Ось Антиномии

Лёд скрипел под ногами, как кости старого великана. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Антон шёл сгорбившись, подняв воротник разорванной куртки, пытаясь укрыться от ветра, который, казалось, целился именно в него своими тонкими ледяными иглами впиваясь то в щёки, шею, то в любую щель в одежде. Арсений двигался впереди, странно лёгкой, почти механической походкой. Он то и дело останавливался, поднимал кулон, смотрел на его пульсацию, сверялся с мёртвым терминалом на запястье. — Замедлись, — хрипло бросил Антон через двадцать минут пути. — Я не собираюсь бежать марафон за твоим призрачным разломом. – Арсений обернулся. Его лицо было белым, почти прозрачным от холода, но глаза всё так же сверкали холодным интеллектом. — Наша средняя скорость примерно четыре километра в час. При такой температуре и без укрытия у нас есть примерно шесть часов до наступления гипотермии, даже если мы будем двигаться. Медленнее идти означает следующее; у нас будет гораздо меньше шансов найти что-то до того, как твои капилляры начнут лопаться. Иди или оставайся тут, мне в принципе пофиг, Шастун. — Охуенный из тебя мотиватор, конечно. Не забудьте потом разработать данное приложение, на пару с челом, из сосеседнего корпуса. Если, Димка тебе доверится, конечно. А то, Поз только со мной и общается... Блять сейчас бы пивка, а не вот это всë. — Проворчал Антон, но зашагал быстрее. Молчание между ними было плотным, почти осязаемым. Оно состояло не из тишины, а из невысказанных обвинений, из мыслей, которые висели в воздухе, как их парное дыхание. – Это твоя вина. Ты мог остановиться. Ты должен был слушать. – шептал себе под нос Антон и смотрел на спину Арсения, чувствуя, как ненависть пульсирует в такт шагам. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Что-то вроде… извращённого уважения. Этот идиот не сломался. Не впал в истерику. Он анализировал. Действовал. Как робот. Но в этой ледяной пустыне, может, именно роботы и выживают.

***

Они шли уже больше часа, когда ландшафт начал потихоньку меняться. Ровный лёд сменился торосами, громоздкими, хаотичными нагромождениями ледяных глыб, будто здесь когда-то сталкивались целые ледники. Идти стало в разы труднее. Приходилось карабкаться, скользить, чувствовать, как обледеневшая ткань одежды врезается в кожу. — Стой, — резко сказал Арсений, замирая на вершине очередной глыбы. – Антон, с трудом переводя дыхание, поднялся рядом.       Перед ними зияла трещина. Не простая расщелина во льду, а нечто монструозное. Она уходила вглубь на неизвестное расстояние, её края были неестественно гладкими, словно отполированными гигантским лучом. А на дне… на дне не было тьмы. Там переливалось слабое, призрачное сияние. То самое, бирюзово-фиолетовое, что было в небе, но концентрированное, живое. Кулон на шее у Арсения забился, как сердце птички. Его свет стал ярким, неровным. — Это оно? — спросил Антон, не отрывая глаз от сияния. Оно манило. И пугало до тошноты. — Источник временных аномалий, — подтвердил Арсений. Его голос потерял отстранённость. В нём появилось что-то вроде жадного любопытства. — Концентрат пространственно-временного диссонанса. Теория гласит… — Нахуй твою теорию! — выдохнул Антон. — Это лазейка домой или могила? – Арсений молчал несколько секунд, изучая пульсацию кулона и данные на терминале. — Не знаю. Вероятность благополучного возврата через такой нестабильный разлом… менее одного процента. Вероятность атомарного распада - порядка шестидесяти. Остальные варианты что-то вроде перемещения в другую точку этого же времени, в другое измерение или превращение в нечто… небиологическое. — Замечательные перспективы, — с горькой усмешкой произнёс Антон. — Так что, присели, подумали? — Думать негде и некогода, — Арсений жестом показал на небо. Оно начало темнеть. Вернее, светящиеся полосы начинали тускнеть, уступая место чёрной, беззвёздной пустоте. Холод, и без того пронизывающий, стал ощутимо острее. — Температура падает. В этом мире можно попробовать найти укрытие от ветра, но без тепла мы до утра не дотянем. – Он посмотрел на Антона. Прямо в глаза. Без ухмылки, без вызова. — Я пойду туда, — тихо сказал он, кивнув в сторону трещины. — Там энергия. Возможно, она тëплая. Возможно, она что-то знает. Идти со мной - безумие. Оставаться здесь - смерть. Выбирай.

***

Решение было не героическим. Оно было животным. Холод загнал их в угол, и тёмная дыра с сияющим дном казалась меньшим злом, чем медленное замерзание в полном одиночестве. Спускались они по скользкому, извилистому склону трещины, цепляясь за выступы. Сияние снизу становилось всё ярче, отбрасывая на ледяные стены причудливые, танцующие тени. И чем ближе они были, тем страннее себя чувствовали. В ушах стоял не слышимый, а ощущаемый гул, как от высоковольтной линии. Волосы на руках вставали дыбом. Воздух пах озоном и… временем. Да, это был запах - старых книг, пыли, свежего снега и расплавленного металла одновременно. Наконец, они оказались на дне. Это была не точка, а обширная ледяная пещера, созданная не природой, а чем-то иным. Стены были гладкими, как стекло. А в центре, прямо изо льда, бил источник. Не вода. Поток того самого искажённого пространства, сгусток реальности, которая не могла решить, какой ей быть. Он переливался, шевелился, и в его глубине мелькали обрывки образов: то знакомый силуэт лабораторного стула, то очертания незнакомого города, то просто геометрические фигуры, которые больно было видеть. — Боже… — прошептал Антон, не в силах отвести взгляд. Это было страшно и прекрасно одновременно. Арсений стоял рядом, зачарованный. Он поднял руку, будто хотел прикоснуться, но остановился в сантиметре от поверхности потока. — Чистая временная энергия, — его голос дрожал от восторга. — Неописанная в литературе. Она… живая. – Именно в этот момент с потолка пещеры сорвалась и рухнула вниз огромная ледяная глыба. Не на них. Рядом. Но удар был такой силы, что лёд под ногами содрогнулся и треснул. Антон почувствовал, как опора уходит из-под его ног. — Сука-а! – Он полетел вниз, в боковую расщелину, которая открылась под ними. Мир превратился в карусель из боли, льда и света. Он ударился обо что-то твёрдое, снова закричал, и тут чья-то рука вцепилась в его запястье мёртвой хваткой. Антон повис над чёрной пропастью, из которой дуло таким холодом, что, казалось, замораживало сам воздух. Он поднял голову. Арсений лежал на краю расщелины, вцепившись одной рукой в выступ льда, а другой - в руку Антона. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием, вены на лбу вздулись. Он молчал, стиснув зубы. Только голубые глаза, широко открытые, кричали о том, что он держится из последних сил. — Отпусти, — хрипло сказал Антон. Слова вылетали клубами пара. — Ты не удержишь нас обоих. — Заткнись… и… карабкайся, — выдавил Арсений. Каждое слово давалось ему ценой титанических усилий. Его пальцы белели на запястье Антона. – И тут Антон увидел. Лёд под локтем Арсения трещал. Тонкая паутина трещин расходилась от точки давления.

            «Он упадёт. Из-за меня.       Этот самодовольный,       гениальный, ненавистный ублюдок умрëт, пытаясь меня спасти».

И эта мысль ударила Антона с обжигающей ясностью. И вместе с ней пришло нечто новое. Не благодарность. Нет. Что-то более сложное. Признание. Признание того, что их вражда, их жизнь, их право ненавидеть друг друга - принадлежит им. А эта ледяная пустота, это проклятое время. Нет, оно не имеет права забрать Арсения Попова таким, глупым, и неуместным в данной ситуации, героическим образом. С рыком, в котором было больше ярости, чем отваги, Антон упёрся свободной рукой в скользкую стену расщелины и рванул собственное тело вверх. Лёд крошился под ногтями, мышцы горели огнём. Арсений, почувствовав движение, издал короткий, сдавленный звук и потянул изо всех сил. Ещё одно усилие. Ещё. И вот Антон уже выкатился на край, сбив с ног Арсения. Они оба рухнули на лёд, тяжело дыша, их тела дрожали от напряжения и адреналина.       Они лежали рядом, плечом к плечу, смотря в странное, пульсирующее небо пещеры. — Ты… идиот… — первым выдохнул Антон, не в силах даже подняться. — Мог… убить нас обоих. – Арсений лежал на спине, закрыв глаза. Грудь его высоко вздымалась. — Мог, — согласился он тихо. Потом открыл глаза и повернул голову к Антону. — Почему ты полез тогда? – Антон замер. Хороший вопрос. Чёртовски хороший. — Не знаю, — буркнул он, отводя взгляд. — Наверное, замерзать с тобой было бы ещё скучнее, чем в одиночку. – Арсений фыркнул. Это был странный, сдавленный звук, почти смех. — Прагматично. – Они снова замолчали. Но это молчание уже было другим. В нём не было прежней тягостной вражды. Была усталость. Было взаимное, невысказанное признание: ты силён. Ты вынослив. Ты не сдался. — Ладно, — наконец поднялся Антон, ощупывая новые синяки. — Так что с этим не так? — Он кивнул на пульсирующий источник. Арсений тоже сел, потирая запястье, на котором уже проступали тёмные следы от пальцев Антона. — Он нестабилен. Но он - ключ. Возможно, можно попробовать… не пройти через него, а использовать его энергию. Как маяк. Чтобы подать сигнал. — Кому? — спросил Антон с горькой иронией. — Местным ледяным чертям? — Нам, — тихо ответил Арсений. — Точнее, нашему прошлому «я» в момент разрыва. Если создать резонансный импульс через этот источник… теоретически, можно пробить временную петлю. Отправить крошечный квант информации. Предупреждение. – Он посмотрел на Антона. И в его глазах зажглась не надежда. Нет, это было слишком громко сказанно. Зажглась азартная, безумная искра учёного, который увидел уравнение с одним неизвестным. — Это может изменить всё. Или убить нас на месте. Но сидеть здесь ждать опять же не вариант. – Антон посмотрел на источник, на этот сгусток безумия. Потом на сломанный, но не сломленный профиль Арсения. На свои потрёпанные, замерзающие руки.       Они ненавидели друг друга. Но сейчас они были единым механизмом, собранным на скорую руку из злости, страха и упрямства. — Что нужно делать? — просто спросил он. И обратный отсчёт продолжился. От ненависти к шаткому, выстраданному союзу. От союза к чему-то, что пока не имело названия, но теплилось в ледяной пещере, рядом с разломом времени, между двумя сердцами, бившимися в унисон от страха и странного, нового возбуждения.