Ось Антиномии

Система дала сбой не сразу. Сначала показалась, едва заметная дрожь в стекле мониторов. Потом появился звук, низкий, на грани слуха, будто где-то глубоко под землой проснулся и потянулся огромный зверь. — Что происходит? — Антон оторвался от своего терминала, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки. Не страх. Инженерное предчувствие беды. Арсений не отводил глаз от главного пульта. Его пальцы летали по сенсорным панелям, вызывая водопады данных. — Нестабильность в ядре. Вторичные колебания. — Нестабильность? — Антон фыркнул, подходя ближе. На экране пульсировала алая спираль. График давления в манипуляционной камере. Он зашкаливал. — У тебя там, блять, сингулярность рожает! Отключай! — Не могу. Мы в критической фазе. Отключение вызовет симметричный коллапс. – Гул нарастал. С потолка посыпалась лепнина. Лампы дневного света замигали, бросая на стены судорожные тени. — Попов, ты слышишь меня?!Мы сейчас взлетим на воздух! — Если ты мне поможешь, а не будешь орать как торговка на рынке, у нас есть шанс! — голос Арсения впервые дал трещину. В нём прозвучало металлическое напряжение. — Контур стабилизации… не отвечает. Нужно вручную перенаправить энергию через резервный узел. – Антон застыл. Резервный узел находился в эпицентре камеры. Туда сейчас стекалась энергия полураспавшегося временного поля. Это было самоубийство. — Ты… ты ебанутый? Или прикидываешься? — Других вариантов у нас нет! — Арсений резко обернулся. Его лицо было бледным, но глаза горели тем самым фанатичным огнём, который Антон так ненавидел. — Или я иду, или мы оба и миллион людей в радиусе километра превращаемся в пыль! Держи главный пульт. Стабилизируй частоты, как только я дам сигнал. – Это не было просьбой. Это был приказ. И хуже всего было то, что Антон понимал - этот пижон, этот зазнайка, этот ходячий учебник по физике… он был прав. Вариантов действительно не было. — Чёрт с тобой, — прошипел Антон, занимая место у пульта. — Если выживешь, я тебя сам прибью. – Уголок губ Арсения дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — В очередь, сука. – Антон открыл шлюз и шагнул в камеру.

***

Антон никогда не забудет то, что увидел дальше. В центре камеры висело нечто. Не свет, не тьма, а сгусток искажённого пространства, напоминавший разбитое зеркало, где обломки отражали несуществующие миры. Вокруг него воздух дрожал, как над асфальтом в зной. Арсений шёл к нему, его силуэт расплывался, будто под водой. Антон вцепился в панель управления. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, выстукивали команды.

Только не смотреть. Работать. Стабилизировать. Держать, сука, держать…

— Сейчас! — донёсся голос Арсения, искажённый, будто из старого радиоприёмника. Антон ударил по главному переключателю. И мир взорвался.       Нет, не взорвался. Он разошёлся по швам. Звук не был похож на грохот. Он скорее напоминал вселенский треск. Такой будто бы у самого мироздания, ломались кости И этот чëртов свет. Свет - этот слепой, всепоглощающий, белый до черноты в глазах. Антон почувствовал, как его тело перестаёт быть телом. Как оно растягивается в бесконечную струну, сплющивается в точку, растворяется в какофонии ощущений: вкус меди во рту, запах озона и чего-то древнего, пыльного и холод.       Его последней связной мыслью было: «Попов, ты…» Потом - ничто.

***

Сознание вернулось к нему волной тошноты и боли. Каждая клетка тела горела, ныла, требовала прекратить это немедленно. Антон открыл глаза. И не понял ничего. Над ним было небо. Но не небо. Оно переливалось странными, неземными цветами: матово-зелёными, сиреневыми, грязно-жёлтыми. Без солнца. Без облаков. Просто светящаяся пелена. Он попытался сесть, и его тело ответило пронзительной болью в рëбрах. Со стоном он перевернулся на бок и упёрся ладонью во что-то твёрдое, холодное и идеально прозрачное. Лёд. Он лежал на льду. Толстом, бесконечном, уходящем к горизонту, где оно сливалось с тем же светящимся небом. Воздух был чист, стерилен и так холоден, что каждый вдох обжигал лёгкие изнутри. Тишина. Абсолютная, глухая, давящая тишина, нарушаемая только свистом ветра где-то далеко-далеко. – Сон. Галлюцинация. Кома, — лихорадочно прошептал тот, озвучивая собственные мысли вслух. Но лёд под пальцами был реален. Холод был слишком реален. Страх, острый и животный, подползающий к горлу, то же был самый реальный из всего на свете. — Дыши глубже. Гипервентиляция только усугубит гипоксию. – Голос. Знакомый. Ненавистный. Самый нежеланный и самый желанный в эту секунду. Антон резко повернул голову.       В трёх метрах от него, опираясь на какую-то металлическую балку от разбившегося оборудования, стоял Арсений Попов. Его безупречная форма была разорвана в нескольких местах, на лбу засохла тёмная полоска крови, стекавшая к виску. Он дышал ртом, пар вырывался клубами. Но его глаза - эти ясные, холодные глаза, смотрели на Антона с прежней аналитической остротой. И с чем-то ещё. С той же самой, до тошноты знакомой яростью. Только теперь в ней читался и страх. Настоящий, человеческий страх. — Где… — голос Антона сорвался на очередной хрип. Он сглотнул, чувствуя, как горло скребëт наждаком. — Где мы, ублюдок?! – Арсений не ответил сразу. Он медленно обвёл взглядом бескрайнюю ледяную пустыню, это инопланетное небо. Его лицо было каменным, но мышца на скуле нервно подрагивала. — Интересный вопрос, — наконец произнёс он, и его голос звучал удивительно спокойно, почти отстранённо. — Координаты: нулевые. Признаки цивилизации: нулевые. Атмосфера: пригодна для дыхания, состав аномальный. Температура: примерно минус сорок по Цельсию. Временные аномалии… — Он поднял руку, на которой было что-то вроде обугленного наручного терминала. Экран потрескивал, показывая бешеный калейдоскоп цифр. — …зашкаливают. Мы не в нашем времени, Шастун. Мы - нигде. – Антон захохотал. Издав резкий, истеричный, горловой звук, который тут же был погло́щëн ледяной пустотой. — Нигде? Отлично! Просто шикарно! Нет, не так. Ебать, как шикарно! И всё из-за тебя! Из-за твоего маниакального желания прыгнуть дальше всех! Из-за твоего… — Заткнись уже. – Эти два слова, произнесённые тихо, но с такой стальной интенсивностью, заставили Антона осечься. — Что? — Я сказал, заткнись. — Арсений оттолкнулся от балки и сделал шаг к нему. Его шаг был нетвëрдым. — Твоя истерика не согреет нас и не откроет портал домой. Мы здесь. Двое. В неизвестной временной аномалии, на планете, покрытой льдом, без еды, без нормального снаряжения, с куском хлама, — он ткнул пальцем в терминал, — который показывает, что мы можем в любой момент размазаться по временной линии, как капли дождя по стеклу. Так что, если хочешь выжить и найти способ, как послать это всё к чёрту и вернуться, чтобы я мог получить свои заслуженные выговор и Нобелевскую премию… то перестань орать. – Они стояли друг напротив друга, два островка ярости и отчаяния в белом, безмолвном аду. Дыхание столбами пара сталкивалось между ними. Антон сжал кулаки. Ему дико хотелось кого-то ударить. Точнее: Арсения. Выплеснуть всю накопленную годами ненависть, всю боль, весь этот чудовищный ужас текущего момента на это красивое, надменное лицо. Но где-то в глубине, под всеми этими чувствами, проснулся инстинкт. Тот самый, первобытный. Стайный. Один в этой пустоте - смерть. Двое - призрачный шанс. Арсений смотрел на него, и в его глазах, казалось, отражалась та же внутренняя борьба. Ненависть против прагматизма. Жажда столкновения против воли к жизни. — Что у нас есть? — наконец, сквозь зубы, выдавил Антон. Арсений медленно выдохнул. Пар от его дыхания на мгновение скрыл его лицо. — Терминал с мёртвой батареей на 3%. Мой многофункциональный нож. Обрывки теплозащитного полотна из камеры. И… — Он потянулся за воротник и вытащил на цепочке маленький, странной формы кулон. — Личный хроноиндикатор. Примитивный, но он фиксирует дыхание временного поля. Может, поможет понять, где брешь. – Он разжал ладонь. На ней лежал кулон, слабо пульсирующий тусклым синим светом. Антон посмотрел на кулон, потом на лицо Арсения, искажённое усталостью и холодом, но непокорное. На их разорванную одежду, на бесконечный лёд, на чужое небо. И в этот момент он понял. По-настоящему понял. Их война не закончилась. Она просто отложена. Потому что теперь у них появился общий враг. Этот мир. Это время. Это ничто. Чтобы ненавидеть друг друга, нужно сначала выжить. — И куда нам идти, Эйнштейн? — спросил Антон, и в его голосе уже не было истерики. Была лишь усталая, обречённая решимость. Арсений повертел кулон в руках, следя за ритмом пульсаций. Синий свет на секунду вспыхнул чуть ярче, когда он повернулся к тёмному пятну на горизонте. Возможно к скалам, а может к обломкам чего-то иного. — Туда, — он кивнул в сторону пятна. — Поле там… нестабильнее. Может быть, есть разлом. Брешь. Дверь. – Он посмотрел на Антона. Взгляд был вызовом. — Или мы сдохнем по дороге. Решай, Шастун. Остаёмся здесь и замерзаем, как два идиота, или идём и, возможно, замерзаем, найдя что-то интересное. – Антон посмотрел на протянутую руку. Не для помощи. Для того, чтобы подняться. Он не взял её. Уперевшись в лёд руками, он сам поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял. Колени дрожали, рёбра ныли. — Пошли, — буркнул он, отряхивая с колен ледяную крошку. — Но если это ловушка, я тебя первым в неё и столкну. – Уголок губ Арсения снова дёрнулся. На этот раз это была почти улыбка. Горькая. Сломанная. — Договорились. – И они пошли. Два врага. Два островка человеческого тепла в ледяной вселенной. Шаг за шагом, увязая в снежной позёмке, оставляя за собой две пары следов, которые начинались от места их падения. От их общего, проклятого начала.       Обратный отсчёт начался. От ненависти. Через необходимость. К чему? Они ещё не знали. Но путь был проложен. По льду. Сквозь время. Навстречу неизвестному, где их ждала либо смерть, либо нечто, что перевернёт всё, что они знали о себе и друг о друге.