Попробуй умереть, если хочешь выжить

      За окном был поздний ноябрь. Воздух стал колючим и прозрачным, а дни — короткими и какими-то... съёжившимися. Так же, казалось, съёжился и мой план. За прошедшие с нашей первой встречи недели он продвинулся ровно на ноль. Попытки «подружиться» с Лайтом Ягами напоминали попытку растопить айсберг дыханием. Он был вежлив, корректен, даже временами обаятелен — но между нами всегда висела незримая, идеально отполированная стена. Прозрачная и абсолютно непроницаемая. С ним невозможно было говорить по-настоящему. Каждую фразу он будто взвешивал на невидимых внутренних весах, каждую реакцию просчитывал на три шага вперёд. А этот его взгляд… Он не просто смотрел. Он сканировал. И даже когда улыбался своей самой безобидной, «школьной» улыбкой, в глубине глаз оставалась та же ледяная, оценивающая пустота. От неё по спине бежали мурашки.       Если мои догадки верны, и я правильно помнила сюжет, то в его доме уже должны были быть камеры и прослушка L. Но это были лишь догадки, зыбкие и опасные. Риск был колоссальным. Вероятность провала я оценивала в девяносто процентов. Сидела у себя в комнате, обхватив колени, и смотрела на сумеречное небо за окном. Девяносто процентов — это почти приговор. Но оставшиеся десять… они жгли изнутри. Десять процентов на то, что я смогу что-то изменить. Что моё знание — не просто бесполезный груз, а ключ. Или, по крайней мере, отмычка.       Чёрт. Либо сейчас, либо никогда. ---       Стоять перед аккуратным домом Ягами в этот хмурый ноябрьский день было идеей не спонтанной. Она зрела в моём сознании с самого момента осознания, где и с кем я имею дело, но я раз за разом откладывала её, словно боясь поднести спичку к запальному шнуру. А что, если я ошибаюсь? А что, если таймлайн уже ушёл вперёд, и я опоздала? А что, если я ошибаюсь насчёт него? Миллион «а что, если» висел надо мной дамокловым мечом.       Но ожидание становилось невыносимым. Я нажала на звонок. Звук прозвучал неожиданно громко в тишине улочки.       Дверь открыла милая девочка с большими, любопытными глазами — Саю, сестра Лайта. — Здравствуйте! — Она выглянула и улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли той натянутой осторожности, что я постоянно видела у её брата. — Привет, я Акава, приятно познакомиться. — Мне удалось ответить той же беззаботной интонацией, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Мне надо к Лайту, хотела попросить помощи кое в чём.       Враньё должно быть максимально близко к правде. Страшно было безумно. Сердце колотилось так, словно я только что сбежала от погони, а не мирно стояла на пороге. — Его сейчас нет дома, но ты проходи, подождёшь его. — Саю, немного подумав, распахнула дверь шире. Доверчивость ребёнка была одновременно облегчением и ещё одним грузом на совесть. — Проходи, чувствуй себя как дома! — Благодарю.       Сняв обувь, я прошла в гостиную, где познакомилась с матерью Лайта — Сатико Ягами. Мягкая, доброжелательная женщина с тёплым взглядом. Разговаривая с ней, я с трудом подавляла дрожь в руках. Она не подозревала, с каким монстром делит кров, с каким холодным, расчётливым существом живёт бок о бок. Её обыденная заботливость казалась сюрреалистичной на фоне того, что я знала.       Мне предложили чай. Пока госпожа Ягами хлопотала на кухне, я огляделась. Осмотр помещения сейчас не выглядел бы подозрительно — я всего лишь вежливый гость в новом для себя доме. Но я искала не уютные детали интерьера. Я искала признаки вторжения. Малейший намёк на то, что за этим порогом уже идёт другая, невидимая война. Ничего. Всё выглядело… нормально. Слишком нормально.       Попросившись в ванную, я оказалась в небольшой, чистой комнатке. Щёлкнув замком, я прислонилась к прохладной двери. Тишина дома была оглушительной. Вот он, момент. Момент, после которого пути назад не будет. Если я хочу, чтобы L мной заинтересовался, нужно совершить нечто подозрительное на его глазах. Вернее, на «ушах». Риск был чудовищным. Но иного выхода не оставалось.       Я достала телефон. Пластик корпуса был скользким от влаги ладоней. Воздух в маленькой ванной стал густым, давящим. Я слышала только бешеный стук собственного сердца. Я набрала несуществующий номер, поднесла холодный корпус к уху. Монотонные гудки казались насмешкой. — Алло? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным. Я судорожно сглотнула. — Какие… какие новости по поводу убийц?       Пауза. Я притворялась, что слушаю, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Мне казалось, что через стены меня уже слушают десятки ушей L. Что каждое моё слово уже записывается, анализируется. — Как, говоришь, имя? — я попыталась сделать голос твёрже, но это вышло неестественно. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Ещё пауза. Я представила себе на другом конце провода не призрачного собеседника, а самого L — сгорбленную фигуру перед мониторами. Поверь. Потяни за меня. — Спасибо. — я выдавила слово, и оно прозвучало хрипло. — В следующий раз… звони первым. И говори всё сразу. До встречи.       Я нажала кнопку отбоя. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Тело отпустило не сразу. Руки тряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. Ладони и спина были покрыты липким, холодным потом. Что я наделала? Мысль пронеслась, острая и паническая. Это была авантюра. Голая, безумная авантюра.       Я резко развернулась к раковине, пустила холодную воду и плеснула её в лицо. Леденистая влага ненадолго привела в чувство. Подойдя к двери, я снова застыла. Страх вернулся с новой силой, сжав горло.       Открыв дверь всё ещё трясущимися руками, я вздрогнула и едва не вскрикнула. Передо мной стоял Лайт, удивлённый не меньше моего. На шум прибежала Саю, за ней — их мать. Наступили несколько неловких минут объяснений, смеха через силу, взаимных извинений. Атмосфера разрядилась. И затем Лайт, с той самой вежливой, непроницаемой улыбкой, пригласил меня к себе в комнату. ---       Его комната была такой же, как и всё в этом доме — аккуратной, организованной, лишённой лишних деталей. Учебники стояли ровными стопками, на столе царил идеальный порядок. Ничего личного. Ничего такого, что могло бы что-то рассказать. — Так с чем, говоришь, тебе нужна была помощь? — спросил он, усаживаясь за стол и указывая мне на стул. Его лицо было оживлённым, заинтересованным — идеальная маска внимательного одноклассника.       И тут я поняла ужасную вещь. Я продумала, как попасть в дом. Я не продумала, зачем. — Ты, ты, может… — я запаниковала, глаза забегали по комнате в поисках вдохновения. — То есть, я хотела подсказать, ой, то есть сказать… — Я завертела головой, ощущая, как жар поднимается к щекам. — В общем у моей подруги, нет, то есть, у меня, да, у меня… Короче как ты смотришь на математику? Ой! То есть, я хотела сказать знаком. Ай нет, чёрт, я имела в виду, знаешь ли ты математику? Ну, в смысле, хорошо ли ты её знаешь?       С моего языка слетала абсолютная, беспомощная ахинея. Я несла такую околесицу, что с каждым мгновением хотелось провалиться сквозь землю. — Ты хотела попросить помощи с математикой? — уточнил Лайт с лёгкой улыбкой. Он с лёгкостью выловил смысл из моей словесной каши, и от этого стало ещё стыднее. — Да! — быстро выпалила я, отчего смутилась ещё сильнее. — Прости, я просто, я волнуюсь, мы с математикой не дружим, то есть я её плохо знаю… — Надеюсь, когда я тебе помогу, вы с ней станете лучшими друзьями, — он мягко пошутил. Шутка была нарочито простой, почти детской — словно он пытался меня успокоить, дать опору в моём море глупости. — Я бы хотела попросить тебя стать моим репетитором, на месяц-другой… Я буду платить, честно! — Я залепетала, чувствуя, как горит лицо. — Я бы наняла и другого репетитора, но трое прошлых… Ну… Ну на то они и прошлые. Если и у тебя ничего не получится, то мне придётся смириться с тем, что мой мозг отторгает математику как вредоносный вирус.       Лайт усмехнулся. В его смехе прозвучала лёгкая, едва уловимая натянутость. Или мне это снова мерещилось? В его глазах на миг промелькнуло что-то — расчёт? Раздражение? — и тут же исчезло, сменясь всё той же доброжелательностью. — Думаю, мы сможем попробовать. Но только если ты будешь серьёзно заниматься. ---       Мы просидели над учебниками почти три часа. И — о чудо — под его чётким, методичным руководством туман в моей голове начал понемногу рассеиваться. Он объяснял гениально — просто, структурированно, без лишних сложностей. Временами я ловила себя на мысли, что слушаю его, затаив дыхание, забыв о том, кто он и какую игру мы ведём. В эти моменты он казался просто очень умным, немного отстранённым парнем, которому нравится щёлкать задачи как орехи.       Когда за мной приехали родители, мы договорились о следующей встрече в субботу. Выходя из дома, я украдкой оглядывалась по сторонам, пытаясь заметить что-то — тень за занавеской соседнего окна, неприметную машину. Ничего. Абсолютно ничего. Мой план с треском провалился. Но не потому, что я не заинтересовала L. А потому, что камер в доме Ягами ещё не было. События ещё не дошли до того момента, когда L начинает прямую слежку. Выходило, я зря переживала и разыгрывала спектакль перед пустотой, рискуя собой понапрасну.       Ни в тот день, ни на следующий, ни в течение всей последующей недели ничего не произошло. Никто не вышел на контакт. Никто не взял «на абардаж». Я зря накрутила себя до состояния истерики в ванной. Хотя… не совсем зря. Я сумела приблизиться к Лайту. Я получила легальный предлог видеться с ним регулярно. Даже проиграв в одном, я выиграла в другом. Теперь у меня было время и доступ.       Я придумала новый план: поступить в тот же университет, что и Лайт. А там — выйти на контакт с L напрямью, уже имея за плечами доверительные отношения с главным подозреваемым. Но для этого нужно было учиться, не поднимая головы. Готовиться к вступительным экзаменам, которые будут в конце зимы — начале весны, как к последнему бою. ---       Итак, каждую среду и субботу вплоть до середины декабря я обучалась математике у Лайта. Два раза в неделю я пересекала порог его дома, проходила мимо всё тех же безмятежных лиц его матери и сестры и поднималась в его стерильно чистую комнату. Невероятно, но я начала математику понимать. Более того, я начала её чувствовать. Регулярность занятий давала результат — из беспомощной ученицы я превращалась в способную. Лайт, как учитель, был безупречен: терпелив, точен, безжалостно логичен. За это время мы слегка сблизились — настолько, насколько это вообще возможно с Лайтом Ягами. Наши уроки стали своеобразным ритуалом, островком странной нормальности в море лжи и паранойи. И именно в конце ноября он, с деланной неохотой и вздохом, сообщил мне, что в доме появились «непрошенные наблюдатели». Он «счёл нужным» предупредить меня, чтобы я «не говорила лишнего». Его лицо при этом было красноречивым: смесь озабоченности, неловкости и скрытого раздражения. Он играл роль невинной жертвы слежки, и играл блестяще. Если бы я не знала правды, я бы купилась безоговорочно.       Мой старый, панический план с подозрительным звонком я решила не воскрешать. Теперь, под реальным, всевидящим оком L, рисковать было верхом безумия. Одна ошибка — и меня могло стереть с лица земли либо пером в тетради, либо приговором свыше.       Когда в конце наших занятий, уже в середине декабря, я сообщила Лайту, что хочу поступать в тот же университет, что и он, на его лице мелькнула едва уловимая тень. Что-то между удивлением, досадой и… уважением? Нет, пожалуй, не уважением. Скорее, переоценкой угрозы. Он быстро овладел собой, пожелал удачи, и на том наши официальные отношения репетитора и ученицы закончились.       Теперь всё было в моих руках. Я бросила все силы на учёбу. Пусть не все мои замыслы срабатывали — каждый провал в итоге давал мне новое преимущество, новый урок. Да, Кира был опасен и умен, но его ахиллесовой пятой была непомерная гордыня, та самая уверенность, что он умнее всех. Та самая уверенность, что погубила его в оригинальной истории.       Время смотреть назад закончилось. Теперь я буду двигаться только вперёд — в туманное будущее, где мне предстояло изменить ход событий, спасти невинных и, возможно, самой остаться в живых. Первый шаг в пучину был сделан. Теперь предстояло плыть, не зная, что ждёт на дне.