Биастофилия: Формула фатальной связи

Февраль 2012 года. Всё ещё Лондон.

За витражными окнами район застыл в сером оцепенении, но в главной ванной особняка Хоукинсов было тепло от пара и остро пахло дорогим мужским уходом, временно нейтрализирующим феромоны. Феромоны – это что-то вроде умного пота. Но, в отличие от последнего, они вырабатываются в особых зонах: за клыками, под нижней челюстью, в подмышках, на внутренней стороне бедер, а также прочие телесные жидкости имеют запах феромонов. Его интенсивность и некоторые ноты могут несущественно меняться в зависимости от эмоции или волевого желания. Так что, их возможно сознательно контролировать, но стоит зайти в душ – и все магические сигналы смываются так же легко, как дорожная пыль или тот же пот. Калеб стоял перед зеркалом, и его облик подавлял своей безупречностью. Высокий, атлетически сложенный, с коротко стриженными светлыми волосами и лицом, которое казалось отлитым из бронзы. Его челюсть была четко очерчена, а взгляд светлых глаз – тяжелым и прямым, как у хищника, уверенного в своей территории. Итан подошел к нему со спины. На фоне массивного, но всё же земного Калеба он казался почти нереальным, высеченным из слоновой кости и черного агата. Его волосы рассыпались по плечам, контрастируя с мертвенно-бледной кожей, которая, казалось, никогда не знала солнца, сколько бы граната он ни ел. Тонкие, изящные руки Итана, сплошь покрытые замысловатой вязью татуировок, протянулись к лицу мужа. — Не двигайся, — прошептал как-то по-кошачьи Итан, приподнимаясь на цыпочки. Он взял помазок и начал наносить пену на лицо Калеба. Черные татуировки на пальцах Итана мелькали на фоне белого мыла, создавая странный, почти гипнотический узор. Он действовал с фанатичным обожанием. Его тонкие губы были сосредоточенно сжаты, а длинные ресницы подрагивали. Когда Итан взял бритву, он коснулся подбородка Калеба так нежно, словно это была величайшая святыня. Сталь скользила по коже, обнажая идеальную гладкость чехла альфы, а Итан, закончив, провел подушечкой большого пальца по выбритой щеке, наслаждаясь теплом и силой, исходящей от мужа. Калеб лишь едва заметно улыбнулся уголком губ, принимая эту ласку как должное. Он смотрел на отражение Итана в зеркале, которое так трепетно обхаживало его с бритвой в руках. Контраст между его собственной монументальной силой и изящной, почти ломкой красотой омеги всегда вызывал в нем чувство абсолютного, божественного права владения. — Так болит после катетера, что ты решил меня задобрить? — голос Калеба прозвучал низко, с вкрадчивой хрипотцой. Он вспомнил, как Итан рыдал под ним после того злополучного концерта, когда такое наказание стало ценой за публичный флирт с музыкантами. Итан замер, его длинные ресницы дрогнули, скрывая вспышку воспоминания о распирающей боли и невозможности облегчиться по своему желанию. — Не-а, — он прижался щекой к широкому плечу Калеба, вдыхая его запах. — Просто хочу поухаживать за тобой... — Охотно верю, — Калеб резко развернулся, перехватывая Итана за талию и прижимая его спиной к холодному краю мраморной столешницы. Взгляд альфы стал тяжелым, сканирующим. — Ты пробовал ходить в туалет? Итан моментально вспыхнул, закусив губу. Этот вопрос был слишком интимным, слишком возвращающим его в состояние полной беспомощности. — Не напоминай? — Ты мне дерзишь, что ли? — Калеб сузил глаза, и в воздухе мгновенно сгустился аромат тайги, от которого у Итана подогнулись колени. — Вроде нет... — прошептал омега, опуская глаза. — Дай-ка посмотрю тогда, — Калеб не просил, он отдавал приказ. Он подхватил Итана под бедра и одним движением усадил его на край глубокой ванны. Халат Итана распахнулся, обнажая его тело – белое, как первый снег, исчерченное черной тушью татуировок, которые на бледной коже казались живыми тенями. Калеб опустился между его ног, раздвигая их шире, не оставляя ни шанса на приватность. Итан судорожно выдохнул, когда холодный воздух коснулся его паха. Прошло всего три месяца после рождения Сорена, и его тело всё еще хранило ту мягкую, болезненную уязвимость, которую Калеб обожал эксплуатировать. — Там всё еще отек, — констатировал Калеб, касаясь горячими пальцами входа в уретру. Итан вздрогнул, из горла вырвался рваный стон. Альфа достал из шкафчика стерильную упаковку: шприц без иглы, наполненный прозрачным лидокаиновым гелем. — Будет холодно. И надеюсь, не начнётся аллергия. Прикосновение пластикового носика шприца к воспаленной слизистой заставило Итана выгнуться, впиваясь ногтями в плечи Калеба. — А-ах... Калеб... Эй... — Терпи, — жестко оборвал его альфа, медленно вводя вязкое вещество внутрь. — Ты сам довел себя до этого состояния. Нет боли, нет достижений... — он протянул почти нараспев. Пока лекарство начинало действовать, Калеб перевел взгляд ниже. Его брови сошлись на переносице. На лобке и в нежной складке между ягодиц пробивался легкий, едва заметный темный пушок – последствия вынужденного перерыва в эпиляции. Он и не замечал этого из-за всплеска эмоций ночью. Для Итана, чей визуал всегда был его визитной карточкой, это выглядело как признак запущенности. Калеб взял бритвенный станок. Его движения стали подчеркнуто медленными, почти садистскими в своей аккуратности. — Знаешь, что мне больше всего не нравится? — начал Калеб, и его голос в тишине ванной звучал как приговор. — У меня не было времени... — перебил Итан, но Калеб прижал палец к его губам, а другой рукой резко развернул его спиной к себе, заставляя встать на колени прямо на краю ванны и опереться руками о кафель. — Не оправдывайся. Дело ведь не в волосах, Итан. Дело в уважении... к своему альфе... — Станок коснулся нежной кожи между ягодиц, срезая тончайшие волоски. Итан прерывисто задышал, ощущая, как сталь щекочет самые запретные места. — Ты родил три месяца назад. Ты нашел силы лизаться с кем попало на сцене, но не нашел пяти минут, чтобы попросить меня помочь? «Калеб, я не справляюсь, приведи мое тело в порядок» – это слишком сложно? — Я стеснялся, — простонал Итан, чувствуя, как Калеб бесцеремонно раздвигает его ягодицы, чтобы добраться до каждого миллиметра. — Ага, — Калеб провел лезвием по ложбинке, оставляя за собой идеальную гладкость. — Ты не стеснялся. Ты просто ждал, когда я сам это замечу. Тебе нравится быть наказанным за свою небрежность, не так ли? Калеб вертел его, как хотел. Он снова перевернул его на спину, открывая полный доступ к лобку. Итан вздрагивал от каждого движения, его бледная кожа покрылась розовыми пятнами возбуждения и стыда. — Смотри на меня, — приказал Калеб, завершая процедуру. — Ты же можешь быть хорошим мальчиком когда хочешь? Будь сейчас. Он в последний раз провел ладонью по выбритому лобку Итана вверх, проверяя качество работы. Итан лежал полностью разоруженный, тяжело дыша, чувствуя, как онемение от геля внутри смешивается с острым, пульсирующим желанием. — Вот теперь ты похож на сабмиссива, — Калеб поднялся, вытирая руки полотенцем и глядя на Итана сверху вниз с нескрываемым превосходством. — Очень отдалённо, правда, манеры отвратительные. Иди в спальню. Я приду через пять минут проверить, как подействовало обезболивающее. Спальня встретила Итана приглушенным светом и тяжелым ароматом тайги, который теперь, казалось, пропитал даже бархат штор. Лидокаиновый гель внутри уже начал действовать, превращая недавнюю резкую боль в странное, распирающее онемение, которое только обостряло восприятие любого другого прикосновения. Калеб уже ждал его, сидя в глубоком кресле. Он сменил полотенце на черный шелковый халат, который не скрывал мощи его плеч. В руках он вертел небольшой обтекаемый девайс из черного медицинского силикона и тонкий пульт управления. — На колени, Итан, — негромко произнес Калеб. Итан замер у изножья огромной кровати. Его тело всё еще подрагивало после экзекуции в ванной. Он помедлил всего секунду – мгновение нерешительности, вызванное остатками гордости и физической слабостью, – но этого было достаточно. Калеб тяжело вздохнул. В этом звуке не было ярости, только глубокое, выматывающее разочарование, которое ударило Итана под дых сильнее любого окрика. — Ты разочаровываешь меня, — Калеб отложил пульт. — Даже после того, что произошло в ванной, ты всё ещё торгуешься за секунды непослушания. Подойди поближе. Итан, понурив голову, быстро преодолел расстояние и опустился на колени прямо перед креслом альфы. Его ладони безвольно легли на бедра. — Развернись. И приподнимись. Итан послушно выполнил команду, подставляя Калебу свою идеально гладкую наготу. Он почувствовал, как прохладные пальцы альфы нанесли немного лубриканта, а затем почувствовал плотное, уверенное давление. Пробка вошла плавно, но глубоко, заполняя его и заставляя Итана судорожно выдохнуть, вцепившись пальцами в ворс ковра. Калеб нажал кнопку на пульте, и внутри Итана ожила низкая, едва слышная вибрация на первой скорости. — Сегодняшняя сессия будет вербальным уроком по большей части, Итан, — Калеб заговорил ровным, лекторским тоном, медленно прохаживаясь пальцами по его позвоночнику. — Ты ведь абсолютно точно любишь провоцировать меня на наказания. Ты буквально выпрашиваешь их своим поведением, своим дерзким взглядом, своими выходками. И я бы рад всегда давать тебе то, чего ты хочешь, но, представь себе, я тоже устаю. Калеб переключил скорость на вторую. Итан ахнул, его бедра непроизвольно качнулись. — Что... я могу сделать? — неловко прошептал он, пытаясь поймать взгляд Калеба. — Для начала – заткнись и слушай, — Калеб перебил его грубо, приподнял его за подбородок. — Мы возвращаемся к правилам, которые у нас вообще-то есть, несмотря на то, что ты завёл себе привычку игнорировать их. Сессии раз в неделю, и на них ты ведёшь себя безупречно. Повтори стоп-слова. — «Милосердие»... — с трудом выговорил Итан, чувствуя, как вибрация внутри становится интенсивнее. — Это полная остановка. И «чилл»... передышка. — Молодец. Это мои обязательства перед тобой. Я никогда не нарушаю твои табу и никогда не игнорирую твои стоп-слова, так? Это закон, который делает нашу игру возможной. Тогда почему ты, Итан, считаешь, что можешь тотально игнорировать мои правила? Калеб нажал кнопку, и вибрация перешла в пульсирующий режим, заставляя Итана стонать сквозь сжатые зубы. Он поудобнее устроился в кресле, широко раздвинув ноги, и похлопал по своему бедру, приказывая Итану подойти вплотную. В его руке пульт управления матово блеснул в свете ночника, как детонатор. — Экзамен, котёнок. Проверим, что осталось в твоей голове, кроме музыки и чужих рук. За каждую ошибку – повышение уровня. За каждую заминку – ещё одно. Он снова нажал кнопку. Пробка внутри Итана отозвалась низким, утробным гулом на второй скорости пульсирующего режима. Это стало напоминать толчки. Итан вздрогнул, его пальцы непроизвольно впились в собственные колени. — Правило номер один, — Калеб приподнял бровь, глядя на омегу сверху вниз. — Обращение. Как ты называешь меня во время сессий? Итан сглотнул, чувствуя, как лидокаин в уретре начинает странно покалывать, смешиваясь с давлением сзади. — Калеб... — сорвалось с губ прежде, чем он успел даже подумать над сутью вопроса. — Ой, нет, я не... Калеб молча зажал кнопку. Вибрация взлетела до четвертой ступени. Итан вскрикнул, его бедра мелко затряслись, а из глаз брызнули слезы. Не боль, просто слишком много и сразу. — Ну точно, — Калеб протянул руку и грубо схватил Итана за волосы, заставляя задрать голову так, чтобы их взгляды встретились. — Попробуй ещё раз. Не закрывай глазки. — Сэр... — прохрипел Итан, его зрачки расширились от шока. — Хозяин... Сэр, если короткое предложение... — Хорошо. Помни об этом, если не хочешь, чтобы твои внутренности превратились в кашу, — Калеб отпустил его волосы после пустой угрозы и резко схватил за запястья, убирая его руки с колен и заводя их за спину Итана. — Правило номер два. Твои руки. Где они должны находиться? — Я... — Итан замялся на секунду, пытаясь справиться с волной жара, идущей от пробки. — За спиной... сэр. И я не имею права трогать себя... нигде. Особенно его. — Правильно. Но ты заставил меня ждать ответа целых три секунды, — Калеб снова нажал на «+». Пятая скорость. Пульсация стала рваной, выбивающей воздух из легких. — Чтобы закрепить материал. Калеб подался вперед, обхватывая бедра Итана и раздвигая их ещё шире, так что омега оказался полностью раскрыт перед ним. Бледная кожа Итана на фоне черного ковра казалась фосфоресцирующей. — Третье, — Калеб провел костяшкой пальца по выбритому лобку Итана, прямо над его возбужденным членом. — Стоп-слова. Ещё раз. Назови их и их значение. Итан выгнулся навстречу его руке, неосознанно ища ласки, но Калеб вовремя отдернул пальцы, оставляя его в пустоте. — «Милосердие» – это... ах... полная остановка, — Итан задыхался, его татуировки на груди ходили ходуном от частого дыхания. — «Чилл» – передышка. Сэр... пожалуйста... — Рано, — отрезал Калеб. Вибрация осталась на прежнем уровне. — Мы только начали. Твой оргазм. Чьё это право? — Только ваше, сэр, — Итан уже не мог стоять ровно, он буквально навалился грудью на колени Калеба. — Только от проникновения... или от вашей руки. Я не могу... делать это сам. Калеб чуть склонил голову набок, наблюдая за тем, как Итан пытается скрыть лицо, утыкаясь лбом в его колено. Вибрация внутри омеги заставляла его тело мелко содрогаться, но Калеб заметил нечто странное в том, как Итан строил свои фразы. — Посмотри на меня, — приказал Калеб, и когда Итан нехотя поднял затуманенный взгляд, альфа усмехнулся. — Знаешь, что я заметил, котёнок? Ты так старательно обходишь все острые углы. Ты называешь «мастурбацию» – «этим», ты говоришь «туда» или «там», но ты ни разу не произнес вслух названия своих органов. Ты боишься слов, Итан? Или ты думаешь, что если не называть вещи своими именами, то всё это происходит не по-настоящему? Итан вспыхнул так сильно, что румянец пошел пятнами по его ключицам, теряясь в черной вязи татуировок. — Я... мне просто... — он запнулся, и Калеб снова нажал на «+», поднимая пульсацию пробки до шестого уровня. Итан выгнулся дугой, его рот открылся в беззвучном крике. — Ой, — издевательски протянул Калеб, наклоняясь к самому уху омеги и переходя на вкрадчивое, почти нежное сюсюканье. — Кошечка не может сказать слово «задница»? Стесняется произнести «член»? Ты такой взрослый на сцене, так смело лижешься с бетами, а сейчас у тебя язычок присох к нёбу? Ну же, скажи: «Хозяин, пожалуйста, трахните мою задницу». — Пожалуйста... — прохрипел Итан, зажмуриваясь от стыда. — Нет-нет, не «пожалуйста», а именно так, как я сказал. Учись разговаривать, — Калеб грубо развернул его, заставляя Итана встать на четвереньки на ковре, и одним резким движением выдернул вибрирующую пробку. Итан ахнул от внезапного чувства пустоты и холода, но не успел он перевести дух, как Калеб уже навис над ним сзади. Он запустил руку между ног Итана, проверяя состояние омеги. Пальцы Калеба мгновенно утонули в липкой, горячей влаге. Итан был уже не просто готов – он буквально истекал соком, его биология полностью предала его волю. — Посмотри, как ты намок, — Калеб продемонстрировал Итану свои пальцы, блестящие от его смазки. — Тебе даже смазка не нужна. Ты весь течешь от одной мысли об унижении. Ты ведь понимаешь, почему я заставил тебя дважды повторить стоп-слова? — Чтобы я... — Итан судорожно глотал воздух, — чтобы я никогда не забывал, что могу остановиться? — Чтобы ты привык и никогда не стеснялся их говорить, — поправил Калеб, прижимаясь всем телом к спине Итана и направляя свой член к его дырке. — Ты боишься просить о ласке, ты боишься называть части своего тела, но ты никогда не должен бояться сказать «милосердие», если я перейду черту. Но пока я её не перешел. Ты понимаешь, что в твоем желании нет ничего постыдного? Калеб вошел в него одним мощным толчком, без предупреждения. Итан почти вскрикнул в подушку, его пальцы судорожно скребли ковер. — Ты же омега, Итан, — Калеб начал двигаться, его толчки были тяжелыми, размеренными и глубокими. — А всем омегам, как бы они ни строили из себя рок-звезд, нравится, когда их берут грубо. Именно туда, в их тесную, жадную задницу. Скажи это. Скажи: «Мне нравится, когда вы грубо берете меня в задницу, сэр». — Сэр... ах... мне... мне нравится... — Итан задыхался, его голова моталась из стороны в сторону, волосы разметались по плечам. — Мне нравится, когда вы... берете меня... в задницу... сэр! Грубо и глубоко... — Хороший мальчик, — прорычал Калеб, ускоряя темп. Его руки намертво вцепились в бедра Итана, оставляя на бледной коже красные следы. — Видишь, как это работает? Ты просишь – я даю. Всё... хах... всё так просто. Итан уже не сопротивлялся. Он утопал в этом ритме, в этой дикой смеси боли от недавних манипуляций и сокрушительного удовольствия от того, как Калеб заполнял его. Каждый толчок альфы выбивал из него короткие, надрывные стоны, которые в тишине спальни звучали как самая честная музыка в его жизни. Он наконец-то был там, где должен был быть – полностью подмятый силой, которую он сам же и спровоцировал. Ритмичные, тяжелые толчки Калеба впечатывали Итана в матрас. В комнате стоял густой, одурманивающий запах секса и тайги, когда на прикроватной тумбочке внезапно ожил телефон. Резкая трель ворвалась в пространство спальни, как ледяной сквозняк. Калеб не остановился. Он даже не сбил темп. Одной рукой он продолжал крепко удерживать Итана за бедро, сжимая как антистресс, а другой дотянулся до трубки. Увидев имя на экране, он коротко усмехнулся. Хорошо, что связь телефона не передаёт запахов. — Чшш, — прошептал он, и прежде чем Итан успел вскрикнуть от очередного глубокого толчка, Калеб накрыл его рот широкой, горячей ладонью. Пальцы альфы пахли металлом бритвы и недавним гелем. Итан впился глазами в лицо мужа, его зрачки расширились от ужаса и возбуждения. — Да, мам, — голос Калеба в трубке звучал пугающе ровно, словно он сидел в кабинете за отчетами, а не вколачивал своего омегу в кровать. — Калеб, дорогой! Не разбудила? — голос Мэри Хоукинс, звонкий и лёгкий, раздался из динамика так четко, что Итан услышал каждое слово. — В центре, говорят, опять дожди? У нас за городом сегодня на удивление ясно, Кристиан даже выходил в сад. — Да, погода паршивая, — ответил Калеб. Он резко подался вперед, входя в Итана до самого упора. Омега судорожно выдохнул в его ладонь, его тело выгнулось, а по коже пробежала дрожь. Калеб чуть сильнее надавил пальцами на его челюсть, безмолвно приказывая молчать. — Как здоровье отца? — Прекрасно! Недавно лишь переболел какой-то простудой, но сейчас уже и на работу вышел, ты сам знаешь, — Мэри, казалось, была настроена на долгий разговор. — Собственно, поэтому я и звоню. Мы решили устроить званый ужин в следующую субботу. Сорену недавно ведь три месяца исполнилось? Да и у нас тут... полноценное новоселье. Мы ведь теперь полностью обосновались здесь, в предместье, а особняк на Монтегю-сквер теперь ваш безраздельно. Сколько мороки с этими бумагами было, ой... Итан чувствовал, как внутри него всё пульсирует. Калеб начал двигаться быстрее, его движения стали более короткими и точными. Мышцы пресса альфы перекатывались под кожей, касаясь живота Итана. Омега чувствовал себя натянутой струной – один звук, один стон, и Мэри всё поймет. Но ладонь Калеба была надежным замком. — Хорошая идея, мама. Мы будем, — Калеб сжал зубы, когда Итан попытался лизнуть его ладонь, прося о пощаде. — Обязательно возьмите с собой Делору, — продолжала Мэри. — Аманда места себе не находит, она так соскучилась по племяннице! Представляешь, твоя двенадцатилетняя сестра уже вовсю командует прислугой, настоящая альфа растет. Она уже приготовила для Делоры какой-то сюрприз в игровой комнате. Калеб вошел особенно глубоко, задев ту самую точку, от которой у Итана искры посыпались из глаз. Омега отчаянно замычал, его веки плотно сомкнулись, а на глаза навернулись слезы. Он попытался оттолкнуть руку Калеба, но альфа лишь прижал телефон к уху плечом и свободной рукой перехватил его запястья, прижимая их к подушке над головой. — Передай Аманде, что Делора тоже ждет встречи. Ей полезно общество тети. Мы приедем к шести, хорошо? — Чудесно! Кристиан будет рад. Ты же знаешь, он редко улыбается, но когда речь заходит о внуках... Ой, Калеб, а что это за звуки? У тебя там что-то скрипит? Итан замер, перестав дышать. Калеб посмотрел на него – в его глазах плясали черти. — Старая мебель, мам. Ты же сама говорила, что полы в спальне нужно перестелить. Слишком много эха в этом доме, — Калеб нанес финальный, сокрушительный толчок и замер, чувствуя, как его собственное семя горячей волной заполняет омегу. Он закусил нижнюю губу. — Ох, вечно эти хлопоты с антиквариатом... — вздохнула Мэри. Калеб замер, прижимаясь к Итану всем весом. Омега под ним мелко дрожал, его внутренности пульсировали, обхватывая член альфы в посмертных судорогах оргазма, который он не имел права завершить сам. Семени Калеба было много, оно ощущалось внутри Итана тяжелым, обжигающим клеймом. — Калеб, дорогой, ты ещё тут? — голос Мэри в трубке стал тише, приобретая ту заговорщическую интонацию, которую она приберегала для «семейных советов». — Кстати, как там Итан? Бедняжка так тяжело восстанавливался в октябре. Как его здоровье? Калеб чуть приподнял ладонь со рта Итана, заменяя её коротким, властным поцелуем в висок, но тут же прижал палец к губам омеги. Итан смотрел на него широко распахнутыми, влажными глазами, ловя каждое слово свекрови. — Он в порядке, мам. Даже концерт был в Альберт-Холле, представляешь? — буднично ответил Калеб, наблюдая, как Итан вспыхивает от упоминания своей профессиональной деятельности, которая едва не стоила ему целостности уретры. — Концерт? Боже мой, опасно ведь для омеги... Но я о другом, — Мэри понизила голос до шепота. — Ты же знаешь, после родов... ну, физиология – вещь тонкая. Кристиан в своё время очень переживал. Скажи честно, он не стал слишком... просторным там, внизу? Ты ведь альфа, тебе важна тугость. Не разочаровывает он тебя в постели? Калеб не сдержал короткого, лающего смешка. Он посмотрел на Итана, который от этих слов попытался буквально вжаться в матрас, желая провалиться сквозь землю. Альфа провел ладонью по его бедру, чувствуя, как напряжены мышцы омеги. — Мам, поверь мне, — Калеб выделил каждое слово, глядя Итану прямо в зрачки. — Он даже лучше, чем пять лет назад. Он очень старается соответствовать моим запросам. — Слава богу! — Мэри явно облегченно вздохнула. — А что с циклом? Течки-то к нему вернулись? Мы с Кристианом обсуждали... Сорену всего три месяца, но ведь Хоукинсов много не бывает. Когда планируете пятого? Это золотой стандарт для его возраста! Ты ведь не собираешься останавливаться? Скоро нам ждать новостей? Итан зажмурился драматично. Ему было всего двадцать два. Четверо детей уже превратили его жизнь в вечный круговорот пеленок и чувства вины то за то, то за другое. Январская течка, первая после родов, была кошмаром – Калеб был тогда особенно жесток, так, что Итан неделю не мог нормально ходить. Мысль о пятой беременности вызывала у него почти физическую тошноту. — Течка была в январе, — спокойно подтвердил Калеб, наслаждаясь тем, как Итан кусает губу, чтобы не возразить. — Он слушается, мам. Умудряется и домохозяйкой быть и карьеру строить одновременно. Я даже завидую. — Вот и правильно, — одобрила Мэри. — Альфа должен держать узду крепко. Кристиан всегда говорил: «Если омега начал спорить – значит, у него слишком много свободного времени». Загрузи его домом, детьми... Ну ладно, не буду вас отвлекать. Ждем вас в гости! Поцелуй внуков от меня. — Обязательно, мама. Спокойной ночи. Калеб отбросил телефон на одеяло и медленно вышел из Итана, и звук выходящего воздуха и семени заставил омегу всхлипнуть. — Слышал? — Калеб перевернул Итана на спину, нависая над ним. — Матушка беспокоится о твоем послушании. И о пятом наследнике. — Калеб... Хозяин, или как там тебя... — Итан судорожно выдохнул, его ладони упирались в грудь альфы. — Мне двадцать два. Сорен едва ли держит голову. Пожалуйста... я не хочу снова... в это состояние. Я же работаю... — Ты будешь делать то, что я решу, — Калеб схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Если я захочу, чтобы ты снова забеременел в следующую течку – ты это сделаешь. Но пока... пока мне больше нравится твой плоский животик. Он провел пальцем по его губам, размазывая по ним слюну. — В субботу ужин. И если ты там хоть раз посмотришь в сторону или позволишь себе дерзость перед моим отцом – я исполню мечту моей мамы прямо в ту же ночь. Калеб медленно поднялся с кровати, его мощный силуэт на мгновение заслонил свет ночника. Он небрежно накинул халат, но не стал его завязывать, и, подхватив Итана под мышки, рывком усадил его. Омега был похож на тряпичную куклу – обмякший, с затуманенным взглядом и припухшими губами. — Идем, — скомандовал Калеб. — Нужно смыть с тебя всё это безобразие, пока не подсохло и ты не начал ныть, что грязный. В ванной снова стало жарко от включенной воды. Калеб усадил Итана на широкий край мраморной купели, раздвинул его колени и взял душевую лейку. Теплая вода мягко ударила в нежную кожу, смывая следы их недавней близости. Пальцы альфы действовали уверенно и на удивление бережно, вымывая остатки смазки и семени из складок тела омеги. — Твоя мама такая... — подал голос Итан, вздрагивая, когда прохладная струя коснулась живота. — Моя мама – чудо, — парировал Калеб, не отрываясь от занятия. Он вспенил в ладонях дорогой гель с ароматом кедра и начал медленно намыливать бедра мужа. — Ага. Патриархальная мечта. «Кристиан то, Кристиан это»... — Итан фыркнул, обретая крупицы былой дерзости. — Ты вообще её слышал? Она говорит о твоем отце так, будто он – центр мироздания. — О да, — Калеб усмехнулся, его глаза блеснули в свете ламп. — В этом её сила. Она знает, как заставить альфу чувствовать себя Богом, даже если он просто сидит в саду с газетой. Он направил струю воды ниже, тщательно вымывая то самое место, о котором Мэри так беспокоилась в разговоре. Итан закусил губу, чувствуя, как пальцы Калеба беспардонно проникают внутрь, очищая его изнутри. — Предлагаю игру, — Калеб поднял взгляд на Итана. — Сколько раз на ужине в субботу моя мать всуе упомянет моего отца – столько шлепков ты получишь ночью после. Идёт? Итан округлил глаза, едва не соскользнув с мрамора. — Ты извращенец! Так мы там пробудем часа три, она же не затыкается! — Значит, у нас будет очень длинная и продуктивная ночь, — Калеб притянул его к себе за талию, прижимая к мокрому шелку своего халата. — Я умею развлекаться, котенок. — Сомнительные развлечения, — буркнул Итан, пытаясь отстраниться, но Калеб лишь крепче сжал его бедро. — Но тебе ведь нравится, да? — вкрадчиво спросил альфа, проходя ладонью между ягодиц, проверяя, не осталось ли там пены. — Ай! — Итан дернулся от неожиданно крепкого щипка. — Абсолютно нет... — Опять споришь со мной? — Калеб приподнял бровь, выключая воду. — Кто тогда тут так сильно кончил всего десять минут назад, что я до сих пор вычищаю последствия? Итан отвел взгляд, чувствуя, как горят щеки. — Судя по тому, как ты старательно вымываешь это... то это сделал ты. Калеб резко перехватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Его лицо снова стало серьезным, почти угрожающим. — Это называется «сперма», Итан. Не «это», не «последствия», а моя сперма внутри тебя. Ты вообще меня не слушаешь? Я только что учил тебя называть вещи своими именами. Итан сглотнул, чувствуя, как феромон Калеба снова подавляет его, лишая воли к сопротивлению. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать нежеланное возбуждение и тягу к подчинению. — Слушаю... хозяин. Калеб несколько секунд пристально вглядывался в его лицо, а затем тихо рассмеялся – легко и искренне, отпуская напряжение. Он подхватил полотенце и начал бережно промакивать кожу Итана, словно тот был бесценным фарфором. — Ладно, живи пока, — он чмокнул Итана в кончик носа. Итан поморщился. — Но про ужин не забывай. Моя мать очень любит говорить об отце, так что на твоем месте я бы начал готовить задницу к субботе прямо сейчас. Он перекинул Итана через плечо, как добычу, и понес обратно в спальню, игнорируя слабые возмущенные возгласы омеги. Впереди была холодная лондонская ночь, но в этом доме, за закрытыми дверями, правила устанавливал только один человек, и Итану, вопреки всем его протестам, это подчинение приносило странное, почти болезненное успокоение.