Ещё никакой

      Лёша боится неожиданного. Потому что «неожиданно» всегда значит «хуже».       Неожиданно у отца хорошее настроение, но, если его испортить, он будет сильнее зол.       Неожиданно мать решила заняться уборкой, но, если попасть ей, она будет бить не руками, а шваброй.       Неожиданно к родителям приходят незнакомые люди, но это не хорошие люди. У них пакеты, бутылки, свои открывашки. Лёше не надо было думать, что может стать с ним — уже всё было.       Друзья, гости, сборища — ни одной хорошей мысли.       Весь день в квартире тихо, только новые родители переговариваются. Лёша их почти не слышит. А как решает вслушаться, так до него долетает лишь неразборчивый шёпот.       Из-за него Анна Семёновна и Кирилл Евгеньевич крадутся по квартире, не смеются громко, каждый раз предупреждают о том, что поставят стирку или будут жарить на сковороде, предупреждают даже, когда включают и выключают телевизор. И не приводят гостей.       У таких хороших людей должны быть хорошие друзья, но новые мама и папа знают, что гостям тут не место. Из-за Лёши. Из-за его страхов, из-за его прошлого, из-за того, что он весь такой неправильный: боится и тени своей, и будильников чужих, всё норовит спрятаться под кроватью, чтобы меньше прилетело, а никто и не говорил, что прилетит. Никто не угрожал. Никто ни разу здесь не замахнулся, не повысил голоса, но Лёша ждёт, что так всё и будет в конечном итоге. Что такой, как он, достоин только одних родителей. Одного дома и одного будущего.       — Лёша, — Анна Семёновна заглядывает в открытую комнату, — хочешь с нами фильм посмотреть?       Лёше нужно привыкнуть к новой семье, чтобы не вернуться к старой.       Он кивает и сползает с кровати. Хочет взять тяжёлое одеяло, немощно тянет его, но Анна Семёновна говорит, что даст ему плед — он легче и тащить не надо.       — А есть то, что бы ты хотел посмотреть?       Лёша получает свой плед и укутывается в него на отдельно стоящем кресле. Анна Семёновна и Кирилл Евгеньевич вместе, а он — отдельно.       — У тебя есть любимый фильм? Или мультфильм? У нас целая коллекция. — Кирилл Евгеньевич показывает коробки с дисками и диски, собранные в одну стопку, подписанные зелёным маркером.       Но Лёша качает головой.       В прошлой квартире был телевизор, родители его смотрели, слушали, игнорировали, но на нём никогда не было ничего интересного — только новости, на которые все злились, или реклама, которая никак не кончалась и на неё все злились.       В рекламах Лёша видел разные семьи, и ни одна из них толком не была похожа на его. Но у тех детей с экрана была другая жизнь — они не сделали ничего плохого. Они ели завтраки, ходили по магазинам и выбирали игрушки, отправлялись в парки развлечения. Они были не такими, как Лёша.       А Лёша что-то сделал не так, поэтому на него всегда валились наказания.       — Хм, а что бы ты хотел посмотреть: драму или комедию?       Драма — это когда грустно. Комедия — когда смешно. Но Лёша не так хорошо понимал, когда точно грустно, а когда точно весело.       Его родители могли злиться и смеяться — значит ли это, что происходящее было комедией?       Его родители всегда злились и грустили, когда разбивалась бутылка или Лёша получал недостаточно за свои плохие дела — значит ли это, что их жизнь была драмой?       Лёша знает хорошо только про страшные вещи, но страшное он смотреть не хочет.       Пока Лёша думает о своём, новые родители хлопочут над фильмами:       — Не знаю… мне кажется, слишком трагично, — говорит Анна Семёновна.       — А это ещё рано? Или уже можно? — спрашивает Кирилл Евгеньевич.       — Про принцесс не то…       — Хороший, но зимний, или пойдёт?       Лёше хочется сказать, что любой выбор будет правильным. Это он не знает, как надо, но Анна Семёновна и Кирилл Евгеньевич наверняка знают.       — Ну конечно, — радуется шёпотом Анна Семёновна, и Лёша украдкой смотрит на диск, но прочитать рукописное название не может. — Это добрый семейный мультик, — довольно говорит она.       — Заставляешь меня заранее плакать, — с улыбкой шепчет Кирилл Евгеньевич и ставит диск.       — Лёша, расскажешь потом, как тебе?       Лёша плотнее сжимает плед и поднимает плечи.       Мультик он почти не смотрит, перебирает плед и отзывается на звуки телевизора: там звучат музыкальные инструменты, хлопаются двери и монстры, похожие на игрушки, пугают детей. Кто-то бегает, кричит, смеётся. Плачет. Но Лёша не может долго смотреть телевизор, не может понять, о чём мультфильм. А когда смотрит на новых родителей, видит, что и на него смотрят. И он снова прячется. И снова отзывается на телевизор, где происходит что-то новое и что-то абсолютно непонятное.       Он прижимает голову к спинке кресла и зарывается по нос в плед, а мультик сам собой заканчивается. Опять играет музыка, но не такая, как в начале.       — Лёша, — зовёт ласково Анна Семёновна, но Лёша головы не поднимает.       Он не посмотрел мультик. Он ничего не понял. Он не знает, зачем Анна Семёновна его зовёт.       — Как тебе?       Её голос звучит и громче, и отчётливее. Она позволила себе приблизиться. Но не настолько, чтобы испугать.       — Й-я… й-я не посмотрел.       — А из того, что услышал?       Лёша не понимал, что он слышал, о чём говорили монстры-игрушки, понял только, что ребёнок говорил одно и то же. А ещё была музыка…       — П-песни.       Лёша усердно прижимает колени к груди, а Анна Семёновна радостно выдыхает:       — Мне тоже очень нравятся! Из заставки, да? Там хорошие духовые.       — А мне из конца нравится, — присоединяется Кирилл Евгеньевич, — французский такой настрой. Приятный.       — Согласна, приятный. Послушаем ещё?       Лёша поднимает глаза, а мультик возвращается в начало, и он вместе с родителями слушает, как играют на духовых.       Он не знал, что эти инструменты так называются, и не подозревал, что его тело захочет двигаться под такие незнакомые и чужеродные сердцу звуки.