Биастофилия: Формула фатальной связи

Лондон. Январь 2007.

Квартира была маленькой, но правильной. Такие снимают люди, которые хотят исчезнуть с радаров, но не готовы жить в грязи. Одна комната, узкая кухня с окном во двор-колодец, ванная с вечно запотевающим зеркалом, пепельницей на раковине и каким-то растением, которое туда поставил Итан, не разбираясь, но оно там почему-то жило. Обои светлые, дешёвые, но новые. Итану нравилось это ощущение: здесь ничего не было прожито до него. Два матраса на полу, стол из ИКЕА, на котором всегда стояли кружки с засохшим кофе и снова пепельница, полная бычков. В углу – гитара Итана, у стены – микрофонная стойка Аскерота. И синтезатор, занимающий большую часть кухонного стола. Аскерот сидел на подоконнике, свесив ноги, и пил пиво прямо из банки. Он был в растянутой чёрной майке с логотипом какой-то группы, джинсы держались на честном слове, волосы – как всегда, будто он только что вышел из драки с ветром. В Dreamcatcher он вокалист. Бета и старше. Сперва, когда они только встретились, Итан не знал, как к нему относиться. Он слишком шумный, но успешно балансирующий на грани того, чтобы не стать быдлом. — Ты опять думаешь, — сказал он весело, даже не глядя. — У тебя лицо, как у человека, который сейчас спросит: «А вдруг я всё делаю не так?» Итан стоял у плиты и мешал лапшу в кастрюле. Он был в мягком свитере, который купил на деньги Калеба, и в носках – пол казался ему слишком холодным. Он мешал слишком долго, как будто лапша могла дать ответ. — Что если… — начал он и замолчал. Пар от воды поднимался вверх, запотевал ему очки, в которых не было диоптрий. Итан наконец снял кастрюлю с огня и выключил плиту. Потом снова включил – просто чтобы не стоять неподвижно. Как только он замирал, тревога без спроса накатывала и душила его. С конца ноября прошло почти два месяца. Каждую субботу – один и тот же маршрут, один и тот же дом, словно из восемнадцатого века. И один и тот же человек. Калеб всегда встречал его спокойно. Он всегда был собран и всегда спрашивал, ел ли он. Иногда они просто сидели, говоря ни о чём. Уважительно, но ни о чём. Иногда Итан выполнял вербальные команды или переодевался в разные образы, которые Калеб покупал для него. Не типичные из секс-шопов, а просто симпатичные. Эти разговоры о работе Итану было сложно понять, но приятно слушать. Один раз – порка, но без продолжения. Тогда Итан пришёл под кайфом, но Калеб даже не повысил голос, лишь один раз назвал его «невыносимым». Он даже не понял, было ли это чем-то эротичным или Калеб просто по-отцовски на него разозлился. Либо тогда понял, но не помнит, всё таки он был под кайфом. А после был горячий ужин, стакан воды и ванная. И всё. Это был ремень, так что не было никаких прикосновений, которые он видел раньше. Калеб даже позволил ему остаться в белье. Никаких ожиданий, к которым его готовила жизнь. И теперь страшно было, что альфа сорвётся. — Он тебя не трогает, — сказал Аскерот вдруг, будто продолжая его мысль. — В смысле… вообще, – он ухмыльнулся, сделал глоток и добавил. — Я не слежу за тобой, если что. Просто наблюдение. Итан сел на край стола, обхватил кружку ладонями. Кружка была тёплая, и это почему-то резануло сильнее всего. — Что если… — снова начал он. — Что если это потому, что мне шестнадцать? — Ну, он не идиот, — Аскерот фыркнул. — Это уже плюс. Скорее всего так и есть. Потом стал серьёзнее. Настолько, насколько он вообще умел. — Слушай. Я знаю, ты привык, что за деньги всегда что-то требуют. — вокалист пожал плечами. — Или когда требуют от тебя денег, которых ты в глаза и не видел. Но иногда взрослые люди просто… не хотят быть мудаками. Я же не мудак. Итан опустил взгляд и хмуро промямлил. – Ты и не альфа. Калеб платил за эту квартиру, за еду, за одежду. За то, чтобы у Итана было нормально. Нормально настолько, что становилось страшно. Словно Итан теперь имитирует жизнь. Даже скитания по притонам или бродяжничество были более реальными, чем это заточение в картонных стенах, за которые в любой момент могут спросить. — Мне кажется, тут есть какой-то подвох, — Итан выдохнул, потирая переносицу, уставшую от оправы очков. — Он дал мне книгу, я её прочитал и пересказал ему. Там про девушку, которая полностью отдаётся мужчинам-садистам, пока не достигает состояния полной покорности. Но то, что между нами, подобное даже отдалённо не напоминает. Максимум психологически... Аскерот засмеялся, громко, хрипло, почти счастливо. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, малыш. Иногда подвох в том, что его нет. И это бесит больше всего. — он постучал пальцами по опустевшей банке пива. — Может у него фетиш на неловкие разговоры. Он спрыгнул с подоконника, хлопнул Итана по плечу по-дружески, без намёка, и пошёл искать новую дозу жидкого золота в холодильнике. – Ты меня на четыре года старше, придурок. – Итан хотел кинуть в него ложкой, но передумал. Просто остался сидеть с лапшой, которую они так и не поели. И с квартирой, которая была слишком правильной. И с мужчиной, который не делал того, чего от него ждали. И с ощущением, что мир, в котором забота не требует платы, — самый опасный из всех.

***

Сначала стало гореть лицо. Не как ожог, а словно лихорадка, но без ломоты в теле, просто жар в висках, запястьях и бёдрах. Итан сидел на матрасе с тетрадью, пытаясь переписать партию, но ноты расплывались перед глазами. Сперва он списал это на усталость, но чувство действительно неприятное. Потом запахи ударили в ноздри, заставив вздрогнуть. Особенно запах лапши, остывавшей на плите, сейчас превратился в удушающую, маслянистую вонь. Аромат сигарет Аскерота – в едкий химический дым. А собственный пот, который он почувствовал впервые так остро, отдал слишком яркой приторной карамелью. Вообще-то омеги в норме, как и альфы, своего феромона не чувствуют. Только если это не... Итан замер, положив гитару. По спине пробежала мелкая дрожь, будто кто-то провёл холодными пальцами по позвонкам, а потом под кожей вспыхнуло ответное тепло. Течка. С одиннадцати лет он раз в два месяца получал увещевания от отца о «грязи», которая будет вытекать из него всю его жизнь, о божественном предназначении «естественно-рожденных пидорасов», и ещё о чём-то, что никак не стыковалось с тем, что Итан чувствует сейчас. Что за божественное предназначение? В идеале, умереть к пубертату. Но, если не повезло, то можно изолироваться и удовлетворять грешных мужчин, обделённых чистой женской любовью. Или таких же нечистивых альф, не желающих отрицать своё изуродованное горе-учёными, животное нутро. Итан поднялся с матраса и мир слегка качнулся. Каждый шаг отдавался в тазу странной, глухой вибрацией. Он дошёл до ванной, закрыл дверь и включил свет. В запотевшем зеркале отразилось бледное лицо с расширенными зрачками. Он расстегнул джинсы, потянул их вниз вместе с бельём. Между ног уже было влажно, не просто пот. Это была естественная смазка. Тягучая и обильная. Она блестела на коже, это она пахла так сладко и издевалась над его обонянием. Итан провёл пальцами под мошонкой и они стали мокрыми почти до ладони. Отвращения не было, он лишь понимал, что механизм запущен. Организм готовится. К проникновению. К зачатию. Ебаный пиздец, он думает. Итан быстро смыл с рук липкую плёнку, но запах остался. Он снова надел одежду, а в штанах стало тесно и неудобно. Каждый шов, каждая складка ткани давили и натирали. Внизу живота пульсировало, что отзывалось лёгкой болью в пояснице – будто кто-то медленно затягивал невидимый пояс, заставляя выгибаться под естественным для спаривания углом. Он вышел из ванной, держась. Аскерот что-то бубнил у синтезатора, наливая себе очередную порцию дешёвого виски, потому что чем ближе к ночи, тем выше градус. — Ты че? — бросил он, не оборачиваясь. — Течка. Аскерот обернулся, с практической озабоченностью оглядел его. — Ну, блин... Подавители же выписал тот… Джон, да? Твой новый доктор. Итан медленно кивнул и подошёл к своему рюкзаку, вытащил оттуда аккуратную коробочку с логотипом клиники. Таблетки внутри были маленькие, розовые, безобидные на вид.

Если ты проглотишь подавитель, я сделаю так, что твой альфа перестанет чувствовать твой запах совсем. Мой альфа? А чей, если нет? Он пройдёт мимо и даже не обернётся. И ты будешь ползать у его ног, нюхать его воздух и понимать – это я закрыла тебя на замок. Нет у меня альфы, о чём ты? Это Аскерот, он бета и не собирается меня трогать. Хм... А кому принадлежит тот вкусный запах? Как зимний лес и огонь...

Он сжал коробку в руке, а потом отшвырнул её в угол. Она стукнулась о стену и упала за гитару. — Эй! — Аскерот привстал. — Не буду, — его голос дрогнул. — Мне надоело. «Надоело» – это было не то слово. Надоела неопределённость, это подвешенное состояние между мирами: не ребёнок, но и не взрослый; не проститутка, но и не просто парень; не жертва Калеба, но и не его любовник. Калеб, который платил, кормил, спрашивал о желаемом образовании, но не трогал. Как нужно не трогал. Калеб, чей запах — обожжённые листья и морозная хвоя — теперь стоял в памяти Итана навязчивым, идеальным ориентиром. Во время течки инстинкт кричал не просто о сексе. О потомстве, которое навсегда привяжет к нему этого сильного, спокойного, непонятного человека.

Работай. Шевелись, подставляйся глубже. Пусть трахает тебя без презерватива, пусть заливает в тебя всё. Ляг так, чтобы сперма не выливалась. Полежи с подушкой под поясницей. А когда увидит положительный тест – не посмеет отвернуться. Кто бросит омегу с его щенком внутри?

Итан хотел определённости, даже если это будет больно и унизительно. Но это будет результат. Конкретное действие, а не бесконечное ожидание. Он будет знать, что он для Калеба не просто вес на шее, который нужно оплачивать. Ребёнок станет фактом. Фактом их связи. Мостом через пропасть этих неловких разговоров и невысказанных правил. Живот сжало новой, более сильной волной. Итан прислонился к стене и закусил губу. Изнутри непрерывно текло. Он чувствовал, как влага пропитывает ткань белья, как тепло растекается по внутренней стороне бёдер. Он должен был сменить одежду, хоть что-то сделать. Но все мысли слипались в одну, простую и чудовищную цель: сейчас. к нему. пусть сделает. пусть оставит в себе потомство. Он вытащил из кармана Motorola Razr V3xx, которую тоже купил Калеб. Пальцы скользили, не попадая по кнопкам от влажности ладоней. — Ты куда звонишь?! — рявкнул Аскерот. – В скорую? Это же всего лишь течка, как ты сказал. Зачем? Итан не ответил. Он нашёл в памяти единственный сохранённый номер, который не был связан с работой или Аскеротом. C. Hawkins. Нажал кнопку вызова и поднёс аппарат к уху. Гудки прозвучали один, два раза. Мир сузился до этого звука и до пульсирующей тяжести внизу живота. Трубку подняли почти мгновенно. Ни «алло», ни представления, ровное, выжидательное молчание на том конце провода. Калеб всегда давал ему начать первым. — Это Итан, — выдохнул он, и голос прозвучал хрипло, чужим. — ...который с растянутыми мочками, в которые помещается два пальца, да... У меня… эта омежья штука... — Ты принимал подавители? — голос Калеба был диагностически спокоен. — Да, — прошептал Итан очевидную ложь. Он закрыл глаза, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает новая струйка теплой смазки. — Они, видимо, работают медленно... До этого я пил Сангрель и... они были более быстрыми. Хотя, ты вряд ли понимаешь о чем я... Калеб выдохнул почти раздражённо, и те и другие препараты производит его компания, конечно, он в курсе. И, конечно, он легко определил, что Итан соврал. — Где ты? — спросил Калеб с командной интонацией. — Дома. С Аскеротом. — Один в комнате? — Да. — Слушай меня внимательно, Итан, который с растянутыми мочками, — сказал Калеб, и каждое слово было отчеканено, как стальной клинок. — ты сейчас в уязвимом состоянии. Твоё тело не принадлежит тебе полностью. Ты это понимаешь? — Да, сэр, — прошептал он в трубку, а по коже побежали мурашки. Калеб знал. Он понимал, что происходит, лучше его самого. — Ты сделал выбор, отказавшись от подавителей. Я уважаю его, даже если считаю его безрассудным в твоих обстоятельствах. Сейчас ты останешься там, где ты есть. Не выходи. Аскерот с тобой? — Да, сэр... — Передай ему трубку, котёнок. Итан, не глядя, протянул телефон Аскероту. Тот взял его с выражением крайнего недоверия на лице. — Да? — пробурчал он в трубку. Итан не слышал, что говорил Калеб, только видел, как лицо Аскерота становилось всё более напряжённым, потом бледным, словно он ребенок, которого отчитывают, и, наконец, он бросил короткое: — Понял. Да. Ладно. — и положил телефон на стол. — Ну что, — Аскерот тяжело вздохнул, глядя на Итана. — твой принц на белом коне… вернее, на чёрном «Бентли», или на чем он там катается, будет здесь через двадцать минут. Сказал, чтобы ты никуда не двигался и... приготовился. Боже, какой пафос. Анальный душ принести? — Нгх... Какой еще в жопу анальный душ? Я тебе не бета. — Итан медленно сполз по стене на пол, обхватив живот руками. Внутри всё напряглось и затрепетало требовательно. Он прижал лоб к холодным коленям. – Удивительно точная инструкция к применению, кстати. Окей, я в ванной, если что. Курю. Долго.

***

Калеб сидел за рулём, руки в кожаных перчатках лежали на руле в позиции «без пятнадцати три». Его лицо в свете фонарей было непроницаемо. В ушах ещё стоял голос Итана. Сорванный, влажный от возбуждения, лгущий о таблетках и такой ужасно детский. Глупый, отчаянный щенок. Он знал, что это случится, отсчитывал дни, сверялся с календарем, который вёл Джон Бладвуд, ориентируясь на не самые четкие ответы Итана про длительность цикла. Он терпеливо ждал этого момента. Но не так и не совсем в том смысле, в каком может показаться. Он предполагал, что будет паника, звонок о помощи, об отсутствии денег на подавители. У него был готов план: объяснить, как малышу, что с ним происходит, отвезти в клинику, сделать укол длительного действия. Обезопасить. Взять под контроль. Вместо этого вновь получился тихий бунт. Калеб цокает языком. Слишком взрослые пошли шестнадцатилетние... с этим голосом, в котором дрожь страха и непонимания была полностью заменена на бесстыдное желание. Никто не звал Калеба, как спасителя, на самом деле, и Калеб сам не знал, для чего он туда ехал. Просто это лицо... бёдра и чистый запах, который, казалось подходил ему больше, чем его собственный парфюм, на подбор которого у профи ушли добрых несколько лет. Не было никакого триумфа или чувства того, что Калеб наконец получил желаемое. Он мог получить любую омегу, которую захотел бы. И Итан не исключение. Всего месяц назад на БДСМ форуме он нашёл ветку, где обсуждались омеги из музыкальных групп. В обществе не принято омегам играть что-то тяжелее попсовых песен о любви, а в Dreamcatcher вообще альф не было. Это своего рода прорыв, Калеб подумал тогда, но никто этого не заметил. Все лишь обсуждали и оценивали фотки барабанщика Пластик и гитариста Итана с «выебал бы я его» точки зрения. И большинство разговоров шли именно про Пластик, потому что он внешне совсем не отличим от девушки, в этом образе немой куколки. Но Калеба первым зацепил Итан со своим образом суккуба и, казалось, вечной котеночьей улыбкой на лице. Поэтому он тогда уговорил отца, чтобы тот достал контакты менеджера или хоть какую-то связь с этой группой, чтобы они выступили у него на дне рождения. Он чувствовал тяжесть внизу живота – ответ собственного тела на феромоны, которые он даже не мог уловить на расстоянии, но которые его мозг и плоть помнили. Было достаточно лишь представить, как они бы усилились в течке. Инстинкт альфы рвался наружу, требуя найти, забрать, покрыть, пометить. Он сжал челюсти, стараясь загнать эти мысли обратно. Крепкая хватка почти сломала руль. Контроль. Всё решает контроль. Ему шестнадцать, нельзя просто испортить ему жизнь. Он свернул на нужную улицу, припарковался за углом – не у парадной, чтобы не привлекать внимания прохожих. Он вышел из машины, поправил медицинскую маску и не спеша расстегнул пальто. Воздух был морозным, темно и снег летит, но вместе с метелью словно плыл сладковатый шлейф – едва уловимый, как память. Калебу даже пришлось прикрыть глаза, он вздрогнул как запах проник в его организм. Ваниль. Карамель и корица. Дверь в квартиру открыл Аскерот. Он стоял на пороге, заслоняя собой проход, с выражением вызывающей, но неуверенной бравады. От него несло перегаром и кровавой тревогой. – Он там, – буркнул Аскерот, не здороваясь. – На полу. Не в очень адекватном состоянии, если честно. – Я в курсе, у меня нет задержки развития, – сухо ответил Калеб, не пытаясь пройти. Его взгляд скользнул по мужчине, оценивая, измеряя. Бета... значит не угроза, а просто помеха. – В ванную. – С какой стати я должен... – Аскерот язвительно ухмыльнулся. – С той стати, что ты живешь в моей квартире, – мягко, без повышения голоса перебил Калеб. – И мне интересно попробовать с бетой хоть раз в жизни. Я в подходящем настроении. Не заинтересован? – Калеб молча отвел взгляд в сторону, будто приказывая Аскерота сделать шаг туда, уступив проход. Аскерот сглотнул, вся его бравада потухла за мгновение. Чувствовал бы он феромоны Калеба, в обморок упал бы, но он не чувствует, так что он просто молча посторонился. Первое, что ударило в ноздри – запах. Концентрированный, густой, сладкий. Откровенно влекущий аромат феромонов омеги в пике течки. Воздух был им пропитан насквозь. Калеб на мгновение замер в дверном проёме, чувствуя как по его жилам растекается ответный жар. Его тело перешло в режим яростного возбуждения, требуя немедленно найти источник. Он стиснул зубы и сделал шаг вперёд. Квартира была бедной, но чистой. Не стерильной, но чистой. Подходит. Калеб отметил это краем сознания. Потом его взгляд упал на фигуру у стены. Итан сидел на полу, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди. Он был в том же свитере и джинсах. Голова лежала на коленях, длинные чёрные волосы растрёпаны и прилипли ко лбу и шее. Всё его тело мелко, часто дрожало. Рядом на полу лежал отшвырнутый пузырёк с таблетками. Ожидаемо. Калеб подошёл медленно, давая омеге время осознать присутствие, опустился на корточки перед ним. — Кошка, — произнёс он ровно. Итан вздрогнул и поднял голову. Его лицо было мокрым слёз или пота, непонятно, зрачки огромные. Он смотрел на Калеба чуть замыленным зрением, не как на человека, а как на... — Альфа... — прошептал он, голос был скорее похож на зов сирены. — Есть такое. — Калеб больно укусил внутренние стороны щёк. Он не протягивал рук, не прикасался, просто смотрел на него. Дрожь, пот, расширенные зрачки, чуть выгнута поясница, неровное дыхание, но полный рассудок. Пока что. — Где болит? — Везде... Всё болит, сэр. И... там... — Итан беспомощно махнул рукой вниз, снова уронил голову на колени. — Мокро. Всё время течёт. Я не могу... остановить. Калеб кивнул и через огромное нежелание встал, прошёл на кухню, нашёл чистую тряпку. Он намочил её холодной водой, а когда вернулся, снова опустился рядом. Без лишней нежности, но аккуратно он стал вытирать лоб, щёки и шею омеги. — Тоналка тебе зачем сейчас? — Калеб цокнул языком, прижимая прохладную ткань ко лбу омеги. Потом медленно выдохнул. — У тебя есть три варианта. Первый: я везу тебя в клинику, тебе сделают укол и через час это начнёт отпускать. Второй: я оставляю тебя здесь с Аскеротом, но даю тебе сильные седативные, и ты проспишь самый пик. Это неприятно, но безопасно. Он сделал паузу, давая словам улечься. — И третий, сэр? — выдохнул Итан, не поднимая головы. — Не перебивай. Третий, – Калеб провёл большим пальцем по его нижней проколотой губе. — ...мы следуем природе. Но это навсегда изменит динамику между нами. Ты станешь моим омегой. В полном, биологическом смысле этого слова. Но не думай, что это сделает тебя особенным. Просто нам придется видеться чаще. Итан замер, его дрожь на секунду стихла, прежде, чем вернуться с удвоенной силой. Не сделает особенным? То есть, ничего не измениться по сути. Он лишь станет навсегда зависимым от феромонов Калеба, но так и останется одним из десятков его сабмиссивов. Но Итану сейчас кажется будто он зависим и так, поэтому... Он медленно, с огромным усилием поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза. — Я... не хочу таблеток, сэр, — прошептал. — И спать не хочу... Калеб смотрел на него долго. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — он встал, снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула. Расстегнул и снял пиджак, сложил его. Каждое движение было обдуманным, ритуальным. — Тогда встань. Итан попытался подняться, но его ноги подкосились. Калеб поймал его. — Опа, тихо, — он легко поднял его на ноги и, не отпуская, повёл в спальную часть комнаты – к матрасу на полу. — Разденься, — скомандовал, отпуская Итана. Дрожащими руками омега стал стаскивать с с себя свитер, джинсы, бельё. Вся одежда была влажной от пота и смазки. Вскоре он стал перед ним обнаженный, дрожащий, жалкий и прекрасный в своей беззащитности. Его тело было тонким, почти детским, но уже отмеченным бесчисленными татуировками и пирсингами. Кожа сияла от влаги. По внутренней стороне бёдер стекали блестящие дорожки. Калеб смотрел, не скрывая оценки. Как объекта желания, так и практической задачи. Какая же это ответственность и опасность. — Перевернись. — он сказал, прокашлявшись. — На живот. Итан послушно опустился на матрас, лицом в подушку. Его спина была тонкой, позвонки выступали под кожей, лопатки дрожали. Он пытался опустить таз полностью на кровать, но поясница почти до спазма выгнулась в инстинктивном ожидании. Не новая картина для Калеба. Альфа не торопился. Он начал в спешке перебирать одеяло в поисках смазки. Тумбы какой-то не было, а у омег она точно всегда есть. Нашел. Боже, какая дешёвая. А нужна ли она вообще, когда тут такой Ниагарский водопад на кровати? Калеб ответил сам себе, пожав плечами. Он расстегнул ремень и опустился на колени между ног Итана, положил руку на его поясницу, чтобы тот прекратил ерзать в попытках выпрямить ее. Второй рукой он освободил свой член. — Расслабься. — сказал он, его голос прозвучал с какой-то тёмной ноткой обещания. — Первый раз всегда больно. — Н-не первый, сэр, я же говорил... — Итан почти раздраженно повторил в подушку, голос приглушенный. В выдохе Калеба проскользнуло напряжение. Да, Итан говорил, но так резко отвечать Калебу было не лучшим решением явно. Прикосновение холодного геля заставило Итана вздрогнуть. Калеб надавил пальцами, проскальзывая ими внутрь. — Без понятия, кто там у тебя был, но не делай вид, что ты опытный. — он чувствует как тело под ним напряглось, пытаясь вытолкнуть вторжение. — Когда в последний раз у тебя был анальный секс? Калеб вдруг вытащил пальцы. Чуть ухмыльнулся от этого жадного хлюпающего звука, с которым они покинули Итана. Он упёрся в него, дал время привыкнуть, и начал входить. — Ах... Стойте, сэр! Год назад, чуть больше, подождите, подождите... — это было похоже на то, как если бы его разрывало на части. Итан не ожидал этого, дрожащий вздох сорвался на немой не то стон, не то крик. Слёзы хлынули из глаз. Он попытался отползти вперёд, но тяжёлая рука на пояснице прижала его к месту. — Смирно лежи. — голос Калеба зазвучал вдруг как-то пугающе весело. Когда он вошёл до конца, Итан лежал, беззвучно рыдая, захлёбываясь воздухом. Боль была всепоглощающей. Но под ней... что-то щёлкнуло. Какая-то глубокая внутренняя пружина, сжатая годами страха и ожидания, разжалась. Калеб замер, давая ему передышку. Его дыхание тоже было неровным. Потом он начал двигаться. Медленно, сначала. Каждый толчок отзывался новой волной боли, но теперь к ней примешивалось что-то ещё – чувствительность, странное удовольствие от глубины заполненности. Ритм ускорился, тонкая нитка, на которой держалась до этого хоть какая-то сдержанность Калеба, лопнула. Одной рукой он за талию притянул его к себе, другой прижимал лицо Итана в подушку за волосы. Это зафиксировало омегу в предлагающей, подчиненной позе. Каждый толчок теперь заставлял Итана вздрагивать и закидывать голени наверх, пытаясь вырваться. Уже не столько больно, сколько ослепляюще хорошо. Слишком глубоко, он скулит от тупой боли внизу живота. Смазка на бедрах смешалась с кровью. Итан чувствовал, как внутри него что-то зажигается и разгорается. Боль смешалась с наслаждением так, что их стало не отличить. Его собственное возбуждение, заглушённое шоком, вернулось с утроенной силой. Он тёрся о простыню, стоны стали высокими, почти женскими. Калеб наклонился над ним, губы коснулись уха. Его дыхание было горячим, прерывистым. — Вообще-то... нельзя тереться, — прошипел он сквозь толчки, и в его голосе прорвалось что-то дикое, первобытное, чудовищно удовлетворённое. — Хотя похуй... Боже, ты так пахнешь... Итан содрогнулся в немой судороге, его тело выгнулось, и мир на секунду взорвался белым светом. Пустая сперма брызгает на матрас, придётся сменить простынь... А вслед за ним, со сдавленным стоном, наступила разрядка Калеба. Итан почувствовал, как глубоко внутри его заливает волной горячей жидкости. Его анус пульсирует вокруг него, будто стараясь забрать больше. Узел Калеба безвольно раздулся, он сперва замешкался, совершил ещё один толчок, но когда узел лишь коснулся слишком тугого кольца мышц, Калеб резко вытащил, рухнул на него, оставив Итана пустым и истекающим. Просто это сделало бы вероятность беременности стопроцентной. Калеб не готов к такой ответственности. Обеспечить минимальным жильём одного из своих самых привлекательных сабмиссивов – это одно дело, но обеспечивать семью? Родители бы точно заставили его играть свадьбу. Нет-нет, ещё рано. Когда через сутки Итан очнулся, все его кости ломило. Он повернул голову набок. Один. На тумбе заполненный шприц и записка «экстренный контрацептив. ляжка». Итан поднял брови. Кажется, он сейчас совершит худшую ошибку в своей жизни. Но он через силу встаёт, берёт шприц в руку... и выпрыскаивает содержимое в кухонную раковину, смывает водой. С абсолютно холодным, почти маниакальным лицом.