Цветы для чародея

Рабочий день в библиотеке истек, как последние песчинки в часах. Уилл аккуратно расставил по местам склянки, протер пыль с магического фолианта и погасил лишние свечи, оставив лишь одну у входа — для ночных стражников. Тишина, его верная спутница, теперь казалась иной — не пустой, а наполненной легким, настойчивым эхом утренних стихов и прикосновения рук. Он накинул мантию и вышел в коридор. Каменные стены поглощали звук шагов. Проходя мимо высокого арочного окна, выходившего во внутренний дворик, он замедлил ход. Там, среди аккуратных грядок с целебными травами и скромных придворных роз, стоял Майк. Вечернее солнце золотило его латы и темные волосы. Он склонился над клумбой с полевыми цветами, которые, казалось, затесались сюда случайно, вопреки дворцовому уставу. В одной руке он, с величайшей осторожностью, держал тонкий стебелек с желтым бутоном, не срывая его, а лишь поворачивая к свету. В другой — была та самая книга по ботанике. Сердце Уилла сделало в груди тихий, но отчетливый переворот. Было что-то невероятно трогательное и искреннее в этой картине: юный рыцарь, чье призвание — сила и сталь, замерший в немом диалоге с чем-то хрупким и беззащитным. Уилл наблюдал минуту, другую, зачарованный сосредоточенностью на лице Майка, легкой морщинкой между бровей. Потом, вспомнив себя, он смущенно отвел взгляд и двинулся дальше. Чтобы попасть в свою башню, нужно было пересечь открытую галерею, как раз выходящую в тот самый сад. Прохладный вечерний воздух обнял его, когда он спустился вниз и вышел под стрельчатые своды колоннады. Шаги по каменным плитам эхом отдавались в тишине. И снова его взгляд невольно потянулся к той же клумбе. Майк услышал шаги. Он обернулся. И улыбнулся. Не официальной улыбкой подчиненного или вежливой усмешкой знакомого. А широкой, открытой, чуть смущенной улыбкой, от которой его карие глаза будто вспыхнули изнутри теплым светом последнего солнца. Он аккуратно положил книгу на каменную скамью и подошел, слегка позвякивая доспехами. — Уилл, — произнес он, и имя в его устах звучало как-то особенно. — Я как раз… хотел снова поблагодарить. Книга невероятно полезная. Уилл почувствовал, как предательский румянец поднимается к самым вискам. Он сумел улыбнуться в ответ, хотя губы казались непослушными. — Пожалуйста, Майк. Я… рад, что она пригодилась. Это, в конце концов, моя работа — помогать находить нужные знания. Они замолчали. Тишина между ними не была неловкой — она была плотной, звонкой, как натянутая струна. Уилл смотрел на пятнышки земли на перчатках Майка, на выбившуюся непослушную прядь на его челке, которая теперь трепетала на легком ветерке. Он понимал, что должен попрощаться, двинуться к своей башне, но ноги будто вросли в камень. И тогда Майк нарушил тишину. Он сделал шаг чуть ближе, и его голос прозвучал тише, почти заговорщицки: — А… какие цветы ты любишь? Вопрос настиг Уилла врасплох, словно тихий выстрел из лука. Он замер, глаза широко распахнулись. Никто никогда не спрашивал его о таком. О его предпочтениях в звездных картах, компонентах для зелий — да. Но не о простых, земных цветах. Майк, увидев его ошеломленную реакцию, сразу же запаниковал. Его уверенность растаяла, как утренний туман. — Ох, прости, это, наверное, глупый вопрос, совершенно неуместный, не обращай внимания, конечно, не обязательно отвечать… Поток смущенных извинений прервал тихий, но четкий голос Уилла. — Лилии. Майк резко замолк. Его губы слегка приоткрылись от удивления. — Лилии, — повторил Уилл уже увереннее, глядя куда-то поверх плеча рыцаря, на багровеющее небо. — Они… они безумно красивые. Совершенные по форме. Но такие же безумно хрупкие. Одно неосторожное движение… и лепестки опадут. Он рискнул встретиться с его взглядом. Майк не смущался больше. Он смотрел на Уилла с такой искренней, неподдельной внимательностью, будто впитывал каждое слово, каждый оттенок смысла. И снова улыбнулся — мягко, понимающе. Уилл почувствовал, как жар разливается по его лицу волной. Еще секунда — и он совсем растеряет остатки самообладания. — Мне пора, — выдохнул он, делая шаг назад. — Спокойной ночи, Майк. — Спокойной ночи, Уилл, — прозвучало ему вслед, и в голосе Майка слышалась та же теплая улыбка. Дорога до башни прошла как в тумане. Ночь оказалась долгой. Лежа в своей просторной постели на чердаке, под сводчатым потолком, усеянным нарисованными звездами, Уилл ворочался. Перед его внутренним взором снова и снова проплывали цветы: желтые нарциссы на дубовом столе, желтая пыльца на тонкой коже запястья, серьезное лицо Майка, склонившееся над бутоном. И его вопрос, такой простой и такой сложный одновременно. Зачем рыцарю патруля знания о полевых цветах? Зачем ему книга, если он и так, кажется, знает их на ощупь? Последним образом, уплывающим в темноту на грани сна, была не клумба и не книга. Это была та самая кудрявая прядь на челке Майка, выбившаяся от остальных волос, и его глаза — глубокие, карие, смотревшие на Уилла без тени насмешки или долга. Смотревшие с искренним интересом и тихим, затаенным ожиданием.