Глава 30.
11 февраля 2026 г., 15:05
Часть 30.
"Первый урок Защиты"
Учебный кабинет постепенно наполнялся студентами третьего курса, и в нём царила та особая суета, когда урок ещё не начался, но почти все уже были на месте.
Гарри Поттер стоял рядом с Роном и Гермионой, весело переговариваясь.
Уизли оживлённо что-то рассказывал, при этом активно жестикулируя и явно преувеличивая детали.
Грейнджер время от времени закатывала глаза, но всё равно улыбалась рыжему мальчику с привычной, тёплой улыбкой, а Поттер негромко смеялся, остроумно перекидываясь с ними шутками и наслаждаясь редким ощущением обычного школьного момента, когда можно было просто стоять рядом и ни о чём не волноваться.
Чуть поодаль Невилл, Дин и Симус горячо спорили о том, что же именно им предстоит изучать на уроках Защиты.
Лонгботтом с волнением выдвигал предположения, надеясь, что их будут учить безобидным заклинаниям.
Томас уверенно отстаивал версию, что им снова придётся много читать без практических занятий, а Финниган перебивал обоих, размахивая руками и уверяя, что «в этот раз точно будет что-то взрывоопасное». Их голоса то и дело сливались в один, и было ясно, что спор этот длится уже не первую минуту.
Лаванда и Парвати устроились неподалёку от окна и оживлённо болтали с Падмой Патил, обсуждая одновременно всё и ничего.
От нового профессора до слухов о расписании. В процессе они регулярно поглядывали на дверь — скорее из любопытства, чем из нетерпения, но каждый раз с одинаковым интересом.
Неподалёку когтевранцы держались обособленно, как и всегда. Несколько человек уже сидели за партами с раскрытыми книгами, делая вид, что полностью погружены в чтение, хотя время от времени украдкой прислушивались к разговорам вокруг.
Терри Бут и Майкл Корнер тихо обсуждали книгу, а Энтони Голдштейн задумчиво перелистывал страницы, остальные студенты держали книги скорее по привычке, чем по необходимости.
Пуффендуйцы собрались дружной кучей ближе к стене и переговаривались вполголоса, стараясь никому не мешать.
Ханна Аббот тихо смеялась вместе с Сьюзен Боунс.
Эрни Макмиллан делился своими предположениями об уроке, а Джастин Финч-Флетчли и Захарий Смит внимательно его слушали.
В целом они выглядели спокойными и доброжелательными, словно уже решили, что новый урок им понравится.
Все факультеты были в сборе.
Кроме слизеринцев.
Их отсутствие ощущалось почти физически — как пустота в углу картины, которая вот-вот должна заполниться.
Ровно за минуту до звонка дверь распахнулась с таким видом, будто это было сделано нарочно.
В кабинет вошли слизеринцы — всей уверенной, собранной группой.
Впереди всех шёл Драко Малфой. Перевязанная рука не нарушала изящности его движений, а лишь подчёркивала образ. Он шёл медленно, словно позволял кабинету привыкнуть к своему присутствию, и смотрел на собравшихся так, будто для него здесь не существовало равных. В его походке сквозило откровенное пренебрежение ко всему происходящему — к уроку, к классу и к самому факту необходимости здесь находиться.
Справа от него, словно по уставу, держались Винсент Крэбб и Грегори Гойл — массивные, с одинаково тяжёлыми взглядами, будто уже прикидывали, кого из присутствующих можно было бы использовать в качестве груши для битья.
Слева шагала Пэнси Паркинсон — с выражением лица, в котором смешались презрение и откровенное отвращение. Она смотрела на окружающих так, словно само их присутствие было для неё личным оскорблением.
Чуть позади шёл Блейз Забини — безупречно сложенный, привыкший к восхищённым взглядам. Он скользнул по классу ленивым взглядом и одарил всех девушек своей очаровательной улыбкой, словно раздавал автографы. Несколько из них тут же захихикали и начали украдкой поглядывать в его сторону, делая вид, что вовсе не заинтересованы.
Рядом с Забини двигался Теодор Нотт — с отсутствующим, почти мёртвым взглядом, будто всё происходящее было для него скучным повторением давно надоевшего спектакля. Он смотрел сквозь класс с тем безразличием, с каким обычно смотрят на нечто совершенно незначительное, словно ни один из присутствующих не заслуживал даже мимолётного внимания.
Последними вошли Дафна Гринграсс — холодная и отстранённая, с почти аристократичной грацией, в которой не было ни тени суеты.
Рядом с ней держалась Трейси Дэвис, внимательно осматривающаяся по сторонам, словно привычно оценивая обстановку, а чуть позади шла Милисента Булстроуд с тяжёлым, уверенным взглядом, в котором читалась готовность в любой момент вступить в конфликт.
По их лицам было ясно, что они тянули до последней минуты, откровенно не желая сюда приходить.
Слизеринцы остановились ровно напротив гриффиндорцев и почти синхронно скривились, будто перед ними стояли не люди, а особенно неудачная ошибка природы, по недоразумению допущенная в учебное заведение.
Их взгляды были холодными и презрительными — словно они репетировали годами перед зеркалом.
Гриффиндорцы вспыхнули от злости почти одновременно и ответили не менее раздражёнными взглядами с ясным посылом: «Мы не в восторге от вас ровно настолько же, насколько вы — от нас. Просто у нас нет времени репетировать это перед зеркалом».
Взгляды сцепились, как клинки, и воздух между двумя факультетами мгновенно стал плотнее.
Напряжение подскочило мгновенно.
Пуффендуйцы и когтевранцы при этом почти демонстративно продолжили заниматься своими делами, давно привыкшие к подобным сценам.
Кто-то перевернул страницу книги, кто-то тихо продолжил разговор, будто ничего особенного не происходило.
Гермиона закатила глаза с видом человека, который принципиально не собирается участвовать в этом глупом и бессмысленном противостоянии.
Невилл неуверенно переминался с ноги на ногу, бросая быстрые взгляды то на гриффиндорцев, то на слизеринцев, словно ожидал, что вот-вот произойдет битва.
Ремус Люпин стоял у учительского стола, неторопливо перебирая бумаги, словно происходящее в кабинете его вовсе не торопило.
Он наблюдал за учениками с лёгкой, почти ностальгической улыбкой — такой, будто видел перед собой не шумный класс, а отражение собственных школьных лет.
Когда прозвенел звонок, Люпин не выказал ни малейшей реакции.
Он не стал доставать палочку — лишь едва заметно щёлкнул пальцами, и дверь с уверенным хлопком захлопнулась.
Класс дёрнулся разом. Разговоры оборвались, а напряжение, ещё секунду назад направленное друг на друга, вдруг собралось в одну точку.
Ремус поднял голову, непринужденно встречая это внимание, и в его взгляде не было ни строгости, ни раздражения.
— Ну что ж, — произнёс он мягко, — раз все в сборе, думаю, мы можем начать.
В кабинете воцарилась внимательная тишина. Даже слизеринцы соблюдали показную вежливость, с интересом разглядывая нового преподавателя.
— Большинство из вас, вероятно, уже знает моё имя, — продолжил Люпин, спокойно опираясь ладонями о край стола. — Но я всё же представлюсь официально. Меня зовут Ремус Люпин, и в этом учебном году я буду вести у вас Защиту от тёмных искусств.
Он сделал небольшую паузу, словно давая ученикам возможность привыкнуть к этой мысли, затем слегка наклонился вперёд и с почти заговорщической усмешкой добавил.
— И прежде чем кто-нибудь успеет задать этот вопрос… да, я действительно рассчитываю проработать весь учебный год.
На несколько секунд в кабинете повисла тишина.
Затем кто-то негромко хихикнул, словно не до конца уверенный, позволительно ли смеяться, а следом раздался смех, который быстро прокатился по рядам.
Даже несколько слизеринцев позволили себе усмешки, пусть и тщательно скрытые за показным равнодушием.
Рон весело фыркнул, и не выдержав, поднял руку, хотя было очевидно, что он собирается говорить независимо от того, дадут ему слово или нет.
— Профессор, — заявил он с напускной серьёзностью, — мы очень не хотим, чтобы с вами что-нибудь случилось. Нам тогда снова придётся переписывать учебник с новым преподавателем.
В классе кто-то фыркнул, а затем раздался смех.
Крэбб и Гойл расхохотались громче всех, им понадобилась пара секунд, чтобы понять, что именно было смешно.
Однако их веселье продлилось недолго.
Раздражённый и предупреждающий взгляд Драко Малфоя мгновенно заставил их умолкнуть и принять вид людей, которые вообще ничего не слышали.
— Рон! — тихо шикнула Гермиона, резко повернувшись к мальчику. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Профессор Люпин может пострадать, а тебе лишь бы не делать лишнюю домашнюю работу.
Несколько пуффендуйцев согласно кивнули, явно проникшись симпатией к новому преподавателю.
Они посмотрели на рыжего мальчика с заметным неодобрением, словно он только что нарушил негласное правило их устава.
Уизли, заметив эти взгляды, виновато почесал затылок и уже гораздо тише пробормотал.
— Простите… я опять сморозил глупость.
Гарри покачал головой. Шутка и правда была смешной, но он не мог не согласиться с Гермионой.
В мире, где опасность никогда не была абстрактной, подобные вещи переставали быть просто словами.
Ремус Люпин всё это время молчал, задумчиво наблюдая за классом, словно действительно взвешивал услышанное. Наконец он кивнул с самым серьёзным видом, сложил руки на груди и произнёс.
— Что ж, это пожалуй была самая трогательная форма заботы о преподавателе, с какой мне доводилось сталкиваться.
Он сделал короткую паузу и добавил с лёгкой, тёплой улыбкой.
— Обещаю, я приложу все усилия… по крайней мере, ради вас.
В классе снова раздались смешки, а напряжение окончательно растаяло.
Даже самые настороженные ученики быстро расслабились.
Затем Ремус отошёл от учительского стола и вышел в центр кабинета, останавливаясь так, чтобы видеть сразу всех.
Он оглядел класс внимательным взглядом и только после этого обратился к ученикам.
— Думаю, для начала стоит рассказать вам, как будут проходить мои занятия. Я не сторонник долгих лекций и бесконечных конспектов, поэтому изнурительных письменных заданий ждать не стоит.
Гермиона настороженно подняла голову, словно пытаясь уловить подвох.
Гарри и Рон одинаково удивлённо переглянулись. Они мысленно поставили Ремусу по большому пальцу вверх.
— Обычно урок будет выглядеть так, — спокойно продолжил Люпин. — Сначала мы разберём заклинание или приём, обсудим, как именно он работает и почему, а затем почти сразу перейдём к практике.
По классу прокатился удивлённый шёпот.
Ученики переглядывались: кто-то изумлённо ахнул, кто-то недоверчиво хмыкнул.
Спустя мгновение слово взял Драко Малфой — как истинный представитель Слизерина, не привыкший принимать новые правила без уточнений.
— Вы хотите сказать, что теоретической части не будет… профессор? — протянул Драко, чуть заметно замявшись на обращении, и в его голосе ясно звучало недоверие.
Несколько учеников оживились, прислушиваясь, будто этот вопрос волновал половину класса.
Люпин повернулся к Малфою и, не придавая ни малейшего значения заминке, ответил.
— Она будет, мистер Малфой, — он мягко улыбнулся и затем добавил. — Теория станет вашим домашним заданием. Вы будете изучать её самостоятельно, а на уроке — сразу практиковаться.
В кабинете стало заметно тише. Те, кто секунду назад улыбался или переговаривался, теперь слушали внимательнее, осознавая, что этот предмет будет совсем не таким, как прежде.
— Разумеется, — добавил Ремус после короткой паузы, позволяя словам осесть, — есть одно условие. К практике допускаются только те, кто сдал теоретическую часть на достойном уровне.
Гермиона тут же подняла руку, даже не оглядываясь по сторонам.
— Да, мисс Грейнджер, — кивнул Люпин, сразу заметив её жест.
— Это значит, — быстро уточнила она, — что те, кто плохо сдадут теорию, не будут допущены к практике?
— Именно так, — спокойно подтвердил Ремус.
Падма Патил нерешительно подняла руку, словно сомневаясь, стоит ли спрашивать.
— Профессор Люпин… — начала она осторожно. — А как именно вы будете проверять теорию?
Ремус посмотрел на неё с тёплой, ободряющей улыбкой, явно поощряя сам факт вопроса.
— Очень просто, — ответил он. — Помимо домашних заданий и ежемесячных тестов, я могу спросить любого из вас в любой момент по заданной теме. Тот, кто не сможет ответить, не будет допущен к практике на этом уроке, а в следующий раз я начну опрос именно с него.
По кабинету прошёл удивлённый ропот. Ученики переглядывались, быстро понимая, что отсиживаться больше не получится. Спросить могли любого и в любой момент.
Система выглядела простой и честной — те, кто учил, могли чувствовать себя спокойно, а тем, кто привык надеяться на удачу, больше не на что было рассчитывать.
Это было просто. И при этом — удивительно эффективно.
Ремус оглядел класс и добавил уже серьёзнее.
— Вы должны понимать, что теория важна прежде всего для вас. Я не собираюсь никого наказывать за незнание. Моя задача — научить вас защищаться от реальных опасностей. И поверьте, сколько бы заклинаний вы ни выучили, в решающий момент вашу жизнь может спасти даже самый простой Stupefy — если вы знаете, когда и как его применить.
Он сделал паузу, позволяя словам осесть.
— Запомните. Знание расширяет мир, но не удлиняет вашу жизнь.
Много студенты выглядели тревожными, а некоторые заинтересованными, почти воодушевлёнными. Кто-то выпрямился и задумался, а кто-то впервые за урок по-настоящему прислушался.
— А теперь, — продолжил Люпин, слегка улыбнувшись, — я хотел бы посмотреть, с чем мне предстоит работать. Если никто не против, предлагаю начать... с небольшой дуэли.
На секунду в классе воцарилась тишина.
А потом она лопнула.
— Вы же пошутили, профессор Люпин? — прошептала Ханна Аббот, испуганно озираясь, словно надеялась, что кто-нибудь сейчас рассмеётся и всё отменит.
Ремус повернулся к ней и ободряюще улыбнулся — спокойно, без тени насмешки.
— Боюсь, что нет, мисс Аббот, — ответил он мягко. — Но не волнуйтесь, я не собираюсь бросать вас в гущу событий. Это будет простая, контролируемая дуэль. Никаких неожиданностей. По крайней мере… — он чуть приподнял бровь, задумчиво, — не слишком опасных.
В классе кто-то нервно хихикнул, но многие с восхищением посмотрели на профессора.
— Вот это да, — отозвался Энтони Голдштейн с тревожным, почти восторженным блеском в глазах. — Неужели у нас и правда первым же уроком будет практика?
По классу прокатился оживлённый шум. Кто-то зашептался громче, а кто-то уже нащупывал палочку, словно проверяя, на месте ли она.
— Наконец-то, — протянул Теодор Нотт с безразличной интонацией, словно речь шла о чём-то совершенно будничном. — А то я начал думать, что этот предмет действительно проклят… но только на скуку.
Однако за этой показной апатией скрывалось другое. Его взгляд был слишком живым для человека, которому якобы всё безразлично. Нотт явно прикидывал варианты, и мысль о драке его нисколько не пугала — скорее, наоборот, воодушевляла.
— Вау, дуэль? — хмыкнул Блейз Забини, медленно прищурившись. Он окинул класс взглядом человека, которому только что пообещали развлечение, и усмехнулся, той самой лучезарной улыбкой, за которой почти всегда следовали неприятности.
— Профессор Люпин, — нарочито громко протянул он, с откровенно неуместной любезностью, — вы предлагаете нам... сражаться друг с другом?
Ремус спокойно кивнул.
— Да, — ответил он негромко. — Именно это.
Забини весело скользнул взглядом по гриффиндорцам. В его улыбке мелькнуло что-то откровенно дьявольское, будто он уже мысленно подсчитывал, сколько неприятностей может из этого выйти — и сколько удовольствия это доставит.
— Или, может быть, — добавил он с ленивой, игривой ноткой, — сразу перейдём к битве факультет против факультета?
Теодор Нотт тихо усмехнулся и заметно подался вперёд, словно наконец услышал именно то, ради чего вообще сюда пришёл.
После этих слов класс словно взорвался.
Слизеринцы оживились мгновенно. Крэбб и Гойл демонстративно сжали кулаки, громко хрустнув костяшками, словно заранее напоминая, что предпочитают аргументы потяжелее.
В ответ Симус Финниган и Дин Томас, ничуть не смутившись, начали так же показно разминать шею и плечи, переглянувшись с видом людей, которые не только не боятся, но и давно ждали повода.
Пэнси Паркинсон и Милисента Булстроуд повернулись к Гермионе Грейнджер с недружелюбным интересом, будто уже прикидывали не только расстояние, но и очередность первых заклинаний. Их взгляды были слишком внимательными, чтобы быть случайными.
Гермиона ответила им прямым и уверенным взглядом, ясно давая понять, что на столь дешёвую провокацию она не реагирует.
Дафна Гринграсс и Трейси Дэвис сохраняли подчеркнутое равнодушие, наблюдая за Лавандой Браун и Парвати Патил так, словно оценивали их не как людей, а как возможные цели.
Лаванда вызывающе посмотрела на них, а Парвати сжала губы, отвечая столь же напряжённым взглядом. Ни одна из них не собиралась первой отводить взгляд — репутация была дороже.
И только Невилл Лонгботтом заметно съёжился, отчаянно желая оказаться где угодно, лишь бы подальше от этого противостояния, в котором воздух уже казался натянутым до предела.
Забини тем временем демонстративно потянулся за палочкой, делая это неторопливо и нарочито лениво, словно смакуя момент.
— Ну наконец-то интересный предмет, — хмыкнул он, бросив на Уизли взгляд с опасным блеском в глазах.
— Полностью согласен, — отозвался Рон, тоже доставая палочку. — Давно хотел посмотреть на летающих змей.
— Посмотрим, кто первый полетит, — добавил Нотт, неторопливо переводя взгляд с Томаса на Финнигана, будто выбирая, кто станет первой мишенью. В уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Главное, чтобы это не оказалось смертельно скучно.
— Смертельно — это как раз про вас, — буркнул Симус, не отрывая взгляда от Теодора. — Особенно если вспомнить, как вы нечестно дерётесь.
— Сказал гриффиндорец, — тут же холодно отозвался Нотт. — Напомнить, как вы предпочитаете нападать толпой?
— А про ваши подлые трюки тоже напомнить? — огрызнулся Дин, делая шаг вперёд. — Или память выборочная?
Драко Малфой скучающе стоял чуть в стороне от всего этого балагана. Его перевязанная рука ничуть не мешала ему держаться так, будто всё происходящее — лишь плохо поставленный спектакль, где он по умолчанию главная фигура, а остальные существуют исключительно для фона.
Он быстро нашёл взглядом Поттера. В этом взгляде было холодное, выверенное внимание хищника, который давно выбрал цель и теперь просто наслаждается моментом.
Гарри нахмурился и встретил этот взгляд без колебаний. Он не отвёл глаза — только сжал челюсть, будто принимая молчаливый вызов.
Драко зловеще ухмыльнулся и не говоря ни слова, поднял здоровую руку и столь же неторопливо провёл большим пальцем по горлу — жест был показным, почти небрежным, но смысл в нём читался безошибочно.
Тебе конец.
Гарри вспыхнул мгновенно. В груди отозвалось знакомое, обжигающее чувство, смесь ярости и адреналина, от которого кровь начинала шуметь в ушах, а мир сужался до одной-единственной фигуры напротив. Он резко подался вперёд, его рука словно сама потянулась к палочке, требуя действия. В голове вспыхнули заклинания — одно за другим, быстро и беспорядочно.
— Ещё раз так сделаешь — и я…
— Гарри, — быстро прошипела Гермиона, крепко хватая его за рукав, — это ровно то, чего он хочет.
— Я просто показываю интерес к предмету, — невинно заметил Малфой, не отводя взгляда от Поттера. Уголок его губ едва заметно дрогнул, складываясь в насмешливую полуулыбку. — Любопытно будет посмотреть, как вы всей кучей проиграете, Потти.
— Хочешь проверить, кто проиграет, Малфой? — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел себя остановить.
— Гарри, — снова резко сказала Грейнджер, — ты ведёшься.
— Извини, но я давно хочу дать ему в морду, — сквозь зубы ответил Поттер, не отрывая взгляда от Малфоя ни на секунду, словно опасался, что стоит моргнуть — и тот тут же этим воспользуется.
— Как страшно, — протянул Драко издевательски. Он усмехнулся и демонстративно поманил Гарри пальцем к себе. — Смотри не надорвись, герой.
Поттер на секунду всерьёз задумался, что будет проще, сломать этот палец прямо сейчас или всё-таки сначала применить заклинание.
— Замри, Малфой. Чтобы мне не пришлось прицеливаться.
Теодор Нотт медленно перевёл взгляд на них, оценивающе, словно наблюдал не назревающую драку, а занятное развлечение.
— Это вы между собой решите, кто первый нападёт… — протянул он, — или мы вам поможем?
— Не волнуйся, — огрызнулся Рон, делая шаг вперёд. — Вам недолго осталось стоять.
— О, я в этом не сомневаюсь, — сладко отозвался Забини. Его улыбка была слишком спокойной, слишком уверенной. — Вы у нас обычно падаете быстро. Полсекунды нам хватит.
Поттер поднял палочку и направил её прямо на Малфоя. Тот лишь ухмыльнулся в ответ и так же спокойно достал свою — словно ждал этого момента с самого начала.
И будто по сигналу за этим жестом цепочкой пошла ответная реакция.
Рон шагнул вперёд почти одновременно с Гарри.
Блейз повернулся к нему, а палочка уже была у него в руке.
Теодор без спешки выбрал Дина, будто делал это заранее.
Симус сжал палочку до побелевших костяшек и занял позицию рядом с другом.
Позади них Крэбб и Гойл замерли, не доставая палочек, но готовые рвануть в любой момент — как молчаливые псы, которым осталось лишь услышать команду.
Пуффендуйцы быстро отступили в сторону, освобождая пространство, а когтевранцы, напротив, оживились: кто-то начал перешёптываться, кто-то с интересом прикидывал расстановку сил, будто уже подсчитывал, кто победит и за сколько секунд.
Воздух в кабинете стал тяжёлым, напряжённым до предела. Ещё мгновение — и заклинания полетят.
Именно тогда Ремус Люпин кашлянул. Тихо и почти рассеянно. Так, словно всего лишь прочищал горло.
Этого оказалось достаточно.
Напряжение оборвалось мгновенно, словно туго натянутую струну внезапно отпустили. Палочки дрогнули в руках, несколько человек машинально опустили их, другие замерли, не решаясь ни продолжить, ни отступить. Взгляды нехотя оторвались друг от друга и медленно, почти неохотно, повернулись к профессору.
Люпин стоял всё там же — безмятежно, расслабленно, с тем самым выражением лица, будто перед ним находились не готовые сцепиться подростки, а особенно шумная группа первокурсников.
— О, мне нравится ваш энтузиазм, — произнёс он весело, неторопливо оглядывая класс. — Особенно меня порадовала идея «факультет против факультета». Так традиционно… и, признаться, наблюдать за этим было весьма занимательно.
По рядам прокатилось неловкое движение. Кто-то кашлянул, кто-то отвёл взгляд, кто-то только сейчас осознал, насколько глупо всё это выглядело со стороны.
Ремус сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, и в уголках его губ мелькнула лукавая улыбка. Он смотрел на них с искренним интересом — так, словно только что принял в голове решение, которое казалось ему исключительно удачным… и явно не сулило ничего хорошего остальным.
— Но, боюсь, — добавил он мягко, — сегодня мы начнём немного иначе.
Многие студенты разочарованно простонали — тихо, почти неслышно, а некоторые наоборот, шумно выдохнули с облегчением.
Люпин улыбнулся ещё шире и задержал на классе внимательный, слишком уж заинтересованный взгляд. Пауза растянулась настолько, что ученики начали ощущать себя участниками какого-то эксперимента.
— Я разделю вас на пары, — сказал Ремус наконец.
Он на мгновение замолчал, давая словам дойти.
— И мы будем тренировать не только защиту, но и умение работать с теми, кого вы предпочли бы держать на расстоянии, — продолжил мужчина тем же дружелюбным тоном. — Мне кажется, это отличный способ… сплотить факультеты.
В классе повисла тишина — плотная, недоверчивая, почти осязаемая.
— Разве это не прекрасная идея? — мягко поинтересовался Ремус с таким видом, будто только что предложил совместный пикник, а не потенциальную психологическую травму. — Как я успел заметить, вы очень хорошо знаете друг друга. Вам всего-то и нужно, что перестать быть врагами… чтобы подружиться.
Эта фраза подействовала сильнее любого заклинания.
Пуффендуйцы и когтевранцы мысленно — и почти физически — поддержали эту безумную идею нового профессора. Они с нескрываемым удовольствием наблюдали за слизеринцами и гриффиндорцами, словно присутствовали при редком и захватывающем шоу.
Те же стояли, будто надеясь, что ослышались.
Несколько слизеринцев обменялись мрачными, настороженными взглядами, а гриффиндорцы выглядели так, словно им только что предложили добровольно зайти в клетку с драконом.
Люпин смотрел на них с тем самым заинтересованным выражением, которое ясно давало понять: эксперимент уже начался.
— Особенно Слизерин и Гриффиндор, — добавил он, с лёгким удовлетворением наблюдая за реакцией. — Уверен, вам понравится работать вместе. Теперь я даже знаю, кого поставить в пары для… лучшего взаимопонимания.
В классе повисла тишина. Студенты Слизерина и Гриффиндора медленно переглядывались — но не так, как переглядываются на контрольной, и не с привычным школьным беспокойством. Это были взгляды людей, которые внезапно осознали, что их только что аккуратно, без шума и лишних движений загнали в ловушку.
И именно в этот момент до многих наконец дошло, почему профессор Люпин не стал разнимать их сразу. Он не просто бездействовал. Он наблюдал.
Профессор внимательно смотрел на них, как на особенно интересный спектакль — не вмешиваясь, не перебивая, позволяя событиям развиваться естественно и выдавать участников с головой.
Мужчина выяснял, с кем у кого действительно плохие отношения.
Осознание этого оказалось неприятным — настолько, что даже некоторые слизеринцы начали смотреть на Ремуса с подозрением, словно впервые задаваясь вопросом: а не был ли он, часом, бывшим учеником их факультета?
Теперь казалось, что за мягкой, почти доброжелательной улыбкой профессора Люпина скрывается человек, слишком хорошо понимающий природу людей, он словно безошибочно читал их, как открытую книгу.
Ремус Люпин всё это время просто смотрел на них — дружелюбно и внимательно, с той самой мягкой, терпеливой улыбкой, которая теперь уже не казалась утешительной. Она выглядела пугающе осмысленной.
— Первая пара: Драко Малфой и Гарри Поттер, — произнёс он без малейшей паузы, словно давно принял это решение. — Против Блейза Забини и Рона Уизли.
Класс буквально разорвало от шока.
На несколько секунд никто даже не пошевелился, словно слова профессора ещё не успели сложиться в осмысленную реальность. Затем пространство наполнилось резкими вдохами, приглушёнными возгласами и неверящими взглядами.
Гарри Поттер уставился на Ремуса так, будто до последнего надеялся, что ослышался и сейчас ему скажут, что это была ошибка. В груди неприятно сжалось, из всех возможных вариантов мужчина выбрал самый взрывоопасный. Мысль о том, что ему придётся встать в одну пару с Малфоем, была почти физически непереносимой. Он с явной, плохо скрываемой обидой посмотрел на Люпина, внезапно остро ощущая, что тот сделал это намеренно — и от этого становилось только хуже.
Драко Малфой нахмурился так сильно, будто само соседство его фамилии с Поттером, да ещё и в одном предложении, являлось оскорблением всего его рода и фамильного древа, вплоть до основателей. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал холодным и резким, словно он уже прикидывал, как напишет длинную жалобу своему отцу.
Блейз Забини, к всеобщему удивлению, лишь заинтересованно хмыкнул и чуть прищурился, явно находя ситуацию скорее забавной, чем возмутительной. В его взгляде мелькнуло откровенное веселье — как у человека, которому внезапно пообещали отличное развлечение.
Рон Уизли же посмотрел на своего «напарника» с таким откровенным отвращением, будто ему только что предложили добровольно вступить в Пожиратели Смерти, да ещё и подписать соглашение кровью. Он шумно выдохнул, явно сдерживаясь, чтобы не сказать вслух всё, что думает.
Люпин демонстративно не замечал повисшей тишины. Он стоял расслабленно, всё с той же мягкой улыбкой, словно происходящее полностью соответствовало его ожиданиям. Но теперь эта улыбка уже не казалась ученикам доброжелательной. В ней чувствовалось что-то другое — опасная уверенность человека, который прекрасно знает, что делает, и абсолютно не сомневается в результате.
Именно в этот момент многие студенты окончательно поняли, что их новый профессор был куда страшнее всех предыдущих.
— Давайте начинать, — спокойно сказал Ремус и коротко взмахнул палочкой.
Кабинет дрогнул, стены медленно раздвинулись, потолок поднялся выше, пространство растянулось в стороны и ввысь, превращаясь в широкую, светлую площадку, идеально подходящую для дуэлей. Пол под ногами стал ровным и гладким, а воздух — ощутимо плотнее, будто сам класс затаил дыхание.
Ремус сделал любезный шаг в сторону, освобождая центр класса.
— Прошу на сцену, — добавил он радушно, так, словно приглашал не к поединку, а к светскому танцу.
Гарри сглотнул и первым вышел вперёд, будто боялся, что если замешкается хотя бы на секунду, всё станет ещё хуже. За ним двинулся Рон, явно готовый ко всему, кроме сотрудничества. Следом, почти подпрыгивая от явного удовольствия, вышел Блейз — слишком расслабленный для человека, которому предстояло сражаться.
Последним вышел Драко.
Он не вышел к центру сразу. Вместо этого он остановился и повернулся к Люпину с таким выражением лица, будто ему только что сообщили смертельный диагноз.
— Профессор Люпин, — любезно начал Малфой, с безупречной вежливостью, словно действительно уважал мужчину, — как вы можете видеть, я всё ещё травмирован. Полагаю, в таком состоянии я не смогу участвовать в дуэли.
Он слегка приподнял перевязанную руку, демонстрируя её с тем же достоинством, с каким обычно демонстрируют фамильные кольца.
Гарри резко фыркнул, но промолчал. В другой ситуации он бы, возможно, даже оценил изящество попытки. Если бы не ненавидел Малфоя всей душой.
Ремус на мгновение задумался, словно действительно рассматривал этот вариант.
— Ох, вы правы, мистер Малфой, — искренне сказал он наконец, и в его голосе не было ни тени насмешки. Затем, словно вспомнив что-то незначительное, он добавил почти небрежно. — Я просто подумал, что вы уже вполне готовы к дуэли, раз несколько минут назад так уверенно доставали палочку.
В классе кто-то тихо хмыкнул.
Драко ни на секунду не смутился и даже глазом не моргнул.
— Это была вынужденная самооборона, — ответил он ровно и с достоинством. — Поттер первым направил палочку на меня.
Он произнёс это с таким видом, будто только что изложил неоспоримый юридический факт.
Поттер стиснул зубы. Он уже собирался вспылить и сказать, что вообще-то это не он начал и что Малфой прекрасно это знает, но Ремус опередил его.
— Как жаль, — произнёс Люпин с деланным сочувствием, словно действительно расстроился. — Ведь я как раз собирался объявить, что первой паре-победителю достанется сорок очков. По двадцать — каждому участнику.
Класс замер. Настолько резко, что казалось — даже воздух перестал двигаться.
Двадцать очков. Это действительно было много.
— В таком случае, — продолжил Ремус тем же мягким, почти безмятежным тоном, — пусть с мистером Поттером выйдет кто-нибудь с другого факультета.
Он сделал паузу, будто выбирая наугад, а затем добавил с доброжелательной улыбкой.
— Например… мистер Финч-Флетчли.
По классу прокатился удивлённый шёпот. Джастин резко напрягся — по его лицу было очевидно, что он совсем не горит желанием сражаться, но всё же послушно вытащил палочку.
Люпин снова посмотрел на Малфоя внимательно и с той самой лукавой улыбкой, от которой хотелось сделать шаг назад.
— Вы уверены, что не хотите участвовать, мистер Малфой?
Эта фраза прозвучала почти невинно, но слизеринцы всё поняли мгновенно. Их лица сразу потемнели, ведь профессор Люпин намеренно не выбрал никого из них.
Это означало только одно.
Если Забини победит — Слизерин получит очки. Если проиграет — не получит ни одного.
Но если Малфой выйдет, то даже в случае поражения он всё равно обеспечит победу Забини и принесёт факультету очки.
Взгляды слизеринцев почти синхронно устремились к Малфою — выжидательные, давящие, красноречивые. Никто не сказал ни слова, но всё было ясно и без них: «Иди. Даже если проиграешь. Мы не можем отдать ни одного лишнего очка Гриффиндору».
Драко раздражённо выдохнул и сквозь зубы произнёс.
— Профессор Люпин, я передумал. Думаю, даже с одной рукой я способен победить всех троих, — напыщенно заявил он, словно делал одолжение, соглашаясь участвовать.
Поттер и Уизли синхронно закатили глаза от этого заявления. Забини тихо хихикнул — он искренне обожал такие выходки Малфоя и явно находил происходящее чрезвычайно занимательным.
Когда Драко поравнялся с Гарри, он, разумеется, встал напротив Рона и сухо бросил, даже не понижая голоса.
— Только не мешайся под ногами, шрамоголовый.
Поттер даже не удостоил его взглядом. Он спокойно вынул палочку и сосредоточенно посмотрел на ухмыляющегося Забини, будто Малфоя рядом и вовсе не существовало.
— Можешь расслабиться, Малфой, — холодно сказал он. — Мне не нужна помощь от калеки.
Драко хмыкнул и тоже достал палочку — резко, с демонстративной уверенностью.
— Ещё посмотрим, кому понадобится помощь, Поттер.
Впервые они стояли рядом, а не по разные стороны, и это ощущалось неправильно — слишком близко, слишком остро. Напряжение между ними не исчезло, а вспыхнуло новой формой, плотной и почти осязаемой, будто воздух между ними стал гуще. Это было болезненное, пульсирующее волнение, натянутое как струна, дрожащая от малейшего движения и готовая в любой момент сорваться.
Блейз наблюдал за ними с явным интересом, словно оказался в первом ряду весьма удачного представления. Затем он перевёл взгляд на Уизли и лениво усмехнулся.
— Эй, рыжий, — протянул он, — надеюсь, ты знаешь больше двух заклинаний. Иначе всё это закончится слишком быстро.
Рон скривился, даже не считая нужным повернуться.
— Не обращайся ко мне лишний раз, Забини, — процедил он. — Я могу рефлекторно запустить в тебя проклятие.
Все замерли и даже зрители перестали перешёптываться. Воздух в кабинете стал плотным и тяжёлым, словно сгустился в ожидании первого удара.
***
Ремус Люпин внимательно оглядел своих учеников — спокойно, с тем самым мягким интересом человека, который прекрасно понимает, что сейчас произойдёт, но всё равно решил это допустить. — Ну что ж, — мысленно протянул он, наблюдая за напряжёнными лицами и слишком крепко сжатыми палочкам. — Либо у меня получится поставить точку в этой многолетней вражде... либо они просто научатся работать в паре, чтобы бить друг друга эффективнее. Он поднял палочку, давая знак к началу. Ученики мгновенно приняли боевые позиции. — Надеюсь, Северус не убьёт меня, — добавил Ремус с почти нежной обречённостью. — Что ж, даже если и так. По крайней мере, никто не сможет сказать потом, что я не пытался. Мужчина дождался полной тишины, именно той самой, когда даже дыхание кажется слишком громким и отчётливо произнёс. — Начинайте. Заклинания тут же сорвались с палочек, разрезая воздух резкими вспышками света. В этот момент стало окончательно ясно, что возможно план был сомнительным, но скучным его точно назвать было нельзя. Первый урок Защиты от тёмных искусств официально стал самым интересным, самым напряжённым и самым многообещающим в этом учебном году.
