Тихие куранты

Дела в «Moosehead Pub & Grill» шли все хуже. Тень Крампуса висела над городом плотнее, чем зимние тучи, и люди предпочитали сидеть по домам. Эл, хозяин заведения, хмуро смотрел на пустые столы, потирая лысину. — Так дело не пойдет, — проворчал он, обращаясь больше к самому себе, чем к Селене, вытиравшей барную стойку. — Надо что-то менять. С понедельника запускаем доставку. В радиусе пяти километров. Будешь развозить на моей старой «Хонде». Бензин за мой счет, плюс к чаевым. Селена кивнула, не испытывая ни энтузиазма, ни особого страха. Все, что не было связано с зеркалами и необходимостью есть на людях, казалось ей приемлемым вариантом. Работа курьером хоть избавляла от необходимости постоянно быть на виду в зале. На следующий день ее смена превратилась в череду поездок по заснеженным улицам Ривертона. Она возила горячие бутерброды офисным работникам, не желавшим выходить на обед, картофель фри скучающим подросткам и огромные заказы пиццы для семей, устроивших домашний кинотеатр. Было холодно, машина плохо прогревалась, но в этой монотонной езде, в необходимости ориентироваться по навигатору, был свой терапевтический эффект. Она была в движении, и это отгоняло мрачные мысли. К концу дня, когда начинало смеркаться, пришел последний заказ. Адрес: ул. Вязов, 17. Имя: Лора Эванс. В примечании: «Очень жду свой «Грибной рай», голодна как волк после репетиции! Будьте осторожны на дороге!» Селена взяла термо-сумку и вышла на холод. Улица Вязов была одной из тех старых, живописных улочек на окраине, с большими, но несколько обветшалыми домами. В воздухе висел морозец и предчувствие чего-то… тихого. Слишком тихого. Подъехав к дому №17, она увидела свет только в одном окне на первом этаже. Остальные были темными. Она достала пакет с пиццей, закрыла машину и направилась к калитке. Тут ее внимание привлекла фигура, стоявшая в тени высокого кедра напротив, почти сливавшаяся со стволом. Высокий, в темной, длинной парке с объемным капюшоном, надвинутым на лицо. Он просто стоял и смотрел. Не на дом, а, как показалось Селене, в пустоту. По ее спине пробежал холодок, но она списала это на общую паранойю и мороз. Она сосредоточилась на скользкой дорожке, ведущей к крыльцу. И в этот момент, подняв голову, чтобы свериться с номером дома, она не заметила ледяную корку под снегом. Нога резко поехала вперед. С криком ужаса, больше за заказ, чем за себя, она отчаянно замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Пакет с пиццей вылетел из ее рук и полетел навстречу заснеженному асфальту. И тут произошло нечто странное. Темная фигура из-под кедра метнулась вперед с неестественной, кошачьей быстротой. Длинная рука в черной перчатке вытянулась и рефлекторно, почти у самой земли, поймала падающий пакет. Движение было настолько точным и ловким, что казалось отрепетированным. Сердце Селены бешено колотилось. Она ухватилась за столбик крыльца, придя в себя. Фигура теперь стояла прямо перед ней, протягивая пакет. Из-под глубокого капюшона на нее не падало ни лучика света, внутри была лишь густая, непроглядная тень. — Вот, — произнес низкий, приглушенный голос. Без интонации. Без тепла. Как скрип двери на морозе. — С-спасибо, — выдохнула Селена, забирая пакет дрожащими пальцами. Ее взгляд скользнул по перчатке, державшей пакет — обычная черная рабочая перчатка, чуть потертая на костяшках. — Я… я не уронила? Все цело? — Цело, — был короткий ответ. Он не отошел. Он просто стоял, и Селене почудилось, что эта тень под капюшоном теперь смотрит не сквозь нее, а на нее. Ужас, холодный и липкий, снова сжал ее горло. Все внутри кричало: «Убегай!». Она кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова, и почти побежала к крыльцу, нащупывая кнопку звонка. Дверь открыла улыбающаяся, уставшая женщина с живыми глазами — Лора Эванс. Селена, бормоча что-то о сдаче, передала заказ и, не оборачиваясь, ринулась обратно к машине. Она чувствовала его взгляд у себя между лопаток. Тяжелый, прилипчивый, как смола. Только когда «Хонда» завелась и тронулась с места, она осмелилась взглянуть в зеркало заднего вида. Тень все еще стояла под кедром. Но теперь она была повернута к отъезжающей машине. И Селене, уже окончательно охваченной паникой, показалось, что он смотрел прямо на нее. Не на дом Лоры. А на нее. А в тени под капюшоном родилось новое, всепоглощающее желание. Он видел ее тысячи раз раньше. Мельком. На улицах, в кафе. Часть городского фона. Но сейчас, в свете уличного фонаря, когда она чуть не упала, ее лицо было так близко… Он увидел не просто испуг. Он увидел красоту. Не броскую, не театральную, как у той актрисы за дверью. А иную. Хрупкую. Сломанную изнутри, как тонкий лед на луже. Темные, огромные глаза, полные страха, который был ей к лицу. Небрежный пучок, из которого выбилась одна упрямая прядь темных волос, упавшая на бледный лоб. Линии худого, измученного лица, которые кричали об одиночестве громче любой исповеди. Он поймал ее падение. Он спас ее посылку. В его искаженной реальности это стало актом… присвоения. Мимолетный контакт, обмен взглядом в сумерках. Актриса в доме мгновенно потеряла всякий интерес. Она была просто сюжетом. А эта девушка… эта девушка-доставщица… Она была даром. Неожиданным, совершенным подарком к концу сезона. Он не просто хотел оставить на ней свой след. Он хотел сделать ее своей. Забрать эту хрупкую, трепещущую красоту и сохранить ее в вечной зимней тишине, которую он создавал. Она была идеальной. Его финальной, самой ценной жертвой. Его личной зимней сказкой. И пока Селена, дрожа от непонятного ужаса, гнала машину обратно в паб, к свету и к Майку, который наверняка уже волновался, тень под кедром медленно растворялась в наступающих сумерках. Охота была окончена. Выбор сделан. Теперь начиналась настоящая игра. И у нее было новое, самое главное правило: заполучить ту, что с выбившейся прядью и глазами полными тихого отчаяния. Майк ждал ее у служебного входа, как всегда. Но сегодня его лицо было напряжено сильнее обычного. — Ты где была так долго? Последний заказ в семь был! — выпалил он, прежде чем она успела закрыть дверцу его пикапа. — Был еще один, на Вязах. И… там был странный человек, — сказала Селена, натягивая ремень безопасности. Она описала фигуру под деревом. — Просто… стало не по себе. Майк сжал руль, его черные глаза стали жесткими. Мысль о том, что какой-то подозрительный тип мог следить за ней, заставила адреналин ударить в виски. Он рванул с места, и машина резко понеслась по скользкой дороге. Он молчал, обдумывая, как усилить ее защиту, как быть рядом каждую секунду. И тут, на повороте к их дому, фары выхватили из темноты знакомую фигуру. Лукас. Склоненный над открытым капотом своего седана. Майк нахмурился. Что он тут делает? Почему именно сейчас? Внутреннее, темное чутье зашевелилось. — Проблемы? — крикнул Майк через окно, тон его был нейтральным, но без тепла. Лукас выпрямился, увидев их. На его лице смешались досада и облегчение. — Двигатель капризничает. В такси уже час ждать. Не подбросите, случайно? Мы, кажется, в одном доме. И вот тут это случилось. Прежде чем Майк успел изобрести вежливый, но твердый отказ — «Места мало, извини» или «Мы не по пути» (хотя они были по пути) — голос Селены прозвучал с его стороны: — Конечно, садитесь. Там и правда недалеко. Это прозвучало так естественно, так по-доброму. И это ужалило. Ужалило глубже, чем он ожидал. Майк бросил на нее быстрый, раненый взгляд, который она, уставшая и напуганная, не заметила. Он стиснул зубы и кивнул, безмолвно соглашаясь. Лукас, поблагодарив, забрался на заднее сиденье. Ревность. Поездка длилась всего десять минут, но для Майка это была медленная агония. В зеркале заднего вида он видел, как Лукас, удобно устроившись, задает Селене легкие, непринужденные вопросы. — И как тебе первая день доставки? Не замерзла? — Нормально, — сдержанно, но без привычной ледяной стены ответила Селена. — А адреса интересные попадались? Я вот до сих пор город толком не знаю. Она что-то тихо ответила. Майк не расслышал. Он слышал только тон. Тон, который не был обращен к нему. Черная, удушающая ревность поднялась в его горле, горькая, как желчь. Это не было страхом соперничества в привычном смысле. Это был ужас замещения. Весь его мир годами вращался вокруг одной оси — быть ей нужным. Быть тем, кто забирает, кто защищает, кто является единственным проводником между ней и враждебным миром. Его любовь была тяжелой лодкой в бурном море ее страхов, и он был единственным гребцом. А этот… этот новичок, этот Лукас с его открытой улыбкой и спокойными глазами. Он входил в это пространство так легко. Без права, без истории, без тысяч дней молчаливой защиты. Он предлагал не спасение из последних сил, а простую нормальность. Разговор о погоде. Предложение чая. Легкую шутку. И что, если она, в своем вечном стремлении «не быть обузой», увидит в этом выход? Что если его, Майка, тяжелая, всепоглощающая забота начнет ее утомлять? Что если ей захочется не того, кто держит ее на плаву ценой собственного спокойствия, а того, с кем можно просто молчать в лифте, не чувствуя груза благодарности и долга? Мысль о том, что Селена могла когда-нибудь выбрать другую компанию, другой взгляд, другой способ существования рядом, — была невыносима. Это был не страх потерять девушку. Это был страх потерять смысл. И пока Лукас рассказывал что-то о том, как в его родном городе чинят дороги, Майк чувствовал, как этот смысл трещит по швам от простого звука чужого, спокойного голоса в салоне его машины, обращенного к его Селене. Он вел машину, сжимая руль так, что казалось, сталь прогнется. Каждая секунда этой поездки была пыткой. Он был изгнан из своего же кокона. Теперь их было трое. И он, годами бывший единственным, внезапно чувствовал себя лишним. Просто водителем. У подъезда они молча вышли. Настроение у всех троих было странным: у Селены — тревожным, у Майка — мрачным, у Лукаса — слегка смущенным, но благодарным. — Спасибо еще раз, — сказал Лукас, направляясь к двери. — Выручили. — Не за что, — буркнул Майк, открывая дверь Селене рукой, демонстративно подчеркивая свою роль. Они вошли в лифт втроем. Дверцы со скрежетом закрылись. Майк нажал кнопку второго этажа. Лифт с глухим стоном тронулся, поднялся на полметра и — замер. Свет мигнул и погас, оставив их в полумраке аварийной лампочки. Раздался неприятный скрежет механизмов, и затем наступила тишина, нарушаемая лишь гулом где-то в шахте. — О, великолепно, — с сарказмом произнес Майк, яростно нажимая на кнопку вызова диспетчера. — Видимо, сам Господь хочет, чтобы мы почаще оставались наедине, — неожиданно рассмеялся Лукас. Его смех был искренним, заразительным, разряжающим напряжение. Селена, к собственному удивлению, фыркнула. Эта абсурдная ситуация — застрять в лифте с мрачным Майком и жизнерадостным Лукасом после дня, полного страха, — показалась ей нелепо комичной. Улыбка, слабая и неуверенная, тронула ее губы. Майк увидел эту улыбку в тусклом свете и почувствовал, как что-то в нем сжимается еще больше. Диспетчер, к счастью, ответил быстро, пообещав прислать мастера в течение часа. Через двадцать минут лифт с толчком заработал и доставил их на второй этаж. Они молча вышли.Майк попрощался с Селеной, —Позвони и я приеду в ту же секунду. Селена благодарна кивнула,слегка улыбнувшись. Лифт с Майком закрылся,а Селена только заметила: — Лукас, ты же на первом живешь. Зачем ты с нами поднялся? Лукас замер, затем снова рассмеялся, потер ладонью затылок. — Видимо, красота моей спасительницы вскружила мне голову, — пошутил он, но в его глазах промелькнула досада. Он похлопал по карманам куртки, джинсов, и его улыбка сменилась комичным выражением ужаса. — Вот черт. Ключи. Я оставил их в машине. В бардачке. Настороженность, острая и холодная, на секунду тронула Селену. Слишком много совпадений за вечер. Но она посмотрела на его сконфуженное, честное лицо. Это же Лукас. Сосед. — Ладно, — вздохнула она. — Заходи, погрейся, пока не приедут спасатели твоей машины. Или не привезут ключи. Войдя в квартиру Селены, Лукас огляделся с нескрываемым любопытством. Место было чистым, но до болезненности аскетичным. Ни безделушек, ни фотографий, ни следов чьей-либо жизни, кроме ее одинокой. — Спасибо за спасение, — сказал он. — В знак благодарности требую права приготовить для тебя ужин! Где у вас тут кухня? Он направился к холодильнику и распахнул дверцу. Внутри лежало унылое зрелище: несколько баночек обезжиренного йогурта, одно зеленое яблоко, упаковка минеральной воды. Ничего больше. Лукас замер. Он быстро закрыл дверцу, как будто увидел что-то личное, чего не должен был видеть.В  глазах Лукаса — молниеносное понимание и тут же спрятанная жалость. Он не стал ничего говорить. Не спросил. Просто улыбнулся, но теперь его улыбка была другой — более мягкой, менее лучезарной. — Ладно, кулинарный подвиг отменяется. Зато могу предложить моральную поддержку, — сказал он, снова оглядывая гостиную. — А почему у тебя совсем нет праздничного настроения? У меня внизу все в гирляндах и мишуре. Надо и тебе немного света добавить. — Не думала об этом, — тихо ответила Селена, чувствуя себя неловко. Наступила неловкая пауза. Было поздно. — Ты можешь… взять мою спальню, — предложила Селена Лукасу, кивая на дверь. — Я на диване. — Абсолютно нет, — немедленно отказался Лукас с теплотой в голосе. — Я гость, к тому же непрошеный. Диван — мой законный трон на эту ночь. Смотри. Он демонстративно плюхнулся на старый диван, закинул руки за голову и с комичной серьезностью изобразил полнейший комфорт. — Идеально. Просто королевские апартаменты. Не смейте спорить мадам. Селена снова не могла сдержать слабую улыбку. Лукас ловко обошел острые углы, не стал давить, развеял напряжение шуткой. И этот навык — быть легким, — был недоступен Майку, совершенно недоступен. Тем временем Майк. Спускаясь в лифте, он представлял, как Лукас сейчас шутит, как Селена, возможно, снова улыбается. И каждая такая мысль была ударом. Он вышел на мороз, сел в свою машину, но не завел ее. Он просто сидел, уставившись на свет в ее окне на втором этаже, готовый сорваться с места в ту же секунду, если этот свет мигнет сигналом бедствия или просто… погаснет раньше времени. Он дежурил. Как всегда. Но впервые за многие годы он дежурил не только против внешних монстров, но и против призрака нормальной жизни, который мог увести ее у него из-под носа.