Свидетель.

Кризис назрел через две недели. Прокуратура, получив от Брикмана (который внезапно взял долгий отпуск по состоянию здоровья) намёки на «нетрадиционные методы ведения расследования», потребовала официальных разъяснений. Адвокат Лайонел Харкорт, томясь в следственном изоляторе, подал ходатайство о возврате «конфискованного без акта ценного имущества» — а именно, уникального говорящего попугая породы жако по кличке Цицерон. — Он что, в протоколе указан как «вещдок» или как «соучастник»? — мрачно спросил Хэнк, читая копию ходатайства. — «Мой клиент испытывает глубокую эмоциональную привязанность к питомцу, чьё отсутствие причиняет ему нестерпимые страдания». Боже, как трогательно. Я тоже страдаю, когда у меня кофе заканчивается. Капитан Фаулер вызвал экстренное совещание. В его кабинете, помимо Гэвина, находились Коннор, Ричард и, разумеется, Свидетель, который дегустировал в своей клетке сушёный манго от Тины. — Ситуация аховая, — начал Фаулер. — Птица — ключ к делу Харкорта. Он болтал при ней о всех своих тёмных делишках. Но формально… она просто птица. Суд не примет её «показания». А Харкорт может её забрать и… устранить. — «Устранить» — это эвфемизм для «зажарит с чесночком», — прокомментировал Свидетель голосом шеф-повара из кулинарного шоу. — Я против. Требую защиты программы свидетелей. — Видите? — Гэвин указал на клетку. — Он сам хочет в программу! Давайте его туда и запишем. Джон Смит, пернатый. — Это невозможно, детектив, — спокойно ответил Коннор. — Однако существует прецедент 2029 года, когда запись с голосовым помощником «Карина» была принята как косвенное доказательство, так как был доказан факт её постоянного присутствия в помещении и невозможности искажения записи. Мы можем настаивать на том, что Свидетель — биологическое записывающее устройство с функцией активации по ключевым словам. — То есть, я теперь хранитель биологического диктофона? — уточнил Гэвин. — В трудовой книжке это как прописать? — Главное — не дать птицу Харкорту, — резюмировал Фаулер. — Рид, это твоя задача. С сегодняшнего дня птица… то есть, Свидетель, находится на круглосуточной охране. Ты отвечаешь за его безопасность. — Что, я должен с ним спать? — взвыл Гэвин. — Если потребуется, — невозмутимо парировал Фаулер. — Всё для дела. Так Гэвин Рид стал телохранителем попугая. Клетка переехала к нему домой, в захламлённую однушку. Первая ночь стала кошмаром. Свидетель оказался ночным философом. В три часа ночи из гостиной раздался задумчивый голос,идеально копирующий старого судью Максвелла: «Мораль — это условность, детектив. Как и понятие «закон». Всё решают голоса. И орехи». Гэвин,не открывая глаз, швырнул в сторону клетки подушку. Утром,за чашкой горького кофе, Гэвин смотрел на птицу, которая методично разбирала сложный пазл, принесённый Коннором «для стимуляции когнитивных функций». — Ладно, Цицерон, — хрипло сказал Гэвин. — Давай по-честному. Что нужно тебе, чтобы Харкорт сел надолго? Свидетель отложил деталь пазла и повернул голову. — Харкорт глуп. Он говорил. Доверял, — сказал попугай своим обычным голосом. — В сейфе. Под картиной. Код — дата его оправдания по делу «Олдридж». Там не деньги. Там голоса. — Голоса? — насторожился Гэвин. — Записи. Те, что важнее денег. Голоса судей. Прокуроров. Депутатов. — Свидетель клюнул зерно. — Он коллекционировал. Страховка. Моя страховка тоже. Я — живой каталог его коллекции. Гэвин онемел. Попугай был не просто случайным свидетелем. Он был ходячим — точнее, летающим — компроматом на половину судебной системы города. И Харкорт, конечно, попытается его забрать или уничтожить. В тот же день в отделе Гэвин созвал «военный совет». Выслушав его, Тина присвистнула. — Значит, птица — это ключ от сейфа с ядерными кодами. Просто супер. — Мы не можем получить ордер на обыск в кабинете Харкорта только на основании слов птицы, — констатировал Ричард. — Вероятность отказа — 99,3%. — Но мы можем сделать иначе, — сказал Коннор. Его LED спокойно светился синим. — Если Свидетель публично воспроизведёт одну из таких записей в присутствии независимых свидетелей, это создаст достаточные основания для давления и возможной сделки о признании. — Публично? — переспросил Гэвин. — То есть, вывести его на прогулку в парк и устроить шоу? — Я имел в виду закрытое слушание, — уточнил Коннор. — Но ваша идея имеет элемент неожиданности, который может повысить эффективность. План созрел рискованный и безумный. Они организуют «встречу» Харкорта с его питомцем до суда. Адвокат, уверенный в своей победе, наверняка не удержится от разговора с птицей. А они подслушают. Для этого Ричард модифицировал жёрдочку в клетке, встроив в неё направленный микрофон и передатчик. Свидетель отнёсся к процедуре с интересом. — Жучок? — спросил он, наблюдая за работой Ричарда. — Примитивно. Но эффективно. Требую маскировку. Или хотя бы новый колокольчик. Встречу назначили в нейтральной территории— в пустом конференц-зале здания суда. Харкорт вошёл, щеголеватый и уверенный, с адвокатом-циником. Его глаза жадно устревились к клетке. — Цицерон, старик! Соскучился по папочке? Попугай сидел неподвижно. — Птица, похоже, перенесла стресс, мистер Харкорт, — формально сказал Гэвин, стоя рядом. — Молчит почти всё время. — Ерунда, он просто вредничает, — Харкорт махнул рукой и приблизился к клетке, понизив голос. — Что, птаха, наслушалась тут глупостей? Ничего, скоро заберу тебя. И всё забудется. Как забылся тот разговор с судьёй Эдвардсом о… ну, ты помнишь. Он хитро подмигнул птице. Свидетель наклонил голову. И заговорил. Но не голосом Харкорта. А ровным, металлическим, лишённым эмоций тоном, который он, должно быть, слышал от Ричарда: — Вербальная провокация зафиксирована. Упоминание судьи Эдвардса. Начало воспроизведения архива: «Джон, старина, этот вердикт должен быть мягким. Мой клиент не должен сесть. Взамен я закрываю глаза на твои операции с фальшивыми вещдоками. Да?» Это был голос судьи Эдвардса. Чистый, ясный, не оставляющий сомнений. Адвокат Харкорта остолбенел. Сам Лайонел Харкорт побледнел, как полотно. — Это… Это монтаж! — выдохнул он. — Птица не умеет монтировать, мистер Харкорт, — сказал Коннор, входя в зал с планшетом. — Но умеет хранить информацию. Как и сейф под картиной в вашем кабинете. Код — дата оправдания по делу «Олдридж». Интересная дата. Харкорту стало плохо. Его адвокат схватился за портфель, понимая, что игра проиграна. Их поимела птица. В прямом и переносном смысле. Час спустя капитан Фаулер подписывал ордер на обыск в кабинете Харкорта. Гэвин стоял перед ним, а на его плече, к всеобщему изумлению, сидел Свидетель, поклёвывая Гэвину волосы. — Рид, — начал Фаулер, откладывая ручку. — Птица… Свидетель… Цицерон. Он только что выиграл дело. Де-факто он — сотрудник отдела. Де-юре… — Де-юре он вещественное доказательство, которое не может быть уничтожено или передано обвиняемому, так как является ключом к раскрытию преступлений в особо крупном размере, — бойко отрапортовал Гэвин. — Мы это обсудили. Он остаётся со мной. На постоянной основе. В качестве… консультанта по аудио-аналитике. Фаулер посмотрел на попугая.Тот посмотрел на Фаулера. — Оклад? — спросил Свидетель. — Оклад — орехи, фрукты и неприкосновенность, — парировал капитан. — И молчание о налоге на лодку. Навсегда. — Сделка, — сказал попугай и потянулся за новым кусочком яблока из кармана Гэвина. Вернувшись в отдел, Гэвин обнаружил на своём столе маленькую табличку, вырезанную лазером кем-то (явно Ричардом): «Детектив Гэвин Рид и Свидетель. Отдел особых расследований. Аудио-аналитический сектор». Хэнк фыркнул. — Поздравляю с повышением, Рид. Теперь ты начальник сектора. В подчинении — одна птица. — Лучше птица, чем ты, — автоматически огрызнулся Гэвин. Свидетель взгромоздился на свою жёрдочку, окинул отдел властным взглядом и заявил: — Рабочий день начался. Первым делом — разбор корпоративной этики. Начинаем с незаконных пончиков в служебных машинах. Доказательства у меня имеются. Крис Миллер простонал. Гэвин Рид сел в кресло, и впервые за долгое время на его лице появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Хаос остался, но это был теперь их хаос. И в этом хаосе был странный, пернатый порядок.