Биастофилия: Формула фатальной связи

Лондон, март 2008.

Шум города просачивался сквозь тонированные стекла спальни как далекий прибой. В спальне стояла тишина, нарушаемая только мерным посапыванием из резной дубовой люльки у камина. В ней, закутанная в шелковое одеяльце цвета слоновой кости, спала Делора, шести месяцев от роду, сжав в кулачке белое хлопковое одеяло. Итан лежал на боку, прижавшись спиной к Калебу, который, даже во сне, держал его за талию. Рефлекторно, ведь теперь Итан пах домом, точнее – как продолжение его самого в этом огромном доме. Лоб омеги был прижат к прохладному шелку наволочки, и этот шелк был единственным, что спасало от гудящей головной боли. Сон стал редким гостем в его жизни, а дни сливались в бесконечную карусель. Утра исчезали в заботах о ребёнке, дни пропитывались звуками репетиций, куда он являлся неизменно с малышкой на руках, вечера растворялись в предконцертной суете закулисья, а ночи оглушали грохотом выступлений – чтобы на рассвете все вернулось к колыбели и тихой песне. И так по кругу. Даже на так называемых выходных его не покидало навязчивое чувство долга. Итан погружался в шлифовку нового альбома, уже выпущенного в свет ограниченным тиражом, но не отпускавшего его – ему чудилось в нем дыхание чего-то незавершённого. Упрямого проблеска совершенства, которого он так и не достиг. В редких случаях Калеб все же решался взять шестимесячную Делору с собой в офис. Но там девочку охватывал тихий ужас. Ее до ужаса пугали резкие голоса альф, жужжание кофемашины, металлический голос интеркома, оглашавший новости по зданию Gnosys Industries, и нервная дробь каблуков сотрудниц по полированному полу. Парадоксально, но громкая, почти психоделическая музыка ее не тревожила вовсе. Напротив, под её напором Делору охватывало живое любопытство – она замирала, следя за вибрациями, а порой, будто вдохновленная ритмом, переворачивалась на животик и радостно, по-своему, изображала ползание. Именно поэтому Калеб все чаще обращался с тихой, но настойчивой просьбой к Итану: стать для Делоры островком спокойствия в этом шумном мире. Омега осторожно высвободился из-под тяжелой руки, повернулся на спину и уставился в темноту алькова с балдахином, где располагалась люлька. Где-то на подкорке сидела пульсирующая тревога, но она испарилась как только Итан подлетел к малышке. Он удивленно поднял брови – Делора проспала дольше трех часов. Такой сон, как сегодня, для Итана был редкостью. Обычно он просыпался раньше и никогда не сам, а от крика Делоры или от кошмара. Сегодня же – просто от того, что выспался. Странное, почти неприличное чувство. Он потянулся к прикроватной тумбе, нащупал свой новенький iPhone 2G, подарок Калеба на день рождения месяц назад. Экран осветил его лицо холодным синим светом.

73 пропущенных вызовов. 343 сообщения.

Он моргнул, думая, что это глюк, перезагрузил телефон, но цифры не изменились. Сердце упало, знакомый холодок страха пробежал по коже.

Папа? Или полиция? Что-то с Аскеротом? Или с результатами от педиатра?

Он разблокировал телефон. Первое сообщение – от Варди Норвелл. К счастью, это всего лишь ссылка на YouTube и три сообщения после: «Брат», «Смотри» и «Не кончи только». Итан послушно нажал на ссылку. Грузится ужасно медленно, он закрыл глаза и сказал себе, что если откроет их до того, как сайт загрузится, то его ребенок умрет. Открыть глаза его заставил резкий шум из динамиков. Открылась чья-то съемка их концерта в «The Windmill» три недели назад. Камера тряслась, звук был перегруженным, но это были они, точно они. Аскерот в рваном корсете выл в микрофон, Варди, низко наклонившись над бас-гитарой, отбивал массивным ботинком ритм, а Пластик за ударной установкой был похож на разъяренного ангела в коротком кружевном белом платье с палочками вместо крыльев. А сам он, Итан, слева, с гитарой, тушью, стекающей по щекам, и в коротком черном латексном костюме играл пронзительное соло. Сам он бы пронзительным его не назвал, но тем не менее. Итан помнил тот концерт. Они назвали этот трек «Saccharine Syringe», а на этом концерте показали демку. Помнил, как вышел со сцены, дрожа от адреналина, с губами, распухшими от того, что он в порыве кусал их до крови. И огромным желанием переодеться и принять душ, после ужасной духоты в пабе (вина латекса по большей части). Помнил Калеба, который ждал его у выхода, молча, в бордовом плаще. Его взгляд был таким же строгим, как в первый день их знакомства. Всегда он был таким после концертов, а Итана это веселило, ведь в конечном итоге ему никогда и ничего за поведение на концерте не было. В общем, ничего особенного, очередной уик-энд в очередном пабе. Но цифры под видео говорили о другом. 9 миллионов просмотров. За неделю. Или за сутки. За ночь? За те три часа, которые ему удалось полноценно выспаться? Итан не знает, он впервые видит, что их выступление в принципе кто-то выложил в сеть. И не знал, что эта сеть могла оказать такой эффект. Он медленно сел на кровати, не веря глазам. Прокрутил сообщения. Заголовки новостей мелькали, как вспышки света из другого мира: «Dreamcatcher: Готическая сенсация, взорвавшая сеть!» «Супруг наследника биотехнологического магната переписывает правила музыки... в латексе?» «Тайный омега Калеба Хоукинса вышел в свет и действительно талантлив». Сообщения сыпались от журналистов и продюсеров, даже от старых друзей, которых он никогда не знал. Предложения контрактов и сотни интервью. Итан выронил телефон из рук, не выдержав оглушительного шума, который в ночь на него свалился. Вот и высыпайся по-человечески, подумал он. — Что ты там копаешь? — хриплый ото сна голос Калеба прозвучал прямо у него за ухом. Он притянул его обратно к себе, зарываясь лицом в его шею. — Кошка-а-а... вернись спать, м? Делора дрыхнет достаточно крепко, чтобы ты доспал свою норму... — Калеб. — голос Итана звучал сдавленно. — Со мной что-то происходит. Это заставило Калеба открыть глаза. Он приподнялся на локте, его темно-синий взгляд скользнул по лицу Итана, а затем упал на светящийся экран в его руках. Он взял телефон, его глаза быстро бегали по строчкам. На его лице не было ни удивления, ни восторга. Была мгновенная, хищная сосредоточенность. Он оценивал не успех, а угрозу. Или возможность. — Хм... — произнес он наконец, возвращая телефон обратно владельцу. — Неужели понравился какому-то завсегдатаю ночных клубов и он решил показать тебя сети? Качество паршивое, да, но алгоритмы его подхватили. Видимо, кому-то пришлось вложиться в продвижение. — Алгоритмы? — прошептал Итан. Он чувствовал себя так, будто стоял на краю пропасти, а земля уходила из-под ног. Эта слава была не такой, как он представлял. Она была слишком дикой. — Кому я мог... — Не так важно кому. — отрезал Калеб, уже полностью проснувшийся, его мозг работал на полную мощность. Он сел, прокашлявшись, потянулся к своему BlackBerry на другой тумбе. — Важно, что это произошло. Твой скромный субкультурный проект только что вышел в мейнстрим. Он набрал номер, не сводя с Итана взгляда. — Сид. Да, проснись. Глянь на виральность ролика Dreamcatcher. Нет, не поздравляй, пока не с чем. Выясни, кто стоял за первоначальным пушингом. И подготовь пресс-релиз от моего имени. Нет, не запретительный, «Калеб Хоукинс гордится творческими успехами своего мужа и поддерживает его артистическую свободу». — он потер переносицу. — Что угодно, чтобы меня не выставили консервативным шизофреником, а Итана... экстравагантным шизофреником. Что? Да... добавь, что Gnosys Industries рассматривает возможность сотрудничества с группой в рамках культурных инициатив. Он говорил еще какое-то время, но уже о прочих бытовых моментах на работе. — Ты... гордишься? — вдруг неуверенно спросил Итан, все еще не в силах осознать масштаб происходящего. Калеб посмотрел на него, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то нежное. — Я контролирую нарратив, котёнок. Те теперь публичная фигура, медийный актив. И раз уж этот актив внезапно вырос в цене, я позабочусь о том, чтобы его стоимость работала на нас, а не против. Он встал с кровати, его мощная фигура в темно-синем шелковом халате казалась еще больше в полумраке комнаты. — Оденься и приведи себя в порядок. Через час здесь будет этот Варди и ваш новый менеджер. Аскерот, кажется, уже три часа названивает в ворота. Охранник еле сдерживает его. Мы будем завтракать и обсуждать стратегию. — Какую стратегию? Какой менеджер? — Итан все еще сидел на кровати, сжимая телефон в руках. Он чувствовал прилив энергии, смешанной с паникой. Его музыка, его боль, – теперь это было товаром, достоянием миллионов. И его муж планировал это «активировать». Или что вообще делают с активами... продают? Он нахмурился, пытаясь сдержать слёзы какой-то несправедливости. — Да, стратегию. — Калеб обернулся в дверном проёме, его лицо было освещено полосой света из коридора. — Не относись серьезно, мне просто... мне удобнее называть это так. Не переживай, я в продюссеры точно не записываюсь, просто хочу сделать всё по красоте. Дверь за альфой мягко закрылась, оставив Итана наедине с тихим посапыванием дочери и нарастающим грохотом славы – тот бился в его висках ровным, назойливым вторым пульсом. Омега замер, лёгкая дрожь пробежала по его плечам. Взгляд скользнул по безупречным линиям интерьера, по холодному блеску роскоши, которая его теперь окружала. Внутри поднялась волна острого страха от мысли, что он может жить среди всего этого и при этом иметь наглость жаловаться на зависимость. Несколько минут он простоял в полном ступоре, отданный на растерзание противоречивым чувствам. А затем, медленно, выпрямил спину. Подбородок приподнялся чуть выше, взгляд, ещё секунду назад растерянный, внезапно прояснился и заострился. Он почти блаженно прикрыл веки, и в уголке его губ дрогнула едва уловимая улыбка. Пусть шум в висках, пусть роскошь, пусть недосып, но теперь полноценный и равный в этом месте. Не содержанка и не просто сабмиссив. Он был принят.

***

Час спустя в зимнем саду, за столом, ломящимся от круассанов, фруктов и кофе в серебряном кофейнике, царила сюрреалистичная атмосфера. Калеб, в идеально сидящем темно-сером костюме, возглавлял стол как генерал перед битвой. Напротив него сидел Варди Норвелл – высокий, андрогинный бета, обычно спокойный и насмешливый, сейчас его длинные пальцы нервно барабанили по столу. Аскерот, не в силах усидеть на месте, ходил взад-вперед по плитке, потягивая коньяк из хрустальной стопки, которую сам нашел в баре. — Мы взорвали ебаный мир! Ты видел эти цифры, Хоукинс? — выкрикивал Аскерот, размахивая руками. — Нам предлагают контракты от Sony, от Universal! Поездки, туры, гастроли! Мы, блять, богаты! — Для меня это не цифры. Переведи просмотры в фунты и я скажу, что получаю столько же каждые десять минут. — холодно парировал Калеб, попивая эспрессо. — Вы ничего подписывать не будете, никаких Sony или Universal. Вас хотят схватить, пока вы горячие, и поставят на поток. Потом вечное рабство, деньги летят в Америку, а о вас забудут через пару лет. Варди смотрел на Итана, который молча сидел, обхватив чашку чая двумя руками, будто пытаясь согреться. — Этти, — тихо сказал бета. — ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя только что сбил автобус, а не осыпали славой. Калеб нервно выдохнул, когда услышал самое странное сокращение имени Итан, которое мог представить. Он перевел взгляд на мать своего ребенка. — Я... не понимаю. — честно сказал Итан. — Это же просто один концерт. Даже не концерт, отрывок. В плохом качестве... Там даже ничего не разобрать. Как можно так слепо предлагать контракт кому-то, если и музыки их толком не смог расслышать? — Людям надоел гладкий поп. — поправил его Варди. — В наше время люди хотят крови и боли... возвращения в восьмидесятые, Sex Pistols и прочее... Этот отрывок, видимо, попал в нужную атмосферу, так что теперь нужно это грамотно продать. — Продадут хорошо. — вступил Калеб. — Я позвал сюда Лео, он будет вашим официальным менеджером. Это единственный мой подобный знакомый, поэтому постарайтесь его не убить.

***

Через полчаса в дверях зимнего сада появился немолодой, подтянутый мужчина в очках в тонкой оправе – Лео Фэйн, легенда музыкального бизнеса, известный тем, что выводил в топ самые невозможные проекты. Альфа, но гей. То есть, он предпочитает спать с другими альфами, а не омегами. Голос приторно манерный как и вид. — Господа! — кивнул он, его взгляд сразу же нашел Итана и задержался на нем с профессиональным интересом. — Поздравляю с прорывом. Теперь давайте поговорим о том, как сделать этот прорыв вечным. И прибыльным. Итан слушал, как они говорят о бренде, имидже, релизах, правах, графиках. Его внутренний мир, его ярость и боль превращались в маркетинговые пункты, в товар. И посреди всего этого сидел Калеб, который уже видел на десять шагов вперед. Который не просто позволял ему заниматься музыкой, а теперь собирался это возглавить, вписать в свою империю. Пусть даже не полноценно, а просто ассоциативно. Когда Лео начал показывать на планшете примерный график промо-кампании, включавший фотосессию для Vogue и акустическое выступление на Later... with Jools Holland, Итан не выдержал. — А если я не хочу? — тихо спросил он. Все замолчали, повернувшись к нему. — Калеб сам сказал, что если Вы сделаете нас брендом, товаром, то нас просто поставят на поток и через пару лет весь интерес пропадет. Калеб отложил свою чашку. Звон фарфора прозвучал невероятно громко. — Не путай понятия, Итан, — сказал он, и в его голосе не было места для возражений. — Ты будешь играть на самых больших сценах мира. Для миллионов. Услышь, пожалуйста, тебя никто не ставит на поток. Думаешь я поступил бы так? Тебя наделяют нормальным человеческим графиком, организуют тебя. Ты можешь избавиться от менеджера, когда захочешь. Но сначала заставь меня прислушиваться к тебе. Докажи, что разбираешься лучше, чем специально обученный человек. Он посмотрел на Итана, и в его взгляде была не просьба, а приказ. Приказ принять эту новую реальность. Приказ стать не просто музыкантом, а иконой, которую он, Калеб Хоукинс, поможет создать и будет контролировать. Косвенно, но контролировать. Итан опустил взгляд на свои руки, на тонкие пальцы, привыкшие к струнам и шрамам. Он чувствовал, как смыкается еще одна клетка. Роскошная, сияющая, полная возможностей, но клетка. Его тихое, подпольное бунтарство кончилось. Теперь это... то же бунтарство, но продемонстрированное миру. И важно было сделать так, чтобы этот мир увидел в нём то, что он пытается показать. Теперь в его руках была не просто гитара, а инструмент, который может манипулировать общественностью не в меньшей степени, чем BlackBerry Калеба. Слава пришла не как награда, а как новый вид плена. Но просыпаясь знаменитым, Итан Хоукинс понимал лишь одно: отныне каждый его вздох, каждый гитарный аккорд и каждый скандал будут принадлежать не только ему. Они станут частью легенды, которую начнут строить сегодня утром, за завтраком в зимнем саду, под бдительным взглядом альфы, который только что открыл для себя новый и сложный проект – своего собственного омегу.