Биастофилия: Формула фатальной связи

Последние отголоски фальшивого смеха и звона бокалов затихли за тяжёлыми дверями спальни. Воздух здесь был пропитан ароматом детской присыпки и едва уловимым, тревожным запахом медикаментов. Итан вышел из гардеробной, чувствуя себя странно невесомым. На нём были короткие домашние шорты из тончайшего чёрного шёлка и мягкая бархатная футболка, которая облегала его тело, ставшее после родов непривычно мягким в одних местах и болезненно натянутым в других. Волосы он собрал в высокий небрежный хвостик – этот домашний образ контрастировал с хищным блеском в глазах, который он не мог погасить после отправленного фото. Он выглядел как воплощение уюта, но каждый его шаг, сопровождаемый тихим постукиванием трости, был пронизан ожиданием неизбежного. Калеб ждал его, сидя в глубоком кожаном кресле у изножья огромной кровати. Он уже снял пиджак и галстук, оставшись в чёрной сорочке с расстёгнутым воротом. Его взгляд, тяжёлый и прямой, пригвоздил Итана к месту. — Подойди, — негромко произнёс Калеб и поманил его пальцем. Итан медленно приблизился, чувствуя, как под кожей пробегают искры. Когда он остановился в шаге от коленей мужа, Калеб не стал его обнимать. Вместо этого он протянул руку и, подцепив пальцем резинку шёлковых шорт, бесстыдно потянул их вниз. — Залезай грудью на подушки, локти врозь. — тон Калеба был клинически холодным, что возбуждало Итана куда сильнее любой страсти. Генеральный директор биотехнологической компании всё таки. — Я хочу видеть, как Джон справился со своей работой. И не вздумай дёргаться, твой бунт в моём кабинете и так заставил меня усомниться в твоём благоразумии. Итан послушно, подавляя тихий стон от тянущей боли, принял нужную позу. Он уткнулся лицом в прохладную простынь, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Шёлк шорт соскользнул с его бедер, оставляя кожу открытой ночному воздуху и тяжёлому взору альфы. Калеб поднялся и встал позади. Он надел тонкие латексные перчатки – этот звук, резкий щелчок резины о запястье, заставил Итана вздрогнуть. Для Калеба это был способ дистанцироваться от собственного влечения, превратить осмотр в акт абсолютного владения объектом. — Раздвинь ягодицы, Итан. Сам. — скомандовал Калеб. — Мне нужно видеть всё. Пальцы Итана, дрожа, выполнили приказ. Калеб наклонился ниже, и свет прикроватной лампы безжалостно высветил последствия того самого сражения, которое произошло пять дней назад. Его взгляд скользнул по бледной коже промежности, задерживаясь на тонких, аккуратных стежках. Джон Бладвуд был мастером своего дела, но даже его искусство не могло скрыть того факта, что тело Итана было принесено в жертву ради рождения наследника. Эпизиотомия была глубокой, уходящей к самому сфинктеру – вынужденная мера, чтобы Сорен не разорвал ткани в клочья. Калеб коснулся края шва пальцем в перчатке. Холод латекса заставил Итана судорожно выдохнуть и вцепиться в подушку. — Швы на анусе всё ещё воспалены, — Калеб выдохнул максимально прямолинейно. Итан даже рот чуть приоткрыл от возмущения. — В таком состоянии ты позволяешь себе развратные фото и дерзость? Ты понимаешь, что одно неверное движение – и Джон будет зашивать тебя заново? — Сэр... я просто... — начал было Итан, но Калеб нажал чуть сильнее на чувствительную зону рядом со швом, заставляя омегу замолчать. — Ух... — Тише... Твой рот сегодня уже наговорил лишнего. Я осматриваю тебя не для твоего удовольствия, а чтобы понять, сколько боли ты сможешь вынести в этой сессии. Калеб медленно провел пальцем по всей длине шва, ощупывая каждый микроскопический узелок нити. Это было мучительно интимно и в то же время унизительно – чувствовать себя сломанной вещью, которую оценивает мастер. Калеб видел, как дрожат бедра Итана, как розовеет кожа от стыда и возбуждения, но он оставался неумолим. — Ты не получишь проникновения, Итан. Ни сегодня, ни в ближайший месяц. Твоё тело – это храм, который сейчас находится на реконструкции, и я не позволю тебе осквернять его своей нетерпеливостью. — Калеб выпрямился. — Но раз уж ты так жаждал именно «согреться»... Итан прикрыл глаза, чувствуя, как по спине катится капля пота. Он понял: Калеб действительно не шутит. Это будет долгая, сухая и жёсткая ночь, где его единственной наградой станет осознание того, что он всё ещё принадлежит этому человеку до каждого шва. И хоть Калеб ещё не вынес конкретного приговора, он был готов согласиться на что угодно. — Да, сэр, — прошептал он в подушку, принимая свою участь. Калеб подошёл к прикроватной тумбе, где в массивном серебряном подсвечнике уже теплились три тяжёлые свечи из воска, изготовленного на заказ. Он плавится при более низкой температуре, но застывает мгновенной, плотной корочкой, стягивающей кожу подобно раскалённой чешуе. Щелчок зажигалки и по комнате поплыл густой аромат ладана и сандала. Калеб взял одну из свечей. Пламя дрогнуло, отбрасывая на стену его гигантскую, неподвижную тень. — Я дам тебе столько тепла, что ты будешь умолять о том ледяном спрее как о высшем благе. Первая капля упала точно между лопаток. Итан ахнул, его тело рефлекторно выгнулось, лопатки сошлись, словно пытаясь раздавить источник жара. Но за первой каплей последовали сразу несколько. Калеб методично рисовал на его спине огненный пунктир, спускаясь к пояснице. — Сэр... — выдохнул Итан в подушку. Его пальцы судорожно скребли простыню. Не было больно в самом деле, лишь немного жгло. — Ещё. Пожалуйста... глубже. Ниже. Калеб не ответил, но все же наклонил свечу чуть сильнее. На нежную кожу внутренней поверхности бедра пролилась целая лужица жидкого пламени. Итан забился, его бедра мелко задрожали, но он не попытался закрыться или уползти. Напротив, он развёл ноги ещё шире, подставляя себя под удар. — Ты принимаешь боль с такой жадностью, словно это дешёвое вино на Трафальгарской площади. — холодно заметил Калеб. — Эта твоя... шлюховатость, Итан, она пугает. Ты готов выставить напоказ своё самое уязвимое состояние ради секундного всплеска эндорфинов. Я ведь прав? — Я просто... принадлежу вам, — простонал Итан, поворачивая голову к мужу. Глаза его блестели от слёз, а губы, всё ещё припухшие после кабинета, дрожали. — Дайте мне ещё, сэр. Пусть оно горит. Калеб раздражённо перевел струю воска на самое чувствительное и опасное место – нежную кожу под коленями, а затем на своды стоп. А вот это было действительно болезненно. Чувство, которое заставило пальцы ног Итана судорожно поджиматься, а его самого скулить. Затем Калеб подошёл ближе и, приподняв Итана за подбородок, начал медленно капать воск на его ключицы, позволяя горячим каплям стекать по груди, прямо под бархатную футболку. — Ты хочешь, чтобы я заполнил тебя этой тяжестью? — Калеб поставил свечу так близко к лицу Итана, что тот почувствовал жар пламени. — Ты просишь больше, хотя твоё тело едва справляется с тем, что я уже дал. Это даже не отсутствие внутренней дисциплины, Итан. Распущенность. Он перевернул Итана на спину – резко, не заботясь о комфорте. Шёлк шорт был уже наполовину залит застывшими белыми пятнами. Калеб направил свечу на живот омеги. — Смотри на меня. — приказал Калеб. Итан широко раскрыл глаза, наблюдая, как золотистая капля срывается с фитиля и падает чуть ниже пупка. Он вскрикнул, его тело подбросило вверх, но Калеб прижал его плечо к матрасу свободной рукой. — Сэр, умоляю... — Итан задыхался, его сознание плыло. — Не знаю... это хорошо... — Тебе стоит поучиться у Лиама тишине, — отрезал Калеб, но рука его не дрогнула, продолжая запечатывать тело омеги в восковой панцирь. — Твой голос слишком громкий для того, кто только что получил урок покорности... Калеб медленно потянул за край восковой корки на ключице Итана. Звук напоминал хруст тонкого льда или старого пергамента. Итан вздрогнул, когда кусок застывшего парафина отошел от кожи, оставляя под собой ярко-розовый, пышущий жаром след. Антипсихотики, призванные держать разум Калеба в эмоциональном вакууме, пасовали перед запахом ванили и первобытной нужды, исходящей от омеги. Он рывком притянул Итана к себе, сминая шелк его шорт. Его губы, жесткие и требовательные, накрыли израненный рот Итана, игнорируя привкус металла. Итан застонал, обвивая шею альфы руками, пальцы запутались в его волосах, ломая безупречную укладку. — Сэр... — выдохнул Итан в самые губы Калеба, когда тот переключился на его шею, оставляя темные метки поверх татуировок. — Пожалуйста, я больше не могу... Можете даже... швы порвать, я вытерплю... Рука Калеба уже скользнула под бархатную футболку, сминая податливую плоть, когда тишину спальни вспорол резкий, металлический звон. Телефон Калеба, брошенный на прикроватную тумбу, светился ядовито-белым. Инерция страсти еще толкала его вперед, но дисциплина десятилетий взяла верх. К тому же Калеб был благодарен этому дерзкому абоненту за то, что остановил его раньше, прежде чем он мог ранить Итана. Он отстранился, тяжело дыша, и нажал на кнопку приема. — Да. — Мистер Хоукинс, прошу прощения за поздний час, — голос ассистентки звучал натянуто, на грани паники. — В четвертом секторе Инкубатория семь чрезвычайная ситуация. Гормональный сбой у группы «Первичек», системная гипервентиляция. Медики не справляются с психосоматическим резонансом. Нужна ваша авторизация на экстренную седацию и личное присутствие. Британское ведомство требует отчета немедленно. Калеб закрыл глаза на секунду, его челюсть сжалась. — Боже мой... Хорошо, буду через сорок минут. Передай, чтобы подготовили вертолёт. Он сбросил вызов и посмотрел на Итана. Тот сидел на кровати, полуобнаженный, покрытый ошметками воска и пятнами возбуждения, выглядя одновременно жалко и величественно. — Мне нужно уехать, — коротко бросил Калеб, уже направляясь к гардеробной за свежей сорочкой. — Я еду с тобой, — Итан вскочил, едва не упав из-за резкой боли в швах. Он схватился за спинку кровати, тяжело дыша. — О, едешь? Ты не понимаешь, куда мы едем, Итан. Это не совет директоров и точно не концерт. — Калеб обернулся, застегивая запонки. — Ферма разведения. Там нет места твоей театральности. — Да знаю я, что это, Калеб, — Итан подошел ближе, накидывая на плечи свое длинное кожаное пальто прямо поверх домашней одежды. Его бледное лицо с потекшей тушью выглядело решительным. — Я хочу увидеть это своими глазами. Калеб долго молчал, вглядываясь в расширенные зрачки мужа. Наконец, он коротко кивнул. — Надень нормальную обувь, там грязно. Не в смысле земли, а в смысле биологических отходов. Но предупреждаю: если ты там упадешь в обморок, я оставлю тебя в машине. У меня не будет времени на твою реанимацию.

***

Дорога к Инкубаторию заняла меньше времени, чем Итан думал. Они летели сквозь ноябрьскую мглу, и под крылом вертолета огни Лондона сменились бесконечной серой равниной, в центре которой возвышался комплекс – бетонный монолит, лишенный окон, окруженный тройным контуром колючей проволоки и вышек. Когда двери шлюза открылись, Итана накрыл запах. Это был не ожидаемый запах больницы. Это был запах парного молока, концентрированного пота, сладковатых гормонов и сотни смешанных «грязных» феромонов, чей запах нельзя определить. Тяжелый, влажный воздух, от которого одежда мгновенно липла к телу. — Добро пожаловать в колыбель будущего, — не без тени сарказма произнес Калеб, пропуская Итана вперед. — Если время останется, я проведу тебе экскурсию. Но пока просто ходи за мной как ручной мальчик, хорошо? Итан раздражённо кивнул и они пошли по длинным коридорам с люминесцентным светом, который делал кожу мертвенно-бледной. За прозрачными перегородками Итан видел то, о чём догадывался, но чего никогда не мог представить в такой полноте. В огромных залах, напоминающих стерильные бараки, на одинаковых койках без одежды, даже без белья располагались омеги. Их тела были атлетичными и одновременно мягкими, подготовленными гормональными инъекциями к бесконечному циклу вынашивания. Они были обнажены – одежда здесь считалась лишним барьером для медицинского контроля. Итан замер у одного из окон. Внутри группа «Первичек» – подростков, чьё половое созревание было искусственно ускорено до предела, – сидела в кругу на матах. Они не разговаривали, лишь медленно, ритмично поглаживали друг друга, перебирали волосы, касались кожи. Это было похоже на стаю щенков, греющих друг друга, но в их глазах не было искры разума. Только туманная, инфантильная блаженность, вызванная когнитивными ограничителями. — Они даже не знают, что они здесь. — прошептал Итан, касаясь пальцами холодного стекла. — Знают, просто не сопротивляются. Их беспокоит лишь нужда в прикосновениях и пища. — Калеб подошел сзади, его голос звучал бездушно, как аудиогид в музее пыток. — Gnosys спонсирует это с самого основания, потому что государству нужны здоровые альфы-солдаты и беты-рабочие без наследственных девиаций. Они прошли мимо блока «Матриархов». Это были массивные омеги, чьи животы были испещрены растяжками – следами тридцати-сорока родов. Они лежали неподвижно, подключенные к капельницам с питательными смесями. Их взгляды были устремлены в потолок, на их губах застыли пустые, одинаковые улыбки. Один из медиков в белом скафандре как раз проводил осмотр, грубо разводя ноги «Матриарху», чтобы проверить состояние швов – точно так же, как Калеб часом ранее осматривал Итана. Итан действительно не смог на это смотреть и отвернулся. Его тело задрожало. Этот контраст между его собственной драмой и этим промышленным масштабом обесценивания жизни был оглушительным. Там, в спальне, его боль была частью игры, выбором, актом любви и власти. То, что происходит здесь... по меньшей мере негуманно. — Они говорят? — спросил Итан, когда они вошли в сектор четыре, где группа омег билась в судорогах от гормонального шторма. — А о чём им говорить? — Калеб подошел к консоли управления, изучая графики. — Умеют, но не нуждаются в этом... И не с кем. Калеб ввёл код авторизации, подтверждая впрыск седативного газа в вентиляцию сектора. Спустя секунду бьющиеся в агонии тела на полу начали обмякать. Тишина, установившаяся в секторе после впрыска седатива, была неестественной, прерываемой лишь шипением вентиляции. Итан, всё ещё сжимая трость, чувствовал себя здесь инородным телом. Слишком шумным со своими эмоциями на фоне этого биологического затишья. И, возможно, слишком разумным для омеги, находящегося здесь. Внезапно из тени за стеллажами с медикаментами выскользнули несколько омег из группы «плодовиток», которых газ не задел в полной мере. Они двигались мягко, бесшумно, как кошки. Их нагота здесь была униформой, а отсутствие стыда – обыденностью. Один из них, с коротко стриженными белыми волосами, подошёл к Итану почти вплотную. Его расширенные зрачки сфокусировались на лице Итана, а нос смешно сморщился, втягивая воздух. — Чистый... — прошептал омега. Его голос был тонким, лишенным индивидуальных интонаций. — Пахнет... сладким и тёплым... как сахар жжёный! — Вареное молоко? — Да! Как вареное молоко! Итан застыл, когда тонкие пальцы коснулись рукава его кожаного пальто. Второго омегу заинтересовала его рука – он взял ладонь Итана и начал тереться о неё щекой, словно домашнее животное. Итан неловко, почти машинально, погладил его по голове, чувствуя мягкость волос, но тут же отдернул руку, когда третий омега присел перед ним на корточки. — Калеб... — позвал Итан, его голос дрогнул от смущения. Калеб, закончивший вводить данные, обернулся. На его губах играла легкая, почти добродушная усмешка. Вид растерянного Итана в окружении продукции его искренне забавлял. — Не бойся их, Итан. Они редко видят вольных омег, особенно с такими... неразбавленными феромонами. Для них ты сейчас – как редкое божество, — Калеб сложил руки на груди, наблюдая за сценой. Омеги, почувствовав его внимание, оживились. Один из них, с номером на бедре, вдруг протянул руку и бесцеремонно нырнул под пальто Итана, нащупывая край его свободных штанов. Его пальцы начали настойчиво лезть внутрь, стремясь добраться до самого интимного. — Недавно... — пролепетал омега, заглядывая Итану в глаза. — Ты мамочка? Пахнет молоком и кровью. Хорошо. Итан вспыхнул, пытаясь аккуратно перехватить чужие руки, не желая грубо отталкивать этих существ, которые явно не понимали концепции личных границ. — Пожалуйста... не надо. — выдавил он, пятясь назад и натыкаясь на Калеба. Омеги тут же переключили внимание на альфу. Они засуетились вокруг Калеба, как стая щенков. От Итана исходил и его запах тоже, так что вывод о том, кто был ответственным за детёнышей Итана, был сделан легко. Двое из них одновременно развернулись к нему спиной, низко наклоняясь и демонстрируя свои попы, подставляясь самым откровенным образом. Один из них даже попытался потереться задом о ногу Калеба. Калеб негромко хмыкнул, его взгляд скользнул по представленному ассортименту. Без желания, просто как смотрят на животных в зоопарке. Он сделал шаг назад. — О, я вижу, — Калеб хихикнул, оценивающе глядя на блестящие от естественной смазки входы. — Действительно, дырочки у вас на редкость мокрые, воспитатели отлично поработали над вашей стимуляцией, да? Выглядит заманчиво, крошки. Итан стоял рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикой смеси ревности и шока. — Да блять, Калеб! Что за мерзость ты говоришь? Я на развод подам точно. Калеб, заметив его состояние, лишь покровительственно улыбнулся. — Но, увы, — он отвинул ворот сорочки и обнажил заднюю часть шеи, прямо под линией роста волос. — Я уже помечен. У меня есть свой капризный омега, который требует всего моего внимания. На его коже четко виднелась метка – след от укуса Итана, глубокий и старый, символ абсолютной принадлежности. Омеги разочарованно заскулили, пряча лица в ладонях. Этот знак был для них неоспорим: высший закон собственности, который они уважали на инстинктивном уровне. — Всё, развлекательная программа окончена. — Калеб снова стал серьезным, жестом отгоняя их. — Идите на свои маты, нам пора. Калеб мягко, но властно развернул Итана за плечо, увлекая его вглубь коридора, где освещение становилось еще более стерильным, почти ослепляющим. Запах здесь изменился: на смену животному мускусу пришла едкая смесь спирта, хлора и чего-то приторно-сладкого, похожего на сироп глюкозы. — Раз уж ты решил пройти это крещение до конца, — негромко произнес Калеб, — я покажу тебе «Святая Святых». Сектор Оплодотворения. Они вошли в помещение, разделенное на небольшие боксы стеклянными перегородками. В одном из них Итан увидел двух совсем юных омег – «первичек», которые, судя по всему, только достигли биологической зрелости. Их движения были дергаными, неловкими; они жались друг к другу в углу бокса, испуганно озираясь на вошедших врачей в глухих белых комбинезонах. — Почему они так дрожат? — спросил Итан, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. — Им больно? — Нет. Просто стресс. — буднично отозвался Калеб, наблюдая, как двое санитаров ловко их перехватывают. — Сейчас будет этап подготовки. Итан наблюдал, не в силах отвести взгляд. Врачи повалили омег на кушетки. Те слабо, по-детски сопротивлялись, издавая тонкие, скулящие звуки, но силы были неравны. Без лишних слов врачи начали замерять им ректальную температуру. Омеги вздрагивали, их пальцы судорожно скребли металл кушеток. Затем последовал сам процесс. Итан увидел длинные, тонкие катетеры из гибкого пластика. Врачи вводили их глубоко, проходя через шейку матки, чтобы доставить концентрированное семя прямо в цель. — Вот так достигается... — Калеб прокашлялся и указал на тонкую струйку жидкости в трубке. — ...максимальная вероятность зачатия. После того как катетеры были извлечены, врачи вставили в анусы омег плотные ватные тампоны, пропитанные удерживающим составом. Омег отпустили, и те, пошатываясь, сели на кушетках. Тотчас же им протянули яркие упаковки с цветными леденцами и обогащенными витаминами батончиками – премиальное поощрение за покорность, недоступное в общих залах. Омеги с жадностью вцепились в еду, мгновенно забывая о перенесенном вторжении. — Это просто ужасно. Отвратительно и ужасно. — прошептал Итан, его лицо стало мертвенно бледным. — Как ты можешь на это смотреть? Ты же сам только что... ты сам отец. А если кто-то... — Это моя работа, Итан. Моя подпись стоит под чеками на эти катетеры и этот газ. Передалась по наследству вместе с компанией. — Калеб вздохнул, и в этом звуке была лишь бесконечная усталость человека, который несет на плечах механизм, который не он создал, но которым вынужден управлять. — Если я перестану это спонсировать завтра – система не исчезнет, просто перейдет в руки тех, кто не будет создавать даже таких условий для них. Я тоже не нахожу это гуманным. Заметив, что Итана начинает бить заметная дрожь, а его запах стал горьким от накатывающей паники, Калеб мгновенно сменил тон. Его аура смягчилась, он выпустил волну успокаивающих, густых феромонов сандала и старой кожи, которые окутали Итана теплым коконом. Он подошел сзади и нежно обнял Итана, прижимая его спиной к своей груди. Его рука легла на живот омеги, согревая холодную кожу сквозь ткань пальто. — Чшш... Чувствуешь себя плохо? — прошептал Калеб ему прямо в ухо, обжигая дыханием. — Дыши со мной. Ты – не они и никогда не будешь на их месте. Я никогда не допущу этого... Он поцеловал Итана в висок, чувствуя, как тот постепенно расслабляется в его руках. — Послушай меня внимательно, котёнок. Я уже готовлю почву. — голос Калеба стал совсем тихим, конфиденциальным. — Я собираюсь вывести эти фермы из-под нашей юрисдикции и, в конечном итоге, закрыть их в Англии, заменив на более этичные программы экзокортекса и искусственных маток. Но это политика, Итан. Это никогда не быстро. Итан развернулся в его объятиях, заглядывая в глаза альфы. — Ты правда это сделаешь? — Если ты просишь... — Калеб чуть улыбнулся, и в этой улыбке снова промелькнул тот самый Доминант, который час назад капал воск на его кожу. — Пойдем отсюда. Вертолет ждет, нам нужно вернуться домой... у нас еще осталась незаконченная сессия, и, поверь, после увиденного здесь, я буду вдвойне ценить каждое твоё хныканье.

***

Вертолет мягко оторвался от крыши Инкубатория, оставляя позади серый бетонный монолит. Гул лопастей создавал плотный звуковой барьер, отсекающий их от остального мира. Внутри кабины царил мягкий полумрак, разбавляемый лишь сиянием приборной панели. Калеб откинулся на кожаное сиденье, не выпуская руки Итана. Он чувствовал, как пальцы мужа всё еще мелко подрагивают, а взгляд блуждает по ночному ландшафту, не в силах зацепиться за реальность. — Пей, — Калеб протянул ему стакан с водой и какой-то темной настойкой. — Тебе нужно успокоить голову. Ты слишком глубоко впустил в себя этот комплекс, Итан. Итан не стал спрашивать, что это. Он послушно сделал глоток, поморщившись от травяного привкуса. Тишина между ними затянулась, пока Калеб не нарушил её низким, вкрадчивым голосом: — Раз уж мы заговорили о «необходимом зле» и контроле... Как твои дела с Карой Эшес? Ты возобновил прием нейролептиков? После родов гормональный фон – это открытая рана, идеальная среда для того, чтобы твои старые тени снова начали кусаться. Итан прикрыл глаза, чувствуя, как вибрация вертолета отдается в швах тупой, ноющей болью. — Я еще не начинал основной курс, Калеб. Кара говорит, что нужно дождаться, пока окситоцин немного схлынет, иначе таблетки просто выжгут мне все эмоции к Сорену. Но мы... мы работаем. Она считает, что есть прогресс. — Прогресс – это когда есть ответы, — отрезал Калеб, внимательно наблюдая за лицом мужа. — А у тебя пока только новые дыры в памяти. Ты смог продвинуться дальше того тупика? Итан нервно облизнул губы. Воспоминания о сессиях с психиатром всегда оставляли послевкусие пепла. — Я почти нащупал возраст, — прошептал он, глядя на свои колени. — Три... может быть, пять лет. Но всё остальное – это просто шум. Пульсация. — Опиши мне этот шум, — приказал Калеб. — Без метафор. — Только сенсорный мусор... — Итан судорожно выдохнул. — Каждый раз, когда я пытаюсь копнуть глубже, я захлебываюсь в запахе крови. Но это не та кровь, что была при родах, Калеб. Не моя. И плитка... холодная белая плитка, которая уходит в бесконечность. Она всегда перед глазами, когда я закрываюсь в ванной. Он замолчал на мгновение, его пальцы впились в ткань кожаного пальто. — И оливки. Это самое страшное для меня... И самое глупое. Кара говорит, что это может быть ложная ассоциация, но стоит мне увидеть их на столе, как у меня перехватывает горло. Калеб слушал его с пугающей неподвижностью. Для него Итан был сложнейшим уравнением, в котором постоянно не хватало одной критической переменной. — 3-5 лет... — повторил Калеб, словно пробуя цифры на вкус. — Как Делора. Не могу представить, что могло бы нанести тебе травму в этом возрасте. Ты ведь не боишься меня или... других альф? Он придвинулся ближе, его рука легла на затылок Итана, пальцы мягко зарылись в волосы, заставляя омегу поднять голову. — ПТСР делает тебя непредсказуемым. Ты должен вспомнить. Не ради Кары, а ради того, чтобы я знал с чем сражаюсь и смог тебя защитить. — Я стараюсь... — Итан прижался лбом к плечу Калеба. — Знаю... — Калеб поцеловал его в макушку и стал убаюкивая перебирать его волосы.

***

Вертолет коснулся площадки с едва ощутимым толчком. Гул двигателей начал затихать, но Калеб не спешил выходить. Он внимательно изучал бледное лицо мужа, на котором отпечаталась вся тяжесть увиденного в Инкубатории и горечь вскрытых воспоминаний. — Мы дома. — негромко произнес Калеб, отстегивая ремни. — Итан, посмотри на меня. Омега поднял глаза. В них всё еще плескался сенсорный мусор из белой плитки, запаха ржавчины и тех пустых лиц «матриархов». — Я не тиран, вопреки тому, что ты можешь думать после посещения фермы, — Калеб коснулся его подбородка. — Ты перенес сильный стресс. Поэтому мне важно знать, хочешь ли ты продолжить сессию, или нам лучше пойти спать? Тело Итана всё еще помнило жар воска под бархатной футболкой и ту острую нужду, которую прервал звонок. С одной стороны, он был истощен, но с другой – тишина спальни без катарсиса казалась ему сейчас страшнее. — Я... — Итан сглотнул, чувствуя, как пульсируют швы. — Я не хочу оставаться один со своими мыслями. Мне нужно... чтобы вы меня заземлили, сэр... Калеб тонко усмехнулся. Он достал из кармана пальто свой тонкий планшет, быстро пролистал несколько страниц и развернул экран к Итану. — Раз уж мы решили действовать благоразумно и не рисковать твоим здоровьем, выберем путь сухой дисциплины. Проникновение исключено – это не обсуждается, но мой арсенал широк. На экране открылся список, пронумерованный от 1 до 20. Это был перечень кинков и техник, которые Калеб практиковал или изучал для работы с сенсорикой. — Выбирай три, Итан. Только те, что не касаются твоей нижней зоны напрямую. Я дам тебе контроль над формой, но содержание оставлю за собой. Список на экране:

1. Сенсорная депривация

2. Температурные игры

3. Электростимуляция

4. Шибари

5. Флоридское воздействие

6. Дыхательный контроль

7. Восковая изоляция

8. Аудиальный садизм

9. Порка ладонью

10. Кинологический элемент

11. Вкусовое доминирование

12. Иглы/Акупунктура

13. Стек

14. Вербальное унижение

15. Позиционная дисциплина

16. Груминг

17. Ледяной спрей

17. Массаж глубоких тканей

18. Маркировка

19. Психологический «саб-спейс»

Итан пробежал глазами по списку. Некоторые пункты заставляли его сердце биться чаще, другие вызывали дрожь опасения. — Выбирай, — повторил Калеб, прищурившись. — Что поможет тебе забыть?.. Итан медленно поднял дрожащую руку и коснулся экрана, указывая на выбранные пункты. Его пальцы задержались на строчке «Психологический саб-спейс». В его глазах, всё ещё подёрнутых дымкой после увиденного в Инкубатории, отразилось чистое, почти детское недоумение. — Четвёртый, шестнадцатый и девятнадцатый. — прошептал он, немного запинаясь и вернул планшет Калебу. — Шибари – это понятно. Груминг тоже... я чувствую себя грязным, так что мне нужно, чтобы вы привели меня в порядок, сэр. Но что такое номер девятнадцать? Калеб принял устройство, его брови на мгновение взлетели вверх. Он ожидал чего-то более осязаемого, вроде стека или льда, но выбор Итана выдавал его истинное состояние: омега отчаянно нуждался не в физической встряске, а в тотальной передаче ответственности. — Поразительно, — Калеб хмыкнул, блокируя экран. — Твоё подсознание умнее твоего рта, Итан. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. В замкнутом пространстве вертолёта запах Калеба – зимняя тайга и жжёные листья – стал почти осязаемым, вытесняя из лёгких Итана остатки биологического смрада фермы. — У тебя плохая матчасть, котенок, поэтому слушай внимательно. Это состояние, когда я с помощью ритма своего голоса, монотонных команд и определённых триггеров «отключаю» твой критический аппарат. Ты станешь просто... объектом в моих руках. Итан нервно сглотнул, всё же перспектива потери контроля над собственным разумом пугала его гораздо сильнее, чем горячий воск. Но в то же время она обещала ему избавление от этой невыносимой карусели образов, которая вращалась в его голове. — Что-то вроде гипноза? — голос Итана сорвался. — Глубже, скорее добровольная капитуляция сознания. — Калеб поднялся, когда вертолёт окончательно затих, и открыл дверь, впуская прохладный ночной воздух поместья. — Ты не будешь помнить, сколько времени прошло, не будешь знать, где ты. Будет только мой голос и твоё послушание. Ты готов к тому, что я выключу в тебе человека на несколько часов? Итан посмотрел на освещённые окна особняка, где за тяжёлыми шторами ждала их спальня, верёвки и ванна. Он почувствовал, как внутри него что-то надламывается. — Да, сэр, — выдохнул он, опираясь на трость и поднимаясь вслед за мужем. — Пожалуйста.