Сад каменных снов

Звонок прозвенел — резко, пронзительно, и класс взорвался шумом: заскрипели стулья, захлопали сумки, кто-то громко засмеялся, кто-то заспорил о домашнем задании. Второкурсники, как стая перепуганных сов, бросились к выходу. Блэк опустилась на стул, выдохнула и прикрыла глаза на секунду. Голова гудела от вопросов. Но нет. Тишина длилась недолго. — Профессор Блэк! — раздался голос с первой парты. — У меня к вам дело! Она медленно открыла глаза. Кевин Яксли стоял перед её столом, сжимая в руках какой-то свёрток, и смотрел на неё с таким выражением, будто готовился к важнейшей битве в своей жизни. Он был из тех учеников, которые всегда имеют кучу вопросов и ни одного по делу, но сегодня его взгляд был особенно обиженным. — Да, Кевин, — вздохнула Блэк, откидываясь на спинку стула. — Я просто хотел уточнить, — начал он, и голос его дрогнул от обиды, — У меня ведь брат на четвёртом курсе учится. Почему я не могу идти завтра в Хогсмид с ним? Блэк посмотрела на него с лёгким прищуром. — Потому что вы на втором курсе, мистер Яксли. Кевин нахмурился, и в его глазах заплясала детская обида. — Но это нечестно! Курт снова придёт и будет меня травить. И даже ничего не купит! А мама между прочим ему сказала купить! — он перевёл дух и добавил уже более просительно: — Понимаете… Может, если я пойду с вами, мы бы сходили в "Сладкое королевство"… Я бы вам даже купил летучие шипучки. Блэк приподняла бровь и чуть заметно усмехнулась. — К сожалению, Кевин, это всё равно невозможно, — сказала она мягче, чем обычно. — Даже если бы вы были на третьем, нужно письменное разрешение от родителей… — Это несправедливо! — выпалил Кевин, и в голосе его послышались слезы. Блэк пожала плечами. Кевин не унимался: — Но я тоже хочу! Я не хочу, чтобы он меня травил… Блэк встала, уже собирая вещи. Она знала, что если затянуть этот разговор, он будет длиться вечность. Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнула тень мягкости. — Кевин, — сказала она, и голос её стал ровным, но не холодным. — Давайте я вам куплю что-то. Хорошо? А сейчас мы выходим с вами… Кевин замер, и его глаза засияли. — Вы обещаете? — спросил он с воодушевлением. — Да. Кевин улыбнулся так широко, что его щёки порозовели. — Вот он обзавидуется! — сказал он победно. — Но я тогда вам тоже что-то подарю. Иначе некрасиво, когда девочка угощает… И он радостно ускакал, оставив Блэк стоять с лёгкой усмешкой на губах. В конце класса стояли Рудольфус и Рабастан. Оба смотрели на неё с разными выражениями — у Рабастана была лёгкая улыбка, у Рудольфуса — откровенное изумление. — Кому скажу — не поверят, — усмехнулся Рудольфус, качая головой. Блэк повернулась к нему, приподняв бровь. — Да так… мысли вслух, — пожал плечами Рудольфус. — Вот и держи их при себе, — сказала Блэк, оглядывая его с головы до ног с лёгкой усмешкой. — Мысли.. Рабастан закатил глаза. — Началось. Вы можете существовать в одном метре и не ссориться? — Нет, — ответили они одновременно. Рабастан вздохнул с таким видом, будто привык к этому за много лет. Блэк фыркнула, глядя на Рудольфуса: — Что он вообще здесь делает? — Он, между прочим, здесь, — ответил Рудольфус с вызовом, — И он идёт с вами! Блэк лишь фыркнула, но ничего не сказала. Они вышли из Хогвартса. Холодный ветер ударил в лицо, небо было серым, и где-то вдалеке кричала птица. Блэк ощутила знакомый рывок трансгрессии — и мир сжался, а потом развернулся снова. Мунго встретил их приторно-сладковатым запахом — смесью дезинфекции, лекарств и чего-то затхлого, что висело в воздухе постоянно. Блэк поморщилась, принюхавшись. Этот запах всегда вызывал у неё мурашки. — Пора бы уже привыкнуть, — сказал Рабастан, усмехаясь. — Мы же зачистили. Блэк лишь покосилась на него. Рудольфус куда-то ушёл, и они остались вдвоём. — Я хотел вчера зайти, — сказал Рабастан, и голос его стал осторожным. — Дверь была закрыта. Это ещё что за дела? Блэк посмотрела на него, и в глазах её мелькнула тень раздражения. — Я хотела побыть одна. — О-о-о, — протянул Рабастан с хитринкой. — Одна? Или, ну, с кем-то? Блэк резко повернулась к нему. — Рабастан, я была одна. И не хочу сейчас об этом говорить. Куда Руди ушёл? Рабастан кивнул в сторону коридора: — Вон уже идёт с Бэрроуз. К ним подошла Эмбер и Рудольфус, который выглядел так, будто только что обсуждал что-то очень важное. — Добрый день, — сказала Эмбер, и её взгляд задержался на Блэк чуть дольше, чем нужно. Рабастан и Блэк лишь коротко кивнули в ответ. — Нам нужен Сметвик, — сказал Рабастан. — А ещё мы бы с мисс Блэк хотели поговорить с Арианой. Эмбер улыбнулась, но улыбка её была натянутой. — Можете, конечно. Правда, я не знаю, будет ли результат. Блэк посмотрела на неё с твёрдостью в глазах: — Ну, мы всё же попробуем. Эмбер кивнула ей с той же улыбкой, и Рудольфус закатил глаза, но промолчал. Они пошли по коридорам Мунго. Сегодня здесь было оживлённо — пациенты бродили по коридорам, и в каждом звуке, в каждом движении чувствовалась та особая атмосфера безумия, которая витала в воздухе. Кто-то стоял у стены и тихо смеялся, глядя в пустоту. Кто-то ходил кругами, что-то бормоча себе под нос. Одна женщина сидела на полу и перебирала невидимые нитки, а мужчина в углу громко спорил со стеной. Всё это было жутким — неестественным, неправильным. Эмбер завела их в специальную комнату — комнату для посещений. Здесь было чисто, но в этом была своя жуть: стерильно белые стены, пустота, и только два кресла, стол, и окно с решёткой. Блэк сразу же села на стул, положив руки на стол. Рудольфус и Рабастан остались стоять позади — они ходили туда-сюда, и это стало раздражать Блэк. — Вы двое можете перестать ходить? — бросила она через плечо. — У меня и так голова болит. Они переглянулись, но остановились. Эмбер завела в комнату Ариану. Блэк сразу заметила, что её вымыли и переодели — но от этого выглядела она не лучше. Её глаза были пустыми, и она смотрела в пол, боясь поднять голову. Ариана села напротив Блэк, и в комнате повисла тишина. Блэк посмотрела на неё, чувствуя, как внутри шевелится что-то — смесь любопытства и настороженности. Она знала этот почерк. Здесь что-то было не так — либо её пытали, либо она притворялась. — Ариана, привет, — сказала Блэк тихо, ровно. Ариана медленно подняла голову, и в глазах её мелькнуло что-то. Она кивнула. — Ариана, — повторила она, и голос её был детским, почти беззащитным. — Хорошо, — Блэк кивнула. — Как у тебя дела? Ариана снова опустила голову, и в этом движении был только страх. Она поставила на стол фотографию — ту самую, старую, где Ариана была молодой. Повернула её к ней. — Это ведь ты? — спросила Блэк, голос её был мягким, почти нежным. — Но молодая, да? Ариана с боязнью подняла глаза, посмотрела на фото, и в её лице мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Ариана… да, да-да, — закивала она, и улыбка её была странной, почти отсутствующей. — Красивая, правда? — спросила Блэк, глядя на неё с лёгкой усмешкой. Ариана кивнула. — Посмотри на меня, — сказала Блэк, и голос её стал ещё мягче. — Я хочу тебе помочь. И взяла её за руку. Ариана посмотрела на неё — в этом взгляде мелькнуло что-то почти нормальное. — Ты кого-то боишься? — спросила Блэк. Ариана помотала головой. Блэк кивнула, не отпуская её руку. — Меня зовут Белла. Ариана кивнула, в глазах её мелькнула искра интереса. — Я могу быть тебе другом? — спросила Блэк. Ариана резко отдернула руку, и лицо её исказилось. Она замотала головой, и голос её стал громким, почти истеричным: — Ариане не нравится общаться! — она вскочила. — Нету друзей! Рабастан и Рудольфус переглянулись в шоке, но Блэк не дрогнула. — Хорошо, — сказала она ровно. — А что нравится Ариане? Ариана улыбнулась — странно, почти зловеще. — Издеваться. Блэк приподняла бровь: — Над кем? Над тобой? Ариана заулыбалась, и голос её стал детским, почти игривым: — Привет! — Привет, — ответила Блэк. Ариана наклонилась ближе, и в глазах её мелькнула странная ясность: — А ты не такая бесполезная. Блэк усмехнулась: — Спасибо. — Мне нужны друзья, — сказала Ариана, и голос её снова стал грустным. — Хорошо, — Блэк кивнула. — Я могу быть им. Ариана посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то острое: — Почему ты здесь? — Быть тебе другом, — ответила Блэк. Ариана резко вскочила и начала истерично орать: — НЕЕЕЕЕТ!!! — крик её разнёсся по комнате, и эхо ударило в стены. — О ТАКОМ НЕ СПРАШИВАЮТ! СЛЫШАЛА ТАКОЕ? И так же резко она успокоилась, села на место и посмотрела на Блэк совершенно спокойным взглядом. Блэк расширила глаза, но взяла себя в руки. Она сделала глубокий вдох и продолжила: — А о чём я могу спросить? Ариана посмотрела на неё, и голос её стал странно ровным: — Ты из мира маглов? Блэк приподняла бровь: — Почему ты так решила? — Это чувствуется, — сказала Ариана, и в голосе её послышалась странная уверенность. Блэк кивнула: — А ещё что ты чувствуешь? Ариана вскочила снова, и крик её был таким же громким, как в прошлый раз: — НЕЕЕЕТ!!! — она заорала, и в голосе её послышалась паника. — ПРО НАДЕЖДУ И ЦЕПЛЯТЬСЯ! Блэк кивнула, не моргнув: — А, ну да… — И что это значит? — спросила Ариана, и в голосе её послышалось любопытство. — Ты хочешь надежду? — спросила Блэк. Ариана засмеялась — истерично, на грани, — и её смех разнёсся по комнате: — ОНА У МЕНЯ ЕСТЬ! Блэк кивнула: — Хорошо. Ариана посмотрела на неё и снова сказала с детской улыбкой: — Привет! — Привет, — ответила Блэк. Она достала фотографию Батильды и повернула её к Ариане. — Может, ты знаешь, кто это? Ариана посмотрела на фото, и лицо её стало пустым. — Поможешь мне? — спросила она, и голос её был тихим, почти беззвучным. — Да, — ответила Блэк. — Напиши своим родителям, — сказала Ариана, и в голосе её послышалась странная настойчивость. — Что написать? — спросила Блэк. — Мы ведь друзья? — переспросила Ариана. — Да, — ответила Блэк. Ариана посмотрела на неё, и в глазах её мелькнула улыбка: — Привет. — Привет, — ответила Блэк. Ариана наклонилась ближе, и голос её стал почти шёпотом: — Ты не достойна. И она начала орать. Она вскочила и, выхватив стул, швырнула его в сторону так, что Рабастану пришлось отскочить. Блэк не дрогнула — она сидела и смотрела на неё с тем самым ледяным спокойствием, которое было её визитной карточкой. В комнату ворвался мужчина — высокий, широкоплечий, — и резко схватил Ариану за руку, уводя её. Она всё ещё кричала, но её голос затихал, когда дверь закрылась. Блэк смотрела на пустой стул, на который она смотрела несколько минут назад. Тишина в комнате была густой, липкой, и она чувствовала, как внутри неё кипит — смесь отвращения, жалости и подозрения. Она повернулась к братьям. — Её пытали, — сказала она, и голос её был ледяным. — Причём не день и не два. Рудольфус нахмурился: — И что ты хочешь сказать? Блэк встала, поправила мантию и направилась к двери. — Что нам нужно к Сметвику. И сейчас.

***

Она вошла в комнату с таким видом, будто ей дали по голове дубинкой — или будто она ходила во сне и наконец очнулась в незнакомом месте. Шаги её были тяжёлыми, и она не смотрела по сторонам, просто прошла к своей кровати и рухнула на неё, не снимая мантии. Джинни лежала на своей кровати, читала какой-то журнал, но, услышав шаги, подняла голову и нахмурилась. Её волосы были распущены, и она выглядела уставшей — но как только она увидела лицо Гермионы, она сразу же села, отложив журнал в сторону. — Что с тобой? — спросила Джинни, и в голосе её послышалась тревога. Гермиона села на кровать, но не ложилась. Она смотрела в одну точку — на стену, где висел портрет какой-то старой ведьмы, — и не моргала. — Я сказала, — произнесла она, и голос её был глухим, почти безжизненным, как у человека, который только что сделал что-то очень важное и теперь не знает, что делать дальше. Джинни привстала, подавшись вперёд: — Что? Кому? Гермиона перевела на неё взгляд, в глазах её мелькнула странная смесь облегчения и паники. — Блэк. Я сказала ей… Что я влюблена. — Она запнулась, провела рукой по лицу. — Я уже не могла это всё в себе держать, понимаешь? Это просто… вылилось из меня. Джинни оживилась. Она подсела ближе к краю кровати, и глаза её загорелись любопытством: — Воу… А она что? Гермиона покачала головой, и в этом жесте было столько усталости, что Джинни на мгновение замерла. — Если честно, я не сказала, что я люблю её. Я говорила о каком-то человеке. Но я думаю, она поняла, — сказала Гермиона будто самой себе. — Да, я думаю, она поняла. И она сказала… "это сложно". Джинни присвистнула, откинувшись на подушку: — Вот это новости, конечно… Гермиона прищурилась, разглядывая Джинни. И только сейчас заметила, что та была не просто в домашней одежде — она была накрашена. Яркая помада, чуть подведённые глаза, и на щеках лёгкий румянец. — А ты что такая? — спросила Гермиона, приподнимая бровь. — Ты накрасилась? Джинни смутилась, но улыбнулась. — Да… мне Бэлден подарил новую помаду и пудреницу, — сказала она, и голос её стал мечтательным. — Красивые такие, в золотом футляре… Гермиона вздохнула. Она не хотела осуждать подругу, но внутри неё что-то кольнуло. — Что? — Джинни нахмурилась, заметив её взгляд. — Почему Гермиона, я тебя поддерживаю с Блэк? Хотя я бы не сказала, что она мне нравится… но я уважаю твой выбор. А ты... — Я ничего не говорю, — ответила Гермиона, голос её был ровным, почти безразличным. — Просто тебе не кажется, что вам с Гарри нужно это обсудить? Или расстаться, или как… Я не знаю. Он же страдает, Джинни. Он ходит как тень. Джинни фыркнула, закатив глаза: — А почему он раньше не думал? Почему воспринимал меня как само собой разумеющееся? Он мне на Новый год ничего не подарил. Даже тебе книгу купил, блин… — она усмехнулась горько. — Он просто считал, что я всегда буду рядом, и ему не нужно прилагать усилий. Гермиона пожала плечами. Она не хотела спорить. Джинни продолжила, и голос её стал мягче: — Просто хочу, чтобы ты не осуждала меня. Да, Бэлден иногда язвительный, но он не такой плохой, каким кажется. Он интересный, с ним есть о чём говорить. Его мама, они часто путешествуют, и он много знает о мире. А не так, как я всегда говорю, говорю, а Гарри просто кивает. Понимаешь? Гермиона вздохнула и кивнула: — Ладно… Я не буду так резко судить, — сказала она, но в голосе её послышалась усталость. — Но тебе Рон говорил, что он сказал про него на уроке? Джинни нахмурилась: — Нет. А что случилось? Гермиона посмотрела на неё, и в глазах её мелькнула тень раздражения: — Он сказал ему что-то вроде "думать — не твоё". Прямо при всём классе. При Блэк, при всех. Джинни усмехнулась, но как-то неуверенно: — Ему просто не нравится, что Рон его сразу же невзлюбил. Бэлден не такой уж и плохой… — Он и меня не взлюбил, — сказала Гермиона, и голос её стал холоднее. — Тогда, на дуэли, он сказал, что я грязнокровка. И это не было постановкой, Джинни. Он действительно так думает. Или думал. Джинни нахмурилась, но не стала спорить: — Бред… — сказала она, но в голосе её не было уверенности. — Просто он такой. С таким лицом да, надменный. Но твоя Блэк на людей не лучше смотрит. Она вообще каждый раз руки протирает после того, как с кем-то поздоровается. Или даже не здоровается, а просто фыркает. Гермиона усмехнулась — невесело, но в глазах её мелькнула искра: — Не замечала. — Ну а я тебе говорю, — продолжила Джинни. — Поэтому не суди его, пожалуйста. Пока не узнаешь его получше. Гермиона вздохнула, глядя в потолок. — Всё равно он странный, — сказала она, и голос её стал задумчивым. — Когда он бил тогда на дуэли… Было такое ощущение, что у него совсем нет сил. И он не притворяется, что поддаётся. Вот поэтому мне кажется, что он просто проглатывает книги, чтобы не казаться таким бессильным. Джинни отмахнулась, и в голосе её послышалось раздражение: — Бред какой-то. Ладно, я не хочу это обсуждать. — Она помолчала, потом добавила мягче: — И да… я поговорю с Гарри. Надо поставить все точки. Гермиона кивнула. Она не знала, что ещё сказать. Джинни посмотрела на неё, и в глазах её мелькнула задумчивость: — А что будет сейчас? — спросила она тихо. Гермиона опустила взгляд. — Не знаю, — ответила она. — Спать, наверное. — Нет, — Джинни покачала головой. — Я про тебя и Блэк. Гермиона замерла. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как воздух становится тяжелее. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и не знала, что ответить. — Не знаю, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — Наверное, ничего. Просто она будет знать. Хотя бы знать. Джинни сглотнула, с грустью на глазах: — Так это грустно… Гермиона ничего не ответила. Она легла на кровать, повернувшись к стене, и натянула одеяло до подбородка. Она чувствовала, как внутри всё ещё пульсирует то самое напряжение, которое она носила в себе так долго, и как оно начинает потихоньку отпускать. — Доброй ночи, — сказала она. — Доброй ночи, — ответила Джинни, вздызхая. Гермиона лежала в темноте, глядя на стену, и думала о Блэк. О её лице. О том, как она смотрела. О том, как сказала: "это сложно". И внутри неё, где-то глубоко, закипала горечь. Она думала о том, что ничего здесь не сложно. Если человек хочет — нет ничего сложного. Если не хочет — тогда всё сложно. "Просто значит — не хочет." Она думала о том, с чего вообще взяла, что это может быть взаимно. Из-за ответа на поцелуй? Блэк сказала, что это инстинкт. А всё остальное? Она по просьбе Макгонагалл приглядывала за ней. Не потому, что хотела. А потому, что должна была. С этими мыслями, с этой горькой уверенностью, что ничего не было и не будет, она закрыла глаза. Где-то в коридоре хлопнула дверь, и звук этот донёсся до неё приглушённо, как сквозь воду. Она чувствовала, как тяжесть сна наваливается на неё, как усталость забирает её в тёмную, тёплую пустоту. И она уснула. С мыслью, что она была права с самого начала. Что её любовь — это просто ошибка, которую нужно пережить. Что Блэк никогда не ответит. Что она просто придумала себе то, чего нет. Но даже в этом сне, где не было Блэк, в глубине души она чувствовала, как внутри всё ещё теплится маленькая, слабая надежда. И она не знала, что с ней делать.

***

Они спустились на этаж ниже. Лестница была каменной, с выщербленными ступенями, и каждый шаг отдавался глухим эхом в узком проёме. Здесь уже пахло иначе — не той приторной сладостью дезинфекции, смешанной с потом и страхом, а чем-то более терпким, почти аптечным. Где-то вдалеке слышался приглушённый кашель, звон посуды, тихие голоса. Общее отделение встретило их тусклым светом. Лампы горели тускло, и в этом свете лица казались серыми, безжизненными. Кто-то сидел на скамейке и смотрел в стену, кто-то бродил кругами, и в каждом движении чувствовалась та особенная тяжесть, которая бывает только в местах, где живёт безнадёжность. Блэк шла быстро, не оглядываясь. Её мантия развевалась за спиной, и шаги её были ровными, уверенными. Она знала, куда идёт — её уже предупредили. Она нашла кабинет главного целителя Мунго, и дверь была приоткрыта. Она постучала — резко, дважды — и вошла, не дожидаясь ответа. — А! — раздался голос из-за стола. — Здравствуйте! Меня предупредили! Сметвик поднялся из-за стола. Он был невысоким, с редкими волосами и мясистым носом, на котором сидели очки в тонкой оправе. Улыбка его была натянутой, почти испуганной. Блэк вошла первой, за ней — братья. Они сели на диван у стены, а Блэк устроилась напротив врача, положив руки на стол. Её взгляд был холодным, изучающим, и Сметвик под этим взглядом явно почувствовал себя неуютно. — Беллатриса Блэк, — представилась она, и голос её был ровным, безэмоциональным. Сметвик протянул руку через стол, но Блэк не ответила на рукопожатие. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было что-то такое, отчего он быстро убрал руку. — А-а-а, — протянул он, чтобы заполнить тишину. — Я вас знаю, конечно. Но всё же — Гиппократ Сметвик. Блэк кивнула, не сводя с него глаз. — Итак, — начал Сметвик, перебирая бумаги на столе, — Бэрроуз сказала, вы говорили с Арианой… — Практикуются ли у вас пытки на пациентах? — перебила его Блэк. Сметвик замер. Улыбка его стала деревянной. — Что вы, нет, — ответил он слишком быстро. — Пациенты и так… — Но её пытали, — снова перебила Блэк, и голос её стал холоднее. — Минимум неделю, а максимум — месяц. И вы, как заведующий отделением после смерти Уоррена, этого не заметили? Не сообщили? Кто-то расследовал? Сметвик сглотнул. Его пальцы забегали по столу, перекладывая какие-то бумаги с места на место. Он явно нервничал. — Мисс Блэк, — начал он, голос его стал немного выше, — После смерти Уоррена на этой должности был хаос. А девушка — сквиб. Все просто решили, что она могла сойти с ума… — Что значит "решили"? — Блэк подалась вперёд, в голосе её зазвенела сталь. — Без какого-либо обследования? Диагностики? Я читала её дело. Диагноз установлен, да. Но кто его установил? Как именно проводилось обследование — не ясно. Сметвик отвёл взгляд. Он начал перебирать ручку, потом положил её, потом взял снова. — Документы Арианы пропали, — сказал он тихо. — Я так и не припомню, что там было… — Странно, — сказала Блэк, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка. — А написано было : "Диагноз установлен главным целителем Мунго". То есть вами. Даже не отделением ментального здоровья. Сметвик снова сглотнул. Его лицо начало краснеть, и он начал перебирать предметы на столе — ручку, бумаги, стакан с водой. — Понимаете, мисс Блэк, — сказал он, и голос его стал немного писклявым, — Всё-таки ментальное здоровье волшебника и ментальное здоровье маглов… сквибов… ко всему нужен индивидуальный подход. И особые навыки. — Согласна, мистер Сметвик, — кивнула Блэк, в голосе её послышалась притворная любезность. — Так каким же образом вы на этой должности остались целых пять лет? Или как бы вернее: каким образом отделение ментального здоровья был в таком бардаке? Сметвик тяжело дышал. Он снял очки, протёр их, надел снова. — У нас не хватало специалистов, — сказал он, и голос его дрогнул. Блэк театрально повернулась к братьям. Её взгляд скользнул по ним, и в нём мелькнула искра — холодная, расчётливая. — Мистер Лестрейндж, — обратилась она к одному из них, не уточняя, к кому именно, — Вы обучались на целителя? Или что-то вроде этого? — Нет, — ответили оба брата почти одновременно. Блэк приподняла бровь и снова повернулась к Сметвику. — Но вы же видите, что человек подвергался пыткам? — спросила она, и в голосе её зазвенела сталь. — Да, — ответил Рабастан. Блэк смотрела на Сметвика, и тот под её взглядом казался всё меньше и меньше. — Так как так вышло, мистер Сметвик? — спросила она, голос её был ледяным. — У нас в этом же отделении лежит профессор из Хогвартса. Недавно он подвергался пыткам. С должным уходом он восстанавливается. Но если бы не было лечения — его состояние стало бы необратимым. — Она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза. — Так почему это не расследовалось? Почему не сообщалось? Нет ни одного подтверждающего документа. Не вызваны авроры в тот период. Ничего. Сметвик сглотнул. Его лицо было бледным, и по лбу стекал пот. Он смотрел на Блэк, и в его глазах плескался страх. — Вы сейчас на что-то намекаете? — спросил он, и голос его дрогнул. Блэк подалась вперёд, и голос её стал жёстче, резче: — Я прямо говорю. Она смотрела на него, в этом взгляде было столько холода, что Сметвик поёжился. — Я уж извиняюсь, — сказала она, — Но думаю, вам надо будет пройти в Министерство для детального допроса. Рудольфус встал. Он подошёл к Сметвику, и тот даже не сопротивлялся, когда на его запястья надели магические наручники. Звякнул металл, и в тишине кабинета этот звук прозвучал особенно резко. — Кабинет ваш мы закрываем, — сказала Блэк, вставая. — Но как только получим разрешение, он будет обыскан. Как и ваш дом. Сметвик молчал. Он смотрел на Блэк, и в глазах его плескалась смесь страха и презрения. Он явно хотел что-то сказать — но не мог. Рудольфус вывел его из кабинета, и они пошли следом. — Что думаешь? — тихо спросил Рабастан, когда они остановились в коридоре. — Он с ними? Блэк пожала плечами. Она смотрела в спину Сметвику, который уже скрылся за поворотом, и в её взгляде была холодная задумчивость. — С ними или нет, — сказала она, и голос её был ровным, — Но в этом он точно виноват. Рабастан вздохнул, с горечью: — Жалко даже её. — Кого? — спросила Блэк, не поворачивая головы. — Ариану. Блэк промолчала. Она смотрела вперёд, в её глазах мелькнула тень — быстрая, почти незаметная. Сейчас было не до жалости. Сейчас она думала о другом. Слова, которые прозвучали в её голове эхом, возвращались снова и снова: "Теперь вы знаете." Она сжала челюсти и пошла вперёд. Шаги её были уверенными, но внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что делать с этим знанием. Она знала только одно: она должна двигаться дальше. Работать. Искать ответы. И не думать о том, что кто-то сказал ей вслух то, что она так боялась услышать.