Глава 4. План «Не умирай» выполнен с переменным успехом
28 января 2026 г., 20:07
Поздний вечер сгустился в тени музейных залов. В реставрационной мастерской за тяжёлым деревянным столом Хина склонилась над раскрытым фолиантом. Её пальцы осторожно, почти нежно, проводили кистью с клеем по ветхому корешку книги. В висках стучало то ли от усталости, то ли от отдалённого тиканья часов под потолком. Прелый запах старой бумаги и резкий клейовый дух щекотали ноздри. Под абажуром настольной лампы кружились пылинки, мелькая в янтарном свете, как крошечные насекомые.
Она задержала дыхание, проводя последний штрих. В горле слегка першило от книжной пыли, но Хина улыбнулась уголком губ: работа почти завершена. Ей казалось, впереди только тихий путь домой и долгожданный сон. Наивная.
— Хина, — раздался тихий голос из-за спины, — Может, уже хватит на сегодня?
Хина вздрогнула едва заметно. Так погрузилась в работу, что на миг забыла о присутствии подруги. Каори сидела напротив за тем же столом, обхватив ладонями керамическую кружку. Из кружки поднимался тонкий пар, пахло дешёвым жасминовым чаем из офисного пакетика.
— Ещё чуть-чуть, — пробормотала Хина, не отрывая взгляда от страницы. Голос её прозвучал хрипло после долгого молчания. Горло всё ещё саднило от пыли. Она осторожно закрыла фолиант, проверяя, склеился ли корешок как надо, и только потом выпрямилась, разминая затёкшую шею, — Всё. Готово.
Подруга покачала головой и усмехнулась:
— Ты как всегда. Пока не свалишься, не уймёшься. Уже за полночь, а ты всё с книгами возишься.
Хина потёрла глаза тыльной стороной ладони. Лёгкая рябь поплыла перед взором то ли от усталости, то ли лампа моргнула.
— Время пролетело незаметно, — она бросила взгляд на настенные часы. Половина второго ночи, — Чёрт. Ты должна была меня остановить.
— А я пробовала, — фыркнула Каори и сделала глоток чая, — Два часа назад. Ты только рукой махнула. Знаю я тебя. Художник в запое и то легче отвлекается, чем ты за работой.
Хина тихо хихикнула. Горьковатый запах чая щекотал нос. Видимо, остыл, пока она возилась с книгой. Она потянулась к своей кружке, но застала её пустой. Выпила и не заметила когда.
— Просто не хотелось бросать на полпути. Эта книга столько пережила... — Хина осторожно провела ладонью по ветхой обложке, словно успокаивая старого больного. Обложка была прохладной и шершавой на ощупь, переплётный кожзам местами облупился. Результат кропотливой реставрации выглядел скромно, но надёжно. Главное, книга проживёт ещё долго, — Ещё чуть-чуть ухода и она снова будет как новенькая.
Каори мягко усмехнулась:
— Ты за эти книги, как мать за детей, честное слово.
Подруга бросила взгляд на шею Хины, где под воротом футболки виднелась свежая полоска царапины.
— Опять порезалась об бумагу? — ухмыльнулась она.
Хина механически коснулась шеи, нащупывая тонкую засохшую струйку крови. Вспомнила, что это её вчера задело острым краем стальной пружины от переплёта.
— Ага, — буркнула она уклончиво, — Пёрл-Харбор просто.
— Тебя бы в бронеход, — пошутила Каори, — Как умудряешься калечиться об книги, ума не приложу.
Хина криво улыбнулась и промолчала. Легко, когда твоя жизнь куда острее любого переплёта, мелькнула горькая мысль.
Хина лишь пожала плечами. Разве плохо заботиться о вещах, которым несколько веков? В них ведь люди вложили труд, душу. Каждая страница — история. А ещё… иногда древности помогали отвлечься от собственной жизни. Переключить голову, чтобы не думать о… Она мотнула головой, отгоняя тяжёлые мысли.
— Ладно, мама-реставратор, — Каори кивнула на дверь, — собирайся. Пора домой, пока метро ещё ходит.
Хина глубоко вздохнула, стряхивая оцепенение. Тело ныло, за несколько часов сидения в согнутой позе затекло всё: и спина, и шея, и ноги. Ещё и голова слегка кружилась. Устала. Но привычная цепкая собранность не давала показывать слабость. Хина встала, чувствуя, как мышцы протестующе тянет судорогой, и принялась бережно укладывать отреставрированную книгу в защитный чехол.
— Ты иди, — сказала она подруге через плечо, — Мне ещё документацию заполнить пару минут. Не жди, а то точно в метро не попадёшь.
Каори помедлила, бросив взгляд на Хину, оценивая, стоит ли оставить её одну. Наконец та лишь кивнула:
— Хорошо. Но ты тоже долго не задерживайся, хорошо? А то здесь ночью, говорят, призраки бродят, — пошутила она с улыбкой.
Хина фыркнула, пряча усмешку:
— Пусть только попробуют меня отвлечь. Я им быстро экскурсию устрою обратно в загробный мир.
Каори рассмеялась и, поправив ремешок сумки на плече, направилась к выходу:
— Спокойной ночи тогда. И смотри, завтра без синяков под глазами.
— Постараюсь, — пробормотала Хина.
***
В другом конце города в тот же миг разразился настоящий ад. Старое здание исправительной колонии содрогалось от ударов. Внутри, среди развалин камер, Сукуна — Король Проклятий, захвативший тело своего носителя, и Фушигуро Мегуми, юный колдун, отчаянно пытавшийся обуздать монстра. Сукуна кровожадно оскалился, вытирая тыльной стороной ладони чужую кровь со щеки. Перед ним в пыли лежал раненый Мегуми, но всё ещё не сдававшийся, тот поднялся, шатаясь, готовый продолжать бой. Вокруг них всё было залито багровым светом от проклятой энергии, кипящей вокруг Сукуны. Стены камеры треснули, потолок осыпался. Повсюду валялись обломки. Прочие проклятые духи и заключённые — все были растерзаны. Мегуми сплюнул кровь и выпрямился, сжимая кулаки. Сукуна приготовился нанести последний удар и вдруг замер. Что-то отвлекло его: вспышка воспоминания, лицо… Да, светлое решительное лицо девушки, вставшей перед ним за барьером не так давно. Интересная малышка… Жива ли она ещё? Хочется проверить. Глаза Сукуны полыхнули новым огнём. — Знаешь, пожалуй, на сегодня хватит, — прошипел он, внезапно разворачиваясь к пролому в стене. Мегуми растерянно заморгал. — Эй! Куда… — но договорить не успел. Сукуна сорвался с места с нечеловеческой скоростью. Одним прыжком он вылетел наружу через пролом, оставляя обессиленного Мегуми позади. — Т-чёрт… — только выдохнул парень, оседая на колени и наблюдая, как красная тень скрывается в ночи.***
Когда за Хиной закрылась дверь и в коридорах стихли шаги подруги, тишина накрыла мастерскую, став осязаемой. Девушка быстро заполнила журнал учёта, выведя последние строчки дрожащей от усталости рукой. Чернила в ручке почти закончились и царапали бумагу всухую. Наконец всё. Можно идти. Хина взяла книгу под мышку и потянулась другой рукой выключить лампу. Внезапно по коже пробежал морозный озноб. Будто сквозняк из открытого окна лизнул позвоночник. Но окна были закрыты. Она застыла на месте, прислушиваясь. Сердце замедлило ход, сжалось тугим комком. Секунда. Другая. Тишина больше не казалась уютной — она давила, как бетонная плита. Вдруг снаружи, за окном, послышался слабый шорох. Еле уловимый, будто коготь чиркнул по стеклу. Или ветка скребётся? Но веток там нет. Хина медленно повернула голову к широкому оконному проёму. За стеклом смутно отражался её бледный силуэт, а дальше, в ночной темноте двора, угадывались лишь контуры кустов. Она прищурилась. И вдруг… Взгляд встретился с чужим взглядом. Снаружи, в нескольких метрах от окна, на уровне второго этажа, кто-то стоял прямо на воздухе. Или висел в воздухе? Чёрная фигура против неба. Не человек. Слишком неестественно, слишком зловеще. У Хины перехватило дыхание. По окну расползлась паутина тонких трещин. Стекло треснуло от одной только ауры, исходящей от незнакомца. Нет… Не незнакомца. Она узнала его. Как можно забыть? Резкие татуировки-полосы на лице, горящие звериной злостью глаза цвета запёкшейся крови, оскал в три десятка острых зубов. Сукуна. Король Проклятий собственной персоной. В груди похолодело. Сердце пропустило удар, затем бешено заколотилось о рёбра. Тот самый монстр… здесь. Нашёл её. Хина почувствовала, как подкашиваются ноги. Ещё бы, встреча с таким обычно означает смерть. Страх снова сжал горло ледяной петлёй. Но вместо того чтобы парализовать её окончательно, этот холод вдруг разогрел кровь. Паника обожгла внутренности, но за ней поднялась и ярость на себя, на него, на судьбу. Ну уж нет… Не сейчас. Она рывком пришла в себя, заставляя дрожащие пальцы разжаться. Книга выпала из-под её локтя на пол с глухим стуком. Хина подняла руки перед собой, взгляд сузился. За окном Сукуна оскалился ещё шире. Похоже, наслаждался её ужасом. Его пальцы хищно скрючились, будто когти зверя. Хина едва успела. — Щит… — сорвался с её губ короткий шёпот. Перед окнами вспыхнул бледно-голубой купол барьера, похожий на мыльный пузырь. В тот же миг воздух разорвала невидимая волна. Сукуна, даже не двинувшись с места, послал режущее проклятие, стекло разлетелось вдребезги, но осколки ударились о внутреннюю сторону барьера и осыпались на пол сверкающим дождём. Ударная волна сбила Хину с ног. Её откинуло назад, прямо на тяжёлый стол. Бок больно ударился о край столешницы. Барьер устоял, но в то же мгновение левое предплечье Хины вспыхнуло острой болью. Она чертыхнулась, взглянула на руку. На рукаве проступила влажная тёмная полоса. Будто сам воздух полоснул лезвием. — Ах ты… — прошипела она сквозь зубы, — Да за что мне всё это? В проёме окна клубились пыль и пар. Видимо, задеты трубки отопления, из них валил горячий пар. Хина разглядела, как силуэт Сукуны спрыгнул вниз, во двор. Он хотел прорваться внутрь? Или ждать снаружи? Так или иначе, тянуть нельзя. Хина, превозмогая боль в руке и резь в боку, рванула вслед. Она перемахнула через подоконник, благо почти половина стены уже обрушилась от удара. Осколки стекла хрустнули под её ботинками. С высоты второго этажа прыгать опасно, но Хина не раздумывала. Выплеснув в ноги немного энергии, она оттолкнулась и приземлилась внизу куда мягче, чем можно было ожидать. Ночная прохлада сразу обняла её влажной простынёй. На улице было темнее, чем казалось из окна. Фонари в дальнем конце дворика мигали, один вовсе перегорел. Пахло сыростью и пылью. Хина резко огляделась. Где он? Сердце подступило к горлу. Вокруг музейного корпуса расстилались смутные тени кустов и скамеек. Тишина. Секунду ничего. Потом шорох справа. Хина машинально рванулась вбок, и вовремя: позади неё с сухим треском из земли вырвался ивовый куст, рассечённый на части. Запоздало донёсся звук удара, будто гигантским невидимым лезвием рубанули по участку. Комья грязи брызнули в стороны. — Бежишь? — раздался насмешливый голос в темноте. Сукуна вышел из тени, неторопливо шагая по гравию дорожки. Свет фонаря скользнул по его лицу, выхватив безумные узоры на коже и глаза, горящие алой жаждой убийства. Он явно играл с ней, выжидая момент. Хина прикусила щёку изнутри, чтобы не выдать тяжёлого дыхания. Больно. Страшно. Но отступать некуда, за спиной музей, любимая работа, память о людях, которых она уважает. Если она падёт, кто их защитит? Годжо далеко, да и успеет ли? — Не припоминаю, что вы записаны на ночную экскурсию, — сипло проговорила она, пятясь к стене здания. Спина ощутила холодную шершавую поверхность кирпича, — Экспонаты сегодня не принимают посетителей. Сукуна расхохотался жутким, ржавым смехом: — Ах да, забыл. У вас же обеденный перерыв… — он облизнул клыкастый рот языком, — ...до самого утра. Он сделал стремительный выпад быстрее, чем она успела моргнуть. Прямо как дикий зверь прыгнул вперёд. Хина едва успела вскинуть руки, выставляя щит. Удар. Вспышка. Она откатилась в сторону, чувствуя жар рванувшегося мимо проклятья. Кусок стены позади взорвался кирпичной крошкой. Барьер снова сработал, и ей досталось. На этот раз боль прострелила оба бедра, точно две невидимые плети хлестнули по ногам. Колени подогнулись. Хина не смогла сдержать вопль. Ещё кровь. Тёплые струйки потекли по голеням под джинсами. — Ну же, вставай, не разочаровывай, — раздался голос сверху. Сукуна взвился в воздух и теперь парил над двором метрах в пяти, глядя вниз на поверженную фигуру, — Я-то надеялся на веселье, а ты сразу сдалась. Хина скрипнула зубами. В голове звенело. Мир плыл. Но сознание ярилось: нельзя отключаться. Она рывком выпрямилась на трясущихся ногах, опираясь рукой о стену. Липкая кровь намочила носки внутри ботинок. Кажется, одна щиколотка подвернулась при падении, стреляла острой болью. Но это не важно. — Вот так, — протянул Сукуна, скалясь, — Уже лучше. Они замерли на мгновение, изучая друг друга. Холодный ветер шуршал мусором по двору. Где-то вдалеке в городе ухнула автомобильная сигнализация коротко и уныло. Хина дышала часто и неглубоко, стараясь не показать, как ей тяжело. Сукуна будто и вовсе не устал. Его фигура на фоне тусклого неба казалась неуловимо размытой, будто призрак, готовый исчезнуть и появиться где угодно. — Чего ты добиваешься? — бросила Хина в наступившей тишине. Ей нужно было несколько секунд. Хотя бы несколько, чтобы прийти в себя, собраться. Разговор мог немного выиграть время, — Решил поразмяться на слабачке? Король Проклятий докатился до охоты на музейных служащих? Она пыталась его задеть, разозлить. Злился, значит, терял контроль. А ей на руку любая заминка. Но Сукуна лишь склонил голову, ухмыльнувшись ещё шире: — Слабачке? Не смеши. Не всякий слабак мою атаку выдержит. И уж тем более, не всякий мне интересен. Вот чёрт. Ладно, слабачкой её назвать было нельзя. Лет семь назад, но вот сейчас уже можно. Уголок его рта дёрнулся в странном подобии любезной улыбки: — В прошлый раз ты сбежала. Сегодня я рассчитываю на более жаркое приветствие. — Увы, у меня плохие новости, — она усмехнулась, скрывая внутреннюю дрожь, — Сегодня приём посетителей строго по записи. Он рассмеялся снова, безумно, с надрывом. Но в его взгляде блеснуло удовлетворение. Ему нравилось их словесная игра, её дерзость перед лицом смерти. Нравилось, что жертва ещё огрызается. — Вот оно что… — протянул он, и вдруг пропал. Хина моргнула и потеряла его из виду. Куда?! — А по-моему, на внеплановых гостей правила не распространяются, — прошипел вдруг голос совсем близко, за спиной. Она не успела ни обернуться, ни вдохнуть. Мощная ладонь схватила её за горло сзади и прижала к стене. Затылок ударился о камень, искры посыпались из глаз. — Сюрприз! — прошептал Сукуна ей на ухо, и она почувствовала горячее дыхание, пахнущее железом. Хина захрипела, хватаясь за сжимавшую горло руку. Пальцы Сукуны впились, как стальные тиски. Перед глазами плавали тени. Ещё чуть-чуть и он её просто придушит. Холод и страх вспыхнули истошной яростью. Тело на инстинктах выплеснуло наружу последние резервы энергии. Хина резко вскинула руку, складывая пальцы особым образом: — Отстань… — хрип, почти беззвучно. Прямо у неё за спиной, между ней и Сукуной, мгновенно разверзлась тонкая прослойка барьера. Как острый клинок, она распорола пространство и вклинилась между их телами. Сжатие чуть ослабло, шея получила миллиметр свободы. Сукуна удивлённо фыркнул и разжал хватку, отпрыгивая назад, чтобы барьер не располосовал ему ладонь. Хина осела на землю, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги. — Сука… — только и прошептала она, массируя горло. — Ха! — Сукуна выдернул из предплечья длинный осколок стекла, что засел у него под кожей, когда он вполз через разломанное окно. Видимо, зацепило при схватке. Он небрежно выкинул окровавленный осколок прочь, — Сильно сказано. Хина зло прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Фигура врага двоилась перед глазами, но по голосу понятно, что он чуть поодаль. Шея пульсировала, в горле горел огонь, похоже, связки надорваны, говорить трудно. Тело знобило. Нельзя лежать. Она упёрлась ладонью в землю, собираясь подняться, но тут… В кармане внезапно завибрировало и заливисто заиграло. Рингтон. Телефон. Хина остолбенела. Вот уж чего не ожидала… Только не это… Не сейчас… Она машинально нащупала трубку и вскользь глянула на экран: ГОДЖО САТОРУ. НИКОГДА НЕ БРАТЬ. Конечно. Ещё бы кто. Бессменный нарушитель спокойствия. Хина зло ударила пальцем по кнопке сброса, заставляя мелодию умолкнуть. Её собственная кровь шумела в ушах громче этого трека. Сукуна наблюдал за ней с кривой ухмылкой: — Что, звонят попрощаться? Хина убрала телефон, не отвечая на провокацию. Но внутри всё кипело. Сила Годжо — да, безгранична. А вот чувство такта — определённо нет. Позвонить именно сейчас… Нашёл время, чертяка в очках. Но на раздумья не было ни секунды. Сукуна снова двинулся. Хина с детской досадой нахмурилась и устало окинула его силуэт взглядом. — Эй, — вдруг окликнула она его хриплым надсадным голосом, — Раз уж пришёл… может, хоть представишься и причину визита сообщишь мне? Ну, нормально. А то это не очень вежливо: вламываться ночью без приглашения… Она с трудом поднялась, покачиваясь, и вновь прижалась спиной к стене. Впереди, шагах в десяти, маячил противник. Уйти некуда. Слева угол здания, справа завал из обломков. Бежать поздно. Но и былой силы уже нет. Как и практики. — Представиться? — переспросил он с издёвкой, — Точно, где мои манеры, — Сукуна вскинул окровавленную руку в преувеличенном приветственном жесте, — Рад знакомству, называй меня Сукуной, последний, кого ты увидишь в этой жизни. — Мило, — процедила она, выравнивая дыхание, — Но я ещё не решила, пускать ли тебя в своё расписание. Несмотря на боль, ей удалось выдавить это почти бодрым тоном. Сукуна ответил широким жестом руки: — Как пожелаешь. Тогда приступим? Он резко сложил пальцы обеих рук в замысловатой форме. У Хины вспыхнули глаза. Она тоже бросила вперёд ладони, стремясь опередить. — Познаешь благоговение перед… — начал было Сукуна гулко, но не успел закончить. Секунда, и мир раскололся. Звук, свет, запах — всё исчезло, поглощённое ревущей тишиной. Барьерная сфера окутала здание музея, блеснув по периметру чертами древних рун. Хина вложила всё, что осталось, в эту защиту. Купол накрыл и её саму, и стены, и даже часть двора. Снаружи раздался ужасающий треск, будто сама реальность лопается по швам. Это техника Сукуны ударила в барьер, та самая, от которой не спасётся никто под открытым небом. Но не сейчас. Барьер отрикошетил ударную волну обратно, сметая собой обломки, груды камней, и самого Сукуну тоже. Хина застыла на месте, изо всех сил поддерживая ткань барьера. Тонкие нити силы, исходившие из её ладоней, трещали, рвались. Она чувствовала, как невидимые когти пытаются рвать купол, как шрамами покрывается каждая пядь его поверхности. А вместе с тем, как эти шрамы кровавыми полосами проступают у неё на коже. Боль накатила огненным штормом. Руки, ноги, спина, казалось, режут одновременно тысячу ножей. Хина закусила губу до крови, лишь бы не разжать зубы и не закричать. Закричишь — отпустишь технику, и тогда всё. Откуда-то сверху донёсся хриплый смешок Сукуны: — Выжила, мелочь… Что ж, забавно, —проскрежетал его голос сквозь треск рассеивающейся тьмы. Когда свет и звук вернулись, вокруг уже никого не было. Только ветер плакал в обугленных кустах. Сукуна исчез. Барьер медленно погас, осыпаясь сияющими осколками энергии. Хина сделала шаг от стены и тут же рухнула на колени. Земля качнулась и ударила в лицо. Во рту что-то хрустнуло, кажется, это осколок кирпича? Неважно. Перед глазами плясали чёрные мушки. Она видела перед собой лишь щебень на земле, серые мокрые камушки, залитые алым. Собственная кровь стекала с пальцев, капала вниз. Тихо. Кап… кап… Будто часы отсчитывают секунды. Жива. Мелькнула мысль-искра: от смерти всегда отделяет всего один вдох… И новый вдох разорвал тишину. Хриплый, судорожный. Её вдох. Она ещё дышит. Где-то вдалеке вновь надрывно выла сигнализация, возможно, эхо разрушений докатилось до чужих машин. Или кто-то вызвал полицию, хотя кто поверит? Хина попыталась подняться, но вместо этого бессильно сползла на бок. Сознание уплывало. Последнее, что она ощутила, — вибрация телефона в кармане. Снова кто-то звонил. Но сил даже пошевелить рукой уже не было.***
Сознание накатывало и отхлынувало волнами. Хина то падала в чёрную пустоту, то вновь открывала глаза, не сразу понимая, где она. Кажется, ей удалось выползти за ворота двора. Кажется, она поймала такси. Или это был ночной автобус? Обрывки картин: тёмные улицы за окном, дрожащий свет фонарей, застывшие лица прохожих. Чужие испуганные глаза — «Девушка, с вами всё в порядке?» — и её собственный голос, отстранённый: «Всё окей, не беспокойтесь». Металлический привкус крови на языке. Телефон снова завибрировал в ладони, слепя экраном в полумраке такси. Бесчисленные пропущенные вызовы от Сатору, всплывающие уведомления… Хина на ощупь ткнула пальцем по клавиатуре, набирая короткое: «Всё ок». «Не мешай спать». Отправлено. Больше она не могла. Мерный гул мотора убаюкивал. А потом долгожданная темнота.***
Она не помнила, как добралась до квартиры. Смутно вспоминалось, будто рухнула прямо в прихожей на колени, оставляя кровавые отпечатки на полу, и долго-долго ползла в сторону спальни. Может, так и было, а может, пригрезилось. Но факт оставался фактом: добравшись до кровати, Хина мгновенно провалилась в сон, сумев стащить с себя уличную одежду и надеть домашнюю. Пробуждение началось с тишины. Чужой тишины. Хина тяжело выплывала из беспамятства, словно из глубокой воды. Всё тело ныло и гудело тупой болью. Тёплый кокон одеяла манил обратно в забытьё. Хотелось ещё поспать… Ещё минутку. Но что-то не так. Сквозь дрему она ощутила чужое присутствие. Рядом, слишком близко. Слух уловил тихий вздох, едва слышный скрип пола. Запах сладковатый, знакомый: смесь мятного шампуня и леденцов. Сердце в груди мигом споткнулось. Сукуна?! — метнулась было паническая мысль, но нет… Не та аура. Не та тяжесть. Холодок страха сменился раздражением, как только сознание прояснилось достаточно, чтобы узнать незваного гостя. Ну конечно. Кто же ещё заявится ни свет ни заря без стука? — С-сволочь… — простонала Хина хрипло, даже не открывая глаз, — Если бы… были силы… убила бы тебя. Голос сорвался почти на шёпот. Горло саднило, словно наждаком. Едва ворочая распухшим языком, она выдавила угрозу, больше похожую на жалобу капризного ребёнка. И тут же закашлялась. Чёрт. — О, прости, что разбудил, принцесса, — раздался над самым ухом насмешливый баритон, — Рад слышать, что ты в целом бодра. А то у нас в училище новости отнюдь не позитивные. Хина поморщилась. Принцесса… Тоже мне. Она наконец нехотя приоткрыла один глаз. Размытый свет, комната залита утренним серым сиянием из окна. Над ней склонилось смутное светлое пятно. Белёсые волосы, чёрная повязка на глазах. Годжо Сатору собственной персоной, конечно же. Расположился как у себя дома. Наглец. Хина зажмурилась снова, не в силах терпеть этот вид. — Уйди, — пробурчала она, натягивая одеяло повыше к подбородку, — Отстань… Я сплю. — Ага, заметно, — хмыкнул Годжо, — Храпишь на весь дом. Что?! Она даже в полудрёме поняла издёвку. — Пошёл ты… — слабо процедила она, заворочавшись. Кажется, попыталась пнуть его из-под одеяла, но ноги едва шевельнулись, тяжёлые, как чугун. В ответ он лишь тихо рассмеялся. Звук мягкий, тёплый, почти успокаивающий. Хине это не понравилось. Он что, рад?! Сидит тут довольный, пока она разбита вдребезги… Она попыталась отвернуться к стене, но крепкая рука уже легла ей на макушку, взъерошивая волосы. — Как девчонка-подросток, честное слово, — пробормотал Годжо с усмешкой, — Давай, вставай. Я уж думал, что найду тебя мёртвой после всего, что у нас ночью случилось с Итадори, но, видимо, всё обошлось. Хорошо, что незванные гости тебя не потревожили. Хина зло дёрнула головой, стряхивая его ладонь. Как же, обошлось. — Не трогай меня… — прошипела она, — Никуда не пойду. Отстань, Годжо, дай поспать… Она прижалась щекой к подушке, собираясь игнорировать его присутствие до победного. Годжо вздохнул, но убрал руку. Некоторое время стояла тишина. Лишь часы тикали в соседней комнате, да за окном вороны каркали на крыше. Хина уже почти ускользнула обратно в мутный и желанный, как морфий для измученных нервов сон. Боль притупилась, сознание плавало где-то на поверхности забвения. И вдруг щелчок по носу. Совсем не сильный, скорее шутливый, но внезапный. Хина дёрнулась и мгновенно распахнула оба глаза. Перед ней насмешливое лицо Годжо, склонившегося совсем близко. Он снова вторгался в её личное пространство без зазрения совести! — Подъём, спящая красавица, — пропел он тихо, — А то проспишь всё веселье. Она лишь яростно заморгала в ответ. Веселье? Он серьёзно? Сейчас её «веселье» — валяться полумёртвой, покрытой кровоподтёками, и пытаться не сдохнуть от боли. Ему ли шутить? Хотя сама виновата — солгала ему, думая, что тому будет все равно. Годжо, однако, словно не замечал убийственного взгляда. Его рука вновь опустилась ей на голову, но в этот раз осторожно, ласково. Он поглаживал её по растрёпанным волосам, и Хина неожиданно почувствовала, как от этого жеста по спине разливается странное тепло. Будто погладили испуганного зверька… Ей бы возмутиться, оттолкнуть, а сил нет. Да и… приятно, чёрт возьми. Глаза снова начали смыкаться сами собой. Но в следующий миг её накрыло новое ощущение — горячее дыхание над самым лбом. Годжо наклонился ещё ближе. Почти касаясь своими губами её макушки. Что, чёрт возьми, он творит?! У Хины внутри всё вскипело. Резко, одним рефлексом, она рванула руку из-под одеяла вверх. Пальцы сложились, щёлкнув в знакомом пассе: — Убью… — выдохнула она с такой яростью, на какую только была способна. Прямо перед Годжо вспыхнул барьер, тонкий, прозрачный, но ощутимый. Он отделил мужчину от лежащей девушки, едва не прошивая его нос невидимым остриём. Годжо отшатнулся мгновенно, вскидывая руки ладонями вперёд — мол, сдаюсь. Но глаза его сузились. — Полегче, тигрица… — пробормотал он. Хина тем временем высунула из-под одеяла ладонь, поддерживая преграду между ними. Барьер был тонкий, полупрозрачный, едва мерцал голубоватым контуром в воздухе. Дальше сантиметра от её кожи не выходил, но Годжо этого хватило, чтобы лишиться возможности дотронуться до неё. — Что ты творишь? — уже без тени улыбки спросил он, отмечая взглядом окровавленные пальцы Хины. Только сейчас его выражение сменилось с беспечного на серьёзное, — Соврала мне, значит… Подняв ладонь, он хотел было коснуться её плеча, но кончики пальцев упёрлись в твёрдую невидимую стену. Годжо тихо выругался. — Сними, — коротко бросил он, кивком указывая на проявившийся барьер, — Немедленно. Хина молча покачала головой. Она лежала всё так же, не делая попыток подняться. Только дышала часто и прерывисто. Короткая вспышка адреналина уже схлынула, оставив вместо ярости пустоту и ледяной озноб. Годжо подался вперёд, как будто силой намереваясь пробиться через эту тонкую плёнку. Но куда там, он ведь сам учил её делать барьеры на совесть. И сейчас, похоже, даже был горд, в глубине души. Если б не обстоятельства. — Сними, я сказал! — повторил он жёстче. В голосе звенит гнев. Редкий гость в его интонациях, — Ты не в том состоянии, чтобы баловаться техникой. Давай без глупостей. Он снова попытался дотянуться до её руки, та была вся в бурых засохших подтёках, словно расписанная кровью. Но барьер не пропускал даже на миллиметр. Хина лишь крепче зажмурилась и уткнулась лицом в подушку. — Уходи… — буркнула она глухо, — Я не балуюсь. Просто не трогай меня. — Чёрт возьми, Хина… — Годжо явно сдерживался из последних сил, — Упрямица! Упрямая, безрассудная идиотка! Ещё и лгунья! Она не реагировала. Ей хотелось только одного, чтобы её оставили в покое. Болью ломило всё тело, веки снова наливались свинцом. Годжо орал — ну, пусть орёт, ей всё равно сейчас. Он рывком сорвал с неё одеяло. Кажись, надеялся вывести на чистую воду. Барьер проходил в сантиметре от её кожи, так что ткань свободно слетела, открыв его взору всю картину. Годжо осёкся. Под тонкой белой майкой и короткими шортами проступали тёмные полосы ушибов и запёкшиеся резаные раны. Руки и ноги Хины были перебинтованы кое-как. Видно, она пыталась перемотать их лоскутами ткани, но так и уснула, не доведя дело до ума. На бедре чернело пятно засохшей крови, на животе из-под края майки виднелся свежий багровый шрам. Даже ключица сбоку была рассечена, и лямки майки пропитались кровью. Годжо смотрел молча несколько секунд. На то, как её грудная клетка с трудом приподнимается и опускается под сбитым дыханием, на глубокую царапину у неё на щеке, на общую бледность, при которой кровавые отметины казались ещё страшнее. Его пальцы сжались в кулаки. — Кто это сделал? – прозвучал тихий, страшно тихий вопрос, — Только посмей соврать мне ещё раз. Хина не ответила. Она приоткрыла глаза и посмотрела на него устало, отрешённо. Мол, с чего вдруг интерес. В груди у Годжо всё кипело. Сдерживаться уже не получалось. Он почти зарычал: — Сукуна? Это он с тобой так? Хина дёрнула щекой, то ли усмехнулась, то ли от боли. — А кто же ещё… – одними губами прошептала она, уже даже не пытаясь врать. Годжо выдохнул, прикрыв глаза под повязкой. Скулы его подёргивались. — Твою мать, — рявкнул он вдруг и ударил кулаком по стене над изголовьем кровати. Плечи его содрогнулись. Хина даже вздрогнула от такого, так как не ожидала. Не помнила, когда он в последний раз вот так выходил из себя. — Ты понимаешь, — заговорил он, всё так же тихо, но опасно, — что ты могла погибнуть? Понимаешь, чего тебе стоило выжить после встречи с ним в одиночку? Хина прикусила губу, отвела взгляд к окну. Она не хотела этого разговора. Ей незачем оправдываться. — Почему ты мне сразу не позвонила? Почему соврала? Почему не позвала на помощь? — напирал он, — Какого чёрта молчала? Она молчала и сейчас. Только тонкие пальцы сжались на простыне под щекой. — Ты… — он запнулся, теряя нить гнева, — Ты что, хотела героически умереть в одиночестве? Или спасти свою проклятую работу ценой жизни? Годжо зарыл пальцы в волосах и сжал их, что есть мочи, сдавленно рассмеялся. Пальцы дрожали. — О господи, Хина… Ты — невероятная дура. Он снова потянулся к ней, почти умоляюще: — Пожалуйста. Сними барьер. Нужно обработать раны… Надо тебя вылечить, пока не поздно. Она нехотя взглянула ему в лицо. Его повязка немного сползла набок, открывая правый глаз. В нём плескалось столько эмоций разом, что Хина даже растерялась. Злость, страх, боль… вина? Он что, винит себя? — Не смотри так, — хрипло прошептала она, отворачиваясь. Ком стоял в горле, говорить было невыносимо трудно, — Со мной всё будет… в порядке. — В порядке? — взорвался он, — Да ты посмотри на себя! Хина и так всё чувствовала. Ей не нужен был его отчёт. Но он продолжал, не в силах остановиться: — Руки изрезаны, ноги все в крови, на щеке рассечение. Ты истекла кровью, Хина! Лежишь тут бледная и ещё смеешь говорить «в порядке»?! Его голос сломался на последней фразе. Годжо замолк, прерывисто дыша. Она вжалась в подушку, сжав зубы. Хотелось, чтобы он заткнулся. Не потому, что неправ, нет, а потому что каждая его дрожащая нота отдавалась болью у неё внутри. Слишком громко. — Уйди… — одними губами повторила она, — Не надо громко… голова болит. И вообще… Ты вломился без приглашения. Я… я заявлю на тебя в полицию. Эти слова прозвучали абсурдно и жалко, но она умышленно выдавила их, чтобы оттолкнуть его окончательно. Годжо растерянно заморгал. — В полицию?.. Хина, ты бредишь? Она упрямо нахмурилась: — Уйди, говорю. Или… заявление напишу. Про незаконное проникновение. И… домогательство. Последнее слово она еле выговорила, закашлявшись. На миг повисла пауза. Затем Годжо фыркнул не то зло, не то нервно. — Домогательство? Да чтоб тебя… Он поднялся на ноги, нависая над ней всей своей высокой фигурой. Барьер искрился между ними. — Ладно. Ладно! Делай что хочешь. Упрямее тебя существа я ещё не видел. Он вскинул руки, сдаваясь. Но голос его дрожал от ярости, от обиды. — Спи тут в крови, умирай, зови полицию — пожалуйста! Хина не ответила. Она закрыла глаза, отключаясь от происходящего. Сил выяснять отношения не оставалось совсем. Годжо постоял ещё пару секунд, тяжело дыша. Пальцы его то сжимались, то разжимались. Наконец он тихо выругался себе под нос и направился к двери. — Упрямая дура… — донеслось напоследок, — Ничего, поспишь — поговорим. Дверь хлопнула. Шаги стихли. Комната вновь погрузилась в тишину. Только пыль плясала в лучах рассвета, да остывавшее место на краю кровати напоминало, что он приходил. Был тут. Волновался. Хина приоткрыла глаза, убедилась, что осталась одна. Барьер с тихим звоном рассыпался. Она позволила ему исчезнуть, больше не нуждаясь в защите. Тело ныло. Но сейчас душа ныла сильнее. От его слов, от горечи в голосе. Такой незнакомой, непривычной. На щеках ощущалась влажность. Ссохшаяся кровь или слёзы? Она вытерла их тыльной стороной ладони, всё равно непонятно. Ну и пусть. Ей всё равно… Конечно. Всё равно. Хина зажмурилась. И провалилась обратно в тяжёлый, пустой сон — туда, где ни боли, ни обид уже не существовало.***
4.
Пепелище храма. Среди ночного леса, у порога древнего заброшенного святилища, пропахшего гарью. В воздухе тлели раскалённые искры, пахло кровью и дымом. Где-то в стороне громоздились искорёженные обломки, останки машины, на которой они приехали. Земля дрожала. Хина прижалась спиной к обгорелой колонне, задыхаясь от смрада. Перед глазами плясали красные сполохи пламени. Где-то слышался дикий, безумный хохот. И звуки боя: грохот, скрежет, удары. Она уже не помнила, как так вышло. Миссия пошла наперекосяк сразу, как только они прибыли. Вместо нескольких рядовых проклятий их ждало проклятие специального уровня. Старейшины постарались, впрочем, как и всегда. Освободившийся из клетки плоти проклятый артефакт пробудился раньше срока… Никто не был готов. Особенно новички, которым отроду было лет пятнадцать, не больше. Первая минута, и половина группы легла мёртвой, разорванная на куски. Вторая минута, ещё двоих не стало. Крики, кровь, бессилие. Ад. Хина бежала. Нет, отступала, прикрывая отход старших товарищей. Знала же, что не справятся, и всё равно бросилась на подмогу, когда остальные попадали. Глупая, храбрая. Бесполезная, если честно. Барьерная техника — щит, но не меч. Она могла лишь защищаться, но не победить. Пока что. Проклятие играло с ней, как кошка с мышью. Гоняло между обрушивающихся стен. Надрывный смех звенел отовсюду, словно окружал её. Тень с восьмью огненными глазами мелькала то слева, то справа. Оно наслаждалось. Резало медленно, не торопясь добивать. Хина держала купол барьера над собой и раненым напарником, которого пыталась утащить в безопасное место. Каждая атака дробилась об полусферу щита, выбрасывая фонтан искр. И каждый раз отражённый удар оставлял на теле Хины новый кровавый след. Но она стояла. До последнего. — Ну же… ещё чуть-чуть… — бормотала она, волоча окровавленного мужчину по плитам пола. Тот уже не шевелился. Мёртв или без сознания, — Пожалуйста… держись… Раздался грохот, последний кусок крыши рухнул позади неё, подняв тучу пыли. Барьер треснул, покрываясь сетью трещин. Хина вскрикнула, острая боль вспорола ей спину. Колени подкосились. Где же подкрепление? Годжо обещал нагрянуть, если что… Где он? Она тяжело дышала, в слипшихся ресницах застревали слёзы и копоть. Перед ней, за мутной пеленой треснувшего барьера, возникло проклятие в кровавых подтёках, которые остались, когда барьер резанул его по суставам поперек тела. Глаза горят голодом. На когтистых длинных пальцах что-то капает, то ли чья-то кровь, то ли её собственная жизнь, растекающаяся по полу. — Ну что, детка, допрыгалась? — прохрипел монстр, припадая на четвереньки прямо у границы её купола, — Конец игры. Он навис, скребя когтем по мерцающей плёнке щита. Его лапы искрились, когти стачивались. Треск усилился. Барьер вот-вот лопнет, как мыльный пузырь. Хина сдавленно зарыдала, продолжая прикрывать собой бездыханное тело напарника. Всё… всё зря. — Прошу… — одними губами выдохнула она, не зная даже, к кому обращается, к врагу, к богу, к пустоте, — Не надо… Проклятие захохотало. Его лицо исказилось, челюсть отвисла в неестественной гримасе ликования. — Боишься? Так и должно быть! Поспеши прочувствовать момент сполна… Твоя смерть будет божественна! Хина зажмурилась. И вдруг тишина. Вой ветра. Она сначала не поняла, жива ли. Открыла веки. Рядом никого. Лишь сыплется пепел с обрушенных балок. Впереди, у пролома в стене, фигура. Высокая, светловолосая, окутанная сиянием рассвета, как нимбом. — Опоздал чуток, да? — весело бросил Годжо, не оборачиваясь к ней. Его голос звучал как музыка после всего этого кошмара. Хина бы заплакала от облегчения, будь силы. Но она лишь обмякла, оседая на колени рядом с телом товарища. За спиной Годжо, неподалёку, лежало то, что осталось от проклятия — тело бесчувственное, изувеченное. Сам демон будто растворился в воздухе. На полу чернела густая лужа, смешанная кровь и проклятая субстанция. Годжо повернулся к ней. Улыбка исчезла, на бледном лице застыла серьёзность. — Хина, ты как? — непривычно тихо спросил он, подходя ближе. Она лишь покачала головой, не в силах произнести ни слова. Он присел рядом, мягко коснулся её плеча. — Всё. Уже всё. Ты у меня умница, слышишь? Жива — уже победа. Его рука скользнула выше, к её затылку, ощупывая рану. Хина вздрогнула, но не отстранилась. Странно, но к прикосновениям Годжо она привыкла, они не пугали. Даже сейчас, после кошмара, она ощущала от его ладони только тепло и защиту. — Потерпи, — пробормотал он, вытаскивая из кармана платок и прижимая ей к рассечённой шее, из которой толчками сочилась алая густая жидкость, — Сейчас ребята подъедут, тебя отвезут к Сёко. Хина кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо. Сил держать голову не осталось. Годжо чуть напрягся от неожиданности, но тут же свободной рукой приобнял её дрожащие плечи. — Тш-ш, всё хорошо, — проговорил он так мягко, каким она ещё никогда его не слышала, — Я здесь. Помнишь же, что я никогда не оставлю тебя, да? Она судорожно кивнула, издала тихий стон, граничащий с всхлипом. — Я их ненавижу, Сатору. Всех до единого. Хина зажмурилась, чувствуя, как тёплая капля скатилась по щеке. Слеза или чужая кровь с его одежды. Не важно. Она в безопасности.
