, как у него чуть не взорвался котёл на зельеварении. Гермиона уже не слушала. Её взгляд скользнул в сторону, туда, где у дальней стены стояла Беллатриса. Чёрная мантия, тёмные волосы, прямой взгляд в пустоту. Она смотрела куда-то в сторону, на учеников, на стену — но не на Гермиону. Ни разу, даже краем глаза. Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, и быстро отвернулась. — Пошли, — сказала она резко Рону. — Попробуем вместе. Рон удивлённо моргнул, но кивнул, и они отошли в сторону — к свободному столу, где можно было сделать пару упражнений перед основным занятием. Гермиона старалась не думать о том, что Блэк её игнорирует, старалась не искать её взглядом.

***

Он стоял перед ней — пятикурсник кажется Харпер. В руках он сжимал палочку так, что костяшки белели, и смотрел на неё с той смесью страха и упрямства, которая появляется у подростков, когда они хотят доказать, что чего-то стоят. Беллатриса скрестила руки на груди и чуть склонила голову, наблюдая за тем, как он замахивается, словно для удара дубиной. — Вы неправильно распределяете мощность, — сказала она, и голос её был ровным, почти скучающим. — Вы просто бьёте. От этого палочка вылетает и у вас, и у соперника. А вообще вы очень напряжены. Харпер нахмурился, опуская палочку: — Но если я не напрягаюсь, как мне кого-то атаковать? Беллатриса вздохнула — коротко, почти незаметно. Она уже объясняла это сегодня раз пять, и каждый следующий раз звучало одинаково. — Магия внутри вас, — сказала она, чуть подаваясь вперёд. — Вы должны её выпускать, а не блокировать. Когда вы напряжены, палочка бьёт, но остатки магии — они никуда не деваются. Они остаются в вас. И калечат вас. Она видела, как в его глазах мелькнуло что-то — понимание или его тень. Он открыл рот, чтобы что-то спросить, но она уже повернулась и пошла прочь. Повторять одно и то же было утомительно. Она отошла к колонне, прислонилась к холодному камню и принялась наблюдать. Зал гудел ученики отрабатывали заклинания, кто-то уже взмок, кто-то нервно переглядывался, кто-то просто стоял, разглядывая потолок. Сквозь высокие окна пробивался серый свет, и в нём кружились пылинки — крошечные, почти незаметные. Взгляд её скользнул по залу и наткнулся на рыжую голову а рядом Грейнджер. Та стояла рядом с Уизли и они явно не отрабатывали заклинания. Гермиона что-то говорила, жестикулируя, а Уизли ловил каждое её слово, как щенок, которому бросили кость, и улыбался так глупо, что Беллатриса невольно прищурилась. — Ты спишь с ней? — раздался голос за спиной. Беллатриса резко обернулась. Лили Поттер стояла в двух шагах, сложив руки на груди, и смотрела на неё с тем спокойствием, которое всегда раздражало. Она умела задавать вопросы так, будто уже знала ответ. — С кем? — переспросила Беллатриса, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкнуло. — С Гермионой, — сказала Лили, и голос её был тихим, но отчётливым. — Лили, ты в своём уме? — Беллатриса приподняла бровь, стараясь, чтобы голос звучал холодно и ровно. — Я — да, — Лили чуть усмехнулась, и в этой усмешке было что-то почти материнское, снисходительное. — Вопрос к тебе. — Я не собираюсь отвечать на этот бред, — отрезала Беллатриса и уже хотела отвернуться, но Лили не закончила. — Ну да, бред, — кивнула она, и взгляд её упал куда-то в сторону, туда, где стояла Гермиона. — Она в моей одежде, Белла. Беллатриса проследила за её взглядом. И правда. Грейнджер была в том кардигане и брюках, которые она дала ей в Мире-Отражения. "Не могла переодеться?" , подумала она. — Я смотрю, даже нечего сказать, — тихо сказала Лили. — Она наказание отрабатывала, — сказала Беллатриса, и голос её прозвучал жёстче, чем она планировала. — Называй это как хочешь, — пожала плечами Лили. Беллатриса почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Она повернулась к Лили, и в груди уже закипала та знакомая злость, которую она иногда умела сдерживать, но сейчас ... — Что тебе нужно от меня, Лили? — спросила она, в голосе её послышался металл. — Тебя Поттер не удовлетворяет? — Я подошла спросить, — сказала Лили, и голос её стал холодным, как зимний воздух. — Не хочу, чтобы ты совращала друзей моего сына. Может, потом... Беллатриса не дала ей договорить. Она резко шагнула вперёд, схватив Лили за локоть — не сильно, но достаточно, чтобы та вздрогнула и издала болезненный стон. Пальцы сжались, и Беллатриса почувствовала, как под ними бьётся пульс. Быстро, испуганно. — Слушай, если... Мимо них, улыбаясь во весь рот, проплыла Батильда Бэгшот. Она прошла так близко, что её мантия задела руку Беллатрисы, и та невольно ослабила хватку. — Мисс Блэк! — воскликнула Батильда, голос её звучал приторно-ласково, как сироп. — Не будьте такой импульсивной! Это наша единственная целительница... А я, кажется, приболела. — Она театрально кашлянула, приложив руку к груди. — Куда я потом... Она прошла мимо, оставив за собой шлейф духов. Она отпустила локоть Лили, и та тут же отступила на шаг, потирая покрасневшее место. — Ты стала жестокой, — сказала Лили, в голосе не было страха — только усталость. — Я не общаюсь с теми, кто меня не устраивает, — сказала Беллатриса, ледяным голосом. — И тебе советую. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит злость. Она пересекла зал за несколько секунд, не глядя по сторонам, и остановилась прямо перед Гермионой и Уизли. Те всё ещё стояли в той же позе — он улыбался, она жестикулировала, и в этой картине было что-то такое, что заставило Беллатрису стиснуть зубы. — Грейнджер! — сказала она, голос её как всегда, прозвучал резче, чем она хотела. Гермиона повернулась. Уизли тоже поднял глаза. Беллатриса смотрела на Гермиону — на этот кардиган, который был ей велик. — Неужели было сложно снять эти старые тряпки? — спросила она, в голосе её прозвучала та же злость, но уже с другой нотой, с добавлением рыжих волос рядом. Гермиона непонимающе смотрела на неё, и в глазах её мелькнуло что-то — обида или удивление, Беллатриса не могла разобрать. — Ну, я захотела есть, и... — начала Гермиона, но Беллатриса не дала ей договорить. Она фыркнула — коротко, презрительно — и развернулась, не глядя на неё больше. Шаги её гулко разносились по залу, когда она шла к двери. Она чувствовала на спине взгляд Гермионы — тяжёлый, изучающий. Но она не обернулась. Она вышла из зала, и дверь закрылась за ней с глухим стуком. В коридоре было тихо, и эта тишина после шума зала ударила по ушам. Она пошла к своей комнате, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует злость. "Батильда", — подумала она, — "Надо бы её проверить. Уж не та ли это Бетти." Она вошла в свою комнату, и тишина встретила её, как старая знакомая. Она уже хотела закрыть дверь, но заметила на полу конверт. Белый, плотный, без подписи. Кто-то просунул его под дверь. Она нагнулась, подняла конверт, разорвала , и из него выпал сложенный лист. Почерк был неровный, торопливый — буквы прыгали, некоторые слова были написаны с нажимом, будто автор срывал злость на бумаге. Она начала читать. "Привет, моя хорошая! Как дела? Надеюсь, ты не слишком устала после занятий? Ты, наверное, гадаешь, кто я. Ну, я — та, кто была тобой. Неделю. Или два дня? Я сбилась со счёта, прости. Но быть тобой — это было классно. Твоя внешность — просто конфетка. Все смотрят, все улыбаются. Я думаю ты не используешь себя на полную. Даже эта докторша — как же её? Эмбер? — она чуть не растаяла, когда я к ней пришла. Думала, я — ты. А я просто играла. Играть так весело, правда? Но я отвлеклась. Я ведь хотела поговорить о главном. О твоей маленькой девочке. О Грейнджер. Она такая… чистая, да? Ходит по коридорам, светится изнутри. Я вижу её, даже когда не смотрю. Чувствую. Она пахнет надеждой, знаешь? Как свежий хлеб или мокрый мох после дождя. Я хочу её съесть. В смысле — забрать её ядро. Оно такое невинное, такое нетронутое. Ты ведь не против, правда? Мы же подруги. Ты умная, Белла. Всегда всё контролируешь. Я знаю, потому что я смотрела за тобой долго, наблюдала. Ты думаешь, что ты одна, но я рядом. Всегда. И я вижу, как ты смотришь на неё. Как задерживаешь дыхание, когда она рядом. Как боишься коснуться. Это так мило, что я чуть не плачу. Но знаешь, что я вижу ещё? Я вижу твой настоящий страх. Говорят ты ничего не боишься, Белла. Она смелая, холодная. Ты не боишься ни смерти, ни боли, ни меня. Ты боишься только одного. Ты боишься Грейнджер. Боишься, что она — та самая. Боишься, что ты любишь её. Ха-ха-ха! Представляешь? Беллатриса Блэк, которая держит в страхе пол-Министерства, боится собственного чувства к какой-то школьнице. Это же смешно, правда? Как глупо. Как по-человечески. Ты готова разрушить всё, лишь бы не признаться, а она просто дышит рядом. Смотрит на тебя своими глазищами и ничего не понимает. А ты боишься. Трясёшься. Хочешь её — и отталкиваешь. Милота-то какая. Но я добрая. Я помогу тебе. Когда я заберу её — ты вздохнёшь свободно. Не надо будет бояться. Не надо будет прятаться. Ты мне спасибо скажешь. Правда ведь? Ладно, не буду тебя утомлять. Я просто хотела сказать: ты мне нравишься. Ты — как я, только не до конца. Как я, но с тормозами. А я хочу тебя разогнать. Или сломать. Ещё не решила. Целую, обнимаю, твоя навсегда, подруга" Беллатриса перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Пальцы сжали пергамент так, что он смялся и порвался на сгибах. Она чувствовала, как холод поднимается откуда-то из глубины, как внутри закипает ярость, смешанная с ледяным страхом. Стены комнаты казались ей слишком близкими, воздух — слишком густым. На последней фразе она остановилась и перечитала её снова: "Целую, обнимаю, твоя навсегда, подруга" — и эти слова звучали как пощёчина. И сжала письмо в кулаке, чувствуя, как бумага врезается в ладонь.

***

Беллатриса сидела за столом в своей комнате, и единственным источником света была свеча, оплывшая почти до основания. Снаружи уже смеркалось — серый свет медленно уступал место густым сумеркам, и в этом полумраке комната казалась больше, чем была. Тени от мебели лежали длинные, неровные, и где-то за окном, в коридоре, слышались приглушённые шаги — кто-то проходил мимо, не задерживаясь. Она склонилась над листом пергамента, выводя строчки ровным, твёрдым почерком. Письмо Андромеде — короткое, деловое, без лишних эмоций. Закончив, она поставила печать — тёмный воск, оттиск герба Блэк, — и щёлкнула пальцами. Кикимер появился с тихим хлопком. Он стоял, согнувшись, и смотрел на неё своими большими, влажными глазами. Его взгляд был пустым, и Беллатриса на мгновение задержалась на нём, чувствуя, как внутри шевелится раздражение. — Доставь это Андромеде, — сказала она, протягивая письмо и свёрток. Кикимер взял, но не исчез. Он стоял и смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то такое, отчего Беллатриса напряглась. — Что-то непонятно? — спросила она, и голос её стал резче, холоднее. Кикимер мотнул головой. — Нет, хозяйка. И с хлопком исчез. Воздух на мгновение сгустился, потом снова стал обычным — прохладным, с лёгким запахом дыма и старого дерева. Беллатриса встала и начала убирать вещи — перо и чернилы в ящик, книгу на полку, пустой бокал на поднос. Движения её были отточенными, почти автоматическими, и она не смотрела на то, что делает, — мысли были где-то далеко. Когда в комнату вошёл Рабастан, она даже не обернулась. Он появился бесшумно, но она знала его шаги — лёгкие, чуть слышные, как у человека, который привык не привлекать внимания. — А я проснулся, думал, ты в зале будешь тренировать, — сказал он, проходя к креслу и плюхаясь в него с такой лёгкостью, будто это был его собственная комната. — А Батильда сказала, ты ушла. Беллатриса приподняла бровь, всё ещё стоя у стола. — А я смотрю, она следит. Рабастан замялся, пожал плечами: — Эм… не знаю. — Том вообще запрашивал о ней? — сказала Беллатриса, поворачиваясь к нему. — В её школе. Узнавал, кто она... — Этим Руди должен был заняться, — Рабастан нахмурился. — А что? Беллатриса не ответила. Она подошла к нему и протянула письмо — уже скомканное, с мятыми краями, которые она разгладила пальцами, но следы остались. — Прочитай, — сказала она коротко. Рабастан взял письмо, развернул. И по мере того, как он читал, лицо его начало меняться — сначала нахмурился, потом приподнял бровь, потом усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ого, — протянул он, дочитав до конца. — То есть… Даже по почерку понятно, если честно. Она неуравновешенная. — Тебя только это смущает? — спросила Беллатриса, и голос её был ровным, почти скучающим. Рабастан поднял на неё глаза и усмехнулся. — Ну нет… Да тут половина — вода. Она хочет вызвать эмоции в тебе. Но ты… — он посмотрел на неё внимательно, и улыбка стала другой, почти задумчивой. — Вот это и пугает. Когда ты спокойна. Беллатриса усмехнулась — коротко, сухо. — А что мне, пойти зажать её? — Кого? — не понял Рабастан. — Бэгшот. Рабастан хмыкнул, качая головой. — Ну нет. Пока нет, — он ещё раз перечитал последние строки, потом свернул письмо и протянул обратно. Она прошла к камину, плеснула себе вина из графина, стоящего на каминной полке, и не глядя, налила вторую порцию — Рабастану. — Пора нам опять в Мунго, — сказала она, делая глоток. Вино было терпким, чуть кисловатым, и она чувствовала, как тепло разливается по горлу. — А что там? — спросил Рабастан, отпивая из своего бокала. — Бэрроуз сказала, после смерти Уоррена отделением руководил Сметвик. Целых пять лет, — она чуть прищурилась, глядя на огонь. — И он должен знать, как выглядит эта Бетти. Рабастан посмотрел на неё с любопытством: — То есть ты всё же склоняешься, что с Арианой что-то не то? — Ну, она там, это факт, — Беллатриса пожала плечом. — Но я не знаю уже. Может, её на ночь выпускают… Не знаю. Факт, что там мутно, да. Рабастан кивнул, обдумывая услышанное. — Уоррен этот, я узнавал, был типичным коррумпированным целителем. Всё, что мог, продавал. Беллатриса снова сделала глоток, и взгляд её стал рассеянным, почти отсутствующим. — Пока надо узнать личность этой Бетти. И возможно, это она мне пишет эти детские записочки. — Когда пойдём? — спросил Рабастан. — Завтра не могу, — сказала она. — В пятницу. После обеда. Рабастан кивнул, отставил бокал и потянулся за каминной кочергой, чтобы поправить дрова. — Я тогда Тому напишу насчёт Ильверморнии. — И выходные мы пойдём..., — добавила Беллатриса, глядя на огонь. — Сходим в "Кабанью голову". — Так он тебе и скажет что, — хмыкнул Рабастан. — Нет, — она качнула головой. — Но я не допросить иду. Рабастан приподнял бровь, но переспрашивать не стал. Вместо этого он плюхнулся на диван у камина, вытянул ноги и уставился в потолок. — Надеюсь, из-за этого ты не будешь действовать импульсивно, — сказал он, кивая на карман, где лежало письмо. Беллатриса лишь глотнула вина. Она чувствовала, как огонь согревает лицо, как тени танцуют по стенам. — Я голодная, — сказала она, отвлекаясь от своих мыслей. — Когда уже ужин? Рабастан удивлённо посмотрел на неё: — Обед же недавно был. — Точно, — она загадочно улыбнулась и засмотрелась в огонь, словно там, в пламени, кто-то был. Рабастан прищурился, уловив эту улыбку, и на его лице появилась понимающая усмешка. — Или… — Что? — она повернулась к нему. — Ты вроде собиралась за ингредиентами с Грейнджер, — сказал он, поигрывая бокалом. — Вы опять там… — Что? — переспросила она, и голос её стал чуть острее. — Она хочет просто с тобой остаться, ведь так? — Рабастан приподнял бровь. Беллатриса на мгновение замолчала, глядя на огонь. Вспомнила ту ночь. Её дыхание. Её пальцы, которые почти касались кожи. — Я, конечно, не совсем поняла её, — сказала она медленно, и голос её стал тише. — Но она легла рядом. И… знаешь, пыталась до меня дотронуться, водя ладонью, но так и не решилась. Смотрела, как я сплю. Но я не спала. Рабастан засмеялся — громко, искренне. — Как это по-маньячески мило, — сказал он, качая головой. Беллатриса улыбнулась — уголками губ, почти незаметно. — Просто я не совсем понимаю, что это. — Она хочет тебя, — сказал Рабастан просто, будто говорил о погоде. Беллатриса фыркнула, поднимая бокал к губам. — У тебя всё к этому ведёт? — У всех всегда к этому ведёт, — усмехнулся он. — И кстати, напомню: раньше у тебя больше всех. — Неправда, — отрезала она, но в голосе её послышалась смешинка. — Да? — Рабастан притворно задумался. — А можно я приведу эти разбитые сердца, и они тебе сами расскажут? Беллатриса закатила глаза и села в кресло, скрестив ноги. — Может, её действительно отдать? — сказала она с нарочитой задумчивостью, глядя в потолок. — Нет её, нет проблем… Рабастан хмыкнул: — Спорим, не сможешь? — Он повернулся к ней, и глаза его блеснули. — Кстати, о спорах! Когда мы уже выясним, кто быстрее на метле? Беллатриса усмехнулась и откинулась на спинку кресла. — Я видела, что ты тренируешься… Это нечестно! Я на метле не сидела лет десять, а ты ещё и тренируешься специально. Рабастан пожал плечами с невинным видом: — Кто тебе мешает тоже? Беллатриса прищурилась, и в глазах её сверкнул азарт: — Значит, ты сомневаешься? Вот и тренируешься? — Совсем нет, — отмахнулся Рабастан. — Там просто слизеринцы были, и я попросил у Драко метлу. Беллатриса сузила глаза, и в этом взгляде было что-то хищное, почти кошачье. — У Драко? — переспросила она медленно. — Ну, да он … — начал Рабастан, но она перебила его лёгким смехом, и в этом смехе было столько иронии, что он даже поднял руки в защитном жесте. Рабастан усмехнулся в ответ, чувствуя, как между ними, как всегда, вьётся та лёгкая, знакомая искра — их собственная, дружеская, проверенная годами. За окнами уже стемнело, и лишь огонь в камине плясал, отбрасывая длинные тени на стены, где загадочно застыли портреты и тихо дышал вечер.