В змеиной шкуре. Попаданец в Северуса Снейпа

Осторожно, спойлеры! Данная глава не относится к основной хронологии фанфика и происходит значительно позже описываемых событий. «Рейтинг популярности» Северус Снейп ненавидел День святого Валентина с той же последовательной, выверенной ненавистью, с какой презирал пустую болтовню и плохо составленные отчёты. Этот праздник был навязчивым, громким и до неприличия искренним, словно сама его суть состояла в том, чтобы вытаскивать наружу чувства, которые разумный человек предпочёл бы держать под замком. Когда Северус вошёл в свой кабинет, ему понадобилось всего одно мгновение, чтобы понять, что утро безнадёжно испорчено. Его рабочий стол оказался завален валентинками, и от этого вида у него свело челюсть. Розовая бумага, блёстки, сердечки, ленточки и вычурные надписи выглядели здесь так же неуместно, как шутки на экзамене по зельеварению. Он не собирался тратить время ни на одну из них, не видя в этом ни малейшего смысла и резким движением палочки вызвал пламя. Огонь вспыхнул сразу, охватив бумагу без колебаний и сожалений, и валентинки начали сворачиваться, чернеть и рассыпаться пеплом. Сладкие слова исчезали, так и не будучи прочитанными, а Снейп наблюдал за этим процессом холодно и сосредоточенно, словно очищал пространство от чего-то заразного. Когда последний клочок бумаги обратился в пепел, он почувствовал удовлетворение. Северус направился в ванную, намереваясь привести себя в порядок и окончательно выбросить этот момент из головы, однако, подняв взгляд на зеркало, был вынужден остановиться. Прямо посередине стекла была приклеена валентинка. Валентинка была ядовито-розовой и до невозможности неуместной в строгом, лишённом украшений помещении. Луна на открытке светилась чрезмерно ярко, словно кто-то намеренно сделал её заметной для того, кто привык жить в полумраке, а поцелуйчики по краям выглядели скорее неловкими, чем вызывающими. Северус замер, раздражённо выдохнул и почти сразу понял, от кого это. Подойдя ближе, он с неожиданной осторожностью отлепил валентинку от зеркала и прочитал слова, выведенные аккуратным и слишком хорошо знакомым почерком. «Иногда даже самая тёмная ночь нуждается в луне». Северус задержался над этой фразой дольше, чем следовало. Он фыркнул скорее по привычке, чем от настоящего недовольства. — Какая безвкусица, — произнёс Снейп холодным тоном, однако уголок губ предательски дёрнулся, выдав его раньше, чем он успел себя одёрнуть. Помедлив лишь мгновение, Северус перевернул открытку, неожиданно для самого себя ощущая не раздражение, а тихий, почти постыдный интерес к тому, что могло быть написано дальше. На обороте тем же ровным, спокойным почерком было выведено. «Если ты её сожжёшь, я узнаю». Северус тихо усмехнулся, уже не пытаясь скрыть этого жеста даже от самого себя. — Неисправим, как всегда, — пробормотал Снейп, и в этих словах не было раздражения, а лишь усталая нежность, которую он никогда бы не признал вслух. Сложив открытку, Северус Снейп убрал её во внутренний карман мантии — туда, где хранил вещи, имевшие для него значение, но не предназначавшиеся для чужих глаз.

***

Большой зал в День святого Валентина напоминал декорации к слишком сладкой сказке. Розовые ленты обвивали колонны с подозрительно знакомым энтузиазмом, будто их вешали не заклинаниями, а чистым фанатизмом. Летающие валентинки сновали между столами так свободно, будто Большой зал был их законной территорией, а студенты лишь декорацией. Всё это было до боли знакомо. В прошлом году студенты уже пережили подобное. Тогда Гилдерой Локхарт, бывший преподаватель Защиты от тёмных искусств, с ослепительно сияющей улыбкой превратил Большой зал в настоящий розовый кошмар. И теперь, к тихому ужасу учеников, выяснилось, что кому-то прошлогоднее оформление пришлось по вкусу. За гриффиндорским столом Гарри Поттер вяло ковырялся в завтраке, явно надеясь, что если он будет выглядеть достаточно несчастным, всё это безумие просто исчезнет само собой. — Я даже есть не могу, — вздохнул Гарри, отодвигая тарелку подальше, словно она могла внезапно напасть. — Мне кажется, каша на меня смотрит с романтическими намерениями. Рон Уизли, сидевший рядом, наклонился ближе, чтобы действительно удостовериться. — Ты хотя бы ей нравишься, — мрачно произнёс Рон и, помолчав секунду, добавил с плохо скрываемым раздражением. — В День святого Валентина я особенно остро чувствую, что был создан не для романтики, а для статистики. Он скривился, словно сам вкус этой мысли был ему неприятен. — Чтобы на моём фоне остальные выглядели заметно счастливее, — закончил тот с философской обречённостью. — А я вообще считаю, что этот праздник — настоящая дискриминация по наличию партнёра, — поддержала его Гермиона Грейнджер, наблюдая, как очередная валентинка едва не врезалась в первокурсника. — Особенно в закрытом учебном заведении с ограниченным выбором и крайне странной социальной динамикой. — Вот именно, — с жаром кивнул Уизли, воодушевлённый тем, что его страдания получили научное подтверждение. — И почему, скажите на милость, директору вообще нравится такое… оформление? Поттер и Грейнджер переглянулись, а затем почти синхронно перевели взгляд к преподавательскому столу. Альбус Дамблдор сидел, сложив руки, и наблюдал за происходящим с откровенно весёлым выражением лица. Когда розовое сердечко медленно проплыло у его плеча, директор не только не стал его развеивать, но позволил ему спокойно пролететь дальше и даже удовлетворённо улыбнулся, словно всё происходящее соответствовало тщательно продуманному плану. Гермиона прищурилась, внимательно изучая эту сцену. — Мне кажется… или директор наслаждается? — осторожно произнесла она. — Не кажется, — простонал Гарри, опуская голову. — Он буквально сияет. Рон медленно закрыл лицо ладонью, словно пытался защититься от реальности. — Всё, это официально. Он скучает по Локхарту, — глухо сказал он и тут же мрачно добавил. — Нам срочно нужно бежать из школы. Желательно в другую страну. Поттер поморщился, наблюдая, как сердечки под потолком кружат с пугающей уверенностью, словно никуда не собирались исчезать. — У меня после прошлого Дня святого Валентина осталась психологическая травма. — Там, где тебя атаковали гномы? — осторожно уточнила Грейнджер. — Не напоминай, — отрезал Гарри. — Я до сих пор вздрагиваю, когда рядом со мной кто-то начинает петь. Уизли тяжело выдохнул. — Я очень надеюсь, что это оформление зала не станет теперь ежегодной традицией. Поттер хмыкнул и медленно оглядел Большой зал. Вокруг порхали десятки валентинок с крошечными ангельскими крыльями. В этом было что-то почти… милое. Даже красивое. На короткое мгновение Гарри поймал себя на мысли, что всё происходящее выглядит вовсе не так уж ужасно, как они думали. Ровно до того момента, пока одна из валентинок не изменила траекторию. Она резко ускорилась и направилась прямо к нему. Поттер напрягся мгновенно — слишком свежи были воспоминания о поющих открытках, громких признаниях и внезапных нападениях в прошлом. Он уже приготовился резко отдёрнуть руки, но валентинка лишь мягко опустилась на стол перед ним. Крылья красиво расправились и несколько секунд медленно трепетали, прежде чем окончательно замереть. Гарри осторожно протянул руку и аккуратно взял её. Бумага была тёплой, гладкой, самой обычной. Он медленно покрутил валентинку в пальцах и перевернул. На лицевой стороне аккуратным почерком было написано: «Ты самый лучший ловец в истории». Гарри почувствовал, как у него мгновенно потеплели щёки. Он мягко усмехнулся и опустил взгляд, аккуратно сложил открытку и отложил её в сторону, уже зная, что обязательно сохранит её. Но стоило ему только расслабиться, как на него буквально налетела целая стая валентинок. Их оказалось слишком много. Они одна за другой сыпались на стол, хлопая крошечными крылышками, сталкиваясь между собой и образуя настоящую розово-бумажную горку прямо перед ним. Поттер ошеломлённо замер, не сразу осознав происходящее, а Уизли и Грейнджер, сидевшие по обе стороны, уставились на эту сцену с одинаково потрясёнными выражениями лиц. — Гарри… — медленно произнёс Рон. — Это… что сейчас было? — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Но ощущалось, как прямое нападение. Гермиона наклонилась чуть ближе, разглядывая горку валентинок с почти научным интересом. — По крайней мере, — заметила она, — это выглядит значительно лучше, чем гномы с крыльями. Рон фыркнул, не сводя глаз с розового хаоса. — С этим трудно поспорить. Именно в этот момент за их спинами раздался знакомый, слишком довольный голос одного из близнецов Уизли. — Вау, отличный улов, Гарри! Все трое одновременно обернулись. К ним уверенным шагом подходили Фред Уизли, Джордж Уизли и Ли Джордан — с таким видом, будто только что провернули идеальную аферу и теперь собирались насладиться её последствиями. Ли нёс в руках длинный пергамент, исписанный ровными столбцами цифр. Он держал его с тем особым выражением лица, которое обычно появляется у комментаторов за секунду до решающего момента матча. Фред и Джордж шли по бокам, ухмыляясь одинаково широкими улыбками. — Итак, дамы и господа, — торжественно начал Фред, останавливаясь напротив стола, — полагаю, вас крайне заинтересует наш сегодняшний проект. Рон напряг плечи и посмотрел на них с откровенным недоверием. — Мне это уже не нравится, — пробормотал он, даже не пытаясь скрыть мрачных предчувствий. Джордж широко ухмыльнулся, явно наслаждаясь моментом. — А нам — очень. Ли наклонился ближе, понижая голос до заговорщического шёпота. — Это рейтинг популярности парней нашей школы. Гермиона медленно скрестила руки на груди и приподняла бровь, глядя на пергамент с выражением холодного скепсиса. — И по каким, позвольте уточнить, критериям он составлялся? — спокойно поинтересовалась она. Фред и Джордж переглянулись ровно на одну секунду — достаточно, чтобы обменяться молчаливым согласием. — Научным, — с полной уверенностью заявил Фред. — Абсолютно объективным, — тут же поддержал Джордж, даже не моргнув. Ли кивнул с самым серьёзным видом. — По количеству валентинок, естественно. Гарри медленно опустил взгляд на внушительную гору открыток, скопившихся перед ним, затем снова посмотрел на близнецов. — Где вы его взяли? — Профессор Люпин дал нам пергамент, который сам подсчитывает валентинки, — протянул Ли, понижая голос ещё сильнее, словно раскрывал величайшую тайну Хогвартса. — А летающие валентинки, — невозмутимо добавил Джордж, — вообще-то его идея. — Похоже, — радостно подхватил Фред, — кто-то сказал ему, что в обязанности преподавателя Защиты от тёмных искусств входит устраивать яркие поздравления на День святого Валентина. Они дружно рассмеялись, явно довольные собой и произведённым эффектом. Гарри охнул и закрыл лицо ладонью. — О Мерлин… бедный Ремус. Гермиона тут же посмотрела на близнецов с таким выражением лица, в котором уже угадывалась надвигающаяся лекция. — Только не говорите, что это вы ему предложили. Рон кивнул с такой уверенностью, будто готов был поставить на это последний кнат. — Сто процентов без них не обошлось. Близнецы быстро переглянулись — почти машинально, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы всё стало предельно ясно. — Конечно нет! — хором ответили они, изо всех сил стараясь сохранить серьёзные лица. Гарри, Рон и Гермиона столь же синхронно откликнулись, даже не переглядываясь. — Точно вы! Ли Джордан поспешно вмешался, и, выпрямившись, бодро хлопнул ладонью по пергаменту. — Итак! — с показным воодушевлением продолжил он. — Позвольте представить вам список, в котором указано, сколько валентинок получил каждый мальчик Хогвартса. Он приподнял пергамент чуть выше, давая окружающим возможность разглядеть ровные столбцы цифр, и сделал короткую паузу, смакуя момент. — Советую всем морально подготовиться. Я начну с десятого места исключительно из гуманности. Джордан выдержал выразительную паузу, растянув её ровно настолько, чтобы нервы слушателей начали ощутимо сдавать. — Десятое место занимает... Кормак Маклагген, Гриффиндор. Шестьдесят одна валентинка. Фред тут же вытянул руку, даже не утруждая себя объяснениями. — Вон тот, который любуется собой в ложке. Все дружно повернулись. Кормак Маклагген стоял у края гриффиндорского стола, слегка подавшись вперёд, и держал в руке серебряную ложку, используя её как зеркало. Он внимательно изучал собственное отражение, затем неторопливо пригладил волосы, оценил результат и, явно довольный собой, громко рассмеялся над собственной шуткой, брошенной группе второкурсниц неподалёку. Девочки тут же захихикали, переглядываясь и бросая на него восторженные взгляды. Фред весело хмыкнул, наблюдая за сценой с нескрываемым удовольствием. — Думаю, половину валентинок он получил исключительно за самоуверенность. — А вторую половину отправил сам себе, — тут же подхватил Джордж, не моргнув глазом. Рон смотрел на Маклаггена с прищуром, будто терпеливо дожидался логичного продолжения этого спектакля. — Уверен, — протянул он, — сейчас он снова проведёт рукой по волосам, потому что искренне считает, что выглядит круто. И действительно, словно по заранее отданному сигналу, Кормак вновь пригладил волосы и подмигнул кому-то за соседним столом. Несколько секунд спустя все уставились на Рона с откровенным удивлением, явно пытаясь понять, как ему удалось с такой точностью предсказать следующий жест. Рон скрестил руки на груди и равнодушно пожал плечами. — Он из тех людей, — пробормотал он, — которые бесконечно повторяют одно и то же, если это хотя бы раз сработало. Гарри восхищённо посмотрел на друга, явно впечатлённый наблюдательностью. — Рон, ты невероятен. — Верно, братишка, ты такой невероятный, странно, что… — весело начал Фред, растягивая слова. — …у тебя нет ни одной валентинки, — закончил Джордж с невинной улыбкой. Рон медленно повернулся к близнецам и злобно уставился на них. — Спасибо за вашу заботу, — угрюмо произнёс он, — но я как-нибудь обойдусь без неё. Гермиона незаметно бросила на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза, словно боялась задержаться дольше положенного. Её рука скользнула в карман мантии, где покоилась самая обычная валентинка, заранее приготовленная и аккуратно сложенная. Пальцы на мгновение сомкнулись вокруг пергамента, но почти сразу разжались. Она внезапно осознала, что этот жест слишком заметен, слишком личен для общего стола и десятков внимательных взглядов вокруг. Грейнджер слегка прочистила горло, выпрямилась и только после этого заговорила, старательно придавая голосу уверенность. — Ещё только утро, — сказала она, не глядя на Уизли. — Я уверена, тебе кто-нибудь обязательно что-нибудь подарит. Рон фыркнул. — Ну конечно, — протянул он с горькой иронией. — Прямо сейчас прилетит поющая открытка и начнёт рассказывать, какой я обаятельный и неотразимый. Гермиона на секунду прикусила губу, явно жалея о том, что вообще заговорила, и ещё глубже сунула руку в карман, словно стараясь спрятать не только валентинку, но и собственное смущение. Ли, не обращая внимания на повисшую между ними напряжённую паузу, снова уткнулся в пергамент и деловито прочистил горло, будто происходящее вокруг, его совершенно не касалось. — Давайте продолжим, — объявил он. — Девятое место занимает… Роджер Дэвис, Когтевран. Семьдесят восемь валентинок. Они почти одновременно перевели взгляды на стол Когтеврана. Роджер Дэвис сидел ровно, с безупречно выпрямленной спиной, словно даже завтракал по строгим правилам этикета. Он что-то говорил девочкам напротив, слегка наклоняясь вперёд, и улыбался мягко и внимательно, глядя собеседнице прямо в глаза так, будто в этот момент для него не существовало никого другого. Девочка заметно покраснела, поспешно спрятала лицо за открыткой, но улыбку скрыть так и не смогла. — Умный, воспитанный, симпатичный, — перечислил Фред с видом знатока. — Классический когтевранец. Джордж театрально схватился за сердце и тяжело вздохнул, изображая глубочайшую трагедию. — Это уже нечестное преимущество. Гарри усмехнулся, наблюдая за этой сценой. — Запишите себе, — весело заметил он, — быть вежливым опасно для окружающих сердец. Гермиона спокойно сказала. — Может, людям просто нравится, когда с ними обращаются нормально. Рон буркнул, не поднимая глаз от стола. — Или потому что он красивый. Фред сочувственно хлопнул того по плечу. — Не сдавайся, братишка. У тебя ещё есть… эм… характер. Тот поднял на него взгляд с явным скептизмом. — Это должно было меня утешить? Джордж ухмыльнулся, пожимая плечами. — Наверное. Ли снова поднял пергамент, и в его голосе мелькнула лёгкая насмешка, будто он заранее предвкушал реакцию слушателей. — А следующим у нас идёт восьмое место. Эдриан Пьюси, Слизерин. Девяносто четыре валентинки. Несколько голов одновременно повернулись в сторону слизеринского стола. Эдриан Пьюси сидел чуть в стороне от основной группы, аккуратно выпрямив спину. В пальцах он держал шоколадную лягушку и откусывал от неё с таким невозмутимым видом, будто вокруг не кружили розовые сердечки и не ловили его взгляда, а просто стало немного шумнее, чем обычно. Джордж наклонился вперёд, оценивая слизеринца с головы до ног. — В отличие от большинства слизеринцев, он не строит из себя короля мира и не смотрит на всех так, будто они грязь под его ботинками. Фред кивнул, словно подводя окончательный итог. — Один из адекватных представителей Слизерина. Редкий экземпляр. — У него лицо человека, который искренне не понимает, из-за чего весь этот цирк, — тихо заметила Гермиона, приглядываясь внимательнее. Она сделала короткую паузу и, будто нехотя, добавила. — Но он симпатичный. Гарри наклонился чуть вперёд, прищурился и проследил за Пьюси взглядом. — Он выглядит хорошим человеком, — задумчиво сказал он. — И, если я правильно помню, ещё и играет в квиддич. Рон внимательно осмотрел Пьюси и обречённо покачал головой. — Лично я на его месте уже умудрился бы уронить лягушку, наступить на неё и в панике сказать что-нибудь настолько ужасное, что это вспоминали бы до конца учёбы. Гермиона не выдержала и хихикнула, поспешно прикрыв рот ладонью. — Рон, — выдавила она, — ты сейчас описал себя с пугающей точностью. — Благодарю, — с достоинством откликнулся мальчик. — Самоанализ — мой скрытый талант. Видимо, именно поэтому я и не получаю девяносто четыре валентинки. — Так, давайте дальше, — быстро объявил Ли. — Седьмое место — Оливер Вуд, Гриффиндор. Сто двенадцать валентинок, — добавил он с заметным уважением, словно речь шла не о школьном рейтинге, а о действительно серьёзном достижении. За гриффиндорским столом сразу несколько человек одновременно повернули головы — уже почти машинально, словно рейтинг окончательно превратился в зрелищный матч, за которым невозможно было не следить. Оливер Вуд стоял чуть поодаль от основной компании. Его стройная, спортивная фигура невольно притягивала взгляды многих учеников, а стол перед ним буквально утопал в открытках. Валентинки лежали беспорядочно, нетронутые, словно забытые сразу после получения. Сам Оливер, впрочем, на всё это великолепие, казалось, не обращал ни малейшего внимания. Он был занят куда более важным делом. Стоя перед Перси Уизли, который безуспешно пытался поесть, Оливер говорил вполголоса, но с таким жаром, будто обсуждал не тесты, а финал Кубка школы. Он размахивал руками, словно чертя в воздухе воображаемые схемы, и время от времени задевал Уизли рукой, явно даже не осознавая этого. — Мне конец, Перси, — обречённо произнёс Вуд. — Если я провалю тесты, меня просто не возьмут в сборную, а я не могу этого допустить. Перси устало вздохнул, но вместо резкого ответа лишь поправил очки и повернулся к нему лицом. — Оливер, — сказал он тише, — ты сдал все тесты в прошлом семестре. И в позапрошлом тоже. Перестань паниковать и сядь наконец. Вуд замер на секунду, а затем быстро сел на стул с неожиданно послушным выражением лица. — Просто если я провалю тесты, меня точно не возьмут в сборную, — уже поникшим тоном продолжил он. — А если меня не возьмут в сборную, сезон можно считать погибшим. А если сезон погибнет… — Оливер, остановись, — перебил его Перси, тяжело вздыхая и снимая очки. — Ты уже сегодня третий раз хоронишь сезон. Вуд слушал его с таким вниманием, будто каждое слово Уизли было для него важнее всех валентинок мира. — То есть… я не обречён, Перси? — осторожно уточнил он. — Нет, — сухо ответил тот. — И даже если что-то пойдёт не так, я помогу тебе сдать тесты. Оливер вскочил, хлопнул в ладони и воодушевлённо воскликнул. — Перси, ты самый лучший! Я тебя обожаю! И, не давая тому опомниться, он порывисто обнял его. Перси мгновенно покраснел и попытался вырваться, но силы были явно не равны. — Оливер… люди смотрят, — пробормотал он, ужасно смущаясь под взглядами всего стола. — Пусть смотрят, — беспечно отозвался Вуд. — Пусть знают, как ты для меня важен. Гарри, Рон и Гермиона почти одновременно отвели взгляды, внезапно почувствовав себя лишними свидетелями чего-то слишком личного. Фред медленно покачал головой, наблюдая за этой сценой. — Сто двенадцать валентинок, а всё равно виляет хвостом перед занудой Перси. Джордж улыбнулся — без насмешки, почти тепло. — Вот что значит правильно расставленные приоритеты. Ли выразительно прокашлялся, возвращая внимание к себе и пергаменту. И хотя он старательно сохранял деловой вид, по его лицу было заметно, что улыбку ему удаётся сдерживать с большим трудом. — А теперь шестое место, — объявил Ли. — Фред и Джордж Уизли. Сто тридцать валентинок. На двоих. Он сделал длинную, подчеркнуто драматичную паузу, явно наслаждаясь произведённым эффектом и возможностью немного потянуть момент. Фред и Джордж переглянулись ровно на долю секунды, а затем, не сговариваясь, синхронно встали спина к спине, словно на сцене перед финальным номером, и одновременно отвесили преувеличенно глубокий поклон в разные стороны зала. Их мантии взметнулись, несколько зачарованных сердечек от резкого движения вспорхнули вверх и закружились быстрее обычного, будто тоже решили поучаствовать в представлении. — Коллективное обаяние, — торжественно объявил Фред, широко разведя руки, как если бы представлял публике величайшее достижение своей жизни. — И бонусом превосходное чувство юмора, — тут же подхватил Джордж, подмигнув группе хихикающих третьекурсниц, которые мгновенно залились ещё более громким смехом. Рон смотрел на близнецов широко раскрытыми глазами, не в силах сразу осмыслить услышанное. — Сто тридцать? — переспросил он, медленно переводя взгляд с Фреда на Джорджа и обратно, словно всё ещё надеялся, что это розыгрыш. — Это… это больше, чем у половины школы! Фред уселся на скамейку с видом человека, которому только что сообщили нечто давно известное и совершенно очевидное, и беспечно пожал плечами. — Мы старались. Хотя, если честно, хотели больше. Джордж тяжело вздохнул, приложив руку к сердцу. — Увы, — трагично произнёс он, тоже садясь на скамейку, — в этой школе слишком много харизматичных парней помимо нас, и это, безусловно, мешает прогрессу. За гриффиндорским столом на них посмотрели особенно внимательно: кто-то рассмеялся, кто-то зааплодировал, а кто-то лишь покачал головой. Ли тем временем, единственный кто не сел, снова опустил взгляд на пергамент, явно намереваясь продолжить список, пока близнецы окончательно не превратили происходящее в полноценное шоу. — А теперь пятое место занимает... Теодор Нотт, Слизерин. Сто пятьдесят восемь валентинок, — объявил Ли и, почти не делая паузы, тут же добавил. — И сразу оглашу четвёртое место… Блейз Забини. Так же, Слизерин. Сто восемьдесят валентинок. Все нехотя повернули головы в сторону слизеринского стола. Теодор Нотт сидел в глубокой тени высокой колонны, там, где свет от зачарованных свечей едва касался его бледного лица, вся его фигура словно растворялась в полумраке. В руках он держал книгу, а тёмно-голубые глаза холодно и сосредоточенно скользили по строкам. Рядом с ним лежало несколько стопок валентинок, но Нотт не прикасался к ней, будто она была всего лишь частью интерьера, не более значимой, чем каменная колонна за его спиной. Рядом с ним вальяжно сидел Блейз Забини, слегка откинувшись на спинку скамьи и вытянув длинные ноги вперёд с расслабленной, почти вызывающей небрежностью. Мантия сидела на нём безупречно, а тёмные кудри лежали естественно, без малейшего намёка на старание, будто он выглядел так всегда и без всяких усилий. Все подаренные валентинки Забини безразлично спихнул на пол, как наскучившую игрушку, и теперь с дразнящей улыбкой что-то негромко говорил, явно не собираясь позволить Нотту читать в тишине. Он то и дело задавал вопросы, наклонялся ближе, вторгаясь в личное пространство с ленивой уверенностью человека, привыкшего быть желанным. Теодор лишь изредка поднимал взгляд от книги, бросая на него раздражённый, холодный взгляд, после чего снова возвращался к чтению, изо всех сил стараясь игнорировать присутствие Забини. Вдвоём они создавали почти нарочито красивую картину, и на неё с плохо скрываемым восхищением смотрела добрая половина зала. Рон раздражённо покачал головой, не сводя глаз со слизеринского стола. — Это нечестно, — пробормотал он. — Они вообще ничего не делают, а внимания к себе собирают до неприличия много. Фред фыркнул в знак согласия и скрестил руки на груди. — Вот именно. Даже мы хотя бы стараемся. Джордж хмыкнул, продолжая наблюдать за Забини и Ноттом с задумчивым выражением лица. — Иногда, — философски заметил он, — лучший ход, это вообще ничего не делать и позволить миру самому сойти с ума. Ли взял пергамент обеими руками, весело хмыкнул и, обведя взглядом зал, объявил с заметным удовольствием. — Ну что ж, а теперь наша тройка лидеров. В этот самый момент Поттер вдруг отчётливо почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Это ощущение было до боли знакомым. Он и сам не смог бы объяснить почему, но в груди возникло то самое предчувствие, которое всегда появлялось перед неприятными сюрпризами. Ли опустил взгляд на пергамент, словно смакуя паузу, и спокойно продолжил. — Третье место занимает... наш прекрасный Гарри Поттер. С впечатляющим количеством валентинок. Двести семнадцать. На секунду время словно застыло, и даже зачарованные сердечки под потолком, казалось, начали кружиться медленнее. — ЧТО?! — вырвалось у Рона так громко, что несколько первокурсников вздрогнули и тут же обернулись. Гермиона резко повернула голову к Гарри. — Гарри… — выдохнула она. — Это действительно потрясающе. Мои поздравления. Фред радостно хлопнул в ладоши, окончательно разрушая остатки тишины, и даже приподнялся со скамьи, словно собирался вручить медаль или произнести торжественную речь. — Бронза, Поттер! — торжественно объявил он. — Наш герой официально входит в топ. Поттер почувствовал, как у него мгновенно вспыхнули уши, и поспешно замотал головой, будто цифры можно было таким образом отменить. — Я вообще ничего не делал, — выпалил он почти оправдываясь и неловко махнул рукой, словно пытался отмахнуться от самих валентинок. — Я даже половину этих открыток не видел! В этот момент словно из ниоткуда появилась новая стая летающих валентинок, которая тут же обрушилась на стол и образовала вторую розовую гору рядом с ним. Поттер с отчаянием уставился на это зрелище. Джордж наклонился ближе, ухмыляясь с видом человека, которому происходящее доставляло искреннее удовольствие. — А вот и подкрепление, — заметил он. — Ты просто сидишь, существуешь — и бум. Двести семнадцать. Рон всё ещё смотрел на Гарри широко раскрытыми глазами, словно услышанное отказывалось укладываться у него в голове. — Двести… семнадцать, — медленно повторил он и наклонился ближе и с неожиданной серьёзностью добавил. — Знаешь, если приглядеться… ты вообще-то правда стал хорошо выглядеть, Гарри. Поттер от смущения не знал, куда деться. Он искренне надеялся стать меньше и незаметнее. — Пожалуйста, прекрати, Рон. Не говори мне такого, — с мольбой пробормотал мальчик. Он с досадой посмотрел на внушительную стопку открыток рядом со своей тарелкой, которая уже начинала опасно накрениваться. Гермиона мягко положила ладонь ему на плечо, и в её взгляде мелькнула искренняя гордость. — Гарри, это просто популярность, — сказала она радостно. — Нужно лишь уверенно принять это. — Это сложно, — честно ответил Гарри. — Я чувствую себя так, будто на меня смотрят все сразу. Фред выглядел чрезвычайно довольным и явно не собирался упускать момент. — Поттер, признайся, у тебя есть секретная стратегия? — Если есть, — тут же добавил Джордж, — мы хотим её для следующего года. Гарри закрыл лицо ладонями и обречённо пробормотал. — Моя стратегия — постоянно не понимать, что вообще происходит. Ли, явно довольный произведённой реакцией, снова опустил взгляд на пергамент и продолжил, не скрывая удовлетворения. — Так, а теперь второе место! И это... Седрик Диггори. С небольшим отрывом — двести сорок одна валентинка, — произнёс он почти с уважением и тут же махнул рукой в сторону хаффлпаффского стола. Взгляды мгновенно устремились туда. Седрик Диггори стоял, слегка наклонившись к группе первокурсников. Его прекрасное лицо и нежная улыбка делало его похожим на ангела, притягивая взгляды без всяких усилий. В руках у него была большая коробка с шоколадными лягушками, и он терпеливо раздавал их по одной, каждому находя несколько тёплых слов. Приняв очередную валентинку, он поблагодарил девочку с искренней улыбкой и тут же повернулся к мальчику рядом, протягивая ему сладость так, будто это было самым естественным поступком на свете. — Милый, добрый, красивый и делится сладостями, — протянул Ли с лёгкой завистью. — Полный комплект. Гарри молча наблюдал за происходящим. В Диггори не было ни напускной самоуверенности, ни холодного превосходства — только спокойная открытость человека, которому действительно важно, чтобы окружающим рядом с ним было хорошо. И, пожалуй, именно это притягивало сильнее всего. Рон тяжело вздохнул. — Двести сорок одна. И он ещё раздаёт шоколад. — Вот так и выигрывают войны сердец, — философски заметила Гермиона. Фред, всё это время внимательно наблюдавший за Седриком, вдруг ухмыльнулся заметно шире. — Я бы не отказался оказаться валентинкой в руках нашего красавчика Диггори, — задумчиво протянул он. За столом на мгновение повисла тишина. Даже Джордж с удивлением посмотрел на брата, явно прикидывая, что именно сейчас творится у того в голове. — Представьте, — тут же воодушевился Фред. — Я наряжаюсь в розовое сердце, подхожу к Диггори и говорю: «Я твой Валентин». — Отличная идея, — весело поддержал Джордж, смерив брата оценивающим взглядом. — Но, думаю, твой обычный вид он оценит даже больше. Фред хитро ухмыльнулся. — Сейчас и узнаем. Он развернулся к хаффлпаффскому столу как раз в тот момент, когда Диггори поднял голову. Их взгляды встретились, и Уизли с видимым удовольствием сложил пальцы в старательное сердечко и «отправил» его вперёд, будто запускал не жест, а приглашение. Седрик замер, затем моргнул, словно на мгновение проверяя, не ошибся ли отправитель адресом. После этого он сделал шаг в сторону от предполагаемой траектории сердца — аккуратно, без спешки, с тем самым выражением лица, с каким обычно отходят от подозрительно нестабильных заклинаний. Воображаемое сердце, разумеется, «пролетело» мимо. Седрик снова посмотрел на Фреда и затем одарил его короткой, вежливой улыбкой с лёгкой снисходительностью, после чего неспешно развернулся обратно и продолжил раздавать шоколад так, будто произошедшее не стоило даже мимолётного комментария. За гриффиндорским столом разразился громкий смех. — Это было гениально! — захлёбывался Джордж. — Он посмотрел на тебя как на идиота, — с довольством добавил Ли. Они хохотали так, будто только что стали свидетелями величайшей шутки века. Гермиона закрыла лицо ладонью, смеясь. — Какой ужас… я очень надеюсь, что он понял, что это шутка. Гарри весело улыбался, эта сцена его искренне рассмешила. — Ну, или у Диггори теперь самый опасный поклонник, — заметил он. — Я ему даже сочувствую. Рон с явным удовольствием добавил. — Или он просто решит, что Фред от него без ума, и будет ещё долго от него скрываться. Фред неторопливо развёл руками с самым невинным видом. — Я просто проверял гипотезу. — Какую ещё? — выдавил Ли, всё ещё смеясь. — Что красавчик Диггори слишком вежлив, чтобы публично послать меня, — заявил тот с умным видом. Джордж важно кивнул. — Эксперимент подтверждён. Мы с нетерпением ждём следующего. Фред снова ухмыльнулся, провожая Седрика задумчивым взглядом. — Жаль, — протянул он с наигранной грустью. — А я почти поверил в нашу прекрасную романтическую историю. Смех за столом вспыхнул снова. Ли поднял пергамент выше, и его голос стал чуть серьёзнее. — После такого номера первое место должно быть… особенно интересным. На секунду даже поющие валентинки будто притихли, словно сами осознали, что сейчас в Большом зале прозвучит нечто выходящее за рамки обычного школьного фарса. — Первое место занимает… невероятно, но это... Драко Малфой, — объявил Ли с заметной паузой, наслаждаясь эффектом. — С немалым перевесом в количестве. Триста двадцать семь валентинок! Слова упали в зал тяжело и гулко, как камень, брошенный в спокойную воду, и волна реакции прокатилась мгновенно. Рон как раз пил сок и поперхнулся так резко, что закашлялся, отчаянно хлопая себя по груди и привлекая к себе внимание половины Гриффиндора. — Триста… сколько?! — выдавил он наконец, вытирая рот тыльной стороной ладони и глядя в сторону слизеринского стола с откровенным недоверием. Гермиона медленно покачала головой и приподняла брови с тем выражением лица, какое бывает у человека, только что вынужденного пересмотреть своё представление о мире. — Это уже не популярность, а какой-то культ, — протянула она с искренним изумлением. — Что вообще людям может в нём нравиться? Почти все присутствующие повернули головы к центру слизеринского стола. Драко Малфой занимал центральное место, сидя с прямой и безупречной спиной, с таким видом, будто сошёл с царского портрета старинного рода. Его платиновые волосы лежали идеально, а мантия подчёркивала стройную фигуру, само его присутствие излучало холодное, уверенное достоинство человека, привыкшего быть в центре внимания. Рядом с его столом, на полу возвышалась внушительная башня валентинок, сложенных с почти педантичной точностью; ещё несколько лежали у него на коленях, а в руках он держал одну открытку и читал её с полным, отточенным безразличием, словно происходящее вокруг было чем-то давно ожидаемым. — Делает вид, что ему всё равно, — вполголоса заметил Джордж не отрывая взгляда от слизеринского стола. Фред прищурился и наклонился вперёд. — Ага, а сам, наверное, уже три раза пересчитал, — добавил он с уверенной усмешкой. Малфой словно почувствовал направленные на него взгляды и поднял голову. Его серые глаза оценивающе скользнули по залу с той самой уверенностью, которая заставляла людей теряться. Многие девушки смутились под этим взглядом, несколько парней поспешно отвели глаза, чувствуя, как к щекам подступает тепло, но Драко ни на ком не задерживал внимания надолго. Его взгляд резко остановился на гриффиндорском столе. Он отметил с лёгким раздражением, что компания Поттера откровенно пялится на него, но к его досаде сам герой продолжал упрямо смотреть в свою кружку. И именно это раздражало больше всего, потому что это был единственный взгляд в зале, который действительно его интересовал. Гарри долго не поворачивался, делая вид, что происходящее его совершенно не касается, однако внутри нарастало странное, тревожное ощущение, будто на него смотрят слишком пристально. В конце концов он не выдержал и поднял голову. И сразу столкнулся с серебристыми глазами Малфоя. Всего на мгновение — но этого оказалось более чем достаточно. На губах Драко расцвела довольная, почти самодовольная ухмылка, словно он наконец дождался именно того результата, которого ожидал, и, не скрывая своего удовлетворения, многозначно подмигнул Поттеру. Гарри мгновенно почувствовал, как у него вспыхнуло всё лицо — от щёк до кончиков ушей, и, не выдержав ни секунды дольше, резко отвернулся, уставившись в стол так, будто там скрывался спасительный выход. — А что это наш герой так покраснел? — с притворным удивлением протянул Джордж. — Неужели наш герой пал от чар человека, занявшего первое место? — подхватил Фред, едва сдерживая смех. — Я просто злюсь, — выпалил Поттер слишком поспешно, — что кому-то вообще может понравиться Малфой. Ли, Фред и Джордж весело переглянулись. — Ну, если быть честными, — начал Ли, загибая пальцы, — Малфой из самой богатой семьи. — И самой благородной, — тут же добавил Фред. — И, что уж скрывать, — Джордж снова посмотрел в сторону слизеринского стола, — с самой выделяющейся внешностью во всём Хогвартсе. Рон скривился. — Что абсолютно не делает его приятным человеком. — Но делает его таким ненормально популярным, — тихо заметила Гермиона, всё это время внимательно наблюдая за Гарри и отмечая каждую его реакцию. А Драко Малфой, пребывая в явно приподнятом настроении, небрежно отбросил валентинку в сторону, словно она окончательно утратила свою необходимость, и откинулся на спинку скамьи.

***

Ремус Люпин сидел за столом в своём кабинете, рассеянно просматривая записи, но мысли упрямо возвращались вовсе не к работе. Его по-настоящему расстраивало, что именно в тот момент, когда в его жизни наконец появился человек, которого он мог назвать своим возлюбленным и с которым очень хотел бы провести День святого Валентина, обстоятельства требовали проводить этот день порознь. Он тяжело выдохнул и негромко буркнул себе под нос. — Несправедливо… Я хотел поужинать вместе с Северусом. Он чуть усмехнулся этим словам, опустив взгляд на исписанный пергамент. — Хотя, — пробормотал мужчина уже тише, — сомневаюсь, что ему вообще нравится этот праздник. Скорее всего, он сейчас тоже работает. И всё же это знание ничуть не облегчало тоску. Желание увидеть Северуса было почти нестерпимым, тянущим, как слабая, но настойчивая боль под рёбрами. Стук в дверь прозвучал неожиданно. Ремус с досадой выдохнул, отодвинул стул и поднялся, уже готовясь извиняться и говорить, что сейчас совершенно не до посетителей. Он потянулся к ручке… и замер. На пороге стоял Северус Снейп — настоящий, живой, не из воображения и не из слишком настойчивых фантазий. — Северус… — выдохнул Люпин, не сразу находя голос. — Что-то случилось? Снейп не ответил сразу. Он молча вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь, и окинул помещение внимательным, цепким взглядом, словно проверяя, нет ли здесь лишних ушей, случайных свидетелей или — что было куда вероятнее — спрятавшегося где-нибудь Дамблдора. — Я закончил работу раньше, — наконец сухо произнёс он. — И решил узнать, закончил ли ты свою. Ремус не смог скрыть счастливой улыбки. Она появилась сама — тёплая и искренняя, будто его только что поймали на чём-то очень личном. — Спасибо за заботу, Северус, — мягко ответил он. — Но у меня накопилось столько дел после полнолуния… Я не хотел тебя тревожить. Снейп тяжело вздохнул, словно именно это оправдание и ожидал услышать, и, похоже, решил, что дальше разговоров дело не пойдёт. Он подошёл к Люпину вплотную, вторгшись в личное пространство с той спокойной решимостью, которая всегда действовала безотказно. — Я прекрасно слышал за дверью, — произнёс мужчина с лёгкой усмешкой, — как ты хотел поужинать со мной. Северус поднял руку и собственническим, почти вызывающим жестом приподнял подбородок Ремуса, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Или ты уже передумал? Люпин тяжело сглотнул, сосредоточившись исключительно на этом прикосновении. Дыхание сбилось, и он сам подался вперёд, даже не пытаясь скрыть этого движения, словно сопротивляться больше не имело смысла. Его ладонь легла Северусу на спину — крепко и властно, как безмолвное признание: ты мой. — Ты прав, я очень этого хочу, — негромко произнёс он, и в голосе скользнула интимная недосказанность. — И если уж ты здесь… я не собираюсь делать вид, что мне всё равно. Пальцы Ремуса слегка сжались на ткани мантии, прижимая Северуса ближе. Снейп на мгновение замер. Затем медленно убрал руку, но не отстранился, а лишь посмотрел на Люпина — с вызовом, в котором слишком явно проступало быстро нарастающее желание. — Осторожнее, — произнёс он низко, почти угрожающе. — Ты говоришь так, будто уверен, что я не уйду. Люпин едва заметно усмехнулся, не отводя взгляда, и в этой улыбке не было ни сомнения, ни просьбы. — А ты говоришь так, — ответил он мягко, — будто уже решил остаться. Между ними повисла напряжённая тишина, густая и живая, наполненная сбившимся дыханием и слишком близким расстоянием. — И знаешь… — продолжил Ремус с напускной уверенностью, — я подумал и решил, что работа вполне может подождать до завтра. Северус довольно хмыкнул, и в этом звуке было слишком много удовлетворения, чтобы его можно было спутать с чем-то другим. — В таком случае, — произнёс мужчина неторопливо, почти лениво, — полагаю, и ужин тоже может подождать. Он прижался к Люпину с отчётливым намерением, сокращая последние сантиметры между ними. Этого оказалось достаточно. Ремус резко наклонился, не выдержав этой мучительной близости и наконец прижался к губам, по которым тосковал весь день. Северус ответил мгновенно, без колебаний, словно ждал этого шага не меньше. Поцелуй вышел не просто глубоким — он был требовательным, почти голодным, словно оба слишком долго сдерживали то, что накапливалось между ними. Дыхание сбилось почти сразу, а поцелуй стал плотнее и острее, теряя осторожность вместе с последними сомнениями. Ремус прижал Северуса к рабочему столу уверенно и собственнически, словно без слов заявляя своё право, не оставляя пространства ни для возражений, ни для отступления. Стол тихо скрипнул, а бумаги сдвинулись, чернильница опрокинулась, расплескав тёмные капли по пергаментам, но ни один из них не обратил на это ни малейшего внимания. К чёрту этот праздник. Сейчас он больше не имел значения.