Тихие куранты

Раннее утро застало Селену уже на ногах. Бессонная ночь, пропущенная через мясорубку воспоминаний, вылилась в одно жгучее желание — найти Майка. Она накинула первую попавшуюся куртку и выбежала из квартиры. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она ринулась к лифту, уже представляя себе пустую квартиру через улицу, полицию, новости… Лифт спустился на первый этаж. Двери разъехались. И прямо у стеклянных дверей подъезда,  держа в руке подарочный пакет , стоял он. Целый. Невредимый. Майк. Он обернулся на скрип дверей, и на его лице отразилось утреннее удивление, смешанное с мгновенной тревогой, когда он увидел ее перекошенное от паники лицо. — Сел? Что слу… Она не дала договорить. Бросилась к нему, вцепилась в его куртку так, будто тонула, и спрятала лицо у него на груди. Он пах холодом, мятой и собой. Ее тело сотрясала мелкая дрожь. — Я думала… я думала, с тобой что-то… — она задыхалась. — Тихо, тихо. Я здесь. Прости,забыл предупредить,выезжал загород по делам. Но ее прорвало. Все, что копилось за ночь, вылилось наружу в бессвязном, отчаянном монологе. — Я дорожу тобой. Ты слышишь? Безумно. Если бы даже ты… даже если бы ты оказался тем маньяком… я… я, наверное, готова была бы умереть от твоей руки. Только не оставляй. Только не пропадай. Она чувствовала, как он замер. Его рука, которая только начала гладить ее по спине, остановилась. — О каком маньяке ты говоришь? — его голос стал очень тихим и четким. — Селена, ты в своем уме? Она лишь сильнее вжалась в него, не в силах объяснить. Он, вздохнув, осторожно отстранил ее, заглянул в глаза и мягко, но настойчиво повел к своей машине. — Поехали. Я тебя на работу отвезу. И ты мне все расскажешь. В салоне, под равномерный гул двигателя, она набралась смелости. Голосом, в котором все еще дрожали слезы, она рассказала, как ворвалась к нему вчера, как искала, как нашла фото. — Красный крест на Мелиссе… Майк, что это было? Он долго молчал, глядя на дорогу. Потом с силой выдохнул. — Это была… глупость. Злость. Помнишь, на выпускном, после того как мы ушли со скамейки? Мы возвращались, и я услышал, как она говорит Сьюзи… — он сжал руль. — Она сказала, что ты, наверное, спишь со мной за деньги, и на эти деньги пытаешься себя «починить», потому что иначе такую красоту не объяснить. Селена почувствовала, как старый, знакомый стыд обжег ей щеки. — И я… я не ударил ее. Но когда пришел домой, зачеркнул ее на фото сделанным в ту ночь до вечеринки. Красным маркером. Потом согнул фото пополам, чтобы ее не было видно. — Он бросил на нее быстрый взгляд. — На той фотографии только мы с тобой. Держимся за руки. Вот и все. Никакой мистики. Просто… моя тупая злость. Облегчение, хлынувшее на Селену, было таким мощным, что она снова едва не расплакалась. Это было так на него похоже. Грубо, примитивно, но честно. Работа в тот день была сумасшедшей. Эл сиял: заказов на доставку было неприлично много — 123 к полудню. После новостей о маньяке люди боялись выходить, но есть-то хотелось. «Представляешь, Сел? — говорил он, потирая руки. — Если так пойдет и после Рождества — я золотые горы сколочу!» Суета была спасительной. Селена металась между кухней и машиной, забирая новые порции. Однажды, торопливо хватая пакет с контейнерами, она порезала палец об острый угол металлической полки для подносов. Кровь выступила сразу. Эл, бурча, махнул рукой: «Сбегай в аптеку на углу, пластырь купи!» В аптеке было тихо. Она направилась к стойке с перевязочными материалами и замерла. У кассы, спиной к ней, стоял Виктор Байер. И в его руке, которую он протягивал фармацевту, была маленькая, узнаваемая упаковка «Виагры». Он обернулся, услышав ее шаги. Их взгляды встретились. На его лице мелькнуло замешательство, но он быстро взял себя в руки, кивнул ей и, получив покупку, отошел в сторону, как бы давая ей пройти. Селена, покраснев по уши, купила пластырь и вышла на улицу, надеясь, что он уже уехал. Но нет. Он ждал, прислонившись к ее машине, преграждая путь к водительской двери. — Селена. Нам нужно поговорить. — Профессор, я спешу. — Это важно. О том дне. Он говорил тихо, но настойчиво. Признался. Во всем. Что добавил в салат не успокоительное, а силденафил. «Виагру». — Я много лет… восхищался тобой. Твоей силой, умом. Когда ты переступила порог моего дома, я… я не смог упустить шанс. Я знал, что это неправильно. Но я не хотел тебя насиловать, Селена, клянусь. Я хотел… чтобы ты сама захотела. И ты… казалось, хотела. Он умоляюще смотрел на нее. — Это больше не повторится. Я обещаю. Но я буду ждать. Ждать, когда ты придешь ко мне сама. По-настоящему. Селена, дрожа от омерзения и стыда, посмотрела ему прямо в глаза. — Профессор Байер, вы… были для меня уважаемым человеком. Но то, что произошло — ошибка. Я не та, кто вам нужен. И я не приду. Никогда. Он смотрел на нее еще несколько секунд, потом медленно кивнул, будто приняв приговор. Без слов он отошел от ее машины и направился к своей. Селена вскочила за руль и уехала, чувствуя, что оставила еще один кусок своей веры в людей на том пустыре у аптеки. Заказов было невероятно много. 124-й и последний в ее смене был на имя Лоры Эванс. Улица Вязов. В суматохе дня Селена почти забыла о прошлой встрече у этого дома. Она припарковалась, взяла пакет и бодро направилась к крыльцу. На этот раз окна были темными. Она нажала на звонок. Ни ответа, ни зова. Тогда она заметила: дверь была приоткрыта. На пару сантиметров. — Миссис Эванс? — крикнула она в щель. — Доставка! Оставлю у двери! Она уже наклонилась, чтобы поставить пакет, когда огромная тень накрыла ее. Она медленно подняла голову. Он. Темное пальто. Глубокий капюшон. Безликая тень внутри. Он стоял в дверном проеме, заполняя его собой, и смотрел на нее. Она не могла пошевелиться. Легкий ветерок донес до нее сладковатый, медный запах, витавший в прихожей. Его рука в черной перчатке медленно потянулась к ее лицу. Она зажмурилась. Пальцы коснулись ее щеки, провели по ней, ощущая жар страха. Потом рука убралась в карман и достала оттуда простую темно-синюю вязаную шапку. Медленно, почти бережно, он надел ее ей на голову, поправил прядь волос. Все это время Селена замирала с каждым вдохом, боясь спровоцировать его. Потом он наклонился. Его губы почти коснулись ее уха. Низкий, властный, тот самый скрипучий голос прошелестел одним словом: — Беги. Он выпрямился, отступил на шаг назад, в темноту прихожей. Селена не заставила себя повторять. Она бросилась к машине, завела ее на дрожащих руках и рванула с места, не оглядываясь. В кафе ее ждал Майк с тем же утренним пакетом в руках. Увидев ее мертвенную бледность и новую шапку на голове, он нахмурился. — Что случилось? Откуда шапка? — Купила… замерзла, — солгала она, первая серьезная ложь ему за много лет. — Просто устала. Очень много заказов. Он смотрел на нее с нескрываемым подозрением, но не стал давить. Молча отвез домой, довел до самой двери, дождался, пока щелкнут замки. — Вызывай, если что. В ту же секунду примчусь. Она кивнула, прислонившись лбом к закрытой двери, слушая, как затихает звук его двигателя. Тем временем Крампус, наблюдал за этим из тени соседнего подъезда. Он видел, как она уехала. Вернулся в дом, взял пакет с едой, стер ее отпечатки с двери и выбросил все в мусорный бак в соседнем переулке. Она была выше его жертв. Актриса была просто разминкой, способом войти в ритм. А эта девушка… эта хрупкая, испуганная мышка с умными глазами… Ее страх был другим. Чистым. Ее желание жить, которое он чувствовал в дрожании ее тела, будоражило его. Он хотел ее не убить. Он хотел ее присвоить. Сначала напугать до полусмерти, заставить бежать, почувствовать себя добычей. А потом… потом он разберется. Это был животный интерес хищника к особенно осторожному и красивому олененку. Дома Селена пыталась прийти в себя. Она устроила генеральную уборку, драила все до блеска, пока не свалилась с ног от усталости. Потом приняла долгую, почти обжигающую ванну, пытаясь смыть с кожи память о его прикосновении. Вышла, завернулась в халат, выключила свет в ванной и пошла в спальню. В голове гудело. Рука потянулась к выключателю у двери. Щелк. Свет не зажегся. Она нажала еще раз. Темнота. И вдруг она почувствовала — прямо над собой, в темноте, — горячее дыхание. Медленно, в леденящем ужасе, она подняла руку выше по стене. Ее пальцы коснулись не пластика выключателя, а чужой, большой и теплой руки, которая уже лежала поверх нее, удерживая клавишу. Адреналин ударил в виски. Она рванулась назад, к выходу, но вторая рука из темноты впилась ей в запястье стальной хваткой, выворачивая сустав. Ее с силой развернули и прижали к твердому, массивному телу, закутанному в плотную ткань. Из темноты над ухом прозвучал низкий, спокойный голос, тот самый: — Поздно бежать. Она открыла рот, чтобы закричать, но в горле пересохло. Внутри нее закричало другое имя: "МАЙК!" Мысленно ее пальцы набирали его номер, умоляя о чуде. Чуда не случилось. Она билась в этой хватке, как рыба на крючке, но ее силы были ничтожны. Вдруг, отчаяние и усталость всех этих дней достигли пика. Ее тело, доведенное до предела голодом, страхом и эмоциями, предало ее. Мышцы обмякли, в глазах потемнело, и она, беззвучно соскользнув по его телу, потеряла сознание. Очнулась она от тупой боли в запястьях и щиколотках. В полной темноте. Она попыталась пошевелиться и услышала металлический лязг. Ее руки были пристегнуты наручниками между собой . Ноги тоже. Она лежала на своей же кровати, в своей же комнате. И тогда она разглядела в темноте силуэт на стуле у окна. Он сидел неподвижно, наблюдая. Его глаза, казалось, светились холодным, мерцающим пламенем. Но странно… несмотря на ужас, несмотря на наручники, ее тело требовало одного — сна. Непреодолимая, свинцовая усталость накрывала ее с головой. Веки были тяжелыми, как каменные плиты. Он заметил это. Из темноты донесся тихий, усмехающийся звук. — Для тебя мучительная смерть — просто сказка на ночь, да, олененок? Селена пыталась заставить мозг работать, придумать план, крикнуть, но вязкое, сладкое тепло разливалось по венам. Она не могла думать. Шаги. Он встал со стула и подошел к кровати. Лег на нее рядом с ней, широко раскинув руки, занимая все пространство. — Я подарю тебе особенную смерть, — прошептал он. — Но не сегодня. Поспи. Он похлопал рукой по свободному месту рядом с собой, явно ожидая, что она, покорная, придвинется. Но Селена, собрав последние силы, отвернулась и съехала с кровати на пол, свернувшись калачиком на холодном паркете. Лучше холод и жесткость, чем разделить постель с этим кошмаром. В темноте он тихо рассмеялся. Смех был беззвучным, всего лишь сотрясением воздуха. Им было все равно. Она никуда не денется. Его олененок был пойман. Теперь можно было не спеша решать, что с ним делать. А пока пусть спит. Ему нравилось наблюдать.