Биастофилия: Формула фатальной связи

Вечерний кабинет Калеба встретил его тишиной, тяжелым запахом старой бумаги и едва уловимым ароматом жжёных листьев – личным пространством человека, чья жизнь была выстроена по линеечке. Лампы отбрасывали ровные круги теплого света на дубовый стол, заваленный документами и графиками. Итан замер у порога, прижимая локти к бокам. На нем был мягкий кашемировый джемпер, который казался сейчас слишком тяжелым, почти давящим. После инъекции подавителя мысли ворочались медленно, словно в густом сиропе, но одна из них жгла острее прочих – стыд. Как после пьяных неловких приключений, удушливый стыд за собственную биологическую некомпетентность. Его учили слышать свое тело. Годы муштры, сотни тестов, ежедневные записи в календарике – всё это должно было превратить его в идеальный механизм, знающий о приближении ещё течки за неделю до первого изменения запаха. Можно было бы отследить перепады настроения или повышение температуры, но он пропустил это цунами. Он позволил гормонам взять верх, превратившись в дворовое животное, над которым так издевательски смеялся Калеб. — Я... хотел извиниться, — голос Итана прозвучал непривычно тускло. Калеб не оторвал взгляда от экрана монитора. Блик от стекла очков скрывал его глаза, превращая лицо в неподвижную маску. — За что именно, Итан? За то, что твоя эндокринная система решила устроить бунт, или за то, что ты не предупредил меня? Итан прошел вглубь комнаты, чувствуя себя неуклюжим на ковре с длинным ворсом. — За всё. Я должен был почувствовать. Сладкий привкус во рту, отечность, изменение температуры... Это базовые признаки. Я выглядел как дилетант. Или как подросток. Я не знаю, что хуже. Калеб наконец откинулся на спинку кресла. Его пальцы, еще недавно сжимавшие запястья Итана до синяков, теперь ритмично постукивали по подлокотнику. — Ты слишком много значения придаешь методичкам, котенок. Твой организм прошел через роды всего несколько месяцев назад. Гормональный фон сейчас – это минное поле, а не швейцарские часы. Ты правда думал, что я в ярости из-за того, что ты не сверился с календарем? Итан вскинул голову. В полумраке его глаза казались огромными. — Серьёзно? Ты был... ты выглядел расстроенным. — Я был возбужден и раздражен необходимостью держать себя в руках, — сухо поправил Калеб, указывая подбородком на пространство перед собой. — Подойди сюда. Итан подчинился, ожидая выговора или хотя бы холодного анализа его ошибки. Но Калеб просто отодвинулся от стола, освобождая место, и похлопал себя по бедру. — Садись. У меня еще два часа работы с отчетами по логистике, а ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок от собственного самобичевания. Итан помедлил секунду, прежде чем осторожно опуститься на колени мужа. Калеб был твердым, надежным и холодным – идеальный для того, кто всё еще чувствовал, как внутри догорают остатки гормонального пожара. Одна рука Калеба по-хозяйски легла на талию Итана, привлекая его ближе, а другая вернулась к компьютерной мыши. — Просто сиди тихо. Можешь смотреть, если хочешь. Итан честно попытался последовать совету. Он уставился на монитор, где рядами теснились бесконечные таблицы. Цифры, аббревиатуры, какие-то финансовые коэффициенты, графики волатильности... Он видел, как курсор быстро перемещается между ячейками, как Калеб вводит формулы, как меняются цвета секторов на диаграммах. Это был другой мир. Мир, где всё подчинялось логике прибыли и убытков. Итан всматривался в данные, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то смысл в этой цифровой мешанине, но понимал только то, что он ничего не понимает. Абсолютно. Разрыв между ними в этот момент ощущался почти физически. Калеб управлял империями, оперировал концепциями, которые для Итана были китайской грамотой. А он, Итан, сидел здесь, на его коленях, ценный лишь своей кожей, своим голосом и этой непредсказуемой, сбоящей биологией. Он почувствовал, как Калеб чуть крепче сжал его бок. — Слишком сложно? — в голосе альфы не было насмешки, просто то, как пристально Итан смотрел ему под руку, немного отвлекало. — Это масштабно, — тихо ответил Итан, утыкаясь лбом в плечо Калеба. — Я чувствую себя очень глупым, когда смотрю на это. — Не глупым. Просто узкоспециализированным, — Калеб перевернул страницу какого-то бумажного отчета, заставив Итана чуть качнуться. — Тебе не нужно понимать, как движутся мои капиталы. Не пытайся вникнуть, у тебя нет этих знаний и навыков. Итан закрыл глаза, вдыхая запах дорогого парфюма и кондиционера для белья. Стыд всё еще сидел где-то глубоко, но под мерный стук клавиш и ровное дыхание Калеба он начал трансформироваться в нечто иное – в осознание того, что его «желание вникнуть» и есть та самая деталь, которая делает его принадлежностью этого холодного, расчетливого человека. Он прижался щекой к жесткой ткани пиджака Калеба, чувствуя, как ритмичная вибрация его грудной клетки при наборе текста успокаивает взвинченные нервы. Монитор продолжал мигать цифрами, но Итан уже не пытался их расшифровать. У него была другая миссия – та, ради которой он, собственно, и пришел в этот алтарь прагматизма. На втором месте после извинений, конечно же. — Мистер Хоукинс, — прошептал Итан, осторожно перебирая пальцами край его манжеты. — В эту субботу у Dreamcatcher выступление. Это не очередной подвал в Сохо и не прокуренный клуб для своих. Это Royal Albert Hall. Шесть тысяч человек. Аншлаг. Я лично Вас приглашаю. Калеб даже не замедлил темп печати, но уголок его губ едва заметно дернулся. — Шесть тысяч потных подростков и мигрантов, вопящих в унисон под грохот барабанов Пластика? Искушающее предложение, котенок, но я, пожалуй, предпочту провести вечер за изучением котировок. Это куда мелодичнее. — Это уровень, Калеб! — Итан чуть отстранился, заглядывая мужу в лицо, пытаясь поймать его взгляд за стеклами очков. — Первый по-настоящему масштабный концерт в Лондоне после того, как мы подписали контракт. Аскерот готовит целое шоу, Варди уже неделю репетирует в полной аскезе... Это важно для меня. Я хочу, чтобы ты был там. Почему опять «нет»? Калеб вздохнул, наконец отпустил мышь и посмотрел на Итана с тем выражением лица, с которым смотрят на очень милого, но крайне нелогичного питомца. — Итан, радость моя, я не создан для толпы неформалов. В этих местах принято вести себя так, будто у тебя случился эпилептический припадок. Я ценю культуру потребления искусства, как в Японии или Корее – когда зал сидит в благоговейной тишине, оценивая мастерство исполнителя, а не пытается перекричать вокалом собственные легкие. Там это прилично. А здесь... я просто-напросто рискую быть облитым дешевым пивом. — Вообще-то это зависит от аудитории, а не от страны! И... Боже, я же не тащу тебя на танцпол! — быстро перебил его Итан, подаваясь вперед. — Я достану тебе ложу чуть выше партера. ВИП-зона, Калеб. Там будут только сливки – продюсеры, спонсоры, возможно, даже пара твоих знакомых. Там отдельные столики, идеальный сервис, ты сможешь заказать самый дорогой виски из карты и смотреть концерт на огромных экранах, если не захочешь разглядывать нас на сцене. Я могу взять билеты для Сидни Монро, для Джона... ты не будешь один среди плебеев. Калеб прищурился, и в его взгляде мелькнула тень сомнения, смешанная с привычным упрямством. — И на кого я оставлю детей? Если Сорен захочет кушать? На няню Эмму? Итан, ей семнадцать. Она омега, у которой в голове только мечты о твоих автографах и новые туфли. Я не доверяю младенца подростку на целую ночь, пока его родители... что они будут делать? — Сорен будет спать, они все будут спать. Эмма – ответственная девочка, Калеб, она прошла все твои проверки! — Итан начал нетерпеливо ерзать на его коленях. — Ты просто ищешь оправдания. — Оправдания? — Калеб перехватил его за талию, фиксируя на месте. — Хорошо, давай начистоту. Я не хочу смотреть, как ты заигрываешь с этой шеститысячной толпой, используя свой сценический образ. Я видел записи в интернете, Итан. Ты пьёшь на сцене прямо из горла, ты вешаешься на Аскерота, ты провоцируешь людей на самые низменные инстинкты. Я не хочу видеть, как мой муж превращается в общественное достояние, а потом тащит меня на афтепати, где в воздухе столько кокаина и чужих феромонов, что можно задохнуться. Я не подросток, чтобы наслаждаться этим хаосом. Итан замер, чувствуя, как ревность Калеба, эта его холодная, собственническая ярость, обволакивает кабинет. Он улыбнулся по-котеночьи – медленно, дразняще, высунув на мгновение кончик раздвоенного языка. — Я не буду пить. Обещаю. Никакого виски на сцене, только вода. И никакой афтепати – мы уедем сразу после финала. Аскерот – просто коллега, ты же знаешь, он бета, женатый... он для меня как старший братик. Пожалуйста, Калеб. Посмотри, что я создал. Посмотри, как они меня любят, и знай, что в конце ночи я всё равно буду принадлежать только тебе. Калеб долго молчал, вглядываясь в черные глаза Итана, в которых сейчас плескалась непривычная для него мольба. Он ненавидел шум, ненавидел делить свое имущество с миром, но этот омега на его коленях был его главной слабостью. Тем самым исключением в уравнении, которое портило всю статистику. — Места в верхней галерее? — сухо переспросил Калеб. — Самые лучшие. С отдельным входом, чтобы ты ни с кем не столкнулся. — Без алкоголя на сцене? И без этих твоих... непристойных движений в сторону других участников группы? — Клянусь, — Итан просиял, чувствуя, что крепость пала. Он не клялся, скрестил пальцы за спиной. — Хорошо, — Калеб тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Но если я увижу хоть один окурок в радиусе трёх метров от меня или услышу, как кто-то из твоих фанатов выкрикивает мерзости в твой адрес... мы уедем в ту же секунду. Итан издал восторженный звук, похожий на приглушенный вскрик, и набросился на Калеба. Он начал покрывать его лицо быстрыми, влажными поцелуями: в лоб, в виски, в нос, обходя губы, чтобы растянуть момент. Калеб пытался увернуться, ворча что-то про недостойное поведение и помятый пиджак, но его руки продолжали крепко и нежно удерживать Итана за бедра, а в глубине зрачков за стеклами очков на мгновение потеплело. — Ты лучший! Ты самый лучший альфа в мире! — причитал Итан, расцеловывая его щеки. — Хватит, Боже милостивый, ты ведешь себя как щенок, — пробормотал Калеб, хотя уже не пытался отстраниться. — Иди спать. Пока я не передумал и не сжег твои билеты в камине. Итан напоследок прикусил мочку его уха – легко, почти невесомо – и соскользнул с колен, светясь изнутри так ярко, что, казалось, лампы в кабинете стали не нужны. Стыд испарился, вытесненный предвкушением триумфа, который он наконец-то разделит со своим личным палачом.

***

Январское утро встретило Лондон серым киселем тумана, который, казалось, просачивался даже сквозь кирпичные стены репетиционной базы. В семь утра здесь пахло остывшим кофе, застоявшимся табачным дымом и специфическим запахом разогретых ламп в гитарных усилителях. Итан вошел в студию, волоча за собой кофр с гитарой. Он выглядел помятым, но в глазах всё ещё горел вчерашний азарт. Как только он скинул пальто, Пластик Хром, уже сидевший за своей установкой и лениво отстукивающий парадидлы по пэду, замер. Пластик выглядел пугающе безупречно для такого раннего часа: хрупкий мужчина-омега, чья внешность была настолько феминной и кукольной, что в полумраке студии его легко можно было принять за фарфоровую статуэтку девушки. Его нос забавно дернулся. — Пахнешь как кондитерская лавка в разгар пожара, — голос Пластика был тихим, почти шелестящим. Несмотря на образ немой куклы, для участников группы и близких он всегда делал исключение. Вне публики он спокойно был способен на разговоры. — Калеб не доработал? Или переборщил? Пластик издал сухой, короткий смешок. Как омега, он читал химический след Итана безошибочно: тяжелый шлейф ванили и карамели, едва придушенный утренним уколом подавителя. — Я ведь говорил, что лучше тебе рот зашить перманентно. Прибавилось бы эпатажа и смысла. — беззлобно огрызнулся Итан, доставая пачку сигарет. — Просто гормональный сбой. После родов всё пошло к чертям. На месяц раньше началась течка, ты можешь себе представить? Он чиркнул зажигалкой и выдохнул дым в сторону Аскерота. Фронтмен полулежал в ободранном кожаном кресле. Его ярко-красные волосы, спутанные и вызывающе яркие на фоне бледной кожи, казались всполохом крови в этой серой комнате. Он прижимал к груди бутылку бурбона, выглядя как утопленник, решивший восстать ради финального аккорда. Несмотря на амплуа безумца, Аскерот был чертовски начитан и циничен. — Если этот твой аристократишка опять запер тебя в клетке, я лично приду к нему на ужин и вырву его гребаный язык, — прохрипел Аскерот, встряхивая красной гривой. — Ты гитарист, Итан, а не инкубатор для наследников Хоукинсов. — Этот аристократишка придет на концерт, — коротко бросил Итан, подключая шнур к голове Marshall. Динамики отозвались низким гулом. Варди Норелл, настраивавший бас в углу, оторвался от деки. — Серьёзно? Наш император решил спуститься к плебсу? Опять будет смотреть на нас так, будто мы – плесень в его погребе? — Варди вздохнул, потирая переносицу. — Лучше бы он прислал вместо себя ту студентку-искусствоведку... — Потому что ты выглядишь как сектант, Варди, — Итан ударил по струнам, проверяя строй. Резкий, грязный звук разрезал пространство. — И хватит ныть по сомнительным студенткам. Работай. У тебя переход во второй части «Heart on a tray» всё ещё звучит как дерьмо. Они были странной компанией, но когда дело доходило до звука, наносное безумие исчезало. Аскерот, несмотря на опьянение, мгновенно выпрямился, его голос превратился в точный инструмент. Он чувствовал микросекундные задержки и поправлял Пластика с точностью дирижера. — Пластик, на три-четыре добавь акцент на райд, — приказал Аскерот. — Итан, убери середину. Нам нужен звук, который будет резать по живому. Калеб плохо на тебя влияет – ты стал звучать слишком причесано. Он вытравливает из тебя дикость. — При чём тут Калеб? — процедил Итан, крутя ручки на педалборде. — У меня высшее образование и я могу отличить допустимую дикость от треша. — Образование – это смерть для искусства, — буркнул Аскерот, сплевывая на пол. — Он думает, что спасает тебя от нас, а на самом деле просто медленно душит твой дар подушками с гербом Хоукинсов. — Какой ещё нахуй герб Хоукинсов? Ты перепил? — Итан прошипел. Между Аскеротом и Калебом давно шла негласная война. Аскерот считал Калеба садистом-контролером, превращающим гения в игрушку. Калеб же считал фронтмена дегенератом, чей хаос разрушает психику Итана. — Оставьте Калеба в покое, — Варди задал жирный, обволакивающий низ. — Раз он придет, значит, Итан будет стараться в два раза сильнее. Нам это на руку. С третьего квадрата! Студия наполнилась плотным, сложным звуком. Пластик работал как метроном, его механические, кукольные движения за установкой создавали безупречный скелет для агрессивных риффов Итана. В музыке Dreamcatcher не было ничего случайного: каждый диссонанс был выверен, каждая истерия – математически вписана в гармонию. Они курили одну за одной и спорили до хрипоты, но музыка росла, становясь тем самым чудовищем, которое в субботу должно было поглотить Albert Hall. — Ты просто ревнуешь, Аскер, — Итан откинул голову, выпуская густую струю дыма к потолку, и вызывающе улыбнулся, демонстрируя разрез на языке. — Признай, тебя бесит, что кто-то контролирует мой график лучше, чем наш недоделанный менеджер. И что этот «кто-то» может просто щёлкнуть пальцами – и я исчезну с радаров в какой-нибудь... декретный отпуск. Аскерот медленно поднял взгляд от бутылки, потирая висок. Его красные волосы в свете ламп казались раскаленной проволокой. — Ревную? — он выдал короткий, лающий смешок. — К этому ходячему калькулятору в костюме от Савил-Роу? Итан, детка, я не ревную, я просто заранее репетирую твой некролог. Если Хоукинс однажды окончательно сорвётся с резьбы и решит, что ты слишком громко дышишь, не жди, что я брошусь тебя спасать. Я просто напишу об этом песню. Тягучую, мрачную балладу в миноре. Она станет хитом, а я наконец-то куплю себе нормальный остров, куда Варди будет собирать студенток со всего мира. Да, Варди? — Какая забота, я сейчас расплачусь, — Итан прижал ладонь к груди, кокетливо состроив глазки. — Но разочарую тебя: если я умру, я воскресну только ради того, чтобы вызвать полицию, налоговую и санэпидемстанцию прямо в разгар этого твоего magnum opus. Я сдам вашу шарашкину контору со всеми потрохами. Тебя посадят за хранение, Варди – за сталкерство студенток, а Пластика – просто за то, что он... слишком красив для этого грязного мира. Пластик Хром, поправляя тонким пальцем выбившуюся прядь, едва заметно улыбнулся, не отрываясь от подкручивания педали бас-бочки. — Вот увидишь, — Итан вдруг резко ударил по струнам, обрывая тишину. Вместо их сложной, многослойной музыки из динамиков неожиданно вырвался до боли знакомый, примитивный и нарочито грязный рифф Smells Like Teen Spirit. Итан играл его с издевкой, чеканя каждый аккорд, словно насмехаясь над самой идеей рок-н-ролльного бунта. — Слышишь? — он ткнул грифом гитары в сторону Аскерота. — Вот это твой потолок, если ты продолжишь хлестать этот скипидар вместо работы. А в твой «Клуб 27» я не собираюсь. Это слишком мейнстримно, скучно и... — он на мгновение замолчал, ловя ритм, — ...и там наверняка не подают такой виски, к какому меня приучил мистер Хоукинс. Аскерот запустил в него пустой пачкой от сигарет, но Итан ловко увернулся, продолжая играть гранжевое соло с таким видом, будто он только что совершил величайшее музыкальное преступление. В студии вспыхнул хохот – грубый, хриплый, искренний. — Ладно, ты, ночная бабочка переросток, — Аскерот поднялся, отставляя бутылку. — Хватит классики для дебилов. Давай вернемся к «Heart on a tray». Если ты в финале снова проебёшь ту ноту, я сам вызову Хоукинса. Объясню, в чём именно ты лажаешь, почему это так важно и непростительно. И я буду снимать на видео. — О, не пугай меня хорошим вечером, — ухмыльнулся Итан, и гитара в его руках снова зарычала, на этот раз – по-настоящему. Внезапно дверь репетиционной базы распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли штурмом, но вместо спецназа в облаке парфюма Clive Christian в комнату вплыл Лео Фэйн. Легенда индустрии, человек, который мог продать песок в Сахаре и заставить глухонемых слушать оперу, выглядел как карикатура на самого себя. Несмотря на ранний час, на нём был шёлковый шейный платок цвета фуксии и приталенный пиджак, который стоил больше, чем всё оборудование в этой комнате. Лео был альфой, но из тех редких и специфических, которые предпочитали охотиться на себе подобных – его интерес вызывали исключительно другие альфы, желательно такие же холёные, но более властные, чем он сам. К омегам он относился с плохо скрываемым снисхождением, как к декоративным рыбкам. — О, боги, мои маленькие порочные гении! — пропел он своим приторно-манерным тенором, прикрывая нос надушенным платком. — Уровень никотина в этой комнате превышает все допустимые нормы приличия. Итан, малышка, что это за поза? Твоё левое запястье выглядит так, будто его переехал грузовик. Это уже не рок-н-ролл, это артрит. Итан замер с занесённым над струнами медиатором, медленно переводя взгляд на продюсера. Не зная, с чего начать свой ответ. Он медленно выдохнул. — Прикрой это безобразие свитером, — Лео махнул холёной рукой в сторону Итана. — Знаешь, таким пушистым, белым, зимним... под горло. С твоими волосами будет хорошо смотреться, прям как в Tumblr! В студии повисла тяжёлая, звенящая тишина. Аскерот медленно поднялся с кресла, Варди перехватил бас за гриф как дубинку, а Пластик просто замер, глядя на Лео как на насекомое под микроскопом. — Пошёл нахуй, Лео, — слаженно, почти в унисон, выдали четверо музыкантов. Потом хихикнули с такой синхронизации. Фэйн даже не вздрогнул. Он привык к их манерам. Пришлось привыкнуть, Калеб ему платил слишком много. — Как грубо! И это после того, как я выбил вам бюджет на спецэффекты в Albert Hall?Итан, ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Тебе всё даётся слишком легко. Он подошёл ближе к Итану, обходя его по кругу, и наклонился к самому уху, понизив голос до ядовитого шёпота: — Ты живёшь в ванильном облаке, котенок. Твой муж купил тебе весь этот мир. Ты даже не представляешь, что такое настоящая работа. Мне, например, чтобы подготовиться к свиданию с серьёзным альфой, требуется три часа процедур и целый арсенал подготовки к... скажем так, проникновению. А тебе природа дала всё готовенькое. Ты просто раздвигаешь ноги и получаешь результат. Итан медленно опустил гитару на стойку. Его глаза, подведённые чёрным каялом, сузились до тонких щелей. Он сделал шаг к Лео, сокращая дистанцию до предела так, что тот невольно отшатнулся. — В Монреале после моего соло люди крестились, Лео, — голос Итана был тихим, как шелест скальпеля по шёлку. — Старухи в первом ряду падали в обморок, потому что думали, что слышат крики из ада. А ты, человек, чей главный талант – правильно подбирать смазку для своих встреч в Сити, будешь учить меня держать медиатор? Итан усмехнулся, глядя в расширившиеся зрачки продюсера. — Не думай, что ты долго будешь моим опекуном здесь. Нам не нужен менеджер. И комичный гей-персонаж, которого вводят из жалости, нам тоже не нужен. Дождись, когда нам дадут физическую награду и твоей ноги не будет в радиусе километра отсюда. — Браво! — Аскерот громко хлопнул в ладоши, заходясь в хриплом кашле. — Лео, нахуй с пляжа. У нас репетиция. Найди себе пародию на Бритни Спирс и ей занимайся, окей? Фэйн, сохранив на лице маску оскорблённого достоинства, поправил манжеты. — С превеликим удовольствием, сэр. Но помните: в субботу на вас будет смотреть вся страна. Постарайтесь не выглядеть как банда сбежавших из психушки наркоманов. Когда дверь за ним закрылась, Варди сплюнул в пустую банку из-под колы. — И зачем Калеб его нанял? Он же реально ебанутый. — Потому что он лучший в своём деле, — Итан снова взял гитару, чувствуя, как внутри закипает злая, правильная энергия. — И потому что хочет, чтобы я убедил его в том, что мне можно доверять. Что я разбираюсь лучше, чем «специально обученный человек». После субботы... он в этом убедится.