Биастофилия: Формула фатальной связи

Итан стоял у ворот, и каждый мускул в его теле кричал «беги». Январский воздух был колючим, но его лицо горело от внутреннего жара. Удущающая смесь из стыда, страха и тупой, животной надежды. Прошла неделя. Семь дней, за которые он десять раз хватался за телефон, чтобы позвонить и сказать: «Я не сделал укол». Но десять раз он клал телефон обратно в карман. А теперь он здесь. По субботам – сессия. Он сначала думал, может, не ехать, не понимал как теперь смотреть Калебу в глаза теперь, о чём говорить. Ворота вновь открылись бесшумно, впуская его в знакомый полумрак холла. Внутри уже привычный запах. Итан просто пошёл на него. Особняк весь пустой, он даже работников не увидел. Спустя два месяца он уже здесь довольно хорошо ориентируется. — Входи. — ровный голос донёсся из кабинета, где Калеб обычно работает. Итан вздрогнул, сделав шаг за приоткрытую дверь. Калеб сидел за массивным дубовым столом, спиной к панорамному окну, за которым клубился лондонский туман. Он не работал, но перед ним на столе, разложенные с какой-то маньяческой точностью, лежали предметы. Слишком знакомые, угрожающие своим разнообразием. Точнее, подобных Итан в глаза никогда не видел, но догадывался, что такое существует точно. Он замер на пороге, не решаясь зайти внутрь. — Закрой дверь, Итан. — сказал Калеб, не глядя на него. — И войди. Итан подчинился. Шаги по персидскому ковру были бесшумными. Он остановился в двух метрах от стола, опустив глаза. Руки дрожали, и он сжал их в кулаки за спиной. Выдох слишком трясущийся и шумный. Калеб наконец поднял на него взгляд. — Доктор Бладвуд прислал результаты твоего планового осмотра, — начал он, отчеканивая каждое слово. — Уровень гормонов. Отсутствие следов экстренной контрацепции в крови. Интересные данные, не находишь? Сердце Итана упало в пятки, отозвавшись глухим стуком в висках. Калеб уже знает. Конечно, знает. — Сэр, я… — начал Итан, но голос предательски сорвался. — Тишина. — тихо прервал его Калеб. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Мы с тобой договорились, что ты будешь послушным и честным. Но ты солгал о таблетках и ослушался прямого указания, проигнорировав контрацепцию. Как это по-взрослому, Итан. Итан молчал, глотая ком в горле. Он знает. Нарушение правил влечёт наказание. Но в его случае это был не просто проступок. Это была диверсия, попытка изменить правила игры. — Дисциплина нужна, чтобы не совершать ошибок. Наказание – чтобы учиться на них. — Калеб встал, медленно обходя стол. Его тень накрыла Итана. — Думаю, я пренебрегал дисциплиной, жалея тебя, раз уж ты новичок. Но, кажется, придётся начать сразу с наказания. Он подошёл к разложенным на столе инструментам. Потом просто поднял ладонь, рассматривая её демонстративно. — Это ладонь. Основа основ. Низкий уровень боли. Глубокий, тупой удар. Следы – лишь временное покраснение. Ягодицы, бёдра. — он посмотрел на Итана. — Но для тебя этого уже недостаточно. Ты перерос этот уровень, полез в большую игру. Итан чуть хмурится неосознанно. Как бы это не звучало неправильно, но ему действительно было недостаточно этого. Для него это вышло из разряда наказаний с тех пор как ему исполнилось три года. Калеб отложил «ладонь» в сторону и взял следующий предмет – гладкую, отполированную чёрную лопасть с кучей дырочек. — Это паддл. Более эффективная версия деревянной ложки. Низко-средний уровень. Звонкий и чёткий удар оставляет локальные синяки. — он провёл пальцем по гладкой поверхности паддла. Итан сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Калеб говорил так, будто описывал свойства химических элементов. Следующим в его руках оказался неприметный, слегка увядший пучок стеблей. — Крапива вызывает... химическую атаку на кожу. Волдыри, зуд, покраснение на дни. Раньше использовалась для очищения, для изгнания скверны. — его взгляд стал тяжёлым, пронзительным. — Ты впустил в нашу динамику скверну, Итан. Ложь и манипуляцию. Итан кивает аккуратно. Да, было. Калеб не обратил внимания, просто положил крапиву рядом с паддлом и взял в руки широкий кожаный ремень, согнул его, заставив хрустнуть. Потом резко распрямил, заставив кожу издать громкий хлопок. Итан дернулся. — Ремень. Средний уровень. Широкий, жгучий удар. Режет кожу. Частые синяки, ссадины. Классика наказания. Универсален. Болезненен. Эффективен. Затем он ускорился заметно. Его пальцы обхватили связку тонких, гибких прутьев. — Розги. Средне-высокий уровень. Исторический инструмент. Прутья вымачивали в солёной воде, чтобы каждый удар прожигал насквозь. Множественные линейные ссадины, кровоподтёки. Ломаются о плоть, оставляя в ней занозы. — его голос понизился до шёпота. — В деревнях до сих пор распространено, видел когда-нибудь? Итан невольно отступил на шаг. Снова кивнул. В глазах потемнело. Он вспомнил какую-то мраморную плитку. Но всё было иначе сейчас. По большей части сейчас он чувствовал себя в безопасности, просто почему-то перед глазами буквально на долю секунды появился знакомый силуэт. Итан до крови прикусил внутреннюю часть нижней губы, это вернуло его в сознание от этого мимолётного помутнения. Всё в порядке. Есть стоп-слова. Всё хорошо. Калеб не обратил внимания на его реакцию. Кажется, смотрит прямо в лицо Итана, но просто не понимает дискомфорта, не видит. Лишь недовольно цокает на тишину. Решает сам себе, что в целом его вопрос был риторическим, поэтому давить сейчас на соблюдение правил, вроде корректных вербальных ответов, не стоит. Итан не профи, он только учится, не стоит так давить. Тема встречи другая. Он взял следующий предмет – инструмент с множеством кожаных ремней, похожий на ухудшенный веер. — Флоггер. Многохвостка. Плеть. Называй как хочешь. От среднего до высокого уровня. Дробящее, жгущее воздействие. При умелом обращении может не оставлять следов. Или оставлять узор, как кружево. — он взвесил его в руке. — Это для терпеливых. Для тех, кто любит и может выдержать долгую, методичную обработку. Потом в его руке оказалась тонкая, жёсткая палка – ротанговая трость. — Трость. Кэн. Высокий уровень. Глубокий, сфокусированный удар. Жжёт изнутри. Высокий риск повреждения тканей, длительной болезненности. – он постучал ей по ладони, и сухой, чёткий звук заставил Итана вздрогнуть. — Но я никогда не использую ее в полную силу… легонько, пару раз, но между ягодиц. Так интереснее. Итан почти заскулил от нарастающей тревоги, Калеб продолжил свой обзор. Он взял предмет, похожий на хлыст, но состоящий из одной упругой полосы кожи. Он не собирался его использовать, точно не сегодня. Но в его глазах промелькнула какая-то детская радость, когда он его разглядел. — Ах, знакомься, это сингл-тейл. Однохвостка. Режет, как бритва. Оставляет шрамы. Требует виртуозности от Доминанта... — он посмотрел на Итана, и в его взгляде промелькнуло что-то ледяное и оценивающее. — Похож на хлыст для верховой езды, согласен? — Д-да, сэр, немного... Если Вы так считаете... И, наконец, его рука потянулась к последнему предмету. К инструменту, от которого у Итана похолодела кровь. Несколько тонких кожаных хвостов, на каждом – металлические узелки, блестящие тускло в полумраке. — «Кошка». Девятихвостка с узлами. — голос Калеба стал тише. — Рассчитана на нанесение рваных ран. В современных практиках не рекомендуется, но мне нравится иметь у себя подобное. Пугает? — Да, сэр... Рваные раны... Калеб положил «кошку» обратно на стол с таким видом, будто кладёт радиоактивный материал. Потом обвёл взглядом всю коллекцию, выстроенную в ряд по нарастающей жестокости. — Я показал тебе спектр, Итан, — сказал он, возвращаясь к своему креслу, но не садясь. — От урока – до увечья. Ты нарушил договор, попытался манипулировать мной, моими ресурсами, моим… интересом к тебе. Ты хотел ответственности? Она начинается здесь. Он указал на инструменты. — Твой проступок требует наказания. И сегодня ты сам выберешь его степень. — Калеб скрестил руки на груди. — Выбери инструмент. Итан стоял как парализованный от ужаса. Его взгляд метался от безобидной ладони до зловещей «кошки», а горло сжалось. Хотелось плакать, он едва ли мог говорить. — Я… я не хотел предавать, сэр. — выдохнул он, задыхаясь. — Да, но ты сделал. Выбирай. Итан смотрел на ремень. На розги. Он видел, как они опускаются на его кожу. Чувствовал жгучий след крапивы. Он не был в подобных отношениях, но точно знал как это будет ощущаться. Его взгляд скользнул к трости, и он представил себе тупую, глубокую боль, которая будет отдаваться в костях. А потом – к однохвостке. К кошке. Кошку он до этого в жизни не видел, это было чем-то из учебников истории, из спорных разделов про средневековые пытки. Откуда Калеб вообще это взял и зачем держит у себя? Он зажмурился. Внутри него боролись страх, гордость, отчаяние и какое-то искажённое чувство справедливости. Он провинился серьёзно, играя с огнём, пытаясь привязать его к себе ребёнком. Это было грязно и по-детски. Как в низкопробных романах. — Розги, — прошептал он, открыв глаза. Его взгляд был прикован к связке прутьев. — Это… подходит. Вероятно.... Я не знаю. Как я могу сам это выбирать… Калеб наблюдал за ним несколько секунд, лицо не выражало ничего. Он хотел опять поправить вербальные ошибки. Это должен быть короткий ответ. Он должен был содержать уважительное обращение. Калеб стиснул зубы, но фокус нужно было держать на другом сегодня. Потому он лишь медленно кивнул. — «Пожалеешь розг — испортишь ребенка» говорили, — он взял связку в руки, проверил её гибкость. — В школах их запретили лишь к 1987 году, ты знаешь? Совсем недавно, мне тогда было четыре. А в частных и вовсе, всего три года назад… Итан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его мало интересовал этот внезапный урок истории. Страх сдавил грудь, но под ним бушевало что-то ещё – странное, почти очищающее чувство. Он принял решение. Это он выбрал именно розги. Именно он. Именно розги, за что в глазах Калеба увидел намек на гордость. Это все придавало ему самому пусть не чувство контроля, но уважения к себе же, кажется. — Ложись на диван и стяни штаны. Не полностью, до середины бедра. — тихо скомандовал Калеб. — Белье тоже. Итан медленно, будто через сопротивление собственного тела, подошёл к дивану из тёмной кожи. Пахло пылью и замшей, но под этим угадывался дорогой, едва уловимый аромат Калеба – обожжённая листва и мороз. Это успокаивало. Итан поставил руки на прохладную кожу, чувствуя, как под ней податливо прогибается упругий наполнитель. Странно, но по большей части он переживает, как бы вновь у него перед глазами не возникли страшные картинки, которые он сам называет «тело вспоминает». Иначе он бы заплакал и показался бы слабым и инфантильным. Но решение уже принято. Неопределённость окончена. Боль, которая придёт, будет конкретной, измеримой и, главное, заслуженной. В этом есть ужасная справедливость. Тогда было безымянно и бесконечно. Сейчас это имеет название, начало и конец. Пальцы дрожали, когда он расстегнул ширинку и потянул вниз узкие чёрные джинсы вместе с трусами, освобождая бледную, почти сияющую в полумгле кожу ягодиц и бёдер. Холодный воздух кабинета обжёг оголённые места, и по коже побежали мурашки. Он лёг, уткнувшись лицом в холодную кожу дивана, втянув в себя запах – теперь уже только Калеба. Это уняло тремор. Руки послушно сжались в кулаки по бокам. До него дошло, почему Калеб не просил раздеться полностью, сейчас он чувствовал себя еще более уязвимо, чем когда он полностью обнажён. Но в этой уязвимости была странная сила – сила его выбора. Калеб не спешил. Он подошёл к дивану, и Итан почувствовал, как воздух сдвинулся рядом. Он не видел лица омеги, только слышал тихое, ровное дыхание и лёгкий шорох одежды. Потом тёплые, сухие пальцы легли ему на поясницу, поглаживая и проверяя готовность. — Что такое? Ты сжимаешься, — тихо сказал Калеб, и его голос звучал так близко, что Итан вздрогнул. — Готовишься к удару, пока я даже не взял ничего в руку. Волнуешься? — Немного, сэр... Он провёл ладонью по напряжённым мышцам, и под его прикосновением они непроизвольно дёрнулись. Итан не видит, но Калеб почти улыбается и шепчет игриво. — Ну-ну... чего боишься меня? Я разве делал тебе когда-то больно? Его рука резко убралась, а Итан замер и задержал дыхание в ожидании. — Что я говорил, нужно делать во время порки? — строго спросил Калеб. — Считать, — выдохнул Итан в кожу дивана. — Громче. Ещё раз обратишься неуважительно – прямо по дырке получишь. — Считать удары, сэр... — почти плачущим шёпотом. — Вы можете спросить… Или сейчас нужно вслух сразу? Д-да, вслух… Первый удар пришёл без предупреждения. Калеба заебали ошибки Итана в разговоре. Ни раскачивания, ни свиста в воздухе – просто резкий, огненный взрыв на коже. Боль была острой, жгучей, точно лезвие, проведённое по поверхности. Итан дернулся, вжавшись в диван, его пальцы впились в кожу. Это было не так, как он представлял. Это было хуже. И лучше одновременно. — Один, — выдавил он, голос сорвался. — «Один, сэр». Второй удар лег рядом, параллельно первому. Та же белая молния, тот же шок, заставляющий тело изогнуться. Но теперь в боли проступал узор — чёткая линия. — Два, сэр... Калеб не говорил ни слова больше, только тихое шуршание его одежды, да свист розог в воздухе перед очередным ударом. Полосы жгучего огня сплетались на коже, каждая следующая боль накладывалась на предыдущую, создавая пульсирующую симфонию страдания. Вспышки перед глазами Итана действительно стали проскакивать время от времени. Ванная плита. Оливки. Какие, нахуй, оливки? Итан пытается отвлечься на жжение от ударов здесь и сейчас, слезы текут. Он считал, цепляясь за цифры, как за спасательный круг. — Шесть… нннгх...семь, сэр… Боль уже не была отдельными вспышками, а превратилась в сплошное море огня, и каждый новый удар был лишь волной. Его мышцы дрожали от напряжения, но странным образом тело начало привыкать, подстраиваться. Он ловил момент между ударами – драгоценную паузу, чтобы вдохнуть, чтобы вспомнить, кто он и где. — Восемь… девять… Десятый удар был сильнее. Итан всхлипнул, не в силах сдержаться. Боль достигла некоего пика, за которым началось онемение. Жар сменялся то леденящим холодом, то снова жаром, уже изнутри. Он лежал, тяжело дыша, прислушиваясь к тишине. А звук его собственного дыхания и сердцебиения оглушал. Ударов было еще около тридцати, кажется. Итан автоматически считал вслух, но его разум счёт давно уже потерял. Калеб внезапно положил розги на соседний столик с тихим стуком. Пальцы снова коснулись его спины, но теперь бережно. Прикосновение жгло, и Итан вздрогнул. — Умница, — тихо сказал Калеб. — Не знаю, чем ты руководствовался, но для первого раза действительно неплохо. Большинство в твоей точке уже точно говорят стоп-слово. Сейчас водички налью, подожди... Он отошёл, и Итан услышал, как наливается вода в кувшине. Итан хмурится, когда Калеб снова говорит что-то про первый раз. Он будто сам себя пытается убедить, будто сейчас развлекается с невинной малолеткой, либо пытается вытащить из Итана на эмоциях информацию о количестве половых партнёров. Итана это веселит, потому что он представляет себе шокированное лицо альфы, когда он однажды узнает это число. Аскерот, например, минуты три сначала молча сидел, потом истерически смеялся минуту, и за пятую залпом выпил две банки пива. Потом Калеб вернулся, дал ему стакан с прохладной водой. Итан жадно её глотнул. Вдруг влажная ткань коснулась обожжённой кожи, он чуть дёрнулся. Калеб аккуратно промакивал, смывая, наверное, следы крови. Он заметил, что Итан, хоть и ерзает, какой-то подозрительно весёлый. — Что смешного? — Калеб поднял брови, продолжая свою работу. Голос звучал мягко, без настоящей претензии. Итан несколько секунд молчал, собираясь с мыслями, переводя дух. — Не знаю, возможно, мне понравилось… — наконец прошептал он, не решаясь рассказать о разгулявшейся фантазии. — Чувство именно… И следы… Будут ведь не просто синячки, а линии такие, да? Калеб замер на мгновение. Потом снова задвигался, убирая таз с водой, возвращаясь к дивану. — Вставай... — сказал он мягче. Итан с трудом поднялся, его ноги дрожали, тело горело. Он потянул штаны, вздрогнув, когда грубая ткань коснулась повреждённой кожи. Перед глазами поплыло, но он устоял, подняв взгляд на Калеба. Тот стоял, рассматривая его. Его лицо больше не было пустой маской. В глазах читалась сложная гамма: усталость, удовлетворение, и непроницаемая глубина, в которой Итан смутно угадывал собственное отражение. — Ты какое-то чудо, но… — вдруг сказал Калеб, и в его голосе прозвучала неожиданно горькая нота. — Давай просто понадеемся, что ты не забеременел, раз уж так. Через неделю не приходи, мне нужно подумать. Он сделал шаг вперёд, и его рука поднялась, не для удара, а чтобы коснуться щеки Итана, по которой текли слезы. — Ой, да ладно тебе… — Калеб печально поморщился. — Через две недели придешь, я от тебя не отказываюсь. Просто очистить голову хочу. Итан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Боль под джинсами пульсировала в такт его сердцу, напоминая о цене. О выборе и возможности того, что он больше не просто Сабмиссив в игре богатого альфы. Что он стал чем-то большим. Проблемой. — Хорошо, — повторил Калеб. — Теперь иди в гостевую спальню и ложись на живот. Я приду позже. Поговорим о твоей подготовке к экзаменам. Пиццу заказать? Итан кивнул коротко. Альфа повернулся к окну, спиной к Итану, словно отпуская его. Дальнейшее обсуждение будет уже на других условиях. Игра изменилась. И оба они, стоя в этом тихом кабинете с запахом кожи, боли и пыли, понимали – обратного пути нет. Итан, стиснув зубы от боли, которая теперь была его щитом и его знаменем, вышел, оставив Калеба наедине с темным лондонским туманом за стеклом и с тяжестью решения, которое уже не было только его собственным.