Биастофилия: Формула фатальной связи

На кухне пахло свежесваренным чаем и дорогими духами Мэри. У неё был яркий свой феромон, и для чего она умышленно создавала эту обонятельную какафонию – никто не мог сказать. Итан сидел на высоком табурете, покорно ковыряя вилкой в кусочке торта. Сладость прилипала к нёбу, вызывая лёгкую тошноту, но он ел. Потому что нужно было чем-то занять руки и голову. — …И ты просто должен был видеть её лицо, когда Ханна поняла, что её жемчуг был всего лишь подделкой с аукциона! — Мэри звонко смеялась, поправляя идеальную прядь золотистых волос с лица. Итан не выглядел хоть сколько-нибудь увлечённым. Не потому, что не хотел слушать или был совсем отстранен, наоборот, он искренне заинтересован в том, как сейчас обстоят дела в высшем обществе с тех пор, как он его покинул. Просто с каждым новым куском торта тошнота подкатывала к горлу всё сильнее. Вдруг Мэри положила свою изящную руку поверх его. — О, милый, ты весь дрожишь. Не обращай внимания на Кристиана. Он совершенно из другого времени... Дремучий альфа, который считает, что мир всё ещё вертится вокруг его империи. — насмешливо пробормотала она. Пришлось взять глубокий вдох перед тем, как начать тараторить. — Когда-то было так, конечно, особенно когда всё чаще и чаще стали рождаться мальчики омеги. Никто и изучать это не брался! Хотя многие вещи сейчас тоже будто из другого времени... Итан медленно поднял на неё глаза. Он не хотел её перебивать, но от его взгляда она замолчала сама. — Какие вещи, миссис Хоукинс? — Мэри, пожалуйста, Мэри. — она наклонилась ближе и перешла на шёпот, хотя кроме них на кухне никого не было. — Насчёт свадьбы... — Калеб сказал, что это формальность. Через пару месяцев, когда… — Когда пузо станет заметным?! О, нет, нет, нет, дорогой. — Мэри покачала головой с драматическим сожалением. — О нет, так нельзя. Сначала брак, потом наследник. Иначе… ну, ты сам понимаешь, какие сплетни... Мы должны сделать всё правильно, да? — с явным давлением она подняла бровь. — Но мы и так сделаем, — тихо сказал Итан. — Распишемся в регистрационном офисе, все такое... Мэри засмеялась со снисходительной жалостью. Как Итан мог не знать таких простых вещей? — Да что ты говоришь? Это для бет. — она помолчала, давая словам осесть. — Регистрационный офис за вас даже не возьмётся, они направят в церковь. А в церкви есть нюанс... Она отпила чаю, её маникюр безупречно блестел на фоне тонкого фарфора. — Церковь, видишь ли, очень щепетильна в вопросах… чистоты. Особенно когда речь идёт об омегах. Брак – это священный союз, а он должен начинаться с чистого листа. Ты понимаешь, о чём я? Итан понял всё ещё до того, как она договорила. Земля под ногами будто превратилась в крошево, а в ушах оглушительно зашумело. Внутри него прямо сейчас росла чужая жизнь, а за плечами было такое, о чём этой святоше лучше вообще никогда не знать. Весь этот фарс с белым платьем и традициями в один миг превратился в катастрофу. Сердце заколотилось где-то в районе горла, дышать стало нечем. — Девственность, — прошептал он. — Совершенно верно. — Мэри удовлетворенно кивнула. — Без заключения о непорочности омеги церковь просто не зарегистрирует союз. А учитывая твои обстоятельства... — она многозначительно скользнула взглядом по его талии. — ...нам нужно поторопиться, пока об этом никто не догадался по твоему виду. Итан так сильно вцепился в край стола, что костяшки пальцев побелели, а руки начали дрожать. Мэри заметила это и мягко погладила его ладошку. — Всё пройдет еще до основной церемонии. — продолжила она вкрадчивым тоном. — Вы с моим сыном, мы с отцом и шесть омег-свидетелей от епархии просто уединимся в ризнице. Не переживай, всё очень чинно. Никакой пошлости, исключительно сакральный акт. Как символ того, что церковь и семья принимают тебя с полным доверием. Итан замер, боясь сделать даже вдох. В голове с пугающей четкостью складывался пазл. Восемь человек. Как минимум восемь чужих, безразличных свидетелей в тесной комнате – ведь его собственные родители на этот позор точно не придут и защитить его будет некому. — И в этой ризнице... — собственный голос показался ему чужим, слишком плоским. — Прямо там, при всех… мы должны?.. — Ну да, вам нужно будет заняться сексом, — Мэри улыбнулась обезоруживающе наивной улыбкой, совершенно не замечая, как дико это звучит из её уст. — Калеб полностью в тебя войдет на наших глазах, чтобы зафиксировать брак. А потом они заберут испачканную простыню. Церкви ведь нужно увидеть кровь, понимаешь? Без этого пятнышка они не поверят, что ты до Калеба ни с кем не был. Так что придется постараться. Сладкий кусок торта застрял в пищеводе. Итан ослеп и оглох к реальности: теперь он видел только серый камень стен, слышал шорох чужих одежд и чувствовал на себе тяжелый, собственнический взгляд Калеба. Его собирались растоптать под тихий шепот молитв и одобрительные кивки праведников. — А если... крови не будет? — спросил он, уже зная ответ. – Её не будет точно, я ведь... Лицо Мэри стало куда более хмурым: — Тогда, увы, омегу объявят осквернённым. Брак не состоится. И это будет объявлено публично во избежание обмана в будущем. — она прокашлялась и как-то безумно улыбнулась. — Но с тобой, милый, такого не случится! Мы же не варвары. Тем более, ты беременен от моего сына, а не от кого-то из подворотни... Есть же... ну, какие-то технические решения. Небольшая хирургическая процедура, всё заживает очень быстро. Или мази, гели, свечи в конце концов, немного театральности... Она говорила об этом с непринужденностью, словно выбирала оттенок шелка для портьер. Разве что поморщилась слегка – от самой необходимости возиться с этими глупыми церковными условностями. Итан отодвинул тарелку. Иначе его бы вырвало прямо в неё. — И Калеб согласен на это? — Милый, ну при чем тут согласие? — Мэри искренне, по-доброму рассмеялась, будто Итан спросил какую-то глупость. — Это же закон. Государственный и церковный регламент, тут личные желания никого не интересуют. Калеб же не спорит с налоговой, когда заполняет декларацию? Не дождавшись ответа на риторический вопрос, она встала и погладила Итана по голове, как послушного щенка. — Не изводи себя, всё будет красиво и достойно. Ты ведь хочешь, чтобы твой ребёнок родился в законном браке, под защитой великой фамилии, правда? Она вышла из кухни, оставив его один на один с удушающими мыслями. Теперь Итан сидел неподвижно, уставившись на золотистые крошки, размазанные по тарелке. Внутри, затапливая горло паникой, проснулось желание – до темноты в глазах захотелось найти дозу. Закинуться или уколоться – неважно, лишь бы выключить эту чертову голову и погрузиться в спасительное беспамятство. Чтобы не чувствовать ни себя, ни это тело. Он медленно поднял руку и положил ладонь на ещё плоский живот. Нельзя. И вместо наркотического тумана в череп намертво въелась убийственная мысль. Этим людям нужно не просто его тело или его ребенок. Им нужно его унижение, аккуратно вписанное в рамки закона. Они хотят сожрать его стыд, вытереть губы салфеткой и назвать это традицией. И Калеб позволит этому случиться. Пальцы инстинктивно сжались на животе, закрывая единственное существо, которое в этой ризнице окажется ещё беспомощнее, чем он сам. Потому что если этой злоебучей крови на простынях не будет, сказка моментально кончится. Их вдвоем просто вышвырнут вон, обратно к заплесневелым углам дешёвых мотелей, вечным бегам и грязи, из которой он совершенно случайно выполз. Кровь обязана быть. Он не собирается так просто так терять этот шанс на счастливую жизнь. И на этого альфу. Наверху, в кабинете, разбился хрустальный бокал. Итан дёрнулся и замер, ещё пару долгих минут не понимая, что случилось, пока Калеб вошёл на кухню. Кристиан сказал ему, что после свадьбы полностью перепишет права на этот особняк Калебу, так что он выглядел по-детски довольным. Он, казалось, не замечал всей гнетущей атмосферы, оставшейся после разговора. — Ну вот и разобрались с церемонией, — провозгласил он, снимая часы и кладя их на стойку со звонким щелчком. — Отец, как всегда... пытался давить, но в итоге сдался. Подарит контроль над европейскими активами и этот особняк в качестве свадебного подарка. Недурно, да? Он подошёл к Итану сзади, не глядя на его лицо, обвил руками его талию и прижал подбородок к макушке. Итан не отреагировал, его тело было напряжённым и безжизненным, как у манекена. — Мать сказала, что загрузила тебя тут своими церковными бреднями... — снисходительно хмыкнул Калеб. Он лениво покачал Итана из стороны в сторону, словно пытался укачать испуганного ребенка, не отрывая взгляда от окна. — Брось, не раздувай драму. Весь этот бред с ритуалами – просто кость, которую мы бросаем местным ханжам и прессе. Он наконец отпустил его, обошел кругом и развалился на соседнем стуле с непринужденностью абсолютного хозяина положения. Лишь заметив стеклянные глаза Итана, Калеб едва заметно нахмурился. — Боже, котенок, на тебе лица нет... — он потянулся, чтобы взять его руку, но Итан инстинктивно отдернул её. Калеб не настаивал, лишь усмехнулся. — Слушай, ты правда думаешь, что все эти породистые омеги, которые выходят замуж в третий раз, идут к алтарю девственниками? Брось. Капсула с искусственным пигментом, воздержание – да любая чушь. Никто там не станет копаться в твоей дырке, им нужно просто увидеть кровавое пятно. Обычный спектакль. Ты ведь артист, так сыграй. — Ты ведь не позволишь, чтобы там была настоящая... — Итан начал тихо, но голос сорвался. — Настоящая что? — Калеб наклонился ближе, его веселье поутихло, сменившись деловой сосредоточенностью. — Публичная дефлорация? Не будь ребёнком. Конечно нет. Зайдем, ляжем, я сделаю что нужно, они увидят кровь, и мы пойдем пить шампанское. Делов-то. — Но они ведь будут там, Калеб! — Итан почти сорвался на крик, но вовремя проглотил его. — Восемь человек. Они будут стоять в ризнице и ждать, пока ты… пока мы… — Они будут ждать простыню. — с нажимом перебил его Калеб, и в его голосе прорезалось раздражение. — Плевать им на процесс. Им нужно подтверждение того, что Хоукинсы не вводят в семью бракованную вещь. Итан беззвучно сжался, словно от удара под дых. — Я не могу! — выдавил он. — Я не вынесу их взглядов. Н-на трезвую голову... я просто там умру, прямо на их п-постели... С лица Калеба окончательно пропала улыбка. «На трезвую голову»? Какая дерзость. — Вынесешь. — он почти рявкнул, переходя на голос, которым говорил с подчинённым. — Потому что выбора у нас нет. Думаешь, мне в радость этот карнавал? Это и по моей гордости бьет. Не можешь на трезвую? Перетерпишь. Но заруби себе на носу: если я узнаю, что ты сорвался и что-то употребил, я лично отменю свадьбу прямо у алтаря. Заменить тебя другой омегой для меня – дело одного вечера. Так что оставаться чистым – исключительно в твоих интересах. Он поднялся, и его массивная фигура снова отрезала Итана от света. Теперь в этом жесте не осталось и капли тепла. — А знаешь... Действительно стоит воспользоваться стягивающим гелем. Gnosys Industries их производит. Хочу проверить, как хорошо он работает. — он протянул руку и уверенным, властным движением поднял Итана со стула, подхватив под задницу. — А теперь хватит, пора спать. Завтра мы поедем выбирать настоящие обручалки. Не хочу слышать и не верю, что человека с пирсингом промежности это смущает. Итан позволил себя поднять, хоть его и ранили до слёз слова Калеба. Но прагматизм альфы придавал ему такого желанного спокойствия. Скорее, даже не праматизм, а запах. Он забарахтался, чтобы найти удобное положение в котором он мог бы беспалевно его нюхать. Если я смогу пройти через это... — подумал Итан, прикрывая сонно глазки. — может, он наконец начнет меня уважать? Может, когда-нибудь даже полюбит...